1941—1945
Сергей Алымов САМОВАРЫ-САМОПАЛЫ
Никогда не умирала
Слава тульских кузнецов —
Самовары-самопалы
Смастерили для бойцов.
В этом хитром самоваре
Кран особый, боевой —
За версту врага ошпарит
Кипяточек огневой.
Ой, горяч в тебе кипяточек,
Самовар-самопал, дружочек!
Пышут жаром небывалым
Самовары-самопалы,
Вот так самовары!..
Тульский чай совсем не сладкий
Для непрошеных гостей —
И вприкуску и внакладку
Прожигает до костей.
Подается чай с припаркой
И горячим леденцом,
Самовары тульской марки
Пышут жаром и свинцом.
П р и п е в.
В нашу землю Гитлер рвется,
Хочет чаю-сахарку,
Скоро Гитлер захлебнется
От советского чайку.
Мы бандитов угощаем
По привычке боевой
Дегтяревским крепким чаем
И водицей огневой.
П р и п е в.
Мы большие хлебосолы —
Наготове кипяток.
Для фашистов в наших селах
Партизанский есть чаек.
У коричневой оравы
Аппетит к чайку пропал,
Угощает их на славу
Самоварчик-самопал.
Ой, горяч в тебе кипяточек,
Самовар-самопал, дружочек!
Пышут жаром небывалым
Самовары-самопалы,
Вот так самовары!
Владимир Дыховичный ТЫ МОРЯК, МИШКА
Песчаные лиманы, цветущие каштаны,
Качается шаланда на рейде голубом…
В красавице Одессе мальчишка голоштанный
С ребячьих лет считался заправским моряком.
И если горькая обида
Мальчишку станет донимать,
Мальчишка не покажет вида,
А коль покажет, — скажет ему мать:
— Ты одессит, Мишка, а это значит,
Что не страшны тебе ни горе, ни беда,
Ты моряк, Мишка, — моряк не плачет
И не теряет бодрость духа никогда.
Изрытые лиманы, горящие каштаны.
Красавица Одесса под навесным огнем,
С горячим пулеметом на вахте неустанно
Молоденький парнишка в бушлатике морском.
И эта ночь, как день вчерашний,
Несется в свисте и пальбе.
Парнишке не бывает страшно,
А станет страшно, скажет сам себе:
— Ты одессит, Мишка, а это значит,
Что не страшны тебе ни горе, ни беда,
Ты моряк, Мишка, — моряк не плачет
И не теряет бодрость духа никогда.
Померкшие лиманы, опавшие каштаны
И тихий, скорбный шепот приспущенных знамен.
В печальной тишине, без труб, без барабана
Одессу оставляет последний батальон.
Хотелось лечь. Прикрыть бы телом
Родные камни мостовой!
Впервые плакать захотел он,
Но комиссар обнял его рукой:
— Ты одессит, Мишка, а это значит,
Что не страшны тебе ни горе, ни беда.
Ты моряк, Мишка, — моряк не плачет
И не теряет бодрость духа никогда.
Песчаные лиманы, цветущие каштаны,
Победоносный рокот развернутых знамен.
С морскою песней входит походкою чеканной
В красавицу Одессу усталый батальон.
И, уронив на камни розы —
Знак возвращенья своего,
Сдержать не может Мишка слезы,
Но тут никто не скажет ничего.
Хоть одессит Мишка, а это значит,
Что не страшны ему ни горе, ни беда,
Хоть моряк Мишка, — моряк не плачет,
На этот раз поплакать, право, не беда.
Александр Прокофьев «СТРАДАНЬЕ»
То ли в Риме, то ль в Берлине
Гитлер встретил Муссолини.
Оба хмуры, оба биты,
Где-то встретились бандиты.
Гитлер мрачен, Гитлер страшен,
У Бенито нос расквашен.
Нос расквашен, скулы набок —
Словом, хуже пьяной бабы!
Словом, здорово потертый,
Словом, морда — что у черта!
И у Гитлера, о боже,
В синяках и шишках рожа!
В синяках и шишках точных,
Наших, подлинных, восточных!
Гитлер молвил:
— Беня, Беня,
У меня дрожат колени.
Я один с большой тоскою:
Мне досталось под Москвою.
Под Москвою и под Тулой
В спину вьюга мне подула.
В спину вьюга гонит с юга,
В спину — Тихвин и Калуга!
От московского свиданья
Мне досталось лишь страданье.
Гитлер смолк. Темнее тучи
Отвечал бандиту «дуче»:
— Я не нюня и не плакса,
Но дела мои, как вакса!
Обо мне молва по свету
Надо хуже бы, да нету!
Мне одна судьба с тобою:
Ты заблеешь, я завою.
До свиданья, до свиданья!
Нам осталось лишь страданье.
П р и п е в:
Один бандит да другой бандит —
А вместе бандитов двое.
Один говорит, другой говорит —
А вместе, конечно, воют.
Братья Тур СКАНДАЛ В ШАЛМАНЕ
В кабинете у нашего знакомого следователя мы видели однажды вора. Сидя в кресле, он горько плакал, растирая грязным кулаком голубые жуликоватые глаза. Признаться, мы были растроганы этим бурным проявлением раскаяния.
— Что, старина, совесть мучает? — спросили мы.
— Да, — тоскливо ответил вор, — она самая…
И захныкал еще жалостливей:
— Что я наделал! Ведь я же потерян отныне для общества… Ведь этого же мне не простят…
— Ну, ничего, — возразили мы, — исправитесь. Усердным трудом и воздержанием от преступления вы, несомненно, заслужите прощение.
— Нет! Такие вещи не прощают, — мрачно сказал ворюга, шмыгнув носом.
— Что же вы такое натворили? — в ужасе спросили мы, отшатнувшись от этого исчадия ада. — Вырезали семью? Убили свою матушку? Ограбили отделение банка?
— Хуже, — пробормотало исчадие. — Перед самым моим арестом я имел глупость спереть часы у товарища…
Ища сочувствия, он бурно зарыдал чистыми, младенческими слезами.
— Эх, да вам меня не понять!.. Понимаете, у своего украл! Меня же теперь ни в один шалман не пустят!..
У уголовников есть своя этика. Она строга и взыскательна. Укравший у «своего» считается парием и скотом даже в мире профессиональных жуликов. Он, так сказать, выродок среди мерзавцев и мерзавец среди выродков. И нет ему места даже в шалмане, то есть на воровской квартире.
И только у одного вида уголовников — у немецких эсэсовцев — отсутствует даже такая примитивная этика.
Командир 11-й роты 1-го пехотного полка дивизии СС «Мертвая голова» издал приказ по роте (№ 12), гласящий:
«С тех пор, как я возвратился из госпиталя, я не узнаю моей роты, моей старой, 11-й роты. Мне порой кажется, что я командую сбродом мошенников, а не ротой СС, которая как будто является и отборной частью немецкого народа».
Хозяин воровской квартиры вернулся после отлучки и не узнает своих молодчиков. Боже, что творится в притоне!
«Случаи воровства участились. Я не могу надеяться ни на одного из моих людей, оказывать ему доверие, ибо бывает, что даже самого меня обкрадывают тем или иным образом».
Вот это уже совсем выводит из себя беднягу командира. Он взбешен. Стоило ему отлучиться на минутку, как у него из-под носа слямзили добычу. Если эти скоты-солдаты будут так бессовестно таскать, то что же останется, черт возьми, на его долю?!
«Для неисправимых преступников, — грозится дальше ротный командир, — я не знаю пощады и перевожу их к «скопище потерянных». Это сводная группа, в которой состоят исключительно воры, дезертиры и прочие негодяи, чья честь может быть восстановлена только милостивой пулей врага. Ввиду наказания за разные жульнические дела:
1. Передаю в военный суд дело о воровстве на стрелка Эшмана из 2-го взвода. Одновременно ходатайствую о его переводе в «скопище потерянных».
2. Отменяю впредь поощрительные отпуска солдатам в обоз, ибо старшие стрелки СС Гартман (1-й взвод), Варзер (2-й взвод), стрелок СС Холингер (3-й взвод), будучи в обозе, нашли нужным сразу же проявить свою признательность за гостеприимство тем, что уворовали масло и колбасу».
Караул! Северные рыцари сперли колбасу! И, доведенный до отчаяния, отец-командир с трогательной непосредственностью восклицает:
«Пусть даже полроты придется перевести в «скопище потерянных», чем терпеть все это безобразие! Лучше уж не командовать ротой, чем иметь дело с такими людьми!
Настоящий приказ прочитать командирам взводов перед строем отделений.
Гауптштурмфюрер и командир роты Вебер».
Чистые, детские слезы катятся из голубых глаз бандита. Полная деморализация и разложение в еще недавно безоблачно ясном и добропорядочном шалмане. Вор у вора отмычку украл.
Шум доносится из воровского шалмана. Передравшаяся жулябия вцепилась друг другу в носы, волосы и глаза. Пусть их дерутся! Скоро «милостивая» пуля советского бойца раз и навсегда прекратит эту перебранку бандитов!
Павел Антокольский ПИРАТСКАЯ БАЛЛАДА
Плывут, потерявши компас и маршрут.
Плывут, некрасивые песни орут.
Валяются в зверской и подлой красе
И Зигфрид, и Готфрид, и рыцари все.
И вьется на мачте со свастикой флаг.
Все выпито к черту из бочек и фляг.
Все съедено к дьяволу.
И на борту Голодные морды глядят в темноту.
Хотите цифр! Отчета ждете!
Не выйдет, рыцари! Шалишь!
Недаром нам гадала тетя,
Что все на свете снится лишь.
Я обещал вам сто Германий,
Подачки роздал на сто лет,
И, дулю спрятавши в кармане,
Вбил пулю в каждый пистолет.
Вы шли со мной по доброй воле.
Мы квиты, рыцари-друзья.
А вы, нажравшись мокрой соли,
Орете, дулами грозя!
Бей, сволочь! Только целься зорче.
Бей! Всем зарядом в морду грянь.
А я заговорен от порчи
И от твоей обоймы, дрянь.
Тут лезет на бочку плясать на костях
Еще один главный, мерзавец-толстяк.
Бросает он золото пьяным в лицо,
И рыцари тесно сдвигают кольцо.
Не крал у Лары я кораллов,
У Карла крейцеров не крал,
Но среди ваших генералов
Я главный обер-генерал.
Я беззаконье узаконю
И за дебош не расплачусь.
И до рассвета на драконе,
Как штопор, в облако ввинчусь.
Затем без лишних проволочек
Стремглав спикирую на вас,
Герр обер Доннер Веттер — летчик,
Герр обер Дрексрегирунг — ас.
Тут лезет на бочку ученый горбун
И что-то лопочет, предчувствуя бунт.
Вчера от Кондора до Канда,
От Мандрагоры до Халвы
Гремела наша пропаганда.
Она исчерпана, увы!
Вам не наскучили консервы.
Вас не шторма сбивают с ног:
У вас, друзья, плохие нервы,
И, значит, третий бьет звонок.
— Ты путаешь, дура! — кричат горбуну.
Вдруг кто-то: — Слабею!
Другой: — Я тону!
Десятый: — Мне тошно!
Пятнадцатый: — Брр…
Таким междометьем кончается пир.
Ворюги потеют, теряют жиры,
Теряют броню боевой кожуры…
Одна только звездочка в небе горит.
Баллада ломает слаженный ритм.
Корабль куда-то несется вскачь,
Сигает в штормах, как циркач.
Когда балладу прочтет мой внук,
Пройдет он мимо балладных штук.
Увидит внук во весь разворот,
Что здесь намалеван фашистский сброд.
Ему не надо знать их имен.
Карикатурой здесь заменен
И Гитлер, и Геринг, и Геббельс, и др.
Их лица стерлись давно до дыр.
В. Гранов ЛИСИЦА И СТАЛИНГРАД (Басня)
Фашистская лиса пошла на Сталинград:
Стерляжья ей мерещилась ушица.
Зубами ляскает лисица,
Как жар, глаза у хищника горят…
Да рыба волжская сидит глубоко.
Лиса то в лоб зайдет, то сбоку вдруг шмыгнет, —
«Хоть видит око,
Да зуб неймет!»
Лиса затее и сама не рада:
Уж третий месяц у нее трещат бока,
На морде у нее досада.
— Хоть рыбы много, — говорит, — у Сталинграда, —
Да чересчур костиста и жестка!
Из басни вывод следует короткий:
Ушица у лисы колом застряла в глотке.
Н. Асеев ИНОСТРАННАЯ ХРОНИКА В ЧАСТУШКАХ
Гитлер спорит с Риббентропом
Каждый день, часов с шести:
Как порядок по Европам
Легче новый навести?
Гитлер хочет все дубы
Порубить и — на гробы;
Предлагает Риббентроп
Заказать всеобщий гроб:
«Это будет очень грубо —
Сделать все гробы из дуба.
Предлагаю: общий тип
С окантовкою из лип!»
«Для подобной мебельцы
Не подходит это:
Пригласи-ка Геббельса,
Спроси-ка совета!»
Гитлер Геббельса спросил,
Что он рот перекосил.
У красавца слезы градом:
Подавился Сталинградом.
Сообщает Триполи:
«Здесь снега повыпали», —
А земля у Калача
Задымилась, горяча.
Всюду в мире беспорядки.
Вся материя из дыр —
Ставят новые заплатки
На коричневый мундир.
Как ты, Гитлер, ни тянись
И на Дон и на Тунис,
Не гляди воякою:
Станешь раскорякою.
Есть запрос от Роммеля:
«Нету войска кроме ли?
Наши шансы в Ливии
Ваших не счастливее:
У пехоты нет охоты
Под огонь такой идти,
Нас повсюду самолеты
Настигают на пути!»
Гитлер Геббельса спросил:
«Вновь ты рот перекосил?»
Геббельс Гитлеру в ответ:
«Хочешь — любишь, хочешь — нет!»
Так сидят они втроем,
Собираясь с мыслями,
Мы их нынче застаем
С рожами прокислыми!
А. Флит СРОКИ И УРОКИ
Фюрер выл, визжал, рычал,
Фюрер сроки назначал:
«Взять к седьмому Сталинград —
Закачу я в нем парад!»
Бесновался пес проклятый.
Срок шестой, восьмой, десятый —
Все он числа перебрал,
Генералов покарал —
Мертвых фрицев пухнет груда…
«Что за дьявольское чудо?! —
Фюрер в бешенстве вопит. —
Город крепостью стоит!»
Дни бегут, летят недели —
Фюрер вздор в эфире мелет:
«Мы не знали, — вот те на! —
Перед городом — стена!
Не простая, земляная,
А железная, стальная!
Эту стену, так сказать,
Нам придется прогрызать».
Мы о сроках не болтали,
Но пришел наш час и срок —
Дали фюреру урок:
Сталинградская припарка
Греет крепко, греет жарко —
В клещи огненные взят,
Заметался черный гад.
Сроки русские настали —
Он отведал русской стали,
Той, чье имя Сталинград!
Д. Заславский СТРАТЕГИЯ НЕМЕЦКОГО ОСЛА
В Древнем Риме говорили: армия баранов, которой командует лев, сильнее, чем армия львов, которой командует баран.
Гитлеровская армия — это армия волков, которыми командует осел. Чем занята теперь вся немецко-фашистская пропаганда? Она усиленно прячет ослиные уши Гитлера. Но они торчат в районе Сталинграда, под Воронежем и Ленинградом, на Северном Кавказе. Всюду бегут немецкие волки. Осел бежит впереди всех. Этого не скроешь. Это видно всему миру и становится ясно немецкому народу.
Гитлеровские лгуны кричат, что немцы отступают по своей доброй воле, что это они «выпрямляют» фронт.
Не бегут, а выпрямляют!
«Не вмер Данило, а болячка задавила». Эта народная пословица относится к людям, которые смертельно боятся слова «смерть». Гитлеровцы смертельно боятся слова «поражение». Они выдумывают самые мудреные и нелепые слова, лишь бы избежать слова «поражение».
Признать, что Гитлер потерпел поражение — значит развенчать Гитлера. Это значит убить Гитлера.
Некогда египтяне возвели в божество быка. Они называли быка священным Аписом, поклонялись быку и верили в его божественную мудрость. Но пришел час, когда весь народ увидел в своем боге простого, самого обыкновенного быка.
Приближается час, когда весь немецкий народ увидит в Гитлере простого, самого обыкновенного немецкого осла. Красная Армия разрушила ореол непобедимости германской армии уже в первые месяцы войны. Теперь Красная Армия разрушает ореол германской стратегии. Она разоблачает осла в верховном главнокомандующем германской армии.
Поражение немцев в районе Сталинграда, окружение и уничтожение 22 отборных немецких дивизий — это неудача одного немецкого генерала.
Поражение немцев в излучине Дона, в среднем его течении, — это неудача другого немецкого генерала.
Поражение немцев в районе Ленинграда, прорыв блокады — это неудача третьего немецкого генерала.
Поражение немцев в районе Моздока и Владикавказа, поспешное бегство немцев из захваченных районов Кавказа — это неудача четвертого немецкого генерала.
Поражение немцев в районе Элисты, бегство немцев из обширных пространств, прилегающих к нижнему течению Волги, — это неудача пятого немецкого генерала.
А все эти неудачи первого, второго, третьего, четвертого, пятого, шестого, десятого, двадцатого немецких генералов есть оглушительный провал Гитлера.
Разбиты Красной Армией не только немецкие дивизии: разбита вся стратегия гитлеровского командования. У немцев бывали и еще могут быть частичные и временные успехи. Немцы не выполнили ни одного своего стратегического плана. Вся их война на советско-германском фронте — это провал и неудача гитлеровских военных замыслов.
Суворов говорил: «Все удача да удача, — помилуй бог, надо немного и ума!»
О Гитлере надо сказать: «Все неудача и неудача — черт возьми! — слишком много глупости!»
Сумасбродство, нереальность планов Гитлера — вот одна из причин провала немцев. В гитлеровской стратегии соединились идиотское высокомерие и первобытное невежество. Немцы сунулись в Советскую страну, переоценив свои силы и недооценив силу советского народа.
В баснях всех народов осел самоуверен и глуп. Таков он и в германской военной действительности. Адольф фон Эзель — по-немецки — Адольф-осел — ведет германскую армию к окончательному и неминуемому поражению.
Сергей Васильев НИХТ ГУТ, ГОСПОДА ОККУПАНТЫ!
Итак, господа оккупанты,
два годы войны —
срок большой.
А ваши войска
(то есть банды)
никак не вернутся домой.
Всё те же дороги лесные,
Но нету возврата назад.
И пули советские, злые,
по-прежнему
густо свистят.
Всё те же снаряды
и мины,
и негде укрыться в тиши.
И гложут арийские спины
простые окопные вши.
И бомбы летят повсеместно,
и бьют партизаны в ночи.
И спрятаны — где
неизвестно —
от «полной победы» ключи.
Итак,
господа оккупанты,
пора бы закончить базар.
А ваши войска
(то есть банды)
то в холод бросает, то в жар.
Спокойно!
Такое бывает —
И бледность и немощный вид…
(Когда карачун подступает,
всегда почему-то знобит.)
Да, да,
господа оккупанты,
здоровье больного
«нихт гут».
Военные ваши таланты
зачахли в России,
капут!
Но мы,
господа, вам поможем,
Мы дружный
и верный народ.
Мы наши лекарства умножим —
и кризис на убыль пойдет.
Даем мы вам честное слово
(А мы обещанья храним!),
Что тягостный кризис
больного
Мы вытравим вместе
с больным!
Вас. Лебедев-Кумач ОСВЕДОМЛЕННЫЙ ТОВАРИЩ
— А я вам говорю, что это будет так!
Поверьте мне, иначе быть не может!
Вы знаете, где служит мой свояк?
Так вот, он говорит буквально то же!
Ему сказал один знакомый врач,
А у врача есть пациент знакомый,
Который, безусловно, не трепач
И часто у него бывает дома.
Так этот пациент — он через зятя вхож
В одну семью, к известным очень людям…
И там был разговор… Понятно вам? Ну что ж?
Зачем же мы впустую спорить будем?
В газетах этого пока, конечно, нет,
Но будет… А когда? Конечно, неизвестно!
Я новости узнать стараюсь до газет,
Иначе просто жить неинтересно…
Что-о? Все наоборот? Откуда эта весть?
Вы можете ручаться?.. Ну, едва ли!
Кто это вам сказал?.. Во всех газетах есть?
Чудак! Так что же вы мне сразу не сказали!
Недаром грыз меня сомнения червяк,
И я сказал вчера одним своим знакомым,
Что будет все совсем, совсем не так,
А непременно по-другому!
Влад. Иванов НЕРВЫ
— С чего бы вдруг напасть такая?
Мне страшно, — волк сказал, икая, —
Меня пугает каждый куст,
И каждый шорох, каждый хруст…
Не знаю, то ли от погоды
Иль стали сказываться годы,
Но потрясенья мне страшны,
Хочу я страстно тишины,
Нужна мне от озноба грелка…
— Послушай, волк! — задорно белка
С высокой крикнула сосны. —
Давно ль ты стал такого нрава?
— С тех пор, как началась облава, —
Ответил, взвизгнув, битый зверь.
Чем больше враг несет потерь,
Чем он к своей могиле ближе,
Тем у него и нервы жиже.
Мих. Матусовский ЗНАКИ ПРЕПИНАНИЯ
Фашистская газета «Фелькишер беобахтер» сообщает, что в развитии войны Германия остановилась на «мертвой точке».
«Мы готовим наступленье!!»,
«Мы отбили все атаки!!» —
Доктор Геббельс ставил в сводках
Восклицательные знаки.
Но за валом небывалым
Не укрылась вражья стая,
И на этот раз у немцев
Получилась запятая.
После нового провала
Присмирели забияки,
В их газетах появились
Вопросительные знаки.
Сдав Кубань и Приднепровье
Без особой проволочки,
Фрицы пишут: «Что нам делать?
Мы дошли до мертвой точки…»
Бей, товарищ, вражью силу
И гуртом и в одиночку,
Чтоб загнать их всех в могилу
И потом поставить точку.
Ник. Адуев РЕЧЬ АДОЛЬФА ГИТЛЕРА, произнесенная им в одном из самых аристократических бомбоубежищ Берлина
«Господа! (Я надеюсь, нет возражения
Против этого выражения? Да?
Правда, мы уже не господа положения,
Но по положению мы господа!)
Итак, господа, я имею честь
Открыть интимное это собрание,
Чтобы в компании нашей учесть
Итоги блестящей нашей кампании.
Не скрою: есть маловеры и нытики,
Которые шепчут на всех углах
О безумье и тупости нашей политики,
Но разбить эти басни нетрудно в прах.
Нам легко ответить таким элементам,
Их убедить и решить этот спор
Простым, но увесистым аргументом,
Зовущимся в общежитии «топор».
Господа! (Я надеюсь, что едва ли
Оправдать этот термин стоит труда!
У нас есть еще квислинги, есть лавали,
А раз есть лакеи, значит, мы господа.)
Итак, господа, прошу внимания!
Я выступаю, желаньем влеком
Доказать, что все свои обещания
Я выполнил полностью и целиком.
Я покончить с Москвой обещал?
Не скрою! Я это помню сам, как сейчас.
И что ж? Посмотрите! Разве с Москвою
Навеки не кончено все для нас?
Я обещал вам твердо и честно
Из-под Сталинграда не сдвинуться с места.
Кто ж посмеет меня упрекать во лжи?
До сих пор моя армия там и лежит.
Я, кажется, чуть ли еще не вчера
(Прошу вас факт этот тоже отметить!)
Обещал, что ни Дона, ни Днепра
Я не отдам ни за что на свете.
Я построил за валом мощный вал
И гордо скажу, не вдаваясь в детали:
Ни Днепра, ни Дона я не о т д а в а л.
Да, да! Их русские с а м и в з я л и.
Я обещал уничтожить врагов.
И что же? Прошу, подсчитайте ныне,
Сколько сотен враждебных голов
Слетает за сутки в одном Берлине.
Это значит — по части тотальной войны
Я также выполню все обещанья:
Ее методы мной будут применены
Буквально тотально ко всей Германии!
Я надеюсь, что это мое заявление
Успокоит навеки немецкую нацию!
(Бурные знаки отступления,
Переходящие в прострацию.)
С. Маршак ЗАКРЫТИЕ СЕЗОНА
В ноябре сезон закрыт.
Замерли курорты.
А в Крыму фашист сидит,
К берегам припертый.
Перерезали пути
Пушки да винтовки,
И фашисту не найти
Дверцы в мышеловке.
Он мечтал собрать в Крыму
Много винограда,
Но теперь уже ему
Ничего не надо.
Смотрит в даль морскую он,
Хмурый и печальный.
Для него теперь сезон
Настает купальный.
Николай Браун ЭХ, ЯБЛОЧКО!
Держись, доска,
Начнем с носка —
Выходи на середину,
Наше «Яблочко»!
А вдогонку за носком
Так ударим каблучком,
Чтобы фрицам подавиться
Нашим «Яблочком»!
Эх, яблочко,
С тонкой кожею —
Уж мы фрица окунем
В воду рожею!
Эх, яблочко,
Золотой налив, —
Немцы в Балтике ныряют
Головой в залив.
Ходи, зима, ходи, лето,
Ходи, улица, —
Над Москвой летят ракеты,
Немцы жмурятся.
С наших «яблочек»
Фрицы давятся,
Наши «яблочки» бандитам,
Ох, не нравятся!
Ходит буря над горами,
Гнутся тополи, —
Скоро «Яблочко» мы грянем
В Севастополе!
В саду яблоня-цветок
На проталине,
Скоро мы с тобой, браток,
Будем в Таллине!
Эх, яблочко,
Нет румянее, —
Скоро с «Яблочком» пойдем
По Германии!
Борис Лавренев НЕПРОЧНЫЙ ЭЛЕМЕНТ
Штурмбаннфюрер эсэсовского охранного отряда Освальд Винтертум славился среди своих коллег и подчиненных как человек, способный на всякие хитрые штуки.
Поэтому, когда в округе села Веселая Горка появился партизанский отряд деда Гаврилы и фрицы ежедневно стали списывать в убыток людей, автомашины и имущество, Винтертум поклялся перед двумя приятелями, начальниками соседних охранных отрядов, что он этого деда Гаврилу изловит и зажарит живьем.
На следующее утро на стене комендатуры появилось собственноручно написанное Винтертумом объявление:
Объявляется от немецкий командований, что личность, которая имеет изловить и доставить в живая или мертвая наличность партизана под прозыванием «дед Гавриля» осчастливливается получать от германская правительства шесть гектаров хороший земля по свой набор и наверх этого десять литров чистая водка.
— Это будет иметь действие, — глубокомысленно сказал Винтертум, читая собственное творчество.
Три дня никто не шел и не тащил за собой деда Гаврилу. Вечером четвертого дня Винтертум лег на пуховик в своей комнате, в бывшей сельской амбулатории. Подвинув к постели ночник, он углубился в чтение очередных инструкций по внедрению в население любви к Германии и заснул за этим почтенным занятием. Он проснулся от невежливого толчка в бок, протер глаза и едва не свалился с пуховика, увидев у своего ложа трех бородачей с пистолетами, направленными ему в переносицу.
— Вас ист дас? — спросил изумленный штурмбаннфюрер.
— Третий час, — в рифму ответил ему один из бородачей. — Вставай, чучело немецкое, давай знакомиться. Я дед Гаврила.
Винтертум сидел на пуховике и хлопал выпученными глазами.
— Да что ты, как будто не рад? — спросил бородач. — Вот же чудак! То объявление вешает, чтобы меня к нему доставить, а когда сам доставился, он, гляди, недоволен.
— Что вы будете с меня делать? — с трудом выговорил Винтертум, щелкнув зубами.
— А ничего, — засмеялся бородач, — просто пришли на тебя поглядеть да побалакать маленько. Это же ты сам писал? — И перед лицом Винтертума закачалось вышеуказанное объявление.
— Я писал, — скромно ответил штурманнфюрер, — капут Гитлер!
— Что Гитлер капут, это безусловно, — согласился партизан. — Но про Гитлера разговор потом. Сперва у нас с тобой отдельная беседа состоится. Садись за стол, гостем будешь.
И так как Винтертум медлил последовать приглашению, железная рука подняла его за ворот и плюхнула на табурет у стола.
— Вот, видишь, милок, — сказал дед Гаврила, — прочел я твое объявление и, прямо скажу, расстроился. До чего же вы, немцы, щедрый народ! За такую незначительную личность, как я, целых шесть гектаров отваливаете! Видать, что у вас госконтроля нет, потому так и швыряетесь. А вот насчет шнапса — это дело другое. Вот и хочу тебя, дружок, угостить. Степа, поставь их благородию шнапсу. Тринкай! Битте шнапс за наше здоровье!
— Данке, — робко произнес Винтертум, — я не любиль пить на ночь.
— Чепуха, — ответил дед Гаврила и неторопливо вытащил из кобуры пистолет. — Пей, голубок! Ночью еще способней, чем днем. Бог в темноте пьяницу не видит. Ты извини, что без закуски.
Дед еще ближе придвинул кружку и взвел курок пистолета. Услыхав этот звук, Винтертум зажмурился и поспешно опрокинул кружку в рот. Водка огнем хлынула по его телу, и он закашлялся.
— Чихни! — ласково сказал дед Гаврила, наполняя кружку опять. — Это помогает.
— Я… я больше не могу, — пролепетал штурмбаннфюрер, дрожа.
Черный кружок пистолетного дула уставился в его глаза, и голос деда Гаврилы, внезапно ставший угрожающим, загремел:
— Что? Партизанским угощением брезгуешь? Да как ты смеешь! Пей, собака!
Винтертум простонал и, закрыв глаза, выпил вторую кружку. Дед Гаврила тотчас же наполнил ее в третий раз. Изба поплыла у немца перед глазами, и дед Гаврила раздвоился.
— Пей, пей, милок! — приговаривал партизан. — Водка — чистый первач! Пей без капризу!.. А то у меня характер нетерпеливый стал.
Винтертум выпил, вдруг заклохтал, как курица, и грузно сполз под стол.
— Пущай передохнет, — сказал дед Гаврила. — Достаньте-ка, хлопцы, огурчиков, теперь мы выпьем по кружечке.
Через полчаса дед Гаврила приказал поднять Винтертума. Но тот не очнулся даже от пинка сапогом. Тогда Степа наклонился над ним и заглянул в лицо.
— Не дышит, — сказал Степа, выпрямляясь.
— Да ну? — удивился дед Гаврила. — Вот те и на! Не ожидал. Я думал малость споить его, чтоб легче было утащить его в лес, а он того-с… До чего слабая нация! Непрочный элемент! Сплошные эрзацы! Пора, ребята, до лесу! Пошли!
И, закончив надгробное слово над Винтертумом, дед Гаврила вместе с товарищами вышел из избы, и все трое растаяли в серых предрассветных сумерках.
Семен Кирсанов СОН ЗЛОВЕЩИЙ, ЗЕЛО ВЕЩИЙ
Под бетонным потолком,
под железным колпаком
фюрер спит в подземной спальне,
страхом скрючена рука,
острый нос на роже сальной,
под глазами два мешка,
над губой торчит щетина,
спит Адольф-полумужчина,
над Берлином бомбопад,
остальные все не спят.
Мимо спальни ходят слуги,
сообщают тихо слухи:
— Говорят… опять котел:
…Русс… до Пруссии дошел…
Говорят… Иван уже…
на германском рубеже…
…Говорят… попался Гаман…
Расстрелял сто тысяч там он.
…Как податься нам в Мадрид…
…Тише, с фюрером припадок…
Сон его теперь несладок,
он рычит, он говорит…
Фюрер спит под колпаком,
под бетонным потолком,
на лице его ожоги,
забинтованные ноги.
Фюрер мечется в постели,
он увидел вещий сон,
что два раза был расстрелян
и сто раз повешен он.
Видел он
в своем кошмаре,
что по длинному шоссе
он шагал, его по харе
били, били, били все.
Он проснулся
весь в поту
и уперся в темноту.
У дверей стоит охрана —
два эсэсовских уркана,
говорят между собой:
— Дело — дрэк, конец плохой.
— Я один замучил триста
русских пленных большевистов.
— Нас в Швейцарии найдут.
И в Испании! И тут!..
Может, фюрера угробить?
Нас помилуют, должно быть!..
Под бетонным потолком,
под железным колпаком
Гитлер пальцем карту мерит,
веки щурит, зубы щерит:
— …До границы сорок точно,
за три дня пройдут они…
Сто — по Пруссии Восточной,
тоже считанные дни…
От Варшавы
до Берлина
всей дороги половина!..
А они — идут, идут,
скоро, скоро будут тут!
Надо золото скорее
отослать за Пиренеи…
Бриллиант зашить под кожу!..
Ужас корчит злую рожу,
истекает пеной рот,
черным мучимый недугом,
слышит он — шаги за Бугом,
видит свой последний год,
чует он петлю на шее
и на набережной Шпрее
слышит голос:
— Суд идет!
Алексей Толстой КАРТИНА
Захотела свинья ландшафт писать. Подошла к забору, в грязи обвалялась, потерлась, потом грязным боком о забор — картина и готова.
Свинья отошла, прищурилась и хрюкнула.
Тут скворец подскочил, попрыгал, попикал и говорит:
— Плохо, скучно!
— Как? — сказала свинья и насупилась, прогнала скворца.
Пришли индюшки, шейками покивали, сказали:
— Так мило, так мило!
А индюк шаркнул крыльями, надулся, даже покраснел и гаркнул:
— Какое великое произведение!..
Прибежал тощий пес, обнюхал картину, сказал:
— Недурно, с чувством, продолжайте… — И поднял заднюю ногу.
Но свинья даже и не поглядела на пса.
Она лежала на боку, слушала похвалы и похрюкивала.
В это время маляр пихнул ногой свинью и стал забор красной краской мазать…
Завизжала свинья, на скотный двор побежала:
— Пропала моя картина, замазал ее маляр краской… я не переживу горя.
— Варвары… варвары… — закурлыкал голубь.
Все на скотном дворе охали, ахали, утешали свинью, а старый бык сказал:
— Врет она… переживет.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги