Глава 3 Ночь и день

Глазные яблоки болели от давления на них основанием ладони, но только так Росс Джевидж сумел совладать с собой. Не видеть ничего, погрузиться в темноту. А еще до крови закусить губу, чтобы не кричать. Иногда это срабатывает. Вот только не существует никакого укорота на истекающее болью и обидой сердце.

Проклятие! За что? Почему именно с ним? Отличные, правильные и правомочные вопросы, задаваемые непосредственно ВсеТворцу. И на которые Он никогда не отвечает.

— Это точно? Вы уверены, мэтр? — голос канцлера не дрогнул, когда он отнял руки от глаз.

— Абсолютно. Любой маг, прошедший инициацию и обучение, способен распознать зачатки дара в ребенке.

— Даже в новорожденном? — столь же бесстрастно уточнил Росс.

— Ваш сын будет очень сильным волшебником, возможно, ему не будет равных. Поэтому в тот миг, когда он впервые сделал вдох, я сразу ощутил, как вспыхнул лепесток его силы, — не стал скрывать Ниал Кориней.

О! До самого своего смертного часа профессор не забудет этого мгновения. Маленькое, хрупкое, еще покрытое родовой смазкой тельце вздрогнуло в руках, и воздух устремился в легкие, раздувая не только огонь жизни, но и пламя Дара. Мэтр Кориней чуть сам не закричал, когда младенец издал первый пронзительный вопль, настолько яркое это было видение — алмазно-сверкающая искорка, мерцающая в непроглядной тьме бессмертного духа новорожденного чародея.

— Понятно. Фэйм знает? Вы ей сказали?

— Нет. Я хотел сначала поговорить с вами, милорд.

Обращаться к Джевиджу по имени было сейчас чревато последствиями. Особенно когда это делал маг, пусть даже бывший и отрекшийся.

— Это правильно. Не говорите ей ничего. Во всяком случае, пока.

— Тоже верно. Еще чего доброго от переживаний у нее пропадет молоко.

— Молоко? Ах да! Конечно… молоко… Незачем ее тревожить, пусть в себя придет после родов.

Лорд канцлер выглядел скорее растерянным, чем раздавленным, но это было обманчивое впечатление. Мэтр прекрасно знал, насколько искусен Джевидж в умении скрывать свои истинные чувства и намерения. Ложь во спасение, возведенная в ранг единственной добродетели, — вот что это такое.

— Вы снова хотите скрыть от жены правду? — подозрительно спросил Кориней.

Один раз Ниал уже пошел на поводу у милорда, когда придумал правдоподобное полумедицинское объяснение ее провалам в памяти. Джевидж сумел убедить пожилого профессора, что Фэймрил будет лучше не знать, каким образом бывший муж использовал ее, чтобы заманить канцлера в смертельную ловушку. Иначе пришлось бы рассказывать невинной женщине, что Уэн Эрмаад регулярно насиловал ее и всячески издевался; Зачем Фэйм, окруженной в новой семье любовью и заботой, чувство вины и боль унижения, правда?

— Разве у меня получится? — горько усмехнулся Джевидж. — Фэймрил рано или поздно узнает, но она все равно будет любить этого ребенка, она же его мать. Даже если он со временем станет таким же, как Уэн Эрмаад, она все равно будет его любить. Материнская любовь слепа.

— В переводе это означает, что ваша любовь настолько зряча и она видит так далеко и так зорко, что способна разглядеть задатки жестокого выродка в ребенке трех часов от роду, так? — поинтересовался мэтр.

— Я не могу говорить о своей любви. К сожалению, это не то чувство, которое я испытываю сейчас к ребенку, — честно признался Джевидж.

— Но это ваш ребенок!

Ниалу Коринею хотелось подойти и по-простонародному врезать благородному лорду кулаком в челюсть. Так, как делал его собственный папаша в ответ на любое слово, способное обидеть сына-мажонка. Неграмотный рыбак, которому совершенно не за что было любить колдунов, принял участь сына без надрыва, как если бы дите народилось без ноги или руки. Обидно, что маг, но не смертельно же. Повитуха-ведьма скрывать правду не стала, выложила как на духу. Мамаша потом сказывала, что батяня хлопнул для храбрости стакан рому и развернул пеленки, решив внимательно рассмотреть плод чресл своих. «Главное, чтобы хозяйство мужское было на месте, а там разберемся», — хмыкнул он, удовлетворившись увиденным.

— Это моя п-проклятая кровь, — выдавил Росс после долгого, невыносимо долгого молчания. — Мое семя может породить либо предателя, либо… мага.

«Отличное уравнение. Что маг, что предатель, что палач — все едино». Ниал ничуть не удивился, он привык к такому отношению, но за малыша Фэйм ему было чертовски обидно.

— Другими словами, милорд, вам не нужен этот ребенок.

Джевидж дернулся, словно от пощечины, покрылся багровыми пятнами и резко рявкнул в ответ:

— Другими словами, мэтр, мне очень обидно, что моя любимая, моя нежная, моя отважная жена выносила в своем чреве очередного мучителя и бессердечного урода, родившегося на чье-то несчастье и ничего, кроме беды, в этот мир не принесшего!

Профессор весь подобрался, как зверь, загнанный в угол. Злоба и обида на весь мир, столько лет спавшие под гнетом самоограничений, рвались наружу потоком ругательств. Оно, может, потому все колдуны через одного — сволочи и подонки, что их с младенчества таковыми считают даже самые близкие люди — отец с матерью.

— Так в чем же дело, лорд Джевидж?! Почему вы до сих пор тут? — прошипел рассерженной змеей Кориней. — Самое время исправить ошибку природы. Это, между прочим, очень просто сделать. Подушкой накрыть мальца — никто не услышит. А так как первый ребенок вашей супруги умер тоже через день после рождения, то она решит, что это ее вина. Конечно, счастлива она не будет, но и страдать от будущих злодейств Диана ей тоже не придется.

— Хорошая мысль, — зло прищурился Росс. — Но с Фэйм я так никогда не поступлю.

— Ах, ну да! Вы будете мучиться молча. Я понимаю. Это очень благородно и гораздо уместнее, чем попытаться принять собственного сына, свою плоть и кровь, таким, каков он есть.

Джевидж стремительно приблизился к собеседнику, и теперь они стояли лицом к лицу, с ходящими ходуном желваками на скулах, как враги на поле брани. Только вместо сабель и ружей у них были разящие насмерть слова. Каждое, словно пуля или отравленный кинжал.

— Я уже принял одного. Тоже свою плоть и свою кровь. Мне хватило впечатлений. Я полагаю, что вполне заслужил такой удар судьбы, и не считаю, что то же самое заслужила моя жена. Она невинна, и если я перетерплю, как, собственно, делал всегда, то Фэйм будет несчастна. Вот поэтому пусть хотя бы какое-то время побудет в неведении. В конце концов, мы с ней отнюдь не юнцы, и, возможно, нам не доведется увидеть художества нашего сына во всей неповторимой красе.

— Вы уже считаете его негодяем! Милорд, он пока ничего плохого не совершил. Он пока еще даже ни одной пеленки не обмочил! Одумайтесь! — вскричал профессор, потрясая кулаками в воздухе.

Глаза у Росса стали стеклянные и совершенно безумные. Два темно-серых омута ненависти.

— Зато я знаю, каким он станет. Вроде тех ублюдков, которые пытались засунуть Фэймрил в рот свои…

— Значит, я точно такой же ублюдок, милорд. Рад, что мы наконец-то познакомились по-настоящему, — не скрывая горечи, сказал отрекшийся маг.

— Вам виднее, мэтр Кориней. Не мне судить о ваших поступках, — был ему сдержанный ответ.

Диалог плавно скатывался к драке, чего допустить было нельзя ни в коем случае.

— Спокойной ночи, милорд. Я надеюсь, вы сумеете не показывать истинных чувств вашей супруге.

— Поверьте, у меня получится, — кинул через плечо Росс.

«Будь ты проклят, заскорузлый солдафон, страшащийся полюбить собственного сына! — решил Ниал Кориней. — Не понимаешь своего счастья, так я тебя научу!»

Он развернулся на каблуках и вышел прочь, не желая больше видеть перекошенное мукой и гневом лицо лорда канцлера. Пусть лучше напьется в одиночестве. Коньяк отличный, значит, утром не будет такого уж сильного похмелья.


Начало следующего дня Росс помнил смутно. Даже самый лучший коньяк, потребленный в больших количествах, приводит к плачевным результатам. В случае же с Джевиджем все кончилось дикой головной болью и черными многослойными мешками под глазами. Однако же холодный компресс и рассол творят с перебравшими накануне мужчинами чудеса, посему проведать Фэйм он явился идеально выбритый, пахнущий туалетной водой и с улыбкой на устах. Любое лицедейство всегда с чего-то надо начинать, так почему бы и не с улыбки?

Промчавшаяся над столицей гроза омыла город от пыли, очистила воздух до состояния кристальной прозрачности. Молодая яркая листва сверкала, цветы в саду благоухали, и казалось, что весь мир в едином порыве жаждет поприветствовать новорожденного, поздравить с самым первым утром в его жизни и подарить ему столько света и счастья, сколько способна вместить человечья сущность. Как будто не очередной маг явился в мир под раскаты грома и проливной дождь, а святой. Проклятье, проклятье, проклятье!

И кстати, ногти, вогнанные в ладони, очень помогают сдержать любые эмоции, проверено на себе тысячу раз.

Завтракая в гордом одиночестве, Росс многое продумал и пришел к выводу, что, пока Фэйм вся поглощена заботами о младенце, ее будет несложно обмануть… вернее, приучить к мысли о сдержанности мужа в отношении их ребенка. В конце концов, это логично — он никогда раньше не общался с детьми. Только вот в последнее время привязался к Кири. Но что может быть проще, чем любить маленькую девочку, — славное, уморительное в своей непосредственности создание? Отцы зачастую дочерей любят больше сыновей. Фэйм привыкнет, а потом просто смирится.

Перед уходом на службу Росс отловил сонного и хмурого профессора, чтобы задать самый важный на данном этапе вопрос.

— Насколько очевидно вчерашнее… э-э-э… открытие для ваших бывших коллег? — напрямую спросил Джевидж, игнорируя насупленные брови и надутые губы Коринея.

— Пока это никому не очевидно, милорд, — буркнул тот.

— Даже моему телохранителю?

Мэтр Кил смущал Джевиджа более всех прочих. Боевой маг как-никак, еще учует.

— Скорее всего. Если не присутствовать при самом моменте рождении, то сделать выводы можно будет только годам к трём-пяти, не раньше. Если только вы не собираетесь подкинуть вашего ребенка на порог Хоквара, — пояснил отрекшийся маг. — Для трех сильных магов, задавшихся целью выяснить чародейское будущее младенца, в принципе задача посильная.

— Очень хорошо, мэтр. Благодарю за консультацию.

— Зачем торопиться? Подождите несколько лет и тогда сможете устроить над Дианом показательный суд в возрожденном Конклаве Рестрикторов, — не выдержал и съязвил мэтр.

Россу Джевиджу еще предстояло выдержать шквал поздравлений со всех сторон, поэтому он не стал тратить душевные силы на очередной скандал с вредным медикусом. Пусть себе оттачивает остроумие, в его возрасте это даже полезно.

Теперь самое главное, чтобы история не всплыла на поверхность раньше времени. Риалу придется сознаться, а все остальные потерпят до самого последнего момента. «Закон о рестрикции» уже прошел первое слушание в Совете, и Джевидж собирался приложить все возможные силы, чтобы он был принят. Одновременно, так сказать для равновесия, он хотел провести несколько законодательных актов, ограничивающих также влияние Клира на гражданское общество. Это выглядело логичным и правильным — если урезать права магов, то нет смысла на освободившееся место пускать клириков. Рождение мага в семье непримиримого борца с колдунами во всю эту стройную картину не вписывалось. И если об этом станет известно… Псу под хвост пойдут и законы, и репутация, и возможность повлиять на консервативное большинство в парламенте. Джевидж в красках представлял себе газетные статьи с рассуждениями на тему: «Как лорду канцлеру не везет с детьми». Конечно, отправить в отставку его может только Раил, но нет никакой гарантии, что он так и не сделает.

Не зря ходили все эти разговоры про нечеловеческое хладнокровие лорда Джевиджа. Он, как никто другой, умел делить свою жизнь на «должно» и «можно». Должно как раз было думать об возложенных на него государственных обязанностях, а все душевные муки Росс намеренно отсек, оставив их для бессонных ночей наедине с чувством вины. Если нет сил принять своего ребенка, то пусть эта ущербность хотя бы не мешает делу, не правда ли?

Что делать человеку, если все его мечты рухнули в одночасье? Если семейное счастье под угрозой, амбициозные проекты могут быть поставлены под сомнение, а в душе — огромная кровоточащая рана? Стенать, себя жалеючи? Или роптать на судьбу? Строить планы сведения счетов с жизнью? Нет, нет и еще раз нет!

Бывший маршал империи не знал иного пути борьбы с невзгодами, кроме как сцепить зубы, загнать все переживания поглубже себе же в глотку и исполнить свой долг. Ведь от него, от долга, освобождает лишь могильная плита, и то не всегда.


Доброжелательную суету вокруг своей персоны лорд канцлер попросту не заметил. Или не захотел замечать.

— Мистрил Бертри, распорядитесь, чтобы все поздравления и подарки складывали в определенной комнате, — приказал Росс одному из своих помощников. — Мне завтра выступать в Совете Лордов, где будет рассматриваться законопроект об ассигнованиях на подготовку похода эскадры контр-адмирала Гутторна. А доклад, который составил Морской генеральный штаб, нечитабелен ввиду излишней длинноты, непонятности для неспециалистов и малой убедительности. Через полчаса пришлете ко мне Кимбера и Фулло с выкладками по финансированию флота за последний год.

И, разумеется, в очередной раз Джевидж снискал сомнительную славу равнодушной сволочи, не способной порадоваться рождению наследника. А чтобы никто не усомнился в правильности выводов, он еще и загрузил всех подчиненных работой по самое горло. Моррану тоже перепало от щедрот душевных.

— А вы займетесь Дамодаром, мэтр.

— В каком смысле? — совершенно растерялся маг.

— В прямом. Куда-то выходить из своего кабинета до вечера я не намерен, значит, нам придется провести рядом весь день. Я не могу допустить, чтобы вы бездельничали, мэтр, поэтому намерен поручить вам заняться тем самым делом, о котором мы разговаривали вчера.

— Об игре на фортепиано?

— Именно! — фыркнул Джевидж. — Из архива вам доставят любые документы по религиозным сектам Дамодара. Там этого дерьма полным-полно. А вы будете искать во всех тамошних странных культах магию. Любую магию, все, что хоть как-то напоминает магию.

Экзорт не мог поверить своим ушам. Чтобы канцлер так доверял колдуну, тем паче приставленному к нему Тайной службой? Нонсенс!

— Вы уверены, что моя компетенция позволяет изучать архивы? — усомнился он.

— Уверен, мэтр Кил, — отрезал подопечный. — Вы проводите со мной больше времени, чем моя жена, стоите под дверью в уборную и чаще других видите мои припадки, но при этом вы — маг, а я магов ненавижу. Никогда не задумывались, почему я вас терплю рядом? Наверняка ведь не только потому, что я так панически боюсь за свою шкуру. Соглашаясь пустить вас в свою частную жизнь, я был намерен использовать ваш дар по назначению не только для защиты, но и как источник недоступных мне знаний. Вы не только мой телохранитель, но и секретарь, вот и отрабатывайте же ваш хлеб потребным мне сейчас способом. Займитесь дамодарскими попами.

Больше вопросов Морран не задавал. С логикой у Джевиджа никаких проблем, с формулировками тоже. Если он сказал: «Мне нужны твои мозги!», то лучше не спорить, иначе лорд канцлер выскребет их чайной ложкой через ухо.

И пока Росс в компании взмыленных помощников работал над докладом по флоту, то бишь всячески словесно издевался над несчастными чиновниками, аки Огнеглазый Демон над грешниками, его телохранитель рылся в архивных записях, протоколах и отчетах. Разумеется, ничего особо секретного там не содержалось, но тем не менее чтение оказалось весьма занимательным. Как говорится: век живи — век учись.

Какую, однако, интересную и непростую жизнь вели славные дамодарцы. И оставалось только радоваться, что в народных массах Эльлора столь крепки позиции ортодоксального священства и при этом влияние Клира на власть слишком незначительно, чтобы служители ВсеТворца имели какие-то особые преимущества. Оказывается, когда страной правит свора грызущихся между собой фанатиков, каждый из которых мнит себя толкователем единственно возможной истины, то это отнюдь не является благом для населяющих ее мужчин и женщин. Номинально стоявший во главе Директории — Благолепейший Лавванья постепенно выживал из ума, остальные соправители ждали его скорой кончины. А в это время в стране творились жуткие дела. Пребывающие в постоянном религиозном угаре обыватели то и дело впадали в крайности, если не сказать — дикость. Кое-где в глубинке доходило до человеческих жертвоприношений.

Морран читал и в который раз удивлялся. Эльлор на протяжении всей своей истории воевал с Дамодаром — не проходило хотя бы полстолетия, чтобы меж ними не приключилось хотя бы одной небольшой войны. Дамодар зарился на земли, Эльлору нужен был выход на дальнезападный рынок; долина Лоррна переходила из рук в руки раз двадцать, дамодарскую столицу Такр эльлорцы неоднократно сжигали дотла. От столкновений не спасали ни одинаковая вера, ни очень похожий язык и культура. Но если в империи нравы всегда оставались светскими и относительно вольными, то в Дамодаре от века в век крепчал религиозный фанатизм. А еще… при постоянных гонениях на чародеев дамодарские клирики вовсю практиковали магию. Иногда классическую, но пользовались и своими уникальными наработками.

Этим открытием телохранитель поделился с милордом во время спешного и не слишком полезного для желудка Джевиджа обеда. Крепкий кофе без молока и пережаренные гренки с острым соусом вместо диетической котлеты и капустного салата сводили на нет все усилия профессора Коринея и миледи по лечению лорда канцлера.

— Язва от нервов, а не от еды, — фыркнул Росс, подметив недовольную мину экзорта. — Или тоже считаете, будто у меня мало поводов волноваться? И вообще… это не ваше дело, мэтр. Рассказывайте, что вы накопали в архивах, — нетерпеливо потребовал он.

Отметив про себя, что волнения милорда скорее доведут до язвы всех окружающих его людей, Морран обстоятельно изложил свои соображения по дамодарской магии.

— Тоже мне новость, — поморщился канцлер. — Все и так знают, что дамодарские священнослужители балуются колдовством последние десять-пятнадцать лет.

— Я не знал.

— Не удивительно, — злорадно ухмыльнулся Джевидж. — Сомневаюсь, что этому учат в Хокваре, и уж тем более не в Тайной службе. Дамодарцы тщательно скрывают сей прискорбный факт своей деятельности, хотя для любого сведущего в магии это становится очевидным в любом их храме. Просто наши отечественные маги редко имеют возможность посетить Дамодар с дружественным и продолжительным визитом.

— Вам не кажется странным, что власти, проповедующие нетерпимость к любому волшебству, беззастенчиво пользуются ненавистным даром? Ведь в случае разоблачения они первыми станут жертвами народного гнева.

Джевидж впервые за все месяцы знакомства позволил себе добродушную усмешку в адрес экзорта. Он откинулся в кресле и взирал на собеседника со странным выражением удовлетворения. Как будто лорд канцлер отыскал нужного ему кандидата на вакантную должность, соответствующего взыскательным требованиям.

— Интересное замечание… Нет, мэтр Кил, ничего странного в этом противоречии нету. Говорить одно, думать другое, а делать третье — это и есть внутренний механизм любой власти. Лицемерие и двойная мораль — столь же неотъемлемая часть государственного управления, как наличие армии, флота, полиции и судопроизводства.

— Какая откровенность с вашей стороны, милорд, — вздохнул Морран, не скрывая сарказма.

— А я вообще очень откровенный человек… когда мне это выгодно.

Улыбка у лорда канцлера получилась хищная и продирающая до костей своей многозначительностью. Успевший немного изучить подопечного, маг ощутил себя очень неуютно. Словно лягушка, распластанная на доске для препарирования.

— Возьмем для сравнения отношения эльлорских правителей с эльлорскими же магами. В свое время достославный Элриан-Ведьмобой пытался решить проблему колдунов радикально — он их истреблял без всякой пощады: изгонял, казнил, калечил и клеймил. Не помогло, и мы с вами прекрасно знаем почему. Маг может родиться в любой семье — у крестьянина, у барона, у потомственного воина и… настройщика роялей. Что, собственно говоря, уравнивает шансы. С другой стороны, волшебники отнюдь не самые бесполезные члены общества, как многим кажется. До изобретения огнестрельного оружия боевые маги вроде вас сами по себе считались оружием. Будь наши волшебники столь же не скованы ограниченными возможностями воплощения своей силы в некие материальные предметы, как это рисуется в детских сказках, то вся история нашего мира пошла бы иной дорогой.

И тут лорд канцлер ничуть не погрешил против истины. Нагой Морран Кил равен в беззащитности голому Россу Джевиджу, и без личного жезла он может сколько угодно выкрикивать заклинания, они будут только воздух сотрясать, точно так же как и заковыристые ругательства из словарного запаса бывшего маршала. И если на стороне молодого человека немалая физическая сила, то хромой канцлер наверняка более искушен в рукопашной драке. Так что приключись меж ними рукоприкладство — еще неизвестно, кому досталась бы победа.

— Равновесие между магом и обычным человеком, заложенное природой, распространяется и на все остальные сферы жизни. Государство в той же мере нуждается в магах, в какой и они — в наличии формального порядка. Внутренние нравы Хоквара вам прекрасно известны, мэтр. Пауки в закрытой банке и то милосерднее друг к другу. Не имейся хоть мало-мальского контроля со стороны, ваши коллеги друг другу горло перегрызли бы.

Морран даже язык прикусил от неожиданности. Всякое напоминание о времени, проведенном в магической академии, вызывало у него болезненный приступ звериного страха. Десять лет уж прошло, худосочный тощий мальчишка давно стал взрослым сильным мужчиной, но память об унижениях, если не сказать пытках, и моральных, и физических, перенесенных в стенах Хоквара, оставалась с ним в незамутненной неприкосновенности. А как еще мог чувствовать себя ребенок двух миролюбивых, одаренных музыкально людей, которые за всю жизнь друг на друга голоса не повысили? Разумеется, Моррана в Хокваре травили все кому не лень. И однажды все-таки довели до ручки. В буквальном смысле. Поэтому в личном деле мэтра Кила рядом с фамилией красовалась черная толстая литера «А», обозначающая склонность к насилию в состоянии аффекта. Забить до смерти обидчика ручкой со стальным пером может не каждый пятнадцатилетний, это точно. Впрочем, мало кто из тогдашних хокварских обитателей — учеников и преподавателей — не вздохнул с облегчением при виде изуродованного трупа Камарила Буна. Поэтому за улепетывающим под крыло Тайной службы Морраном никто особенно и не гнался.

— Вы ведь сами пожелали отправиться в магическую академию? — вкрадчиво спросил Джевидж, магнетизируя телохранителя свинцово-серым прохладным взглядом.

«Мысли он читает, что ли?» Разговор странным образом свернул в совершенно незнакомую область личного, куда они с милордом никогда не углублялись. Собственно, они никогда и не говорили о чем-то кроме работы. Порой у Моррана создавалось впечатление, что он навеки прикован к Россу Джевиджу, точно каторжник к галерному веслу, прикован долгом к человеку, который тебя искренне не любит, нисколько не доверяет и при этом является завораживающей и притягательной загадкой.

— Я считал себя непонятым и захотел очутиться среди таких же, как я сам…

— Избранных? — подсказал зловещим шепотом Росс, по-змеиному щурясь.

«Оставил бы ты меня в покое, старый аспид», — мысленно простонал экзорт.

— Нет… не совсем… скорее, особенных…

— Что по сути одно и то же, — хмыкнул канцлер. — Вам ведь известно, что волшебники делали несколько попыток создать подобие собственного государства?

— Да, милорд. Ничего у них не получилось.

— Потому что перегрызлись меж собой и уничтожили друг друга, не так ли? — уточнил Джевидж. — А вот общая угроза в виде Конклава Рестрикторов всегда попервоначалу сплачивает магов. Но как только один из шишек Ковена находит подход к руководству надзирающих, единство тут же рушится, словно карточный домик. А ведь любой здравомыслящий человек способен предположить, что рестрикторы сами провоцировали волшебников, выделяя среди глав Ковена слабое звено, и потом метко били по нему, достигая таким образом равновесия на новом уровне. — Милорд изобразил кистью правой руки некое вычурное движение, чтобы привлечь внимание к своим последующим словам. — Задача власти состоит в том, чтобы держать в узде магов и вместе с тем пользоваться их дарованиями. Задача чародеев — добиться наибольшей независимости, но не скатиться к саморазрушению из-за внутрицеховой борьбы. А теперь, после легкого экскурса в нашу отечественную историю, вернемся к дамодарцам…


От расстроенных чувств Ниал Кориней закусил губу чуть не до крови. Это не он — старый, погрызенный жизнью-лютовкой башмак — должен смотреть, как крошечного Диана Джевиджа прикладывают к материнской груди, как блестят глаза Фэймрил, как она тихонько мурлыкает песенку своему ненаглядному чадушке. Место в кресле у окна для лорда канцлера предназначено, и это ему надо любоваться безоглядным счастьем любимой. Случись в жизни профессора такая женщина, ни на шаг не отошел бы, ни на миг не оставил бы.

«Идиот! Безмозглый солдафон! Чудовище! Да как ты можешь? Это ж плоть твоя и кровь!»

— У него глаза темно-серые. Как у Росса.

— Цвет еще поменяется, — «утешил» Кориней. — Как у молочных котят поначалу глазенки голубые, так и у деток — грязно-синего, непонятного цвета. Кареглазые парни всегда в фаворе у девчонок.

Фэйм каждую минуту делала новые открытия относительно младенца. Тут у него пятнышко, там пушок. Скоро дело дойдет до ножек и ручек, до пальчиков-горошинок и малюсеньких ноготочков. Материнский инстинкт — великая сила. Противостоять ему невозможно, он извлекает мамашу среди ночи из глубочайшего сна, едва только дитя лишний раз шевельнется, он держит ее настороже круглые сутки, чтобы приглядывалась, прислушивалась, принюхивалась к ребенку, отслеживая малейшую опасность.

— А как лучше кормить его — по часам или когда сам попросит? — встревоженно спросила Фэйм.

— Хоть так, хоть эдак, миледи, — через силу улыбнулся профессор. — Приучите к режиму — отлично, не станете — тоже ничего плохого. Главное, чтобы вес набирал и не болел. А так оно все едино, как на мой взгляд. Медицина тут ни при чем. Лишь бы вам с Дианом было удобнее.

— Моей воли не хватит режим соблюдать. Он такой… милый. Ох! ВсеТворец! Он хрюкнул!

Леди Джевидж осторожно поправила кружевной чепчик, чтобы краешек не давил на щечку.

«А твоему выродку-мужу совсем не кажется, что он милый, детка. Он уже видит в Диане злого мага».

У профессора Коринея так кулаки и чесались надавать по надменной морде канцлера.

— Росс порядком сбит с толку. Я чувствую, он пока не знает, как относиться к малышу, — ровно и бесстрастно, но весьма проницательно молвила Фэймрил. — Ему сейчас сложнее всех. Вы на него не сердитесь, мэтр.

— Он… он вас чем-то обидел? Сказал не то? — резко спросил Ниал.

«Убью гада!»

— Нет, но он очень переживает. Должно быть, боится оказаться недостаточно хорошим отцом.

Кориней испугался, что сейчас не выдержит и взорвется, точно метательная бомба в руках террориста, взорвется вспышкой ярости и возмущения. Поэтому он позвал няню, чтобы у леди Джевидж появилась более достойная собеседница. Женщина женщину всегда поймет лучше, и вообще им есть о чем говорить без умолку до самого вечера. В мелких подробностях, умиляясь и попискивая от восторга, обсудят и глазки, и пяточки, и ушки маленького наследника жестокого и упертого, как распоследний мул, милорда. Опытная посоветует неофитке, поделится знаниями, откроет все тайны младенцев. То что необходимо молодой матери, чтобы она меньше думала о переживаниях своего мужа-придурка. Кориней щедро прибавил еще с десяток непечатных эпитетов, пока спускался вниз по лестнице.

«Э, нет, Росс Джевидж, я тебе спуску не дам! — клялся он себе. — Я теперь из этого дома ни ногой, даже если гнать станешь. Коли не одумаешься, так я выращу из малыша нормального человека».

Нет, не верилось старому профессору до конца, что канцлер способен отвергнуть ребенка в своем сердце. Знаем мы этих умных и расчетливых, и не такие черствые души таяли от прикосновения маленьких ручонок. Но крови у всех домочадцев попьет наш благородный милорд — мама, не горюй! Всем плохо будет, а ему самому в три раза хуже и больнее. Иначе ведь мы не умеем, кроме как хлестать страдания ведрами.

Со стороны могло казаться, что мудрое медицинское светило бродит под отцветшими яблонями, погруженное в раздумья о научных изысканиях, ну на худой конец, предается воспоминаниям о давно минувших днях, благо природа и погода располагают к плавному течению ученой мысли. А вот и нет! Мэтр Кориней в стиле бывших коллег по магическому дару строил планы по завлечению своего покровителя и пациента в коварные тенета родительской любви.

«Да я буду не я, ежели к осени наш припадочный канцлер не станет поутру первым делом бежать в детскую целовать своего драгоценного Диана в попку!» — посулил хитрый змей-профессор, мысленно показав отсутствующему в прямой видимости Джевиджу крайне непристойный жест, который пока еще рановато знать маленьким мальчикам. Но, даст ВсеТворец, старый отрекшийся маг потопчет еще землицу, а заодно научит Джевиджева отпрыска и силу применять правильно, и себя контролировать, и… всяким мужским словесам, чего уж там мелочиться.


Любопытное послевкусие осталось у молодого мага после разговора с Джевиджем. Словно лорд канцлер затеял все это бумажное расследование с единственной целью — изучить самого Моррана Кила. Он явно пытался определить, где заканчивается в телохранителе-экзорте людское и начинается чародейское, прощупать брод в мутной стремнине чужой и непонятной жизни, если угодно. Ничего удивительного. Лорд Урграйн регулярно делал то же самое, только менее болезненным способом — без странных намеков и недомолвок. Вопрос в другом — зачем все это Россу Джевиджу? Зачем ему знать, что чувствует и к чему лежит душа приставленного к нему волшебника?

А если глянуть на беседу с иной стороны, то можно понять обеспокоенность бывшего маршала, неоднократно воевавшего с дамодарцами, из-за нового и непонятного культа «богоявляющих», набирающего сумасшедшую популярность в соседней стране. Что, если источник их странной магии (а это совершенно точно магия!) и есть тот самый загадочный рояль, который вознамерился отыскать лорд Джевидж с помощью своего личного телохранителя-волшебника. Терять Моррану было нечего, и он сказал патрону напрямик:

— Если вас так беспокоит эта секта, то поручите дело Тайной службе, пусть выяснят все на месте. Вряд ли мы с вами из Эарфирена сможем дознаться правды.

— То, чем мы с вами занимались полдня, мэтр Кил, это не дознание, это — игра ума, чистая теория, подтверждение которой и будут искать наши акторы в Дамодаре. Вы — маг, я — стратег, почему бы нам не пораскинуть мозгами на тему, понятную нам обоюдно, только с разных точек зрения.

Лорд канцлер стоял возле окна спиной к Моррану и вглядывался в окна расположенного по другую сторону парка императорского дворца, называемого Великолепный Эрдореш. И, судя по жесткой ровной линии спины, думал Джевидж сейчас вовсе не о дамодарцах. Нет, он прекрасно слышал, что говорит ему экзорт, и отвечал осмысленно, но разум его был поглощен другими размышлениями.

— Мне не нравятся эти «богоявляющие» по той же причине, что и вам, милорд. Я не понимаю, в чем суть их магии. Утверждение, что их сила исходит непосредственно от самого нашего мира, голословно, но тем не менее они колдуют, не пользуясь артефактами, и пророчат всякую чушь.

— Великий и Вечный Огнерожденный — вовсе не чушь, — довольно резко заявил лорд канцлер.

— Да сказки это бабкины… — начал было возмущаться Мор-ран, но был перебит на полуслове.

— Мэтр, зарубите себе на носу раз и навсегда, если я говорю, что Огнерожденный — такая же реальность, как мы с вами, то, значит, так оно и есть. У меня нет привычки оперировать непроверенной информацией.

Экзорт даже онемел от такого заявления.

— И откуда такая… такие точные сведения?

— Откуда надо, — нетерпимо рыкнул Джевидж. — Пусть вас не интересует источник, просто добавьте существование Огнерожденного к неопровержимым фактам, вроде рассвета и заката, и учтите его в своих дальнейших рассуждениях. Итак?..

Морран послушался и учел.

— Тогда получается, что не такая уж они и секта, эти «богоявляющие». Получается, они тоже знают о реальности… Великого Л'лэ и сказками его не считают.

Это имя… Молодому магу показалось, что у него язык покрылся корочкой льда, когда он пытался с первой попытки вымолвить его.

— Получается так. И чего же, по-вашему, они хотят? — продолжал расспрашивать Джевидж.

Теперь он повернулся к телохранителю лицом, пристально вглядываясь в телохранителя.

— Его пришествия, должно быть. Или еще какого-то явления. Откуда-то же они черпают свои силы. Так, может, в самом… Великом Л'лэ?

— Считаете, что магия может работать без воплощения?

— Теперь… теперь я даже не знаю… — растерялся Морран.

— Вот и я теряюсь в догадках. Но их пророчества меня беспокоят с той точки зрения, что они очень сильно мутят воду в Дамодаре. Тамошние клирики ведь тоже не дремлют. Зачем им реальное проявление силы какого-то Древнего? Как-никак конкурент.

— А вдруг «богоявляющие» всего лишь шарлатаны?

— Тогда нам стоит волноваться только об относительной политической стабильности в Дамодаре, — развел руками Джевидж. — Но что-то подсказывает мне — никакие они не шарлатаны. Моя жена называет это чувство интуицией, а профессор Кориней — ягодичным нюхом.

Любовь отрекшегося волшебника к слову из четырех букв, обозначающему часть тела пониже спины, была общеизвестна в доме по Илши-Райн и никого особо не смущала. Даже миледи с ее изысканным воспитанием взирала на столь вопиющее безобразие сквозь пальцы. А толстый медикус-сквернослов вовсю пользовался своим положением личного врача канцлера — делал, что хотел, говорил, что в голову взбредет. Но и лечил милорда на совесть. Только пожив несколько месяцев с Джевиджем под одной крышей, Морран понял, насколько тяжело и серьезно тот болен. Оттого и характер несахарный, должно быть. В начале весны после тяжелых переговоров с шиэтранцами открылась у канцлера язва, и дней пять он пролежал пластом, не в силах даже глазами пробежать по бумагам. Так половина его департамента толкалась все это время на первом этаже, несказанно выводя из себя охранников своей бестолковостью и пренебрежением правилами безопасности. Видит ВсеТворец, только усилиями мэра Коринея и подняли на ноги милорда Джевиджа. А когда у того началась кровавая рвота, то почти что с того света достал его толстозадый доктор — честь ему и хвала.

У самого Моррана отношения с Коринеем не складывались, они обоюдно друг друга старались избегать из нежелания портить себе нервы. Отрекшийся и боевой маги — не самые лучшие компаньоны для игры в карты. И тут ничего нельзя поделать. Совсем. Чтобы раньше времени не «взорвать» Шиэтру, эскадра Гутторна должна отправиться к маголийским берегам как можно скорее. Разумеется, сохранить в полнейшей тайне ее выход не получится, но можно хотя бы отсрочить момент, когда Его Великокняжеское Высочество Тедельмид Седьмой узрит такое чудовищное ущемление своих интересов в южных морях. Молодому и честолюбивому монарху Шиэтры тесна была шкура отнюдь не маленького Великого княжества, ему хотелось не только расширить площадь своего государства, но и примерить императорскую корону. И, как назло, рядом не нашлось обленившейся Кехтаны с практически бесхозными землями, которые можно было бы откусить. Страны-соседки не желали удовлетворять амбиции Великого князя, зловредно сплотились и несколько раз дали решительный отпор территориальным притязаниям Шиэтры. Оставались только заморские колонии. Поэтому любая попытка Эльлора укрепиться на побережье Южного океана воспринималась шиэтранцами как публичное и тяжкое оскорбление, как плевок в лицо. Росс впервые познакомился с Тедельмидом, тогда еще наследником престола, пятнадцать лет назад, и они сразу друг другу не Понравились, практически с первого взгляда. Стройный, высокий и златовласый красавчик княжич показался ветерану двух войн пустоголовым дурачком, а шиэтранец, воспитанный в культуре, где физическому совершенству придается почти сакральное значение, воспринял маршала Джевиджа чуть ли не грубым животным в эполетах. Спустя несколько лет хромой канцлер тем более не смог вызвать у Великого князя ни малейшей приязни. Явное увечье второго лица в Империи воспринималось исключительно как неуважение к остальному миру. Высокомерная физиономия канцлера искоренению такого заблуждения тоже не способствовала. Его императорское величество Раил знай посмеивался над брезгливой сдержанностью собрата-помазанника, Джевидж в свою очередь не скупился на презрительные ухмылки, адресованные шиэтранскому владыке. Ни своей хромоты, ни болезненного вида Росс не смущался, они просто мешали жить, и все. А главное — Фэйм любила его всяким. Мысли о жене плавно скатились к мыслям о новорожденном сыне, заставив Джевиджа закрыть лицо и закусить губу.

— Вам плохо, милорд? — на всякий случай спросил Морран.

— Плохо. Попросите принести мне воды запить лекарства.

Телохранитель попался настолько зоркий и внимательный к мелочам, что в последнее время начал утомлять Росса своей бдительностью. Наверняка ведь регулярно докладывает Урграйну все подробности житья-бытья семейства Джевиджей и остальных домочадцев. С одной стороны, скрывать от командора особенно нечего, а с другой — чем меньше людей будет знать о том, что в семье Росса не все в порядке, тем лучше. В любой структуре, даже такой закрытой, как Тайная служба, рано или поздно случается утечка информации. Уж лучше потом все откроется разом, чем начнут просачиваться всякие слухи и слушки.

Было все это уже — грязная изнанка, красочные выдумки, подлинная и неприглядная правда. Ранвинэл чуть ли не со дня свадьбы давала поводы для сплетен. На первом же балу, куда их пригласили вместе как супругов, она омерзительно напилась, а потом блевала в саду. Рвота текла по подбородку, затекала в декольте, а юная леди Джевидж размазывала всю эту гадость по лицу.

Это сейчас, пройдя всеми кругами жестокого опыта постыдной немощи, Росс бы простил, пожалел и попытался лечить жену-пьянчужку, но тогда он преисполнился презрения. Сначала Джевидж ее возненавидел, а потом просто плюнул и вычеркнул из жизни, отдав в полную власть смертельной тяги к алкоголю. Ранвинэл быстро спилась и утратила человеческий облик. А ему даже сочувствовали, считали, что лорд Аджвин, отец девушки, обманом подсунул знаменитому жениху порченый товарец. Но даже самые омерзительные сплетни о нем, о Ранвинэл, о ее любовниках и безумных оргиях не трогали Джевиджа ни капли. Он был другим — молодым, сильным, самодовольным, он не знал, что такое любить до умопомешательства, до крика, не подозревал, как это — иметь рядом человека, которому можно доверить всего себя. Фэйм — его знамя, личный штандарт, его честь и достоинство в ней, и все лучшее, что есть в нем, — от нее, через нее. И тот, кто причинит боль, обидит, оскорбит Фэймрил Джевидж, — умрет. А ребенка-мага ей припомнят, как регулярно поминают покойного мужа — Уэна Эрмаада. И непременно сделают больно.

— Вот вода, милорд.

Услужливость Моррана можно понять. Ему тоже неохота откачивать бьющегося в конвульсиях милорда.

С трудом протолкнув в глотку горький-прегорький, как непрошеные воспоминания, порошок и почувствовав некоторое облегчение, Росс заставил себя думать о потребностях эскадры контр-адмирала Гутторна, а не о домашних делах. Старина Айриз, девятый граф Гутторн обладал еще более гнусным характером, чем лорд канцлер, разговаривал исключительно криком, но знал свое дело лучше всех. Они с Россом друг из друга душу вынут, разгрызутся в пух и прах ради того, чтобы задуманный поход увенчался успехом, чтобы в историю Эльлора была вписана еще одна достойная страница. Ну и слава с почестями тоже не помешает. Айриз честолюбив, он метит высоко. А почему, собственно, и нет? Здоровые амбиции вкупе с профессионализмом да помноженные на несомненный воинский талант — это прекрасное сочетание качеств.

«Эльлору не нужна война, ни большая, ни маленькая, ни с Шиэтрой, ни с Дамодаром, — размышлял Джевидж, еще раз перечитывая подготовленный для Совета доклад. — Эльлору требуется продемонстрировать накопленную силу и призвать всех считаться с нашими интересами. Пока хватит и этого».

Потенциально маголийцы даже опаснее Шиэтры, и скорее всего лет через тридцать-сорок Эльлор лишится колоний в этом регионе, но при умелой и дальновидной политике даже спустя сто лет эти территории останутся под имперским влиянием. Метрополия, даже бывшая, всегда привлекательна, если сильна и богата. Только ВсеТворец знает, что случится через столетие, но в силах простого смертного оставить наследникам хороший задел на будущее, что, собственно, и пытался сделать лорд Джевидж, канцлер империи, как мог и как умел.

Он работал дотемна, оттачивая каждую фразу, которую собирался сказать советникам, пока не понял, что готов на убийство, лишь бы оказаться сейчас рядом с женой, в собственной постели и при плотно закрытых дверях.

— Гори оно все огнем. Поехали домой, Морран, — сказал он в сердцах, впервые обратившись к телохранителю по имени.

А что такого? Парень сегодня потрудился на славу и заслужил. Хоть маг и наверняка еще тот прохвост. И все же именно сегодня Росс впервые по-настоящему задумался о том, что же такое Морран Кил. Еще накануне высокий молчаливый молодой человек, глядящий на мир светлыми, чуть зеленоватыми глазами сквозь темную челку, не вызывал у Джевиджа ни малейшего интереса «Прихоть Раила и Лласара», как и было сказано ранее, еще один охранник, слоняющийся по коридорам в особняке канцлера, и без того напоминающем казарму. Причина, отчего взор Росса вдруг споткнулся о личность телохранителя-мага, лежала в колыбели в смежной с их спальней комнате, оклеенной миленькими бледно-голубыми обоями.

Некоторые люди предпочитают блаженное неведение, другие — точное знание, что их ждет. Джевидж относил себя ко второй породе. К тем, кто проверят предварительно остроту палаческого топора, крепость веревки и с любопытством разберут механизм падающего лезвия, чтобы даже собственная казнь прошла без сучка без задоринки. Ведь этот Морран Кил еще не самый худший из магов, на его примере можно внимательнее изучить чародейскую суть, возможно, даже понять какие-то закономерности. Сквозь прорезь прицела винтовки, как во время дамодарской войны, не слишком-то рассмотришь, с кем имеешь дело. Клинок, вонзенный в сердце колдуна, тоже недостаточно точный измерительный прибор.

Впервые лорд канцлер смотрел на экзорта не как на оружие, а как на живое существо. Каково Моррану Килу жить в чужом доме, во враждебном окружении, служить безжалостному Лласару Урграйну и всегда помнить о своей несвободе? Наверное, примерно так же, как чувствовал себя двенадцатилетний Росс, попав в Военную академию. Замкнутому, одинокому мальчишке, сыну маркграфа, целый год хотелось только одного — умереть. Не так сильно, как бывало впоследствии — после контузии и отставки, но эту иссушающую жажду Джевидж пронес через всю жизнь, и только врожденное упрямство не давало ему сломаться. Он и сейчас выдюжит.


Единственная зрячая в стране слепых — вот кто она такая. Только так и могла объяснить Фэйм свое умение видеть Джевиджа насквозь. Словно вместе со словами брачных клятв ей открылся какой-то тайный дешифровочный код, позволяющий различать мельчайшие оттенки его настроений, читать в нем, как в открытой книге, чувствовать его как себя саму. От легкого неудовольствия до слепящей ярости, от показного смирения до скрытого протеста. И чем ярче эмоция, тем сдержаннее внешние проявления. На грани умопомрачения Джевидж превращался в живое изваяние. Но сейчас все было еще хуже — он был в отчаянии.

— Как ты себя чувствуешь? Не слишком устала? Что говорит Ниал?

И еще куча вопросов о здоровье, о настроении и пожеланиях. Такой участливый взгляд, такая невинная улыбка, что поневоле заподозришь неладное. И ни слова о малыше.

А еще, оставшись наедине, Росс сразу уткнулся лицом в ее плечо и крепко обнял.

«Спрятался, да?»

— Диан почти весь день спал, — невозмутимо поведала Фэйм, ласково поглаживая супруга по плечу. — Он такой славный, такой спокойный ребенок. Ниал говорит, что так будет не всегда, просто первый месяц младенцы больше спят, чем бодрствуют.

Его губы, прижатые к мочке ее уха, нервно и протестующее дернулись. Почти неуловимо.

«Попался!»

— Ты так чудесно пахнешь, дорогая. Бисквитами и сливками. Я так соскучился, так соскучился…

«А ты врешь! И пахнешь бренди! И ты не умеешь прятаться от меня, любовь моя!»

Как показывала практика, допрос с пристрастием, опытнейшим экзекутором и колдовскими эликсирами в придачу ничего бы сейчас все равно не дал. Фэйм в мужья достался самый упрямый и скрытный человек в Эльлоре, особенно если речь заходит о душевном покое его супруги. В этом вопросе Джевидж опаснее дракона, стерегущего несметные сокровища, и бесполезно доказывать, что своей тотальной опекой он причиняет нестерпимую боль, — не поймет, не захочет понять. Хотелось бы знать, куда в этот момент девается его хваленое здравомыслие и знаменитая железная логика? В какую нору прячется его пресловутая проницательность?

Но и леди Джевидж не собиралась сдаваться без боя. Теперь, когда у Фэймрил появился ребенок, когда жизнь обрела подлинный смысл и цену, она не допустит, чтобы ее преданный и любящий муж по неведению разрушил все то, что они с таким трудом обрели. Не бывать этому!

«Мой опыт сокрытия чувств намного больше твоего, дорогой. Ты все время забываешь, что я прожила пятнадцать лет с магом и не сошла с ума лишь оттого, что всегда могла вычислить причины и следствия его поступков, а значит, могла угадать дальнейшие действия. Ты — не Уэн, ты только и умеешь — прятать свою боль, измываться над самим собой и бить наотмашь всякого, кто осмелится прийти на помощь. Но тебе не победить в этой битве!»

Почему-то считается, что женщины — слабые и беззащитные создания. Наверное, потому, что они ниже ростом и у них не такие здоровые кулаки, как у мужчин. Враки все! Попробуйте отнять у женщины будущее ее семьи, попытайтесь вырвать из зубов настоящую любовь, рискните покуситься на благополучие ребенка. О! Не завидую я вам, совсем не завидую.

* * *

Из журнала регистрации происшествий Талльенского районного полицейского отделения (регистрационный номер 129 дробь 27 тире 5):

«27-го дня месяца-серми в два часа пополуночи в отделение была доставлена некая Нана Кариннья — низкого сословия женщина пожилых лет, местная уроженка, задержанная за то, что в исподнем белье бежала посередь ночи улицей, выкрикивая: «Он пришел! Кайтесь, грешники! Рожденные в грязи да сгинут в огне! Он явился в мир наш! Покайтесь!» — и тем самым нарушая общественный порядок и спокойный сон жителей Талльена. Остановившего ее офицера Нана Кариннья ругала нецензурно, забрасывала грязью и пыталась склонить к противоестественной вере в Древнего и Вечного. Приглашенные утром клирик Като Майррья и лекарь Дэв Трасси совместно установили в задержанной демоническую одержимость и буйное помешательство одновременно, и после проведения обряда изгнания беса сия Нана Кариннья была отправлена в лечебницу для душевнобольных.

Писано дежурным по отделению Русом Батморье, капралом.

Талльен. Дамодар».

Загрузка...