Новый год с Альфой. Пленники непогоды

Глава 3

Боль — тупая, разлитая по всему телу, сконцентрированная особенно сильно в левом плече и виске. Это первое, что я ощутила, очнувшись. Я попыталась пошевелиться, и острый спазм в пояснице заставил меня застонать. Открыть глаза оказалось нелегко — веки слиплись от чего-то липкого. Крови, как я позже поняла.

Память возвращалась обрывками, как кадры испорченной пленки: свет фар в снежной стене, неконтролируемый занос, удар, вращение. Леша. Его слова. Стыд, заставивший меня бежать сломя голову. И теперь вот это. Ирония судьбы была горькой и совершенной: спасаясь от одного крушения, я угодила в другое, куда более буквальное.

Я лежала на боку, все еще пристегнутая ремнем безопасности, который теперь больно впивался в тело. Машина замерла под неестественным углом, носом уткнувшись во что-то твердое и темное. Лобовое стекло превратилось в паутину трещин, сквозь которую пробивался слабый, мутный свет. Снег забивался внутрь через разбитое боковое окно, холодными перинами ложась на мои ноги и сиденье. Запах бензина, масла и разгоряченного металла висел в воздухе густой, тошной смесью.

«Я попала в аварию и кажется, вляпалась серьезно,» — констатировал внутренний голос, спокойный и отстраненный, будто это происходило не со мной.

Паника, которую я ждала, не нахлынула. Ее место заняла леденящая ясность. Нужно выбраться. Сейчас. Машина могла загореться. Или перевернуться. Или ее может занести еще дальше в кювет.

Пальцы, окоченевшие от холода, с трудом нашли пряжку ремня. Защелка не поддавалась. Я дернула сильнее, ощущая, как боль в плече вспыхивает новым огнем. Щелчок. Давление ослабло. Теперь дверь. Рукоятка была холодной, как лед. Я нажала на нее, упираясь плечом в перекошенную стойку. Дверь не поддавалась. Стиснув зубы, я попыталась вновь это сделать. И опять ничего. Я пробовала вновь и вновь, но у меня ничего не получалось.

Паника, сдерживаемая до этого шоком и адреналином, начала медленно подниматься из глубин, заполняя грудь. Я заперта. В разбитой машине. В глухом лесу, в метель. И никто не знает, где я.

Внезапно снаружи, сквозь вой непогоды, донесся другой звук. Тяжелый, топочущий шаг по снегу. Кто-то приближался. Новый прилив адреналина, теперь уже от страха, ударил в виски. Кто это мог быть? В такую погоду? На трассе, казалось, не было ни души. Шаги остановились прямо рядом с машиной.

Я замерла, боясь пошевелиться, и сквозь паутину трещин на лобовом стекле попыталась что-то разглядеть. Только темный силуэт, огромный, расплывчатый в снежной круговерти. Потом раздался скрежет. Металл скрипел и выл, будто его рвали голыми руками. Это звучало нечеловечески. Дверь со стороны водителя, та самая, которую я не могла сдвинуть и на сантиметр, вдруг завизжала и поддалась. Не открылась, нет. Ее буквально сорвали с петель одним резким, мощным движением.

Холодный воздух, полный снежной колючей пыли, ворвался внутрь. Я вскрикнула, отпрянув к пассажирской стороне. В проеме, на фоне бушующей белой мглы, стоял мужчина. Высокий, очень широкий в плечах, в темной куртке, на которую налипал снег. Лица почти не было видно из-под капюшона, но ощущалось невероятное, почти физическое излучение силы и… дикости. Он пах снегом, хвоей и чем-то еще. Чем-то глубоким, лесным, звериным.

— Не двигайся, — сказал он, и его голос был низким, хрипловатым, как будто долго не использовавшимся. Он перегнулся через порог, его движения были уверенными и быстрыми, несмотря на кажущуюся грузность. Большие, сильные руки в рабочих перчатках осторожно, но твердо обхватили меня за плечи и под мышки. — Ты ранена. Сейчас вытащим.

Он действовал без суеты, с абсолютной концентрацией. Казалось, вес моего тела для него ничего не значил. Он буквально вынес меня из искореженного салона, как ребенка, прижимая к себе, чтобы защитить от торчащих обломков. На секунду я повисла в воздухе, а потом мои ноги грузно утонули по колено в рыхлом, холодном снегу. Он не отпускал меня сразу, продолжая держать, пока я не нашла опору, цепляясь за его рукав. Только тогда он слегка отступил, все еще прикрывая меня собой от ветра.

— Стоишь? — спросил он, наклонившись ко мне. — Ночевать здесь нельзя. Замерзнешь. Буря только усиливается.

И в этот момент порыв ветра откинул его капюшон.

Даже в полумраке снежной бури, даже сквозь пелену боли и шока, его лицо поразило меня, как удар током. Он был просто невероятно красив. Красотой дикой, первозданной, не от мира сего. Резкие, идеально вылепленные скулы, прямой нос, губы с мягким, но четким изгибом. Кожа, гладкая и натянутая, отливала легким, ровным загаром — странным для зимы в этих широтах. Темные, почти черные волосы, влажные от снега, падали на высокий лоб и виски. Но больше всего цепляли глаза. В этот миг, когда на него упал рассеянный свет от разбитых фар, они вспыхнули золотом. Как у дикого зверя, попавшего в луч фонаря.

И в этот миг, глядя в его глаза, чувствуя исходящую от него почти осязаемую энергию, я все поняла. Не умом, не через логическую цепочку. Просто знание вспыхнуло во мне, как лампочка, яркое и неоспоримое.

Оборотень.

Передо мной стоял оборотень. Не как Алексей — прилизанный, втершийся в городскую жизнь, играющий в человечность. Нет. Этот был другим. Настоящим. Лесным. Диким. Альфой. Это звание витало вокруг него почти осязаемо. Он пах опасностью, силой и той самой свободой, которую не купишь и не подделаешь.

— Ты… — начала я, но голос сорвался в хрип. — Молчи и экономь силы, — отрезал он, его бархатный, низкий голос не терпел возражений. Он снова натянул капюшон, но образ его лица уже навсегда врезался мне в память. — Мое убежище недалеко. Придется тебе там переждать.

Единственная для двуликих: 2gFGcMF5