Нищие духом

Нищие духом

Мало кто знал в Заречье кондуктора Екатерину Сычкину: ничем примечательным в труде она не прославилась. Зато скандальная слава «Кати-отшельницы» не раз становилась предметом уличных пересудов. Грубая до вульгарности и неуживчивая с людьми, она не очень-то заботилась о чистоте своей репутации и, как говорится, не боялась греха. Любила выпить и погулять вволю.

А годы шли, шли, да и ушли. Ушли дети, которым она не внушила ни уважения, ни жалости к себе. Ушел наконец и последний сожитель, которого она в свое время «отбила» у другой семьи и гордилась этим. Ушло, поистратилось в кутежах здоровье. Осталась Катерина в своем домике наедине с преждевременной старостью, нажитыми болезнями, тяжким грузом «грехов» на душе и смутным чувством моральной ответственности за неладно прожитую жизнь.

Ответственности — перед кем? Должно быть, перед обществом, перед людьми. Но малограмотная, далекая от общественной жизни Сычкина не могла осознать этого. Угрызения совести и дурные сны рождали суеверный страх, а из страха возникало знакомое с детства представление о боге и нечистой силе.

На ловца, говорят, и зверь бежит. Гонимая страхом, «Катя-отшельница» очень скоро набежала на «ловца душ» из секты пятидесятников и превратилась в кающуюся грешницу Катерину.

— Люди не простят, а бог все простит, — внушали ей новоявленные «братья» и «сестры». — Он милосердный, бог-то, он грешников любит даже больше, чем праведников.

И ома каялась с великим наслаждением, впадая на моленьях в истерическое исступление.

— Так, так, сестрица! — поощряли ее более опытные сектанты. — Радуй бога!

Побывав на одном из таких «радений» у зареченских пятидесятников, старушка М. рассказывала, отплевываясь с омерзением:

— Сначала истошно воют и бьются лбами о пол, а потом уж кто во что горазд. Один петухом поет, другой вещает, что в него «Иисус вселился», третий на стенку лезет. Настоящий содом…

Недавно сестра Катерина возвестила соседям, что ей было «видение».

— Вышла вечером на крылечко (должно быть, после очередного «радения», которые нередко совершаются у нее в доме), глянула… Батюшки-светы! Сам Иисус Христос спускается с небес прямо ко мне…

Неизвестно, сколько времени провел господь в гостях у Катерины, только на очередном моленье было официально объявлено, что грехов у нее значительно поубавилось…

Смешно? Пожалуй, не очень. Пятидесятники не только кликушествуют, но и усиленно вербуют в свою секту новых последователей. На своей улице Катерина Сычкина завербовала в секту пожилых женщин М-ву и К-ву, внеся серьезный разлад в их семьи. Мамаша М-ва, заново «окрестившись» и потеряв стыд на старости лет, заявляет своим сыновьям, что «господь возрадуется» разладу в ее семье, здоровой и дружной. Она перестала считаться с интересами семьи, пыталась вовлечь в секту младшую дочь.

Религиозные предрассудки — такое же наследие прошлого, эксплуататорского строя, как пьянство, воровство, алчность. Но есть тут еще одна очень важная особенность: религия как бы закрепляет и оправдывает все и всякие пережитки социальной несправедливости и невежества, ибо, по ее учению, «все от бога» — хорошее и плохое, пороки и добродетели, болезни и войны, голод и нищета, — и все это «пребудет вечно» в наказание человеку за «первородный грех».

Значит, нечего и пытаться улучшить жизнь, строить, добиваться чего-то, зря только бога гневить. Остается одно: «смирить гордыню», пасть ниц, уподобиться червю презренному и денно и нощно молить господа о выделении ордера на жилплощадь в «царстве небесном». Его же удостоятся в первую очередь, как сказано в «писании», «нищие духом», ибо они блаженны.

Не удивительно поэтому, что в наше время жертвами религиозных предрассудков становятся, как правило, люди невежественные, слабые и безвольные, люди с нечистой совестью, поскольку такие находятся. Чтобы убедиться в этом, достаточно взглянуть на «святую грешницу» Катерину и тех, кто ее окружает.

Но как могла оказаться в этом царстве мрака и лицемерия молодая девушка Галина Т.? Всего лишь несколько лет назад она окончила среднюю школу, состояла в комсомоле. В школе она изучала естественные науки, слушала доклады и лекции, принимала участие в комсомольской работе.

А вот в семье ей, оказывается, говорили: «Выбрось эту дурь из головы» — и заставляли читать молитвы и петь псалмы. В силу обстоятельств ей приходилось лицемерить и в школе, и дома, и это сделало ее скрытной, замкнутой.

Жаль, что не оказалось в ту пору рядом с Галей чуткого, умного друга-сверстника или старшего товарища — учителя, который сумел бы проникнуть в ее душевный мир, помог бы выбраться из темного леса заблуждений, пробудил бы у нее стремление к высокому идеалу и желание бороться за него. Ведь только в борьбе, в испытаниях, в общественной деятельности воспитывается воля и складывается передовое мировоззрение.

Девушка особенно нуждалась в дружеской поддержке и здоровом влиянии в тот момент, когда ушла из родительского дома и только начинала самостоятельную жизнь. Можно было ожидать, что все это она найдет в небольшом коллективе работников столовой, куда Галя поступила ученицей. Но, как это нередко еще случается у нас, никто из товарищей по работе не обратил особого внимания на новенькую ученицу, никто не заинтересовался, где и как живет эта не по годам хмурая, молчаливая девушка. Живет, не жалуется — и ладно.

А жила Галя на частной квартире. И здесь нашлись люди, которые живо заинтересовались молодой работницей общественного питания (доходное местечко!), подобрали ключи к «замкнутой натуре», сумели оказаться полезными неопытной девушке в житейских делах… Надо ли пояснять, что это за люди?

Как-то незаметно для себя Галина Т. оказалась в тенетах секты евангелистов «святого духа» — пятидесятников. А когда заметила, было уже поздно. Любезные «братья» и «сестры» успели присватать Гале женишка из своих…

Так пауки-крестоносцы одурманили Галю Т.

Вот она сидит перед нами, сцепив пальцы (так ей советовали «братья»-наставники), и воображает себя «великомученицей» за веру. Она заблуждается искренне. Те духовные силы, которые таились в ней и которых не сумела пробудить и направить наша общественность, воспряли теперь и загорелись, но загорелись не ясным светом познания и творческого вдохновения, а смрадным огнем религиозного фанатизма…

У Лили С. было трудное детство. В Отечественную войну она потеряла родителей, воспитывалась у бабушки и рано вступила в самостоятельную жизнь. Ей было всего семнадцать лет, когда пришлось начинать трудовую жизнь вдалеке от родных мест, по собственному усмотрению.

Конечно, ей помогали — ведь кругом были советские люди и советская действительность. Лилю послали учиться на профессиональные курсы, а когда она окончила, устроили на работу… Но не одним хлебом насущным жив человек!

Кто из нас в свои семнадцать лет не был увлечен честолюбивыми мечтами, кто не строил воздушных замков в своем воображении? Любила помечтать и Лиля.

У нее не было ясных представлений о том, как сложится жизнь. Вынесенное из школы-семилетки и вычитанное из немногих книг переплеталось с глубоко запавшими в память внушениями бабушки о «боге» и «добре». Робкая и застенчивая, она больше всего нуждалась в хорошей дружбе, в участии ближних, в учителях и наставниках.

В конце концов рано или поздно они находятся — друзья и наставники. Но не всегда они оказываются именно теми людьми, о плечо которых неопытная юность может надежно опереться и выйти на верный путь. Не мудрено в эту пору ошибиться, сделать неверный шаг, постучать не в ту дверь.

Именно так и случилось с Лилей, когда она приехала в Златоуст. Не было у нее здесь ни родных, ни знакомых. И не было никакого умения разбираться в людях. Единственным указанием на этот счет было бабушкино наставление о «добрых», «божьих» людях.

Нельзя сказать, чтобы Лиля специально искала таких людей, нет, она пока что искала «угол», где бы можно было временно устроиться на жительство, прежде чем идти на завод. Они как-то сами нашлись, эти «добрые люди», приветили и приютили ее в своей обители.

Наивной девушке, конечно, и в голову не приходило, что она уподобилась несчастной мухе, влетевшей в густую паутину. Ведь хозяева обители были так добры, так сладкоречивы! «Испытывай всего, но держись хорошего», — наставляли они. «Что ж тут плохого? Верно ведь говорят», — думала Лиля, не замечая по неопытности своей иезуитской двусмысленности этого «кредо» баптистов.

Да, это были баптисты, «спасители душ» во имя царства небесного. Они то и дело говорили о «добре для ближних», и Лиле казалось, что она нашла то, чего искала.

Вскоре ее представили проповеднику Ивану Трифоновичу, он ласково принял ее, расспросил, как живет, не нуждается ли в чем, а в заключение пригласил приходить на моленья.

— Вот сестра Анна посвятит тебя.

И сестра Анна взялась за дело. Прежде всего она хотела растолковать отроковице смысл основного баптистского правила жизни.

«Испытывай всего»… Что это значит? Это наша греховная жизнь на земле. Мало ли чего бывает в жизни… Но ведь сказано — «держись хорошего». А что «хорошее»? Труд на пользу обществу? Служение Родине? О, нет! Все это — суета мирская. Смысл «хорошего», оказывается, заключен в вероучении евангелистов, и суть его в том, что человек ничтожен в «юдоли сей» и должен постоянно думать о смерти и последующем переходе в «вечное царство загробной жизни». А на земле человеку радости нет. «На небесах отчизна наша», — поется в одном из баптистских гимнов.

На первых порах все это захватило впечатлительную натуру девушки. Однако, чем глубже вникала она в библейскую премудрость, тем труднее становилось согласовывать сектантские понятия «хорошего» и «плохого» с реальной действительностью.

Вот сегодня, например, она впервые почувствовала себя хозяином положения на своем рабочем месте — могучий стальной механизм огромного крана покорно слушался ее маленьких рук: тяжелый и неуклюжий, он проворно сновал в шуме и грохоте, ловко подхватывая и перенося многотонные блюмсы. «Молодец, Лилька!» — кричали ей снизу подкрановые. И весь день не покидало ее восторженное чувство счастья и личного достоинства. Она будто выросла за один этот день. И очень хотелось ей поделиться этими новыми чувствами со своими «сестрами и братьями во Христе». Но…

— Суета мирская! — только и скажет проповедник Иван Трифонович, и в голосе его явственно можно услышать, при этом упрек и предостережение: не поддавайся искушению дьявола!.. Радость в душе у Лили угасла.

Разве это не хорошо, не угодно богу, если ты любишь свою рабочую профессию, стараешься сделать больше положенного по норме и радуешься этому? От прямого ответа на такой вопрос баптистские проповедники уклоняются, однако дают понять: да, нехорошо. Разве ты не знаешь, что труд — наказание божье и что радоваться, а тем более гордиться трудом — грех? В царстве небесном никто не трудится, но все пребывают в блаженстве. «Посмотрите на воронов, — сказал Христос, — они не сеют, не жнут: нет у них ни хранилищ, ни житниц, и бог питает их… Не ищите, что вам есть или что пить, и не беспокойтесь» (Еванг. от Луки, гл. XII).

Значит нехорошо это, если становишься передовым человеком и гордишься своими успехами? Да, Лилечка, нехорошо. Сказано же: «блаженны нищие духом» (Еванг. от Матфея, гл. V, ст. 3) — и «каждый оставайся в том звании, в котором призван». Значит быть тебе, Лиля, воронихой. Смири свою гордыню!

А ей так хотелось учиться! Она ведь еще и средней школы не успела закончить. Сама жизнь, работа заставляли думать об учебе. Новых знаний жаждал ее живой и любознательный ум. Что же, и это плохо? Разве ученье помешает ей быть добродетельной и благоверной? И на эти вопросы не было прямого ответа у «братьев», но… сказано: «познание умножает скорбь». Ученье будет отвлекать тебя от мысли о главном — боге и смерти.

Это было тяжелее всего — постоянно думать о смерти и носить по себе самой траур в девятнадцать девических лет. А что впереди? Все те же келейные радения, елейно-благостные проповеди Ивана Трифоновича да приготовления к «венцу» в светлой обители Христовой. Жизнь, в сущности, обречена.

Перед глазами Лили был живой пример — тридцатилетняя девица Аня К., назвавшая себя «христовой невестой». Нескладная, костлявая фигура с плоской грудью, бледным лицом, с глазами, устремленными горе́ и видящими только «его», но слепыми к жизни… Неужели это и ее, Лили, будущий портрет? Но ведь не все же баптисты такие!

И Лиля стала приглядываться к «сестрам» и «братьям» по вере. Первое, что она разглядела в их лицах, была маска лицемерия. Вот Мария Б. Она выдавала себя за страдалицу, а оказалась просто воровкой-рецидивисткой. Вот истая христианка-евангелистка, почтенная мамаша М-ва, насильно втянувшая сына-комсомольца в баптистскую секту. Виктор сам как-то жаловался Лиле, что мать посылает его воровать дрова. Вот тебе и благочестие! Но особенно поразило Лилю двуличие ее наставницы — старшей «сестры» Анны Васильевны Белугиной, слывшей одной из самых набожных и правоверных евангелисток.

Посмотрели бы вы на нее во время моленья! Ангел воплощенный, да и только! Как правая рука проповедника, она становится на самое видное место, часто произносит выспренние слова о любви к ближнему, о всепрощении, и самое себя в пример всем ставит. И вот…

Как-то однажды, отправляясь на очередное моленье, Лиля по пути зашла в дом «сестры» Анны. В воротах ее чуть не сшибли с ног выскочившие со двора знакомые девушки Маша и Галя, студентки педучилища, квартирантки Белугиной. Девушки были явно чем-то взволнованы, на глазах у них блестели слезы, а в руках они несли собранные кое-как впопыхах свои пожитки. Из раскрытой настежь двери дома вслед им неслась площадная брань, и как ни трудно было признать в этом визге елейный голосок сестрицы Анны, Лиля все же признала его.

— Это не человек, а изверг, — сквозь слезы ответила Маша на недоуменный взгляд Лили и прибавила: — Иди, иди, святоша! И ты такая же будешь.

Но Лиля не пошла в дом. Ей хотелось узнать, что здесь произошло. Девушки рассказали, как Белугина издевалась над ними, без конца вымогая деньги. По целым неделям она держала квартиру нетопленой, чтобы нажиться на дровах. Плату за квартиру забирала вперед, а потом говорила всем, что девушки не платят ей. Своему зятю Виктору она тоже житья не дает, а замужнюю дочь Галину не стесняется и поколотить. А живет Анна Васильевна в основном на средства, от спекуляции разным барахлом, не стесняясь надувать даже своих родственников. На этой почве в доме часто происходят скандалы.

— Все это надоело нам, вот мы и решили уйти, — сказали девушки Лиле. — И ты подумай, на кого молишься.

Да, подумать было о чем. Просто нельзя не думать. Мучительные сомнения зароились в душе у девушки. Искренняя и правдолюбивая, она не могла понять: почему это бог терпит столь явный и низкий обман? Да уж не обман ли и сам он?

Сомнение — первый шаг из тьмы к свету, к познанию истины. Верят — слепые; зрячие — знают. До сих пор Лиля принимала на веру все написанное в библии. Она не замечала ни противоречий, ни явных нелепостей, в великом множестве рассеянных по страницам этой книги, представляющей собою пеструю смесь подлинных фактов из древней истории евреев с небылицами, легенд и народных обычаев — с выдумкой церковников, догадок — с предрассудками. Теперь у нее появилось желание почитать не библию, а что-нибудь о библии.

Что же именно? Имеется огромная литература о религии вообще и о библии в частности. Полки наших библиотек ломятся от изобилия научно-материалистической литературы. Но все это богатство оставалось для Лили за семью печатями — неписаный устав секты запрещал ей обращаться в мирские (т. е. общественные) библиотеки.

Узнав, что «сестра» Лиля ищет книги, один из старших «братьев» предложил ей почитать «одну старинную книгу». Это оказалось «безгрешное» дореволюционное издание забытого ныне труда французского историка религии, философа-идеалиста Э. Ж. Ренана «Жизнь Иисуса». Надо полагать, баптистские проповедники надеялись при помощи Ренана укрепить пошатнувшуюся веру и продвинуть вперед сватовство «сестры» Лили в невесты Иисусу. Но пытливый ум девушки сумел разглядеть под идеалистической оболочкой блудословия буржуазного философа некое рациональное зерно: Иисус Христос — вовсе не сын божий!

Сомнения усилились. Лиля чувствовала, что начинает задыхаться в потемках баптистской молельни. Но неизвестно, смогла ли бы она вырваться так скоро из этих потемок, если бы не встреча с лектором из клуба атеистов Петром Константиновичем. Конечно, встреча эта не была случайной: ведь Лиля работала на заводе, и там, в большом и дружном коллективе прокатчиков, в конце концов обратили внимание на странное поведение молодой работницы С.: нигде она не учится, ни с кем в цехе не дружит, на собраниях и массовках ее не увидишь, общественной жизни сторонится… В чем дело?

Внимательно слушал Петр Константинович робкую исповедь прозревающей девушки и терпеливо отвечал на ее казавшиеся столь наивными вопросы, рассеивал мучившие ее душу сомнения. И с каждым разом их беседы становились все более интересными и задушевными. С жадным вниманием прочитывала Лиля книги, которые давал ей Петр Константинович, и требовала еще и еще книг. Потом с жаром взялась за учебники. Товарищи по работе помогли ей подготовиться к поступлению в вечернюю школу рабочей молодежи. Первый раз в жизни Лиля побывала в театре оперы и балета — специально ездила для этого в Челябинск. И не одна: вместе с ней совершила сей «тяжкий грех» и ее подружка — бывшая «сестра» Нюся М. Здоровый дух одолел-таки бледную немощь!

— Будто пелена с глаз упала, — в радостном возбуждении говорит Лиля нам с Петром Константиновичем, заходя иногда в клуб атеистов.

Если хотите, Лиля совершила своего рода подвиг. Не так-то ведь легко вырваться из плена у фанатиков-евангелистов. Для этого требуется проявить известную долю мужества и решимости.

Далеко не каждый заблудший в секту обладает в достаточной мере этими качествами, тем более, что сектантские проповедники стараются прежде всего именно обезволить человека, внушить ему слепую веру, запугать апокалипсисом, подавить сопротивление здравого разума. И в то время как они усиленно обрабатывают свою жертву, с другой, с нашей стороны, помощь приходит не всегда своевременно. По соседству с Лилей С. и Нюсей М. живут две комсомолки (не будем называть их). Почему они не пришли на помощь девушке в постигшей ее беде? Откуда эта политическая слепота, это примиренческое отношение к религии?

В одном из частных домов живут шесть девушек — работниц швейной фабрики. Целое общежитие! Здесь до недавнего времени жила и Аня К-ва, «закоренелая баптистка», как ее называют девушки; отсюда ушла к баптистам Лидия Я-кая. Подпав под влияние сектантов, они и сами не остаются безгласными, а начинают, «поелику можахом», проповедывать мракобесие. Как рассказывают девушки из общежития, К-ва «запрещала» им слушать радио, петь песни. К Ане не раз приходили ее «сподвижники», в частности Аркадий С. из пятидесятников, с которым она летом 1959 года совершила поездку в Киев по делам секты. «Дела» — темные, одно из них — торговлишка «библией». Вера верой, а доходы святых отцов — прежде всего.

Да, так вот: баптистские проповедники бывают в общежитии у девушек, хотя нельзя сказать, чтобы их особенно привечали. А бывают ли здесь наши пропагандисты и агитаторы, комсомольские активисты?

В научно-атеистическом отношении девушки подкованы очень слабо. Между тем именно им, молодым работницам, приходится лицом к лицу противостоять проповедникам чуждой идеологии и даже вступать с ними в бой на свой страх и риск. И тут они очень нуждаются в поддержке своих комсомольских вожаков и грамотных, хорошо подготовленных пропагандистов научного атеизма, чтобы дать сокрушительный бой сектантам.

К сожалению, именно боевитости и не достает, как правило, молодым безбожникам. А они должны быть воинствующими, пассивность не имеет никаких оправданий. Нельзя смотреть равнодушно на то, как Ани уходят из светлой жизни в мрачные кельи «христовых невест»!