Нищие духом

Святой отшельник

Никто не знал наверное, откуда и когда пришел он в наши места. Слух пошел из Зареченского поселка. Досужие кумушки, ходившие в лес по ягоды и по грибы, рассказывали под большим секретом: объявился-де в лесу человек, божий-странник. Живет смиренно и одиноко в шалаше у самого подножия горы Таганки, в дебрях, не сеет и не жнет, молится денно и нощно за нас грешных.

Охотники и лесники — те не только видели, но и захаживали в келью к старцу Федору. Ничего, говорят, человек как человек. Чудаковатый малость: волосом оброс, бородища до пояса, зимой и летом в одной одеже ходит, а шапки и вовсе не носит. И то сказать, лесная жизнь — здоровая, закалился старец. К людям приветлив, хотя и скуп на слово. О себе только и скажет, что, мол, «раб презренный, за мир пострадать тщусь», а то все больше о божественном, евангелие читает.

Отец благочинный в Зареченской церкви в одной из воскресных проповедей в пример поставил отшельника Федора. Вот, мол, человек праведной жизни, ни рук, ни уст своих не оскверняет, не сеет и не жнет, живет милостынею божией. Вот кабы и все так-то! Он, правда, не пояснил, откуда бы при этом взялось «подаяние божье», ну да батюшка у нас вообще не больно хитрый. Сказал — и ладно.

Регентша Марья Петровна (баба здоровенная: двух мужей пережила) возгорелась желанием, как та барынька в «Отце Сергии» у Льва Толстого, самолично побывать в келье у старца. Наложила корзину всякой снеди и, благословясь, отправилась. Что у них там было, никому не ведомо. Известно только, что все пальцы на белых руках отца Федора остались в целости. Не захотел, должно быть, воспротивиться злу насилием. Что же касается Марьи Петровны, то она и слов не находила, чтобы выразить благолепие, которого сподобилась в келье отшельника.

— Уж такой это, бабоньки мои, святой человече, такой святой, что хоть сейчас икону пиши!

Ну, а каково все это слышать богомольным старушкам и женам замужним? Им тоже больно хочется сподобиться лицезреть старца святого, но как? Стали приглашать да зазывать тайком отца Федора в гости.

И что вы думаете? Откликнулся доброй души человек, стал похаживать в надежные дома по рекомендации Марьи Петровны. Придет этак сумерками и вечерок в душеспасительной беседе с хозяевами за столом проведет, а рано утречком, до свету еще, восвояси отправится. Не без приношений конечно. И от водки не отказывался: ее же, говорит, и монахи приемлют, греха в том нет — «божие питие». Выпьет стакан, другой, третий, а не пьяный, только глазами посверкивает да бороду поглаживает. Прямо дело, святой человек — и водка его не берет!

В самый город отец Федор ходить не отваживался: смрадно, говорит, там и суетно. Окраиной довольствовался, где воздух почище, ну, и поспокойнее. В Зареченской слободе у него хорошие знакомые завелись, такие хорошие, что не скрывали от него, куда ключи прячут: приходи в любое время, будь как дома!

Малое время спустя пошли по Заречью слухи нехорошие. Чуть ли не в каждом доме, где бывал святой старец, обнаруживалась какая-нибудь пропажа. У одних бумажник с деньгами из сундука исчез, у других — костюм из гардероба. Однако же, как говорится, не пойман — не вор, да и легко ли заподозрить божьего человека! Терпят верующие, не противятся злу насилием.

На пасху отшельник пришел христосоваться к своему хорошему знакомому Терентию. И тут с ним случилась такая оказия: то ли брага была больно крепкая, то ли хватил лишку, только захмелел отец Федор и свалился. Оставили хозяева его отсыпаться в доме, а сами ушли в гости.

Возвращаются — нет старца. Так и обмерло сердце у Терентия. Кинулся он к божнице, где у него двадцать тысяч хранилось: на покупку нового дома копил. Да, кинулся, а там — пусто. Заорал Терентий благим матом, схватил топор — и вдогонку за старцем. Настиг у самого логова. Тот, видать, перепугался не на шутку и без всяких разговоров отдал деньги. Терентий считать не стал, домой заторопился. Отпустил вора с покаянием («нечистый», мол, попутал!).

Дома, пересчитав деньги, Терентий убедился, что отшельник снова надул его: пяти тысяч недодал. Как ни уговаривала его Марья Петровна, как ни грозила божьими карами, каких только обещаний ни делала, Терентий и слушать ничего не хотел, а прямо в милицию направился.

…Задержали старца Федора на пятой от нашего города железнодорожной станции. Привезли обратно. Бороду ему обрили, лохмы сняли и преобразился он из старца в человека средних лет с обличьем разбойника. Позвали тогда зареченских: смотрите, мол, на вашего отшельника в последний раз. Посмотрели они, да так и ахнули:

— Батюшки-светы! Да это ведь Федька Псаломщиков, племянник Марьи Петровны, тот самый, что еще в войну дезертировал! Он самый и есть!

Ну спросили тут его, как это он посмел святым старцем прикинуться, бога не побоялся.

— А почему бы, — говорит, — и не прикинуться, раз есть такие, что верят? Самое доходное место, работать не надо, на всем готовом можно жить, да еще и в почестях. За то лишь себя ругаю, что не утерпел на руку…

На этом и кончилась история жития старца святого Феодора из-под Таганки.