Глава двенадцатая РЕШЕНИЕ

Должно быть, Джефф задремал после ухода Норби. Он так устал, что даже мучительная тревога не могла отогнать сон.

Проснувшись, он увидел светлое небо за окном. Наступило утро. Джефф протер глаза, мучительно ощущая пустоту в желудке и сухость во рту. В придачу ко всему у него болела спина от постели из прелой соломы.

Но в камере было довольно тепло. Странно, ведь Бастилия — такое холодное место…

Стоп! Почему тепло? Зимою в Бастилии промозглый холод. Джефф впервые попал в темницу 1 февраля 1785 года. Естественно, тогда ему было холодно. Во второй раз он попал в Бастилию 14 июля 1805 года, в ином временном ответвлении, и разумеется, там было тепло.

Но потом они переместились в прошлое, поближе к февралю 1785 года, чтобы вернуть ожерелье королевы. Сейчас должно быть холодно, но Джеффу было тепло. Значит, сейчас лето?

И что там за шум снаружи?

Звук напоминал рев бушующего океана, хотя иногда до Джеффа доносились отдельные слова. Из-за окна доносился такой шум, словно сотни, если не тысячи людей собрались во внутреннем дворе внизу.

Джефф услышал, как люди бегут по коридорам Бастилии, и ухватился за решетку над дверью своей камеры, подтянувшись на руках и попытавшись рассмотреть, что происходит.

Мужчины и женщины с восторженными лицами, в рваной одежде колотили кувалдами в двери камер. «Свобода! Равенство! Братство!» — эхом отдавалось в стенах тюрьмы.

— Эй! — крикнул Джефф, — Выпустите меня! Что случилось?

— Долой аристократов! — воскликнула женщина с глубоким порезом на лбу, из которого сочилась кровь, — Мы освободим заключенных и сровняем Бастилию с землей!

Мужчины взламывали двери камер топорами и кувалдами. В тот день в крепости томилось не так уж много заключенных, но Джефф был одним из них. Оказавшись на свободе, он сообразил, что настало 14 июля 1789 года — день штурма Бастилии.

В следующее мгновение Джефф с беспокойством осознал, что, если Норби вернется за ним, маленького робота увидят тысячи людей. Однако он не мог остаться в Бастилии. Его освободители, охваченные диким энтузиазмом, выгоняли на свободу всех заключенных. Он не мог спрятаться, поскольку каждая камера периодически открывалась и обыскивалась.

В сущности, было уже поздно куда-то бежать, Джеффа затянуло в поток людей, бушевавший во всех закоулках тюрьмы. Вскоре его вынесли, и он оказался на свободе. Он пересек навесной мост, подхваченный человеческим водоворотом, в который превратился Париж в дни французской революции.

К счастью, он потерял свой парик. Его одежда так загрязнилась и изорвалась, что его уже нельзя было принять за слугу аристократа, а тем более — за личного слугу Людовика XVI, в образе которого он появился на сцене музея Метрополитен в Манхэттене.

— Назад! — закричал плотный мужчина, — Мы должны разобрать Бастилию камень за камнем!

Толпа хлынула к зданию, увлекая Джеффа вместе с собой, Он отчаянно пытался двигаться против течения. Ему не хотелось снова попасть в Бастилию, даже для того, чтобы сровнять ее с землей.

Чья-то дубинка с размаху ударила его в низ живота, и он согнулся от боли.

— Извиняюсь! — крикнул владелец дубинки. — Ты такой высокий, что я принял тебя за одного из королевских наемников. Но ты еще малец, и у тебя нет оружия. Пошли, здесь для тебя слишком опасно.

— Я из Америки, — сказал Джефф, — Я хотел вернуться… вернуться за оружием. Вы помогли нам совершить нашу революцию, поэтому я должен помочь вам в вашей борьбе.

Грубые дружеские руки похлопывали его по спине. Кто-то протянул ему железный прут.

— Хорошо сказано, парень! — одобрил француз. — А теперь вперед, на Бастилию!

Когда толпа ринулась к крепости, Джефф споткнулся и упал. В какой-то момент ему показалось, что его затопчут насмерть. Потом кто-то выругался и пнул его, откатив к тротуару возле деревянной бочки, от которой несло ужасной вонью. Джефф свернулся калачиком, сделав вид, что потерял сознание.

«Я должен успокоиться, — подумал он, — История снова вернулась в нормальное русло; по крайней мере, штурм Бастилии состоялся. У меня есть длинный металлический прут. Это не громоотвод, но я могу попробовать сосредоточиться на Норби. Если повезет, то он вытащит меня отсюда».

Рев толпы у стен Бастилии был подобен раскатам грома. Тысячи глоток одновременно выражали ярость и торжество. Это было началом великих перемен, и хотя людское море на улицах не знало об этом, настало время террора и войн, которые продлятся четверть века и резко изменят облик мира.

В новом мире, который последует за французской революцией, будут свои темные периоды, но потом воцарится прочный мир. Для современников Джеффа война была немыслимым преступлением, а главной целью Земной Федерации было благополучие людей и создание атмосферы надежды и доверия.

Однако именно эта страшная революция, начавшаяся с падения Бастилии, подтолкнула события, направив их по предначертанному пути.

«Нет, — подумал Джефф, — Ведь Наполеон утверждал, что именно ожерелье послужило причиной перемен. Оно пробудило в народе ненависть к королеве и ее фаворитам. Оно сделало революцию неизбежной, а конституционную монархию — невозможной».

Джефф видел оба варианта истории.

Если бы во Франции установилась конституционная монархия, то там бы не было Наполеона. Несмотря на высокомерие и другие недостатки, именно Наполеон направил современную историю по новому пути. Он стал вдохновителем создания наполеоновского Кодекса, который произвел революцию во французском законодательстве и нашел подражателей в других странах. Он поощрял науки, заставляя своего противника, Великобританию, отвечать тем же. Его армии распространили революционные взгляды по всей Европе, сея семена национализма. Повсюду людей охватило свободомыслие, хотя этот процесс был трудным и болезненным.

Очень жаль, что до изобретения ядерного оружия война казалась людям необходимым средством для перемен в обществе, но так уж вышло. Зато положение исправилось во времена Джеффа, когда исследование и колонизация космоса полностью удовлетворяли неистощимую страсть человечества к переменам.

Размышляя об этом, Джефф ощутил такую тоску по дому, что едва смог удержать в руках металлический прут и настроиться на Норби.

— Джефф, зачем ты прячешься за этой вонючей бочкой?

Изумленный фразой, произнесенной на стандартном

земном языке, Джефф вытянул шею и заглянул в бочку. Норби был там; его собственный бочонок почти целиком погрузился в помои.

— Что мне делать, Джефф? Если я поднимусь в воздух, люди заметят меня.

— Включи свой антиграв на малую мощность, — посоветовал мальчик. — Так мне будет проще вытащить тебя. Скажи, тебе обязательно нужно было материализоваться в бочке, а не рядом со мной?

— Я ничего не мог поделать. Возможно, мой бочонок притянулся к этой бочке…

— Не смешно, — проворчал Джефф, поднимая робота, — Эта дрянь пахнет хуже, чем все, что я когда-либо встречал.

— Эй! — завопил мужчина в толпе. — Какой-то аристократ выбросил свой сейф в помои — небось хотел спрятать. Дай-ка его мне, парень!

Норби круто развернулся. Помои брызнули во все стороны, окатив Джеффа и мужчину, пытавшегося схватить робота. Оттираясь, француз выругался. Неожиданно он потерял интерес к своей находке и исчез в толпе. Джефф потащил Норби вниз, под прикрытие бочки.

— Забери меня отсюда. Пожалуйста!

— Ты даже не собираешься поблагодарить меня за то, что я вернул ожерелье ювелирам и восстановил правильный ход истории?

— Спасибо, Норби. Я горжусь тобой, но возможно, этот запах беспокоит тебя не так сильно, как меня. Нам нужно срочно убраться отсюда в такое место, где можно вымыться.


Джефф вымок с ног до головы. К тому же вокруг не было воздуха.

Как и всякое существо, дышащее воздухом, он поплыл вверх, надеясь, что слабый отблеск в толще воды был отражением от корпуса Норби. Воздух был его первой, самой главной заботой.

Голова Джеффа вынырнула на поверхность, и он понял, почему у воды был странный вкус. Он находился в океане.

Бочонок Норби вынырнул рядом с ним, поднялся на антиграве и завис над головой мальчика, разбрызгивая соленые капли. Шляпа приподнялась, и робот протянул руку.

— Мы замечательно искупались…

— Замечательно? Я чуть не утонул!

— …а теперь пора за дело. Здесь становится тесновато.

— Что ты мелешь? Мы находимся в открытом океане.

— Оглянись назад, — сказал Норби.

На них надвигался корабль. Большая часть его корпуса была черной, а дымовые трубы — наполовину красными. Он казался огромным, словно небоскреб, положенный набок, и приближался с большой скоростью. Джефф даже смог прочитать его название.

— «Куин Элизабет II», — пробормотал он, — Забери меня отсюда, Норби! Возможно, это самое красивое судно двадцатого века, но мы живем в другом времени, и…


И тут их окутала серая пелена гиперпространства. «Небольшой недолет, Джефф, — сообщил Норби, — Но дело поправимое».

«Надеюсь! Пожалуйста, попробуй еще раз. Я устал и вымок до костей, я хочу есть и пить».

«Извини, Джефф. Все эти перемещения во времени и пространстве нарушают работу моих вычислительных блоков. Но скорее всего, во всем виновата копия ожерелья. Что нам с ней делать? Чем больше я думаю о ней, тем больше боюсь».

«Чего боишься? Копии ожерелья?»

«Да. От нее у меня ползут мурашки по жизненно важным схемам. Мне бы не хотелось снова оказаться рядом с ней».

«Но ты должен, Норби! Фарго, Олбани и Марсель остались в далеком будущем. Ожерелье — или неисправное транспортное устройство — тоже находится там. Настройся на него еще раз. Пожалуйста, в последний раз».

«Джефф, я в самом деле боюсь».

«У нас нет выбора, Норби».

«Но что, если это устройство, как бы оно там ни называлось, сделает со мной что-то непоправимое? В его присутствии я чувствую себя все хуже и хуже. Мне кажется, я уже слишком часто входил в контакт с ним».

Джефф начал тихо напевать про себя. Ему хотелось подумать, но так, чтобы Норби не вмешивался в его мысли.

«Джефф, ты сердишься? Ты знаешь, я люблю Фарго и Олбани, и Марсель Ослэр тоже неплохой человек. Я хочу спасти их, но просто ненавижу эту копию. Тебе не понять, что это за чувство. Если копия удержит меня в далеком будущем, то все мы попадемся в ловушку».

«Может быть. Но поскольку временное искажение исправлено и история снова идет по нормальному пути, та планета может оказаться не таким уж плохим местом для жизни. Нам придется рискнуть, Норби».

Джефф перестал скрывать от робота свою потаенную мысль и высказал ее. Поскольку история вошла в нормальное русло, они с Норби могут вернуться в собственное время. Они могут попасть домой.

«Но ты не хочешь этого делать, не выручив своего брата и Олбани», — подумал Норби.

«Нет, не хочу».

«И я тоже».

Джефф ощутил сильную дрожь, как будто само гиперпространство вокруг них завибрировало, и приземлился на что-то твердое.

Загрузка...