Нищие духом

Королева прихода «Трех святителей»

Письмо было озаглавлено: «Исповедь прозревшей» — и начиналось так:

— Ого, каков стиль! — удивился редактор и заглянул в конец письма. — «Алевтина Ивановна Фринова, домохозяйка, улица… дом…» Гм…

— Да это же чудесный материал! — воскликнул редактор, не в силах сдержать радостного возбуждения. Письмо пришло очень кстати: не далее, как вчера, редактору снова — в который уж раз! — было сделано замечание, что он совсем запустил антирелигиозную пропаганду. Но факты? Есть ли тут факты? И он с еще большим интересом углубился в чтение.

Да, факты были. Некая Гавриловна, женщина без определенных занятий, являясь «правой рукой» отца благочинного Тихона, ведет усиленную обработку верующих.

«Будьте кротки и смиренны, не предавайтесь греху корыстолюбия и стяжательства», — наставляет своих ближних Гавриловна. Но ей самой, как и ее духовному наставнику отцу Тихону, алчный бес корыстолюбия не дает покою ни днем ни ночью. Совсем недавно Гавриловна купила двухэтажный дом, поселила в нем квартирантов, собирает медок да в келью к себе тащит (сама она живет в церковной келье).

Но и этого Гавриловне кажется мало. Потихоньку скупает она добротные ткани и спекулирует ими налево и направо; каждую свечку в церкви прихожанам по нескольку раз перепродает, а барыши в чулок прячет.

Гавриловна — не единственный помощник у отца благочинного. Неведомо, из какой норы выползла и прижилась в божьей обители «монахиня». Она тоже вслух благочестие проповедует, а шепотком «наговорами» да «приворотами» занимается, «колдует» по ночам вместе с Гавриловной.

— Так, так, — не удержался опять от замечания редактор. — В едином клубке мракобесия сплелись религия и колдовство! — Он быстро сделал пометку на полях письма и продолжал читать:

— Гм… «поможет нам». Кому? — недоуменно пожал плечами редактор. — Что же она продолжает оставаться в числе верующих, эта «прозревшая»? Что-то непонятно. Надо обязательно побеседовать с ней, познакомиться поближе…

Познакомились. Алевтина Ивановна оказалась женщиной на вид моложе своих лет, с лицом, не лишенным привлекательности. От всей ее фигуры веяло уютным теплом здоровой сытости.

— Это ваше письмо?

— Мое.

— Сами писали?

— То есть я-то? Нет, что вы? Я малограмотная.

— Кто же написал за вас?

— Да тут у нас знакомый один. — Женщина потупилась. — К соседям ходит…

Прочитав вслух и дополнив письмо со слов Алевтины Ивановны, редактор попросил ее подписаться.

— Это зачем же? — женщина подняла писаные брови.

— Вы для чего написали в газету?

— Знамо для чего: чтоб пропечатали правду-истину.

— Ну, так вот для этого нужна ваша подпись.

— Это чтоб моя фамилия в газетке была пропечатана? Нет, нет, спаси и помилуй господи! — она подняла руку, чтобы осенить себя крестным знамением, но спохватилась и вместо этого поправила платок на голове. — Вы уж сами как-нибудь напишите, как это… филитон, что ли, сочините. Я уплачу сколько надо.

«Уплачу?!» Вот как! Таких предложений редактору никогда не приходилось слышать от авторов. «Что-то тут неладно», — подумал редактор и насторожился, почувствовав, что за всей этой историей с письмом «прозревшей» кроется какая-то темная интрига. Боясь наделать глупостей, он все-таки решился спросить:

— Ну, а сколько же вы могли бы заплатить?

Алевтина Ивановна встрепенулась. Лицо ее озарилось ясной улыбкой, из груди вырвался облегченный вздох.

— Да ведь что же, назначайте сами. — Помедлив, но не дождавшись ответа, она достала откуда-то из складок своей одежды бумажный сверток. — Тут вот тысяча рублей… Если мало, то я еще принесу, только уж вы постарайтесь.

— Да уж постараемся, — сдерживая дыхание, сказал редактор, нащупывая рукой кнопку звонка.

Отец Всеволод, испытывая все большее нетерпение, мерил комнату длинными шагами: «Что это Алевтина Ивановна так долго задерживается? Уж не случилось ли чего? Сумеет ли она сыграть свою роль? — Снова и снова он пытался представить, как все это произойдет, и снова приходил к выводу, что рассчитал правильно. — Конечно, они ухватятся за такое письмо обеими руками. Вернее, уже ухватились, раз вызвали. Факты все указаны правильно. Потребуется, конечно, подтверждение, но это дело нетрудное. Алевтина Ивановна подскажет им, кого нужно спросить…»

Да, печать, гласность — великая сила в наше время! И он, отец Всеволод, воспользуется этой силой во имя достижения поставленной цели.

Конечно, какой-нибудь заурядный попик, возможно, и ужаснулся бы, узнав, что задумал Севка Лебединский. Как же! «Подрыв авторитета церкви», «сеяние смуты в умах верующих». Дураки! А то, что делает этот пропойца, поп Тишка, со своей компанией, — не подрыв? Да и не в этом дело. Отец Всеволод твердо уверен, что на его век «дураков хватит», а такого доходного места, как церковь Трех святителей, вряд ли найдешь во всей епархии. И он должен прибрать это место к своим рукам. Только… Что ж это Алевтины Ивановны все нет и нет?

Как раз в эту минуту в коридоре послышались торопливые шаги. Отец Всеволод бросился к двери, но тут же отступил, напуганный страшным видом своей компаньонки. Действительно, пылавшее кумачом лицо Алевтины Ивановны с побелевшими губами и сверкающими гневом глазами не предвещало ничего хорошего. Едва переступив порог, она бросила в лицо отцу Всеволоду рассыпавшуюся пачку кредиток и повалилась на кушетку.

…На другой день горожане читали в своей местной газете фельетон «Ворон ворону глаз выклевывает». Отец Всеволод в это время был уже далеко; Алевтина Ивановна горько оплакивала свои разбитые надежды: в самом скором времени стать попадьей — королевой прихода «Трех святителей».