Ниобея

Ниоба,

мрамор и мирра!

О Ниоба, Ниоба,

тебе Эсхилова еще звенела лира;

стих пляшущий

иль плач

тебе во славу,

трохей ли, ямб —

что выберешь себе по нраву?

Где сыскать мне просодий строфических?

В алкеевых строфах? в сафических?

Ниоба,

их столько, силлаб и строф,

сколько в море Эгейском твоем

островов.

Ниоба,

будь я рожден тобой,

спел бы тебе я:

два слова весенних — и гимн!

да какой!

— Ласточка! Ниобея!

И только всего-то: Касатка! Ниоба!

И в ноги — сирень.

Лучше бы Кохановский. Лучше Прокофьев.

Лучше б — Шопен.

И пусть, Ниоба. А мне твой голос —

приказ и проповедь.

И пусть не по рукам тяжелость,

а я попробую;

добавлю туч, чтоб рифма золотом

блестела глуше,

и сердцем — ух!

в глубь Ахерона —

как можно

ниже,

как можно

глубже,

здесь?

нет?

Ниоба!

Ветер в болотах поет.

Стынут пальцы.

То ли? это — лицо твое?

Молви! Сжалься!

Верно, ты им просто сестра —

ведь у каждой лик яснолобый!

Ох и мороз!

Ох и ветра!

Ниобея!

Ниоба!

Сквозь прах, и мох, и мрак, и сырь,

сквозь ночь и вороньи стаи —

а сверху небо, кривой упырь —

Ниоба,

ноги устали!

Путь опасен,

где б согреться?

Генрих, басни

«Лиришес интермеццо»:

слезно и пошло,

всхлип тоски.

Ахерон, течешь ли?

Что ж!

Теки.

Опять светлы окошки... А чьи в окошках тени?

Окошки и герани, мосток, ветвей плетенье,

старинный колодец с Нептуном, яблоня, ступени

а где оно?

Дул ландышевый ветер, колыша занавески.

Пел соловей. В подсвечник стекали капли воска.

В тяжелых косах ночи звенели звезд подвески —

а где оно?

Лазурным циферблатом часы светили с башни,

по небосводу тучка плыла неторопливо.

А после вышел месяц, окошки отворявший, —

а где оно?

Над вывеской цирюльни реял южный ветер,

пес в переулок вышел — нес в зубах фонарик,

летели в воду искры, смех, шепоты, букеты —

а где оно?

Обрученье в беседке. Яхонт. Яшма. Жемчуг.

«Баллады и романсы». Имя. Ветер в поле.

А месяц по секрету что-то шепчет, шепчет —

а где оно?

Что за но-о-очь!

шлях белеется,

что за но-о-очь!

шаг сбивается.

Где вы-ы, мои деточки?

сгинул путь!

из какой же вы пьете речечки

тину-муть?

В Париже-то вас искала я —

понапрасну.

С фонариком по каналам.

А он погаснул.

Ох и ночь!

Ох и сне-е-ег!

Ох, невмочь,

Мельпомена, мне!

Где ж вы-ы, где вы-ы, деточки,

где вы есть?

Кто вас, мои свечечки,

мог увесть?

Может, я вот на столечко

не дошла,

может, я бы в той щёлочке

вас нашла?

Как мне бы-ы-ыть?

Кому жалиться?

Обрати мен-я-я,

ночь, пожалуйста,

в камень стылый,

в глыбу голую,

чтоб ни цветика,

чтоб ни голоса,

только ве-е-етер в ярости,

крик ворон.

И столкни в реку горести,

в Ахерон.