Новый год. Семья вдребезги

Глава 4

Лена

— Катюш, спать пора, — говорю я.

Девочки в пижамах, розовые с единорогами, одинаковые. Маша уже в кровати, Катя скачет по комнате на одной ноге.

— Не хочу! Я ещё не устала!

— Устала-устала. Давай в кровать.

Ловлю ее, подхватываю на руки. Она визжит, смеется. Укладываю. Они делят одну комнату, две маленькие кровати у окна.

Сажусь между ними на край Машиной кровати. Поправляю одеяло.

— Ну что, девочки мои? Как день прошёл?

— Мама, а Марк сегодня принес машинку! — кричит Катя. — Большую! Красную! Она ездит сама!

— На пульте управления, — серьёзно добавляет Маша. — Он дал нам поиграть.

— Вот как? — улыбаюсь. — Добрый мальчик.

— Очень! — Катя садится в кровати. — И он смешно разговаривает. Букву "р" не выговаривает. Говорит "гасная" вместо "красная".

— Лежи, лежи, — поправляю её. — А ты не смеялась над ним?

— Нет! Ты что! — обиженно. — Марина Сергеевна сказала, нельзя смеяться. У него скоро буква получится.

— Молодец, — глажу её по голове.

Маша тянет меня за руку:

— Мам, а у Марка нет мамы.

Внутри что-то сжимается.

— Как нет мамы?

— Она ушла, — тихо говорит Маша. — Он с папой живёт. Папа его в садик водит. Они недавно приехали и у него совсем нет друзей.

Господи. Пять лет ребёнку. И уже без мамы.

— Бедный мальчик, — шепчу.

— Мама, а ты не уйдешь? — спрашивает Катя вдруг. Голос дрожит.

Обнимаю ее крепко:

— Нет, солнышко. Я никуда не денусь. Я с вами. Всегда.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Маша прижимается ко мне с другой стороны:

— А мы с Катей решили, что будем с Марком дружить. Чтобы ему не грустно было.

Сердце тает. Вот они, мои девочки. Добрые, милые. Хотят дружить с мальчиком, у которого нет мамы.

Целую Машу в лоб:

— Правильно, солнышко. Дружите. Марку повезёт с вами.

— И мы ему дадим наши игрушки, — кивает Катя. — У него, наверное, мало игрушек. Потому что мама не покупает.

— Может, папа покупает, — говорю мягко.

— Ну да. Но папы же не знают, какие игрушки хорошие. — Катя серьёзная. — Папы покупают машинки.

— Например? — улыбаюсь.

— Ну... медвежат. Или динозавров. Или конструкторы.

— Папы тоже могут это покупать.

— Могут, — соглашается Маша. — Но мама лучше знает. Ты ведь лучше знаешь…

Комок в горле.

Да. Мама лучше знает. Мама помнит, что Маша любит розовое, а Катя жёлтое. Что Маше нравятся книжки, а Кате кубики. Мама знает, что они не любят манную кашу, но обожают блинчики. Мама знает всё.

А если бы меня не было? Справился бы Кирилл? Нет, даже думать об этом страшно!

Встаю. Выключаю большой свет, оставляю ночник. Звездочки на потолке загораются золотым жёлтым.

— Спокойной ночи, мои хорошие.

— Спокойной ночи, мам, — говорит Маша.

— Мам, а ты нас любишь? — спрашивает Катя вдруг.

— Больше всего на свете, — отвечаю.

— А папу?

Замираю в дверях.

— Папу тоже люблю. По-другому.

— Понятно, — кивает она. — Спокойной ночи!

Закрываю дверь. Стою в коридоре. Опираюсь спиной о стену.

У Марка нет мамы.

Пять лет. Без мамы. А мои девочки? Если я разведусь с Кириллом? Они будут жить со мной. Видеть папу по выходным. Или реже.

Станут девочками из неполной семьи.

Но лучше неполная семья, чем ложь, раздражение и ненависть между родителями. Лучше пусть мама будет одна, но она будет счастливой и веселой, чем вечно плачущей и грустной. Дети они ведь как губки, все впитывают, все чувствуют. От них ничего не скроешь, а подрастут и все поймут.

У меня нет доказательств, да и твердой уверенности, что Кирилл мне изменяет, но я точно знаю, что он уже не со мной. Он тяготится нашей семьей и отношениями.