Новая жизнь Димки Шустрова

«Этому не бывать!»

Занятый домашними неурядицами, Димка и не заметил, как подкрался последний день учебы. И никакой особенной радости он не почувствовал. Чего уж тут прыгать до потолка! Для кого, и верно, счастье великое — каникулы: свобода, поездки, море, походы. Только не для него.

Вот Марина Лизюкова другое дело. Все у нее хорошо, все прекрасно. И отец — что надо: с машиной, в университете лекции читает. Через несколько дней Марина уезжает с бабушкой на море. Да, позавидовать можно — и папа, и машина, и море. А теперь и новый кавалер появился. Разве Димка не понял, почему Любчик вдруг взялся за физкультуру и уговорил отца врезать в дверях турник? Эта физкультура не так ему нужна для будущих космических полетов, как для того, чтоб Марине понравиться.

«А что, — невесело подумал Димка, подрастет Любчик, мускулы накачает — Марина и перестанет смотреть на меня. Зря, может, про Любчика ей сказал?..»

Димка немножко ревновал к Любчику. Вот вышли они в последний раз из школы, а Марина не только ему, а сразу обоим — и Димке, и Любчику сказала:

— Ребята, как хорошо-то! Три месяца каникул!.. Вы не спешите? Меня проводите?

У Любчика, конечно, рот до ушей! Идет от Марины по правую руку, Димка — слева. И в разговоре Любчик будто правая рука. Где-то в журнале уже раскопал статью о виндсёрфинге, и теперь не хуже Марины всякими удивительными подробностями сыплет.

А велика ли дорога к ее дому! Напротив почтового отделения и живет.

— Пришли, — сказала Марина и поглядела на балкон третьего этажа. — Те два окна, видите, — наши. А кухня и моя комната на другую сторону выходят. Хотите посмотреть?

Обошли дом. Марина показала два окна и тополь, высокий, с блестящими, будто лакированными, листьями.

— Мое окно со шторой, видите? Я там живу. А воробьи на тополе живут. Иногда такой крик поднимают, что спать не дают. Но я им прощаю. Наверно, очень важные воробьиные проблемы решают.

Димка вспомнил, как недавно гнался во дворе за кошкой, сцапавшей воробья, но рассказывать об этом не стал. Кошку все равно не догнал, воробья не спас, да и некогда рассказывать — вот уже портфель в другую руку переложила, сейчас скажет: «До свиданья!»

Портфель Марина переложила и на подъезд свой взглянула, а вот прощаться ей, видно, не хотелось. Черные глаза наполнились грустью.

— А проводить меня придете? — спросила, не поднимая ресниц. — Поезд в шесть часов вечера уходит. В среду. Папа на вокзал на машине отвезет. Мы все поместимся. Придете?

Любчик радостно закивал, а Димка вздохнул про себя.

— Придем, — сказал он и, чтобы не показаться грустным, бодро добавил: — Точно придем, как в аптеке!

По дороге к дому оживленный Любчик принялся было объяснять, что доска, на которой плавают в море, не простая, а специальная, и парус на ней должен поворачиваться во все стороны, но Димка слушал его плохо и с тревогой думал: приехала мама или не приехала?..

И только вставил ключ в щелку замка, понял: приехала! Из-за двери был слышен быстрый стук пишущей машинки.

И еще Димка понял, что он ждал мать, соскучился по ней.

По всему было видно, что и Надежда Сергеевна хотела поскорее увидеть сына. Пять секунд назад тюкала ее машинка, а когда Димка вошел в переднюю, то мама, уперев руки в бока, уже стояла в дверях комнаты и в нетерпении смешливо хмурила брови.

— Музыка! — воскликнула она и пропела: — Трам, та-рара-рам! Дорогу пятиклассникам! Сильным, ловким, умелым, хотя и не отличникам, но все равно — отличным ребятам!

Надежда Сергеевна обняла сына, расцеловала в обе щеки.

— Дневник обязательно посмотрим… Но прежде — вот тебе, в честь окончания! — Она по-девичьи живо метнулась в комнату, скинула тапок и босой ногой ударила по новенькому футбольному мячу. Сильно ударила, мяч отскочил от стены, и Дымок, с поднявшейся на спине шерстью, испуганно попятился, зашипел.

Димка подбежал к матери и тоже чмокнул ее в щеку. Именно о таком мяче он мечтал. Олимпийском! С яркими, рыжими пятнами, как на шахматной доске. Оказывается, мама и насос догадалась купить!

А как была довольна Надежда Сергеевна, что угодила сыну! И сама, кажется, рада была бы побегать босиком по квартире, погонять симпатичный мяч!

Но срочная работа ждала ее. Поговорила с Димкой ещё немного, посмотрела его дневник с короткой записью: «Переведен в 5-й класс», потрепала по волосам и опять удалилась в свою комнату, и вскоре вновь застучала ее машинка. Бабушка права: много мама работает, но не печалится, говорит, что каждый человек должен быть личностью, а для этого обязан хорошо делать свое дело. Еще когда Димка первый раз был в редакции, он заметил, как уважительно относятся к его маме. Только один дядька, про которого мама написала в газете, что он развалил работу в клубе, сидел недовольный, что-то сердито говорил, но его не очень внимательно слушали.

Елена Трофимовна, в отличие от дочери, появление внука встретила без всякого энтузиазма. И на чудачества дочери — как та пропела торжественный марш, как лихо ударила по мячу — смотрела с грустным укором. Бабушка была расстроена. Когда Димка сел в кухне за стол, она притворила дверь и пожаловалась:

— Не успела, Димочка, в дом зайти — сразу за телефон. Опять с Сомовым своим разговаривала. И голосок, ну прямо колокольчиком разливается… Да что же он за птица такая с перьями? Или, правда, красавец какой невозможный? Или министр какой главный, что и самой страшно сказать?.. Димочка, а?

А Димка-то знал, какой он министр! Сидит, насупился, кусок в горло не лезет.

Чтобы не горевать, не думать ни о чем, Димка взял олимпийский мяч и пошел во двор. А там — ребята, ошалевшие от солнца, от первых часов длинных, трехмесячных каникул, от того, что не надо бежать домой и готовить уроки, накинулись на Димкин новенький мяч, словно амазонские рыбки пираньи. Недавно Димка читал про них. Кишат в реке, а зубы и аппетит: стоит руку на минуту в воду опустить — одни белые косточки останутся.

Невелика в дворе площадка, где можно погонять мяч, но азарту от этого не убавлялось. Тут свои правила. Ни аутов, ни офсайдов — крик, беготня. Счет рос быстрей, чем в хоккее. Когда часа черва два, пропотевший и шатавшийся от усталости, Димка взял мяч под мышку и категорически объявил, что игра закончена, то счет выражался астрономическими числами — 22:17. Разумеется, в пользу команды, за которую, не жалея сил, сражался и сам Димка. Правда, игроки проигравшей команды кричали, что два гола у них зажилили, но это не имело принципиального значения: даже для почетной ничьей тех двух голов было недостаточно.

Вернулся Димка домой, майку с потных плеч стянул, холодной водой под душем ополоснулся, вытерся, причесал «воронье гнездо». Ну, что тут дома, как дела?

А дома все то же. Мамина комната закрыта, телефон арестован, лишь коричневый шнур из-под двери тянется. Бабушка — то ли устала, хлопоча по хозяйству, то ли расстроилась — прилегла на кушетку. По ее лицу Димка понял: ничего хорошего в доме не произошло. И сама Елена Трофимовна подтвердила это.

— Все работает, — вздохнув, тихонько кивнула она на дверь. — Недавно стучать перестала. И звонила два раза. Но все по делам. Затихло сейчас. Может, уснула? Замучилась в командировке.

— А я позвонить хотел, — сказал Димка.

— Приспичило! Да куда звонить-то?

— Любчику.

— Или на два этажа спуститься не можешь?

Димка не ответил. Спуститься — ерунда, три секунды. Но не так уж Любчик его и волновал. Хотя странно: сколько времени играли в футбол, а он и во двор не вышел… Нет, не звонить хотел Димка. Хотел маму увидеть, поговорить, — может, о своих делах чего расскажет? И неужели правда, что совсем на дядю Борю рукой махнула? А как быть с отдыхом? Неужели все лето в городе загорать?..

— И нет, не спит! — обрадовался Димка. — Слышишь: что-то звякнуло…

— Ну и звякнуло, — сказала бабушка. — А чего мешать-то?

Димка на всякий случай постучал в дверь.

— Дима, ты? Заходи.

Вот так уснула! Сидит перед своим тройным зеркалом и волосы на ежики навивает.

— Мам… я телефон возьму.

— Возьми, Димочка. Мяч опробовал.

— Играли, — сказал Димка, а про счет говорить не стал. Вряд ли маме это интересно, — собирается куда-то. Неужели к Сомову? Димка вздохнул неслышно и с телефонным аппаратом вышел из комнаты.

Дома Любчика не оказалось. Трижды звонил Димка, по минуте держал трубку возле уха. Самый ленивый не выдержал бы и подошел.

Минут через пятнадцать из комнаты вышла мама. Нарядная, стройная, в бежевом костюме, на высоких каблуках. На этот раз она не спросила, как выглядит и как смотрится. И без вопросов ясно — смотрится на пятерку.

— Вы долго будете меня обстреливать глазами? — глядя на себя в высокое зеркало, недовольно спросила Надежда Сергеевна.

— Когда же теперь вернешься? — подала с кушетки голос Елена Трофимовна.

— Сегодня, разумеется. И, пожалуйста, не переживайте. Каждый у нас в стране имеет право на труд, образование и на личную свободу. Советую помнить… А вообще, иду к Владимиру Ивановичу. — И ушла.

Пока Димка и бабушка молча смотрели каждый в свою сторону, усатый четвероногий хозяин квартиры осторожно подошел к мячу, обнюхал его, хотел тронуть лапой, но не решился…

А Димка, увидев футбольный мяч и забавную, настороженную позу кота, застывшего с приподнятой лапой, почему-то не умилился, не засмеялся, а вместо этого шагнул к мячу и с досадой саданул по нему ногой.

Но не с прежним звоном ударился он о стенку — может, камера немножко спустила? Взял Димка мяч в руки, присел рядом с бабушкой… Э-э, мяч то уже не тот. Всего день поиграли — обтерся, не блестит. И рыжие пятиугольники поблекли. Стал обыкновенным рядовым мячом. То ли дело — новенькая счетная машинка, которую подарил отец!

— Бабуль, хочешь, покажу?

— Мяч-то? Да чего на него смотреть!

— Не мяч… — Димка взял стул, отнес к ванной. Встав на него, открыл дверцу шкафа-кладовки и, запустив руку под перевязанную пачку старых газет, вынул счетную машинку в футляре. — Вот, — вернувшись в комнату, сказал он, — гляди, что у меня есть…

Елена Трофимовна не столько удивлялась и радовалась маленьким кнопкам и, будто живым, тонюсеньким цифрам, светившимся в окошке, сколько тому, что не ошиблась в ожиданиях — подарил все-таки Федор! И вещь-то хорошую. Не какой-нибудь ножик за рублевку или ручку в тетрадке писать. Вещь, видать, ценная.

— Я же знала — не пустой он человек. Не жадный. Нет, такие на дороге не валяются. Уж лучше бы с ним Надюше сойтись, если инженер не по душе. А то ведь выбрала, господи…

И странно: столько раз слышал бабушкины причитания, а сейчас они не раздражали Димку. Был согласен с ней. Уже два дня носил он в себе тайну Тополиной улицы, но посвящать в нее бабушку не собирался. А вот пришла такая минута — захотелось рассказать.

Слушая внука, Елена Трофимовна только головой покачивала. На щеках, у затвердевших губ, видней обозначились извилистые устьица морщин.

— Ну спасибо, доченька, — наконец проговорила она. — Спасибо. Утешила старость мою… Только нет, милая, этому не бывать! Не погляжу на твои права-то…