Нигредо. Созданный из пепла

Глава 2. Злой призрак

Из-за всей этой школьной беготни Света напрочь забыла, что сегодня они с родителями должны уехать в Новый Оскол. Она родилась там, но есть ли смысл возвращаться? Переезд был запланирован ещё полгода назад, но в глубине души она всё никак не могла принять это, потому и часто забывала о нём, как о чём-то незначительном, что должно произойти не с ней и не здесь и вообще не имеет к её жизни никакого отношения.

Население города составляло всего двадцать тысяч человек, а то и меньше. Единственные известные ей жители Нового Оскола: сестра Вениамина — Катерина и её дочь Амалия — двоюродная сестра Светы.

Вокруг лес, а дома не выше пяти этажей. Тихая и размеренная жизнь автоматически обеспечена. Только вот ради этой самой новой жизни Свете, по сути, приходилось прощаться со всей прошлой.

Перемены не пугали её, каждое изменение в жизни — это шанс сделать большой шаг вперёд. Так она считала всегда, хоть и перемен в её жизни было не сказать что много. К подобным случаям можно отнести перевод в другой детский сад в далёком детстве, ну и переезд из Нового Оскола в ещё более далёком. Да и не таким уж он был большим переживанием: Света ещё не осознавала себя в два года и не помнила, как чувствовала себя тогда. Если переезды в другой город вообще могли волновать двухлетнего ребёнка.

Наверное, это можно сравнить с поступлением в первый класс, когда круг общения, сформированный в детском саду, резко меняется. Хоть в одном классе со Светой и была пара человек из её группы, большинство виделись друг с другом впервые. С самого начала бойкую и громкую девочку восприняли как негласного лидера. Лидера докладных — уж точно.

Учителя ругали Свету и её сообщников (тогда ещё за исключением Кати и Германа) столько раз, что она и не вспомнит сейчас точное число — сбилась на двадцатом. Компания ходила по лезвию ножа: каждый раз им удавалось обойти серьёзные обвинения в свой адрес: до похода к директору и вызова родителей в школу оставалось совсем уж немного, но до высшего уровня хулиганства ребята ни разу не доходили. Просто учиться было так скучно, что детям не оставляли выбора! Даже попытки учительницы в первом классе вести уроки увлекательнее, добавляя различные активности вроде наклеек и красочных картинок, не были оценены Светой: сердце требовало активности в самом прямом значении этого слова!

Школьная Ёлка на Новый год — мрак и бесполезный маскарад. Концерт на Девятое Мая — смертная скука, петь она ненавидела ещё больше, чем учиться. Кружки по интересам — да сдались они кому-то! Сами сравните вышивание крестиком под надзором учительницы труда в присутствии странноватых девочек и состязание в боксёрской секции. Конечно, Света выберет второе, драться было и легко и весело! Правда, слово «драться» ей не нравилось. В дворовых драках оно было уместным, но не в профессиональном спарринге. Скорее уж «сражаться» или что-то вроде того.

Хотя драться она тоже умела, и в своё время, сама того не зная, «отбила район» у малолетних преступников, если они вообще были достойны ими зваться.

В подробности она, как всегда, впрочем, не вдавалась. В её представлении была некая территория, на которой часто гуляет определённая группа гоповатых подростков, а есть другие такие же территории, с точно такими же группами гоповатых подростков. У территорий есть «чёткие» границы, за которые одной группе не дозволено (при обычных обстоятельствах) заходить. В противном случае начнётся конфликт, в ходе которого нужно обязательно устраивать драку между всеми членами обеих конфликтующих групп, дабы выяснить, чья теперь будет территория, границы которой были нарушены.

Даже после беглого объяснения Германом этой системы Света не смогла понять, что значит «попутала рамсы», прогуливаясь по соседнему району, из-за чего её и вызвали на «махач», чтобы что-то там «порешать». Ещё и «чушпанкой» обозвали.

Короче говоря, следующим вечером она набила бока десятку пятнадцатилетних двоечников, используя все боксёрские и кикбоксерские приёмы, которые знает. Хотя, нет. На все бы их не хватило, уж больно хиленькие были: один лоу-кик — и противник лежит на земле, корчась от боли. Тогда Света решила использовать на каждом из десяти разные приёмы, иначе со скуки бы умерла отправлять всех в нокаут одним только ударом по ноге.

В самой секции последнее время дела шли неважно. Света, конечно, заработала много медалей за победы в самых разных спаррингах и считалась чуть ли не лучшим бойцом за всю историю секции. Проблемы были финансового характера. Дело в том, что год назад ближе к центру Белгорода открылась секция с ещё большим количеством мест, да и масштабом она значительно крупнее той, в которую Света ходила ещё со второго класса. Она была верна старому тренеру Алексею Викторовичу и его делу, поэтому ни под каким предлогом не согласилась бы перейти в эту новую секцию, но и продолжать тренироваться в старой не могла: её почти полностью сразило банкротство. Вчера Света посетила последнюю тренировку, которую проводила секция, а сегодня она закрылась навсегда.

Возможно, это знак судьбы, и теперь Света может со спокойной душой переехать в другой город, оставив прошлое позади, и войти в будущее с огромным опытом, приобретённым за все эти годы, за плечами. Конец любимой секции — не конец её личности, а начало следующего этапа развития. Друзья-боксёры не исчезнут, как и тренер. Всем им навсегда было отведено место в сердце Светы. Особенно та самая фраза Алексея Викторовича, которую девочка услышала на первой тренировке. В тот же день она впервые проиграла. «Не забудь улыбнуться перед тем, как ударить!»

«Даже если почувствуешь, что удар заблокируют, и отправят тебя в нокаут, всё равно ослепляй противника улыбкой! Спорту нюни не нужны». Это стало началом её пути в боксе.

Что касалось Кати с Германом… Их и правда связывало многое, даже больше, чем Свету и спорт. Всё-таки бокс был боксом только в здании секции, а друзья были друзьями везде и всегда.

Катя с Германом, услышав напоминание Вениамина, едва заметно поникли, но, предположив, что подруге даже такие перемены нипочём, воодушевлённо улыбнулись и повернулись к ней:

— В частном доме жить — просто сказка! Соседей нет, собственный сад есть, и места много.

— Везёт тебе, я бы тоже хотела в маленький город переехать. Слышала, там экология ещё лучше, чем у нас.

— Ага, и медведи из леса выходят ежедневно. Мечта, а не жизнь! — рассмеялась Света, придав себе как можно более непринуждённый вид.

Это у неё всегда получалось хорошо, и друзья, поняв, что за её душевное состояние волноваться не придётся, засияли ещё больше. Света всю жизнь была сильной — и физически и психологически. Не зря они так часто брали с неё пример и сами становились сильнее, вспоминая их яркое знакомство.

Света тоже всегда отлично понимала, что и когда чувствуют Катя и Герман, они многое пережили вместе, и Света научилась заранее предсказывать, как друзья отреагируют на ту или иную ситуацию. Видя, что те не грустят о её переезде, конечно, успокоилась и сама. Всё-таки она не в параллельный мир уезжает и часто сможет видеться с ними на выходных. Да и переписываться никто не запрещает. Нельзя позволить себе сломаться, впереди ещё много плохих и хороших историй, новых знакомых и друзей. Жизнь после переезда не заканчивается, наоборот — с мощным рывком летит дальше!

— Ты нам хоть пиши иногда, чтобы мы знали, что ты жива вообще, — пошутил Герман.

— Но если вдруг что — я, так уж и быть, понесу это бремя и приму на себя всё твоё наследство!

Катя театрально прикрыла глаза, смахивая со щеки невидимую слезу, и в ответ услышала короткий звонкий смешок Светы, в шутку пихнувшей подругу в плечо. Герману тоже досталось, зря что ли рядом сидит и отмалчивается? Так прошел их совместный обед, душевное тепло и незабываемый запах вкуснейшего в мире борща витали в воздухе, а настенные часы мерно отсчитывали минуты, оставшиеся до скорых перемен.

За три часа до возвращения Татьяны Света, Катя и Герман несколько раз успели сыграть в настольные игры, закинутые на дно теперь почти пустого шкафа (про эти игры вспоминали раз в год и всегда забывали правила и даже название), не упустили из виду компьютерные, параллельно раскладывая оставшиеся вещи по чемоданам и коробкам. Кто бы мог подумать, что Катя и Герман своими руками будут собирать Свету в путь, чтобы потом так надолго попрощаться с ней. Управившись со всем, уставшие друзья перебирали на телефонах забавные общие фотографии, чтобы также надолго запомнить, как им было весело вместе. Сидя прямо на полу среди нескольких коробок в пустой от мебели комнате, все трое не могли избавиться от странного вязкого чувства, тягучими волнами разливающегося по груди и заставляющего сердце тоскливо трепетать.

В какой-то момент друзья одновременно замолчали, не имея больше сил ни смеяться, ни продолжать просматривать фотографии, и просто уставились на темнеющее серое небо за окном.

Затянувшуюся тяжёлую тишину прервал громкий дверной звонок, заставив друзей подскочить от неожиданности. Они быстро вспомнили, чьего прихода ждали всё это время, и тут же вылетели из комнаты. Вениамин уже закрывал дверь, а в коридоре на ходу снимала пальто улыбчивая Татьяна Козырева, помахавшая ребятам, едва заметив их.

— Всем привет! У нас и помощники появились?

Катя с Германом хором поприветствовали Татьяну, Света решила обойтись лёгкой улыбкой и просто помахать рукой, потому как на тот момент женщина уже сменила фокус и оживленно обсуждала с Вениамином, куда и сколько коробок с вещами грузить. С приходом Татьяны запустение, тоска и тревога в доме моментально растворился, а женщина с воодушевлением принялась грузить всех работой, не оставив ни малейшей возможности даже думать о чём-то плохом. С такими людьми, как Татьяна, и тяжёлая работа в радость.

Чуть менее счастливым ощущал себя впоследствии только Вениамин, который за последние десять минут был вынужден перетаскать уже около двадцати тяжёлых коробок из квартиры в лифт и из лифта в машину. Под надзором Татьяны небольшая вместимость салона и багажника прекрасно компенсировалась умением всё хорошенько утрамбовать: она заставила мужа играть в тетрис в реальной жизни. А тот всё беспокоился, сможет ли машина теперь вообще сдвинуться с места.

Детям же поручили стоять смирно и не мешаться под ногами, несмотря на все просьбы хоть как-то облегчить ношу Вениамина. Света небыстро смирилась с тем, что упускает шанс хорошенько потренироваться, таская тяжести, хоть она и так уже прекрасно это делала. Но ведь тренировка никогда не бывает лишней! Так говорил тренер Алексей Викторович.

И вот, всего за полчаса оставшиеся приготовления завершились, квартира опустела, родители Светы суетились над машиной, а троица неловко топталась неподалёку, ожидая, когда Свету позовут. Та первая решила попрощаться, всё равно рано или поздно это нужно сделать.

— Ну, вроде всё. — Она плавно обернулась к друзьям, всматриваясь в их обеспокоенные и слегка печальные лица. — Вы так смотрите, как будто разрыдаться готовы.

— Конечно, не каждый день своих детей приходится в тяжёлую взрослую жизнь провожать…

Катя вновь смахнула невидимую слезу, театрально шмыгнув. Света усмехнулась её наглости. Ребята так часто шутили подобным образом, что она решила перестать напоминать им, кто из них троих старший. Герман подхватил настрой Кати:

— Чем бы дитя ни тешилось…

— Нет! Стоп! Я правда буду в порядке, серьёзно…

— Никто и не сомневается. — Он похлопал Свету по плечу, но от этого ей еще меньше хотелось ему верить. — Уж кто-кто, а ты там в первые же секунды замену нам найдёшь.

— Да о чём ты вообще? — Света окончательно посерьёзнела и решила пресечь эти их мыслишки на корню. — Друзей может быть много, но вы от этого менее ценными для меня не станете. Я, конечно, не отрицаю, что хорошенько позабочусь об объёме своего круга общения…

— Только посмотри, как она нам верна!

Катя с Германом, хихикая, переглянулись. До Светы только потом дошло, что друзья продолжают попытки стёба над ней. Она уже почти придумала гениальную ответную шутку, но теперь, не теряя тёплых улыбок, посерьёзнели уже друзья.

— Не обижайся. Просто мы подумали, что ты нас побьёшь, если мы тут и вправду разрыдаемся.

— Хоть и очень хочется, — продолжила за Германа Катя, шмыгнув уже по-настоящему.

— Света! Закругляйтесь там!

— Ну, теперь точно пора, — выдохнула Света и раскинула руки, чтобы обнять друзей.

В этот раз они обнимались дольше, чем в любой другой. Левой рукой Света ощущала, как едва заметно подрагивают плечи Кати: та изо всех сил держалась, чтобы не заплакать. Все трое помнили, что смогут видеться хоть на каникулах, хоть каждые выходные. Но это всё равно было не тем. Хотелось и дальше ничего не менять, встречаться каждый день безо всяких ограничений. Ежедневно создавать новые воспоминания, а не перебирать старые лишь раз в неделю.

Прогулки после школы, списывание контрольных, вечерние посиделки, ночёвки и обсуждение совместно просмотренных фильмов — всего этого было так много, что не назвать точную цифру. Но это и не требовалось. Будь этих воспоминаний хоть миллион, каждое из них было бы не больше и не меньше — ценно по-своему. Так пусть эти ценности хранятся в памяти всех троих, ни на минуту не забудутся, но оставят место новым, таким же бесценным.

Тяжело вздохнув, Света первая отстранилась, друзья тоже решили больше не затягивать и без того тяжелый момент и, наконец, попрощались. Покидая город, в котором прожила тринадцать лет, Света махала тепло улыбавшимся Кате и Герману, высовываясь из открытого окна автомобиля.

Ничего ещё не заканчивается.

Многое только начинается.

Прежде чем жилые дома сменились высокими кронами деревьев, прошел по меньшей мере час. Самая тяжёлая и долгая часть дороги, по всей видимости, была от центра города до окраины. Всё это время Света развлекала себя созерцанием вида за окном автомобиля. Как только городской шум затих далеко позади, девушку начало клонить в сон.

Что она вообще знала про Новый Оскол? Маленький город, больше похожий на посёлок городского типа, с населением тысяч в двадцать человек. Там живут Катерина и Амалия Баюновы, с которыми Света прежде ещё не виделась. Там она родилась и прожила совсем недолго, так как родители захотели сменить место работы, и, пока Свету ничего не держало в старом городе, переехали в новый. Вот только о том, чем родители занимались до переезда, она не знала до сих пор. Может, оттого, что рассказывать было нечего? Или за этим кроется что-то большее?

Татьяна всегда была бойкой и жизнерадостной женщиной, каждый день проживала как последний. Она всегда была в движении и просто не давала себе времени на то, чтобы лишний раз поразмышлять о чём-то вроде смысла жизни или вещах, навсегда оставшихся в прошлом. Она уж точно не стала бы жалеть о мимолётных, лёгких, как лист бумаги, воспоминаниях, оставленных в прежнем городе. Вениамин же, в представлении дочери, был более сложной личностью.

Мужчина был не менее оптимистичным, любил свою работу и уделял время хобби — готовил выпечку в домашних условиях, иногда даже на заказ. Он поистине горел всем, чем занимался. Но порой, вскользь поглядывая на отца, Света не могла избавиться от чувства, что от чего-то когда-то он всё же выгорел.

Бывало, на выходных семья отправлялась в центр города, чтобы всем вместе весело провести время. Как это часто бывает, разговор заходил о воспоминаниях и прошлом в целом. Мама шутила, ностальгировала по их с папой молодости, и заодно рассказывала интересные истории дочери. Но в какой-то момент Вениамин на миг едва заметно замирал, глаза его теряли блеск, и улыбка на лице застывала, но тут же он вновь подключался к разговору, смеясь вместе с Татьяной. Долгое время Света думала, что ей это казалось, но постепенно начала осознавать, что очень хорошо ощущает чувства людей, даже те, что они пытаются скрыть или делают это неосознанно.

В иной раз она просто наблюдала за папой, не спеша перемещающимся по кухне и готовя очередной кулинарный шедевр, но что-то в глубине его взгляда не давало ей покоя.

Он словно скорбел по кому-то.

Света не могла понять, почему думает именно так: внешне Вениамин выглядел как обычно, даже мимика не менялась. Но подсознание кричало ей совершенно обратное. Может, отец и сам не помнил причину своей скорби, но чувства от этого никуда не делись. Человек от сильного стресса может сам блокировать некоторые воспоминания, слишком сильно травмирующие его мозг, чтобы не доставлять себе еще больший дискомфорт. Об этом говорили даже ученые. Но что же это было за воспоминание, так надолго запечатанное в самых глубинах памяти отца?

Сколько бы попыток ни предпринимала, у Светы никогда не получалось долго думать о плохом, она не видела в этом смысла. Она лишь раздраженно выдохнула, сердясь на саму себя, и погрузилась в дрему, чтобы скрасить ожидание прибытия в Новый Оскол.

Огонь. Море огня. Вокруг и внутри. Он пылает одновременно повсюду. Преследует, догоняет, пожирает все тело и внутренности, даже душу.

Огромные столбы пламени. Слева. Справа. Спереди. Сзади. Везде. Выбраться не получится. Он уже внутри, он не погаснет, пока не сожжет тело полностью. Не оставит и частички.

Не погаснет.

Не потушится.

Он сожжет всё.

Страх. Паника. Безысходность. Нестерпимый жар. Боль. Ужас. Немой плач. Моментально испаряющиеся слезы. Они его не потушат.

Смерть.

Повсюду крики, не понять чьи: твои или чужие. Крики боли, агония или зов спасителя. Уже неважно — ты уже горишь, тебя уже не спасти.

Ракурс сменился. Света не двигалась, кто-то крепко держал ее на руках, прижимая к себе, она не смела двинуться ни на миллиметр. Дышать тоже было нельзя — заметят и заберут навсегда. Она не знала куда, но помнила, что там уже не будет ничего. Кроме боли, страданий, а потом и смерти.

Когда неизвестный человек с ребёнком на руках выбежал из тёмного, сырого леса, Света, наконец, ощутила долю спокойствия. Вдалеке уже не виден свет всепожирающего пламени, она уже может вдохнуть. Совсем немного, бесшумно. Впустить в лёгкие хоть каплю кислорода. Нельзя, чтобы их услышали.

Человек, прижимающий её к себе, не обращает внимания на собственное, уже давно сбившееся дыхание. Он вдруг останавливается перед одним из домов и стучит в дверь. Ему открывают, взволнованно спрашивают, что случилось, почему они с девочкой покрыты копотью. Быстрый, но чёткий ответ. Света теперь будет надолго спрятана у хозяев этого дома, а человек сбежит куда-то навсегда.

Девочку передают в чужие руки, и она видит — человеком была женщина с красивыми длинными чёрными волосами, их не испортил даже пожар. Дверь перед женщиной закрывается, рассмотреть лицо не получится. Теперь уже никогда.

Света проснулась от резкого толчка: машина подскочила на кочке, а Вениамин за рулём лишь устало выдохнул. Татьяна посмеялась над его спокойствием и заверила, что дальше дорога будет ещё более неровной.

Света уснула от силы на пятнадцать минут, но ей уже успел присниться кошмар. К тому же настолько реалистичный… Ей вообще редко что-то снилось, только иногда, когда поздно ложилась, утром в полусонном бреду под звуки будильника видела череду несвязных сцен, больше похожих на фантазии сумасшедшего. Образы, приснившиеся на этот раз, тоже не отличались смысловой нагрузкой, но почему-то от них стало так неприятно и тяжко. Света на секунду подумала, что её ударили по затылку чем-то тяжёлым и плоским час назад, а она всё чувствовала фантомную боль. Но болел не только затылок — что-то в груди. Сдавливало рёбра изнутри, не давая нормально вдохнуть.

Так впечатлил вид дыма в кабинете химии? Прошло больше пяти часов с того момента, она уже устала мусолить эту тему. Да быть не может, что её это хоть сколько-то напугало. Единственное, о чём она думала в тот момент: почему пожар не распространяется. Вот и всё. Никакой тревоги и тем более — страха.

Еще полчаса она раздумывала об этом, и до нее, наконец, дошло, что во сне мозг спроецировал не страх, а желание подобраться к сути. В самом начале она буквально находилась в огне, хоть и горела, как все обычные люди. Пыталась найти ответы, непосредственно находясь внутри самой причины? Похоже на то.

Любовью к философии Света никогда не отличалась, просто ехать неподвижно в машине было настолько скучно, что пришлось идти на крайние меры. Она могла бы и послушать музыку в наушниках, но спустя пять минут с начала дороги обнаружила, что забыла зарядить телефон. В данной ситуации это, пожалуй, было самым трагичным, похуже кошмаров. Пришлось весь путь слушать скучные однообразные песни по радио, которые так обожал отец. Врагу не пожелаешь. При всей любви к родителям — их вкус в музыке был для Светы просто ужасным.

Она окончательно отчаялась и уже хотела перейти к стадии, на которой будет каждые пять минут спрашивать, скоро ли они приедут, с такой интонацией, будто сидит прикованная к креслу уже трое суток и умирает от жажды и голода. Но всё обошлось, раздался воодушевлённый голос Вениамина:

— Почти на месте! Сейчас только заправимся. Можешь себе купить что-нибудь перекусить, а то до ужина ещё как до луны.

Спустя пять минут.

Они ещё не успели въехать на территорию Нового Оскола, а минусы его маленькости начали проявляться уже сейчас. Как только семья зашла в зону обслуживания, Татьяна увидела за стойкой свою давнюю знакомую — одноклассницу, с которой не виделась уже много лет. Вениамин тоже её знал, и между троими завязался диалог, не планирующий заканчиваться по меньшей мере ближайшие полчаса.

Света на их месте поступила бы также, общительностью она пошла в родителей, если не превзошла их в этом. Просто добраться до нового дома и разложить все вещи в новой комнате хотелось уже нестерпимо сильно. Да и еду она ставила выше знакомств. Поэтому, заплатив за пачку чипсов, вернулась на свежий воздух и не спеша уплетала вкусность, оглядывая скучающим взглядом местный пейзаж.

Была бы погода ясной, она бы восхитилась его живописностью. Вроде ничего особенного: осенний лес вокруг заправки недалеко от города. Машины проезжают не сказать что часто, не построили бы здесь заправку — экология была бы на высшем уровне. Именно по этой причине Света решила устранить пункт «заправка» и просто пойти гулять в лес. Она не была из тех, кто заранее обдумает, безопасно ли это, не решат ли вдруг родители закончить разговор и все-таки поскорее добраться до дома. Ей хотелось прогуляться по лесу с пачкой чипсов в руках, разве есть в этом минусы?

Вот только чем дальше она забредала, тем менее красочным становился пейзаж.

Поначалу прогулку действительно можно было назвать атмосферной. Всё вокруг жёлто-красное, листва на верхушках деревьев шелестела на ветру, неторопливо покачиваясь то в одну, то в другую сторону. Ноги шуршали, глубоко погружаясь в совсем недавно опавшие листья, толстым ковром застилавшие засохшую траву. Иногда под этим ковром компаниями рассаживались маленькие грибы, заботливо укутанные ярким пушистым ворсом.

Сквозь раскидистые верхушки дубов виднелось серое пасмурное небо, но дождь всё не решался остужать нагретую летним солнцем землю, температура тоже ещё оставалась приятной: ни жаркой, ни холодной. Пели птички, провожая солнце, что уже совсем скоро закатится за горизонт, уступая место луне.

Всё более тусклой становилась листва, ноги всё чаще чавкали в прохладной влажной земле. Звуки начали утихать, постепенно сменяясь неестественной тишиной, заставлявшей невольно вслушиваться в каждый редкий шорох. Стало холодно, темно и сыро. Не дул ветер, не пели птицы. Небо непрестанно темнело, в сгущающейся тьме с каждым шагом разглядеть что-то становилось всё тяжелее. Вокруг ни движения, даже муравьи, казалось, перестали суетиться под ногами. Из всех живых существ остались только деревья и Света. Из всех звуков — её шаги и едва слышное дыхание. Но чем дальше она шла, тем громче оно эхом отражалось прямо в мозге. Тишина вокруг окончательно превратилась в раздражающий звон, пробирающий до мурашек.

В какой-то момент она почувствовала себя некомфортно и остановилась, чтобы оглядеться. Шаги стихли, и фоновый звон исчез. Теперь тишина из оглушающей сделалась загробной.

Вечер только начинался, ещё не стемнело окончательно, чтобы Света не различала вообще никаких силуэтов, но понять, что видит перед собой, легче не становилось. Она прекрасно помнила дорогу, по которой шла, и точно знала, что не заблудится. Но чем дольше вглядывалась в далёкую непроглядную тьму между сотнями одинаковых ровных стволов деревьев, тем больше сомневалась в том, что доберётся обратно собственными ногами. Эта тьма была со всех сторон. Слева, справа — везде одинаковая. Не понять, в каком направлении и как далеко в этой тьме встретится хоть что-то, кроме деревьев. А может, будет лучше, если этого «чего-то» не будет? Ведь это может быть что угодно…

Минута. Две. Три. Света всё стояла на месте, медленно вертясь вокруг себя, и пыталась высмотреть в дали, сама не знала что. Ни звука. Ни движения. Ничего. Только темнота. И с каждой минутой она всё продолжала сгущаться.

Света подумала, что если простоит так и дальше — точно сойдёт с ума. Не от страха, а просто потому, что стоит и не двигается. Ну, в самом деле, если зашла так далеко, зачем отступать? Она просто прошагала дальше в том же направлении, в котором двигалась изначально. И вдруг почувствовала: она просто обязана найти «что-то» в этой темноте.

Деревья, тьма, деревья, тьма. Она шла от заправки всего десять минут, а по ощущениям пробыла в лесу вечность. Уже действительно подумывала развернуться и уйти, но тут же передумала, разглядев что-то впереди — там был выход из леса! И огромный, когда-то давно сгоревший, двухэтажный особняк!!!

Да если бы такое было в Белгороде, она бы оттуда никогда не уезжала! Здание даже почти не разрушилось: только некоторые особенно хрупкие стены и стёкла в окнах были повреждены. Единственное, что дом отличало от простого заброшенного — он весь был покрыт копотью. Всё остальное, на вид, было целым и даже безопасным. Это ж идеальная заброшка!

Подумала Света и вспомнила о клятве, данной Гордею. С другой стороны… как он вообще узнает об этом? Она здесь совершенно одна, подумаешь, один раз не сдержалась!

Забыв обо всём на свете и азартно оскалившись, она рывком кинулась вперёд, и тут же едва не упала. Тишина вокруг исчезла, в лесу вдруг раздался… чей-то шёпот!

Вряд ли человеческий, он шелестел одновременно со всех сторон. Врезался в слух ледяной сосулькой, заставляя в оцепенении застыть на месте, дрожать то ли от страха, то ли от пронзившего душу холода. И одновременно с шёпотом вокруг сгущался невесть откуда взявшийся туман совсем неестественного на вид происхождения.

Вот теперь Света всерьёз боялась не то что обернуться, даже двинуться. Её трясло и от холода, и от страха, неведение заставляло тело покрываться мурашками и обливаться холодным потом. Что это, чёрт возьми?! Куда бежать? В заброшку? Обратно в лес, чтобы окончательно заблудиться там в панике? Куда?!

Гулкий и частый стук сердца оглушал, адреналин кричал бежать хоть куда-нибудь, лишь бы подальше от этого места. В голове ни одной ясной мысли, только хаос. Как вообще можно было здраво мыслить, когда в одном ухе бьётся в агонии собственное сердце, а в другом сводит с ума жуткий призрачный шёпот?

Вот и Света не мыслила — просто в отчаянии прерывисто обернулась. Но от увиденного за спиной рефлекторно отпрыгнула назад, зацепившись за корягу, всё-таки упала и тут же в панике отползла в сторону. Даже не заметила, как шёпот стих. Все звуки окончательно перебил стук бешено колотящегося сердца.

Перед ней стояла женщина. Полы её чёрного плаща бледнели, становясь прозрачными к земле — это нечто явно не живое. Света медленно подняла глаза, чтобы увидеть её лицо, или, по крайней мере, то, что обычно находится на его месте. Но там ничего не было. Просто чёрное пятно, тёмная масса, и ни намека на черты. Из-под капюшона на плечи падали длинные черные волосы, больше напоминавшие покрытую копотью солому. Женщина будто шла в комплекте с заброшкой поблизости, наверняка оттуда и вышла.

От внезапно посетившей мысли при виде призрака Света ужаснулась ещё больше, чем отсутствию у того лица. Она же так похожа на женщину из её сна! Может ли это быть совпадением? Хотя после увиденного она была готова поверить и в Бога, и в Сатану.

Будто ситуация и без того не страшная, женщина, не произнеся ни звука, начала двигаться прямо к Свете!

Вот и всё… Она так и умрёт с застывшим на лице серьёзным выражением. Родители начнут её искать и подумают, что дочь умерла от сердечного приступа, не доехав до нового дома. А Катя и Герман всю жизнь будут винить себя за то, что отпустили подругу в Новый Оскол, ведь именно по пути туда её не стало.

Она прошла все стадии принятия неизбежного: от отрицания до самого принятия, не стала закрывать глаза, чтобы с гордостью принять свою смерть, и вперила яростный взгляд в чёрную фигуру. Призрак уже почти вплотную приблизился к Свете и… прошел мимо, продолжая двигаться вперёд.

То есть… вот так?

У Светы уже успела пролететь перед глазами вся жизнь, она вспомнила родителей, друзей, одноклассников, тренера, знакомых из секции, гопников с соседнего района, проработала все незакрытые гештальты, вспомнила все известные ей математические формулы из курса пятого класса и Марию Фёдоровну, а призрак просто… прошел мимо?..

А ну возвращайся, и мы поговорим по-взрослому!!!

Благо призрак двигался небыстро, и Свете не придётся его догонять. Она медленно поднялась и выпрямилась, сжимая кулаки.

— Эй, — низким голосом проговорила девушка, оборачиваясь, с угрозой, подобной той, с которой начиналась каждая её драка во имя справедливости. Она медленно качнула головой и, стоя боком к призраку, исподлобья смотрела на него. Во взгляде не осталось и тени страха, вернулась прежняя суровость, а радужки, казалось, светились во мраке яркими янтарными огнями. — Ты, кажется, что-то сказать хотела? Говори громче, я твой шёпот не разобрала!

Женщина, казалось, заинтересовалась. Медленно обернулась, всё так же не двигаясь с места. Но в тот же миг сделала шаг назад и исчезла, растворившись в воздухе…

Туман пропал вместе с ней, Света осталась в одиночестве стоять посреди леса, вернувшего все звуки, запахи и цвета. Вновь листья пожелтели, воздух стал легче, ветер шуршал где-то высоко, а вдалеке чирикали птички.

Да быть не может, просто сбежала? Девушка так и застыла, не двигаясь еще с минуту, с выражением крайней степени шока и возмущения на лице. Даже рот сам открылся, а глаза сощурились. И зачем было так пугать, если всё равно собиралась смотаться?! Очень гостеприимно. Такие, значит, местные жители в вашем Новом Осколе? Увлекательно, однако…

Делать в лесу больше было нечего: природу оценила, заброшку нашла, с местными познакомилась. Можно вообще уезжать обратно, теперь в этой жизни она уже точно видела всё. Даже больше, чем нужно. Света развернулась, чтобы пробежаться обратно до заправки, но снова застыла на месте, заметив на земле кое-что странное: яркое пятно, неестественно выбивавшееся из общей цветовой гаммы. Вперемешку с грязью и опавшими листьями там лежал… Её пакет чипсов! И каждая чипсинка до единой вывалилась наружу и смешалась с землёй!!!

Ноги подкосились, и Света на четвереньках упала перед так прискорбно скончавшейся пачкой чипсов, купленной на деньги, честно заработанные её родителями. Оплакивая так зазря потерянную жизнь, она проклинала всеми известными и неизвестными ей словами призрак женщины, который теперь даже при желании оплатить нанесённый ей ущерб не сможет!