On Democracies and Death Cults: Israel and the Future of Civilization

Если мы не остановим это здесь, оно распространится на весь остальной мир". Сейчас. Через год. Через десять лет. Через пятьдесят лет. И это, я думаю, то, что я хочу сказать миру. Мы должны остановить это здесь. Мы должны объяснить, что этому нет оправдания. Они должны быть освобождены сейчас. Нет никакого оправдания тому, что они сейчас там находятся". Он упоминает Красный Крест, который только что обратился к израильтянам с требованием разрешить им посещать палестинских заключенных в Израиле. Но и с ними, и с другими международными организациями, такими как Организация Объединенных Наций, Моран не может понять, почему его семья, похоже, не имеет никакого значения.

"Почему молчат?" - спрашивает он. "Почему они молчат? Мне кажется, что сегодня в мире что-то не так".

* * *

Первое, на что обращают внимание, когда война ведется против мирного населения, - это человеческие жертвы. Второе - необыкновенный героизм, который часто проявляется в таких ужасах.

Иногда люди, которые делают шаг вперед, - это те, у кого за плечами история героизма. Часто это люди, которые не знали, что у них внутри, пока внезапно не оказались в обстоятельствах, которых не должны были видеть.

В каждой стране я удивлялся этому. В Украине за год до 7 октября я был вместе с украинскими вооруженными силами, которые отвоевывали территорию у вторгшихся русских. В Николаеве и Херсоне украинские солдаты демонстрировали необыкновенные подвиги, на которые способны люди, защищающие свою страну и свой народ.

Но именно маловероятные герои выделяются на фоне остальных. Люди, которые сами не знали, что в них есть. На одном из передовых постов, настолько секретном, что мне не разрешили сообщить о его местонахождении, я встретил украинских резервистов, которые находились там уже около восьми месяцев. Одна из них была красивой молодой женщиной, которая родила своего первого ребенка незадолго до начала войны. Когда ее призвали, она передала ребенка матери и сразу же отправилась на свои позиции на передовой. С тех пор она практически не видела своего ребенка. "Ротации нет", - честно призналась она. Но она выполняла свой долг перед страной и знала, что сражается не только за свою страну, но и за своего ребенка.

В Израиле 7 октября провалилась почти каждая часть государства. Провалились спецслужбы. Провалились военные. Провалились политики. Но простые жители страны остались на месте, и многие из них поднялись на ноги, когда поняли, что безопасность их страны не в руках других людей, а зависит только от них самих.

За эти месяцы я нашел множество примеров героев, которые отличились в тот день. Иногда в больницах и отделениях восстановительного лечения, но также и на улицах. Некоторые из них уже стали легендами в своей стране благодаря тому, что они сделали в то утро. Один из них - Нимрод Палмах.

Тридцативосьмилетний Нимрод - отец двоих детей, разлученный с матерью своих детей, Лирон, но всего двумя неделями ранее вновь обручившийся с Мириам. Утром 7-го числа он жил на праздничные выходные в небольшом поселке в центре Израиля и не услышал сирен в 6:30 утра. Наблюдая за восходом солнца и пением птиц, он и не подозревал, что уже происходит.

Нимрод сначала пять лет служил в спецназе, а теперь, в звании майора запаса, руководил подразделением специалистов по поисково-спасательным работам. Незадолго до семи утра он по привычке проверил телефон и увидел несколько звонков от своего командира, сообщавшего, что он нужен на базе в Иерусалиме. Нимрод выскочил из дома, все еще в босоножках, и поехал в сторону Иерусалима. В этот момент он начал просматривать видеоролики с вооруженными террористами ХАМАС, разъезжающими по территории Израиля. "Сэр, похоже, нам нужно на юг", - сказал он своему командиру, который настоял на том, чтобы они выполнили приказ защищать Иерусалим. Нимрод прибыл на свою базу и сообщил командиру, что намерен двигаться на юг. "Неисполнение приказа в условиях войны чревато серьезными последствиями", - предупредил его командир.

Тем не менее Нимрод покинул базу и на семейном автомобиле отправился в окрестности Газы, имея при себе только ручной пулемет и девять патронов. По дороге ему позвонила его бывшая жена Лирон и закричала в истерике.

"Где ты, Нимрод? Где ЦАХАЛ?" Ее новый парень, Нир, был родом из кибуца Нир-Оз и в этот момент находился в безопасной комнате вместе со своими двумя маленькими девочками. Хамас был в его доме и стрелял по двери в безопасную комнату. Лирон умоляла его пойти и спасти ее партнера и его дочерей.

"Я уже в пути, просто пришлите мне координаты его дома, и я доберусь до них". Теперь он был человеком с четкой целью.

Он рассказал мне, что, когда ехал на юг, знал, что в тот день умрет. Он остановился на обочине в Нетивоте и оставил на телефоне сообщение для своих детей, в котором говорил, как сильно он их любит. Он знал, что позже его телефон найдут на его теле, и власти смогут передать видео его детям.

По дороге на юг он подобрал своего коллегу Кирилла. Вместе им удалось проехать или объехать несколько полицейских и армейских блокпостов, которые уже были установлены вдоль основных дорог. Но на блокпосту возле Шувы ему сказали, что дальше ехать нельзя. В этот момент на пикапе подъехал пожилой мужчина в рубашке полковника. Он направлялся в кибуц Беэри, чтобы спасти свою племянницу. Вместе трое подготовленных солдат прорвались через военный заслон как гражданские лица, вооруженные лишь тремя пистолетами.

Зрелище, представшее их глазам, было похоже на сцену из ада - сгоревшие машины и обугленные тела, усеявшие трассу. Когда они добрались до перекрестка, ведущего к кибуцу Алумим, всего в миле или около того от границы Газы, их встретил шквальный огонь из полуавтоматов. Когда Нимрод побежал в укрытие, он увидел повсюду разбросанные тела молодых людей. Он недоумевал, почему они одеты в праздничную одежду в субботнее утро в сельской местности. Он не знал о празднике Нова.

"Только когда я приехал туда и увидел разрушения, я понял, насколько все плохо", - сказал он. На обочине дороги он обнаружил тело молодой женщины со спущенными колготками и нижним бельем и кровью на спине. "По всему было видно, что они насиловали женщин", - сказал он. Повинуясь какому-то инстинкту, Нимрод натянул на девушку штаны и колготки, чтобы придать ей хоть немного приличия перед смертью.

Нимрод сделал несколько звонков и отправил сообщения со своего мобильного телефона: "Если у вас есть оружие, немедленно приезжайте сюда. Вы спасете жизнь". Когда он лежал в укрытии, то увидел пулемет, который был разложен в канаве рядом с мертвым солдатом ЦАХАЛа. Он подполз и схватил оружие. Вскоре на месте происшествия появилось подразделение израильских солдат. Вооруженный, он начал сражаться вместе с ними. В течение следующих пятнадцати часов Нимрод сражался без перерыва, сразив десятки террористов ХАМАС.

В то утро, сражаясь в районе перекрестка Алумим, он помог уничтожить более тридцати террористов. Солдаты, с которыми он был, нашли на теле одного из террористов подробную карту кибуца. Нимрод был потрясен, увидев подробные инструкции, в которых указывалось, сколько членов кибуца им разрешено убить, каким способом, кого разрешено изнасиловать, что делать с телом солдата ЦАХАЛа и многое другое. Они пришли хорошо подготовленными.

Как только перекресток Алумим оказался в безопасности, Нимрод двинулся в кибуц Беэри. Он добрался туда во второй половине дня. С первой половины дня и до 7:30 вечера все, кого он видел, были мертвы. Он так и не добрался до кибуца Нир Оз, но, к счастью, Нир и две его маленькие девочки выжили.

"Я видел Освенцим перед своими глазами", - сказал он мне. "Так много трупов, многие были изуродованы". Он выглядел разочарованным, когда говорил. "В тот день наша армия была застигнута врасплох. Теперь я знаю, что происходит с еврейским народом, когда он остается без армии даже на полдня. Женщин насиловали, детей убивали в машинах, семьи сгорали, некоторые с частями тела, некоторые без. Повреждения зданий были такими, словно по ним пронесся торнадо". Нимрод четко сказал, что это значит для него сейчас. "В тот день я пообещал себе, что буду боевым солдатом до конца своих дней. Я также пообещал себе, что расскажу эту историю тем, кто не сможет ее рассказать".

* * *

В одной из больниц Тель-Авива я навестил еще одного из тех, кто проявил необычайное мужество 7-го числа. Харель - тридцатичетырехлетний офицер полиции из Ашкелона. Он женат, у него трое детей. Последние семь лет он служил в полиции в Сдероте. Его голова обмотана бинтами. Его руку после многочисленных операций удерживает сложное металлическое устройство.

Каким было утро? спросил я его. "Адским", - просто ответил он. Когда он заступал на смену, над головой начали палить ракеты. Он добрался до станции и попытался понять, что происходит. По его словам, до 7-го числа в Газе "все было тихо". Затем он услышал стрельбу на улице. "Тогда я понял, что в городе Сдерот террорист". По мере того как он слышал все больше и больше стрельбы, он понял, что в их город проник не один террорист.

Харель и его коллеги-полицейские побежали на крышу, понимая, что если они останутся на первом этаже, то все погибнут. Террористы уже входили в здание, когда они выбегали на крышу. "Затем РПГ пронесся по зданию и поднялся на крышу. Мы знали, что они придут, и ждали их". Два террориста поднялись, и началась перестрелка. У нас были "Глоки" и одна винтовка М16. У них были автоматы Калашникова, гранаты и все остальное". Полицейских было гораздо больше и они были вооружены. На крыше их было семеро. "Еще четверо террористов поднялись наверх. Мы убили и их. Они бросили гранату, и первой была ранена женщина-полицейский Шошана. Она бросила гранату обратно в них". Все время, пока он рассказывал мне это, Харель катался взад-вперед в своем инвалидном кресле. Он не мог остановиться, пытаясь пошевелиться. Когда его мысли возвращались к тому утру, он снова и снова повторял: "Сумасшедший".

Один из других полицейских увидел на парковке множество террористов, достал единственную винтовку М16 и расстрелял их. После этого в окрестностях полицейского участка были найдены тела сорока четырех террористов из примерно шестидесяти-семидесяти, пришедших в Сдерот в тот день. Там произошло крупное сражение. К тому времени, когда я добрался до полицейского участка, чтобы посмотреть на остатки боя, от него почти ничего не осталось, кроме обломков. Для Хареля и его коллег это был самый длинный день. "Бой начался в шесть тридцать или семь, и продолжался до четырех утра следующего дня, когда мы вышли из полицейского участка", - сказал он. Около трех часов дня 7-го числа Харель был ранен снайпером ХАМАСа. Он лежал, истекая кровью. Он не знает, как долго это продолжалось. То, что произошло после выстрела, было похоже на страшный сон.

"У меня в теле шрапнель, - сказал он, подавая знак вниз. "И в голове. Я четыре часа истекал кровью на крыше, прежде чем они добрались до меня. Клянусь. Пока я истекал кровью, подошел террорист и собирался выстрелить в меня. Мои друзья застрелили террориста. Я был в сознании. Я истекал кровью. Я видел всю сцену. Я прикидывался мертвым. Я видел, как террорист поднимается. Как в кино". В какой-то момент к перестрелке присоединился Ямам, солдат израильского спецназа, и в конце концов ему удалось эвакуировать Хареля и его оставшихся в живых коллег.

Его собственное тело было разрушено выстрелами и взрывами. Показывая на свою руку, он сказал: "Пуля вошла и вышла из моей руки, а затем задела нервы в кисти". Скольких коллег он потерял в тот день? "Много, - с грустью ответил он. Восемь, десять. "Мы работали вместе много лет. Мы были лучшими друзьями. Очень грустно. Нелегко. Я думаю, что это не реально. Мне до сих пор кажется, что я сплю.

"Сумасшедший", - добавляет он снова. "Сумасшедшая".

* * *

Некоторые подразделения ЦАХАЛа все же добрались до юга утром 7-го числа. Элитное подразделение "Дувдеван" добралось до юга и с необычайной храбростью сражалось на перекрестках и в кибуцах. Во время боев они потеряли нескольких своих лучших бойцов, например, капитана Бен Бронштейна, двадцати четырех лет.

Именно такие солдаты, как он, и обычные люди, которые просто проявили свою собственную инициативу 7 числа, были бы наиболее отмечены со всех сторон израильского общества. В любом здравомыслящем мире люди обратили бы внимание на всех них и на то, что это говорит о стране, в которой они живут.

Тарик - мусульманин, арабский израильтянин. Он врач и волонтер "Объединенной Хацалы". Когда в Израиле случается авария или любой другой инцидент, он, как и семь тысяч других подготовленных добровольцев, получает сигнал тревоги. Если они окажутся поблизости от места происшествия, то сразу же отправятся на место происшествия, чтобы оказать первую и любую другую помощь . Схема оказалась настолько успешной, что теперь у нее есть отделения по всем США. Губернатор Нью-Йорка Кэти Хочул (Kathy Hochul) - одна из тех, кто также рассматривает возможность повторить ее успех.

Тарик также несколько слишком квалифицирован для этой роли. Он работает доктором медицины в медицинском центре "Барзилай" в Ашкелоне, примерно в двенадцати милях от границы с Газой. Мы встретились на обочине дороги неподалеку от того места, где закончилось его утро 7-го числа. Он вышел из машины и, ковыляя на костылях, подошел ко мне.

Утро 7 октября он описывает как совершенно обычное. Он собирался на свою обычную смену в медицинском центре. Но по дороге ему позвонила жена и сообщила, что из Газы на его деревню летит большое количество ракет. Он остановился, надел защитный жилет и комплект первой помощи "Хацала", который он постоянно носит с собой. Сам того не осознавая, Тарик оказался за рулем прямо в центре зоны боевых действий.

Он подъехал к перекрестку в Сдероте, и ему показалось, что на нем царит странная тишина. Первое, что он заметил, - несколько разбитых машин. Сначала он подумал, что это обычная авария. Он увидел человека, который явно был ранен в голову. Потом он увидел, что человек мертв. Затем он услышал, как кто-то зовет его, призывая подойти к ним. Он подумал, что это что-то связанное с солдатами ЦАХАЛа, которым нужна помощь. Не успел он направиться к ним, как с расстояния примерно в сто футов ему выстрелили в грудь. "Меня спас защитный жилет", - объяснил он. Он начал осознавать, что произошло. "Я начал просить Бога спасти меня". Потом он понял, что люди, которых он принял за бойцов ЦАХАЛа, на самом деле были бойцами ХАМАСа. Их было около двенадцати человек, и они подошли к нему на землю, где он лежал. Они начали снимать с него защитный жилет и телефон, забрали ключи от его машины, а затем связали его посреди перекрестка.

Он пробыл там три часа. "Они стреляли во всех, кто попадался им на пути. Эти машины. Они стреляют во всех", - сказал он. Террористы ХАМАСа спросили его: "Как тебя зовут? Откуда ты?". Тарик сказал им: "Я араб. Я мусульманин". Он назвал свое имя. "Я говорю им что-нибудь из Корана. Все. Их это не волновало, и они продолжали убивать людей и быть уверенными, что убивают".

Я спросил его о его заявлении "Я араб, я мусульманин". Подействовало ли оно на них? "Нет, - твердо ответил он. Они видели в нем заложника. Они хотели использовать его. Они верили, что ЦАХАЛ не сможет убить их с воздуха, если Тарик будет "живым щитом". Террористы использовали выигранное время, чтобы убивать других людей. Как снова говорит Тарик: "Им было все равно, мусульманин я или нет".

Когда через много часов прибыл ЦАХАЛ, террористы засомневались, что им с ним делать. В конце концов они прострелили ему правое колено. В итоге его спасла машина скорой помощи "Хацала", которая доставила его в медицинский центр "Сорока". Он все еще поправляется.

Видел ли он когда-нибудь что-нибудь подобное тому дню? "Нет, я не видел ничего подобного в тот день". Сколько человек, по его мнению, он видел, как в него стреляли, пока он был связан и использован? "Шестнадцать, семнадцать, что-то около того. Это были люди разного возраста. Но они просто стреляли и убивали всех, кто ехал в машине. В каждой машине, которая ехала сюда, они стреляли в человека на пассажирском сиденье и в водителя".

Я не мог не задать Тарику один вопрос. Вы родились в Израиле? "Да. Я родился в Израиле".

И Хамас. Они говорят, что действуют во имя своей веры. Что он на это скажет?

"Мы родились в Израиле, и мы всегда будем израильтянами. Я здесь ради своей страны. Вот и все".

* * *

Это лишь некоторые из необычных героев, созданных в тот день. Но все еще оставался вопрос о том, где были ЦАХАЛ и другие силы безопасности. Все разговоры в Израиле после того утра возвращались к этому вопросу. Как мог произойти такой катастрофический провал разведки, за которым последовал такой катастрофический провал военного командования?

По окончании войны будет создана комиссия по расследованию, подобная той, что была создана после войны Йом-Кипур 1973 года, когда в последний раз под руководством Голды Меир произошло подобное внезапное нападение. Большинство израильтян ожидают, что любое предстоящее расследование будет иметь аналогичные результаты. В тот раз Меир взяла на себя большую часть репутационного удара за то, что произошло при ней. Ожидалось, что после 7-го теракта то же самое сделают высшие политические деятели, а также высшее командование армии и служб безопасности. Но, несмотря на то что расследование в настоящее время застопорилось, некоторые выводы уже можно сделать.

Во-первых, консенсус в области безопасности в Израиле в течение многих лет был объединен вокруг того, что стало известно как "концепция". Эта "концепция", среди прочего, гласила, что, хотя ХАМАС, несомненно, является апокалиптическим исламистским движением, его руководство попало в привычную схему террористических движений, оказавшихся в правительстве. То есть в конечном итоге атрибуты власти и наслаждение благами, которые она приносит, вытесняют мечты молодежи движения. В Советском Союзе, среди прочих прецедентов, мы часто видим, как революционеры в конечном итоге просто наслаждаются тем, что они коррумпированы.

К 2023 году ХАМАС получал миллиарды долларов международной помощи от США, Великобритании, Евросоюза и других международных организаций, в основном выделяемых ООН своим различным подразделениям, таким как Агентство ООН по оказанию помощи и организации работ (БАПОР). К моменту терактов 7 октября, по оценкам, только руководство группировки накопило личное состояние в размере около 11 миллиардов долларов. Исмаил Хания, глава так называемого политического крыла ХАМАСа (не имеющего никакого отличия от военного крыла), в течение многих лет жил в роскошной квартире в Катаре. К моменту терактов 7 октября его личное состояние оценивалось примерно в 4 миллиарда долларов.

Другие лидеры также обогащались, а их дети и другие семьи наслаждались величайшей роскошью, которую только можно себе представить. При этом они держали жителей Газы в такой нищете, которая привлекла внимание всего мира.

Существовало мнение - хотя оно и оказалось неверным - что почти за два десятилетия своего правления Газой руководство ХАМАС осталось довольным своим личным положением, как бы сильно оно ни разоряло свой народ. Считалось, что они просто хотят быть коррумпированными и наслаждаться плодами своей коррупции. Кроме того, существовало убеждение, что лидеры не захотят делать ничего, что могло бы поставить под угрозу роскошный образ жизни, которым наслаждались они и их семьи.

Среди множества других вещей, которые эта "концепция" не учла, был один из самых кардинальных уроков: если одни фанатики могут быть умеренными благодаря мирской роскоши, которую им предоставляют, то другие просто фанатики. И если одних фанатиков можно подкупить, то другие просто имеют в виду то, что говорят, а руководство ХАМАС относится к тем типам, которые имеют в виду именно это.

Если не принимать во внимание их действия, то о руководстве ХАМАС и его устремлениях всегда было трудно судить по их словам. В 2012 году заместитель спикера парламента ХАМАС в своей проповеди сказал: "О Аллах, уничтожь евреев и их сторонников. О Аллах, уничтожь американцев и их сторонников. О Аллах, пересчитай их одного за другим и убей их всех, не оставив ни одного". В 2019 году высокопоставленный представитель ХАМАС Фатхи Хамад заявил: "Евреи есть везде, и мы должны атаковать каждого еврея на земном шаре путем резни и убийств". В апреле 2023 года, за полгода до терактов 7 октября, высокопоставленный представитель ХАМАС шейх Хамад аль-Регеб сказал: "Уничтожьте евреев. Парализуйте их, уничтожьте их образование". И, пожалуй, самое главное - лидер ХАМАС в Газе Яхья Синвар.

В 2018 году он выступил с обращением к жителям Газы, в котором сказал: "Мы разрушим границу [с Израилем] и вырвем их сердца из их тел". Израильские лидеры, поверившие в собственную "концепцию", были бы не первой группой людей, которые не поверили врагу на слово. Но во всех этих случаях руководство ХАМАС говорило это, потому что имело в виду, потому что хотело действовать и планировало это сделать.

В течение многих месяцев после 7-го числа я разговаривал со всеми израильскими политическими лидерами, с которыми только мог, от левых до правых. Я говорил с теми, кто был в правительстве 7-го числа, с теми, кто давно не был в правительстве, и с теми, кто мечтал быть в правительстве. Я разговаривал с военачальниками и экспертами разведки. И каждый раз я начинал с вопроса, который слышал от выжившего за выжившим. Как это произошло? Как страна с одним из лучших в мире военных и разведывательных аппаратов оказалась застигнута врасплох этим врагом? И где были солдаты? Что пошло не так в тот день? В конце концов я задал этот вопрос высшему военному и политическому руководству страны и получил ответ. Но пока для меня самым важным было выяснить, что произошло, как вообще возник тот день, который вскоре стал известен как "черная суббота".

Глава 2

.

Что я видел

На что похожа сцена массового убийства? Люди часто описывают ее как "неописуемую". Но это неправда. Здесь просто воняет смертью. Вы можете почувствовать смерть. Вы можете видеть смерть. Хуже всего то, что вы чувствуете запах смерти.

Русский еврейский писатель Василий Гроссман (1905-1964) был не только журналистом, но и романистом. И как журналист он освещал все. Он участвовал в битве за Сталинград и был первым журналистом, проникшим в нацистский лагерь смерти Треблинка. Треблинка не была концентрационным лагерем. Это был лагерь смерти. План состоял в том, чтобы уничтожить всех сразу или почти сразу после прибытия.

В июле 1944 года, войдя в город вместе с русской армией, даже повидавший все Гроссман был потрясен. Он увидел сцену, которую нацисты пытались скрыть и лишь частично преуспели в этом. И он был одним из первых, кто понял, что там произошло. Среди множества захватывающих подробностей его рассказа - описание остатков жизней, которые все еще лежали на земле. Золото и драгоценности еврейских мертвецов или тех, кто скоро умрет, были тщательно собраны с их тел. Даже самый жалкий кусочек жизни, пусть и не имеющий ценности, мог быть взят, если он казался убийцам полезным. Гроссман описывает, как на земле до сих пор валяются бумаги, в том числе личные документы.

Он пишет: "Удивительно то, что свиньи использовали все, даже бумагу и ткань - все, что могло пригодиться кому-либо, было важно и полезно для этих свиней. Только самое ценное в мире - человеческая жизнь - было растоптано их сапогами "16.

Нир-Оз также был местом ужасной резни, не такой масштабной, как в Треблинке, но, как и в Треблинке, трудно понять, как ходить по этой земле.

Это была относительно бедная, но в то же время красивая община. Утром 7 октября там проживало около четырехсот человек. В небольшой общине, где все друг друга знают и знают, что происходит в соседнем доме, за несколько часов исчезло более четверти населения: их либо зарезали, либо увезли в Газу. Четверть кибуца исчезла в один миг.

Пока кровь была еще влажной, Рон Бахат показал мне руины своей общины. Рон - пятидесятисемилетний мужчина, муж и дедушка.

7-го числа он готовился отметить праздник со своей семьей, включая жену, двух дочерей и собаку. Они услышали сирены в 6:30 утра и узнали красный сигнал тревоги, который сработал. Вскоре после этого Рон получил информацию о том, что в его кибуце находятся террористы. Рон понял, что ему придется не просто завести семью в безопасную комнату, но и найти способ ее запереть. Он вышел на улицу, взял веревку и попытался привязать ручку изнутри. Ему и его семье предстояло провести в безопасной комнате почти десять часов. Все это время они слышали, как вокруг них бегают люди, как в них стреляют, как пытаются проникнуть в их дом, как разбивают окно безопасной комнаты и пытаются убить всех, кого он знал. Когда он услышал стрельбу за домом, у него возникло одно непреодолимое, ужасное чувство - осознание того, что все, кто был возле их дома в то утро, хотели их убить. Что люди, наводнившие их общину, "пришли сюда, чтобы убить нас".

Рон и его семья слышали шум весь день. Это было ужасно. Весь день, пока он и его семья укрывались, они слышали, как люди входили в дома своих соседей и резали или похищали всех, кого могли найти. Когда мы обходили обугленные останки их общины, он сказал, что, возможно, пострадал "каждый второй дом". Он повел меня в дома людей, которые были его соседями. Почти в каждом случае мы оказывались в "безопасных комнатах". Как показали следы на полу, стенах и дверях, в каждом доме истории соседей Рона заканчивались именно здесь - люди отчаянно пытались удержать дверные ручки закрытыми. С одной стороны в то утро были террористы ХАМАС. С другой - люди, иногда в одиночку, отчаянно пытавшиеся их не пустить.

Мы стояли в одной из этих комнат. Что здесь произошло? Это был один из его соседей, который "не смог удержать дверь". Община обнаружила кровь на полу. Армия нашла их тела на земле за пределами кибуца.

Мы отправились в дом восьмидесятидвухлетней матери Рона. В то утро она была со своей сестрой и двумя двоюродными братьями Рона. Им удалось удержать дверь. Рон сказал: "Если вы не смогли удержать дверь, значит, вы не с нами".

В соседнем доме жила семидесятичетырехлетняя Браха Левинсон. Ребенок, переживший Холокост, она была одна в доме, когда туда ворвались террористы. Мы стояли в безопасной комнате, где она спряталась. У нее не было возможности придержать дверь. Террористы отобрали у нее телефон и записали ее убийство. Затем с помощью телефона они разместили на ее странице в Facebook видео, на котором она лежит в луже собственной крови, а над ней стоят ее убийцы. Это видели все ее родные и друзья. Затем террористы подожгли дом. Потребовался месяц, чтобы опознать ее обугленные останки.

Все дальше и дальше. Дом семьи Кацир, где семидесятидевятилетний Рами был найден мертвым, а его жена Ханна похищена в Газу. Дом Адины и Саида Моше, в дверь сейфа которого снова стреляли. Внутри все стены были испещрены следами выстрелов. Рон нашел тело Саида на полу. Его семидесятидвухлетняя жена была похищена в Газе. Дом семьи Шалев был сожжен до неузнаваемости и все еще дымился. Жена была на экскурсии в Египте, поэтому Давид (тоже сын переживших Холокост) остался дома один с сыном Талем, который приехал навестить отца и был там, когда в дом вошли террористы. "Мы нашли останки здесь", - сказал Рон с ужасной усталостью. "Оба. Отца и сына". Крыша рухнула, и, пока мы карабкались среди обломков, Рон показал, где они нашли одно из тел - снаружи, а другое - в безопасной комнате.

Дом за домом - в каждом была своя история. У семьи Мандер были похищены четверо членов. Рой, большой поклонник футбольного клуба "Ливерпуль", был найден здесь убитым. Две маленькие дочери семьи Мозес были взяты в заложники. Из всех домов в общине было, пожалуй, четыре, в которые террористы вообще не заходили. В одном из них они взяли мопед, но не вошли внутрь. Или взяли что-то из сарая, но не вошли. Везде остальная история была вариацией одной и той же. Убитые, пропавшие без вести, люди, которых, как надеялись жители, взяли в заложники. Были дома со следами взрывов, в которые бросали гранаты. Дома, в которые стреляли из РПГ. Дома, где в дверь безопасной комнаты был заложен заряд, чтобы взорвать ее. А сама комната изрешечена пулевыми отверстиями. Я спрашиваю, что это за кровавый след в одном из домов. "Ада Саги, - говорит Рон. Они ранили ее, а потом вытащили. "На стене видны следы того, что она пыталась удержать себя". По всей стене виднелись покрытые кровью отпечатки ее рук, следы ногтей и пальцев. "Видно, что она пыталась удержать себя, чтобы они не забрали ее". Аде было семьдесят пять лет.

Семья Кунио была похищена. В развалинах их дома Рон объяснил, что мать и отец были взяты в заложники вместе с трехлетними девочками-близнецами. У матери Шэрон на каникулах гостила сестра. Ее тоже похитили вместе с пятилетней дочерью. Это были родственники Морана Алони. Была еще пара в возрасте восьмидесяти лет, которая выжила благодаря тому, что успела навалить книги на дверь комнаты-сейфа. Но список был безжалостен: Некоторых расстреляли на месте, пули и следы крови все еще свидетельствовали о последних минутах жизни. Некоторых уже похоронили. Другие еще не были опознаны. Некоторые были доставлены в Газу живыми, вместе с телами тех, о ком было известно, что они были убиты. Вдоль стен домов виднелись следы людей, которые отчаянно цеплялись, когда их забирали из дома. Другие следы показывали, что кто-то истек кровью или был заживо сожжен на полу.

А еще здесь было много нелепых достопримечательностей. Возле одного дома в кучу были свалены кухонные кастрюли. Их собрали мародеры, пришедшие из Газы после того, как террористы сделали свое дело. Один из мародеров явно хотел забрать эти кастрюли, но забыл их по дороге. В другом доме лежали обугленные останки сгоревшего пианино, а у стены валялась обгоревшая дека инструмента.

В конце концов мы пришли к дому сестры Рона, Ренаны. Рон открыл оставшуюся дверь и провел меня внутрь. Утром 7-го числа двое сыновей его сестры, двенадцатилетний Игаль и шестнадцатилетний Ор, были в доме одни. Когда началась атака, Рон общался с ними по телефону. Он пытался показать им, как можно затянуть ручку двери сейфовой комнаты обмоткой и держать ее с такого расстояния, чтобы не оказаться на пути пуль, выпущенных через дверь. Рон показал им, как этот способ может сработать, и призвал их держаться. "К сожалению, они не смогли, - просто сказал он. У двух маленьких мальчиков - один даже не подросток - в доме их матери не было ни единого шанса против взрослых террористов по ту сторону двери. Видно было, что на дверь была потрачена огромная сила. Племянники Рона сражались изо всех сил. Но их взяли в заложники. Рон не знает, как долго мальчикам удалось продержаться, но он знает, что они боролись. "Видно, что драка была - несомненно", - сказал он.

В остальном это все та же ужасная литания. Дом Йосси и Стеллы, где муж был застрелен на глазах у жены, а его труп вытащили на улицу. Дом тридцатишестилетнего Джонни и его жены, тридцатипятилетней Тамар, куда террористы вошли и убили их обоих вместе с тремя детьми (пятилетними дочерьми-близнецами и двухлетним сыном). "Они убили их всех?" "Всех". Дом, в котором остановился двадцативосьмилетний Саша Труфанов со своей девушкой, чтобы навестить родителей. Саша работал на компанию Amazon в США и был похищен в Газу. "Он приехал на каникулы", - грустно сказал Рон.

Это было место, почти идиллическое в своей открытости. "Никто не запирал дверь", - объяснил Рон. Когда мы шли среди обгоревших зданий, казалось, что здесь разыгралась ужасная игра случая.

В общине Нир-Оз был студенческий поселок со зданием, где могли остановиться студенты близлежащего колледжа. Утром 7 октября большинства из них не было в кибуце, и это было удачей, потому что террористы ходили от двери к двери по студенческим жилым помещениям. Одинокий студент, которого также звали Рон, жил в общежитии. В течение двенадцати часов он прятался под кроватью. В какой-то момент террористы вошли в его комнату, чтобы передохнуть, пополнили магазины в своих пистолетах и сели на кровать, под которой он прятался. Все это время студент под кроватью "не мог даже дышать". Но он был в безопасности. Старший Рон сказал: "Значит, ему повезло". Другим людям не повезло.

Многие жители Нир Оз разрешали другим людям пользоваться их домами, если те были в отъезде. Один из членов кибуца уехал на 7-е число, а кто-то другой сказал, что к ним приезжают друзья из Англии и они могут воспользоваться домом. Тридцатичетырехлетний Дэниел Дарлингтон, уроженец Манчестера, Англия, не должен был находиться в Нир-Озе в день теракта. Но во время своего визита он решил, что так любит общину и считает ее таким пристанищем ("этот маленький кусочек рая"), что, хотя он должен был уехать в Тель-Авив 6-го числа, он останется еще на одну ночь. Даниэль был убит. Его отец, выступавший за мир, был взят в заложники.

Несмотря на обугленные обломки, руины и кровь повсюду, стоило попытаться вспомнить, какой спокойной и миролюбивой была эта община до этого Армагеддона.

Везде все было оставлено так, как было в то утро: разбросанная одежда, полные посудомоечные машины, ожидающие, когда их опустошат. На некоторых домах были наклейки с надписью "Мир". Я спросил Рона, что означает одна из них - наклейка, которая висела на окровавленном дверном проеме этого сгоревшего дома. "Это значит "живи и дай жить", а если ты не счастлив, то удачного дня". Мгновение спустя упала ракета, и мы зашли в дом, чтобы укрыться.

По периметру общины хорошо виден сектор Газа. До него меньше мили. Всего 1,6 километра. А на краю деревни, возле забора, стоял дом восьмидесятилетнего Амитаи Бен Цви. Он жил здесь счастливо, и с балкона его дома была хорошо видна Газа. Здесь, в его доме, жители деревни нашли его застреленным на диване.

Амитай любил сидеть на своем балконе. Мы с Роном подошли к нему. "Амитай говорил, что у него самый лучший балкон". Отсюда была видна попытка местных жителей заложить виноградник. А потом - брешь в заборе. "Они взорвали эти ворота и вошли", - сказал Рон, указывая на них. "Это был их главный вход и выход" - один из входов, через который пришли террористы и через который были выведены заложники.

С одной стороны общины находился участок кибуца, где жила группа тайских рабочих. У них были отдельные комнаты и общие помещения, в которых иностранные рабочие жили, помогая членам общины в работе на полях и не только. Утром 7-го числа здесь было восемнадцать тайских рабочих. Пройдя по их жилым помещениям, стало ясно, что террористы в то утро ходили из комнаты в комнату и расстреляли несколько из них. Каждая комната и ее содержимое были полностью разрушены.

Террористы порылись в их вещах. Паспорта с открытой страницей с фотографией валялись на полу. Террористы забрали все, что могли, включая мобильные телефоны и небольшие суммы денег, которые были у рабочих. "Нет никакой цели", - сказал один из экспертов-криминалистов, пытаясь осмыслить произошедшее. "Это бесцельно. Это не богатые люди. Не богатые люди. Это чистое безумие". Затем мы снова увидели следы на полу, где террористы схватили тяжелораненого человека и вытащили его на улицу.

В конце квартала тайских рабочих находились два бомбоубежища. Было ясно, что утром 7-го числа террористы ХАМАС решили сосредоточить большую часть из восемнадцати тайцев в одном из этих убежищ. "Здесь произошло что-то очень страшное", - сказал один из экспертов. Эксперт-криминалист все еще фотографировал место происшествия. "Я должен предупредить вас. Эта сцена очень, очень наглядна. Очень наглядная. Это очень жестоко. Но мир должен это увидеть".

Короткий проход внутрь был покрыт кровавыми отпечатками рук. А затем - крошечный интерьер бомбоубежища, в которое были упакованы эти человеческие души. Внутри было темно, поэтому я включил фонарик на телефоне. На полу валялись гильзы от пуль и лента от старого советского пулемета ПК. В стенах, на полу, в потолке, в кондиционере были пулевые отверстия, и абсолютно везде - кровь. Пол был залит кровью, стены измазаны ею, а потолок забрызган ею. Брызги крови на потолке и кондиционере наводили на мысль, что некоторых жертв прикончили мачете. Стены были испещрены следами от окровавленных рук людей, пытавшихся спастись. В этой крошечной темной комнате было убито по меньшей мере одиннадцать человек.

Выйдя из этого места ужаса, мы попали на участок земли, где не было ни крови, ни сгоревших машин или домов, только напоминание о мире, который был здесь раньше. "Нир-Оз был одним из самых милых кибуцев в Израиле", - с тоской сказал Рон. "Это зеленый пузырь в этом районе со всеми этими красивыми деревьями и травой. Много любви и заботы было вложено в это место на протяжении десятилетий".

Еще труднее понять, кто мог захотеть напасть на такое место. И как община оказалась совершенно беспомощной в течение нескольких часов. Рон считает, что Нир Оз был один с шести тридцати утра до почти двух часов дня". Затем, около двух часов дня, пришла армия. "Я не уверен, что они выпустили хоть одну пулю", - говорит Рон. "Террористы уже ушли".

Рон родился здесь и прожил большую часть своей жизни. Я спросил его, думал ли он когда-нибудь, что здесь может произойти нечто подобное.

"Нет", - ответил он. "Я никогда не думал об этом. Знаете. Мы думали, что, может быть, люди придут, но никто не думает об этих убийцах, убийцах, убийцах. Знаете, когда мы увидели ISIS и Daesh, все подумали, что это далеко, что здесь ничего нет. Теперь ясно, что эти люди, эти люди из ХАМАСа хуже, чем ДАЕШ. Хуже, чем ИГИЛ".

Пока он это говорил, я смотрел на Газу. Как кто-то может жить здесь после того, что произошло? задавался я вопросом. "Я думаю, это будет непросто", - сказал он. "Понятно, что не все приедут. У меня здесь ужасный опыт. Некоторые раны, которые никогда не заживут. Но да, кибуц вернется". Но все же, как кто-то мог жить так близко к Газе, зная то, что мы знаем сейчас?

"Во-первых, это дом. А из дома не уходят. Я не говорю, что будет легко. Я уверен и надеюсь, что армия сделает то, что ей нужно сделать сейчас. Избавиться от ХАМАСа. Избавится от этих убийц. И, надеюсь, когда-нибудь мы сможем жить здесь в мире".

Я оставил Рона и направился обратно к воротам Нир Оз, тем самым воротам, которые не смогли обеспечить безопасность общины в то утро. По дороге я столкнулся с одной из команд патологоанатомов, все еще разгребающих место преступления. Они буквально просеивают пепел общины в поисках останков последних людей, судьба которых неизвестна. Людей, которые, возможно, были взяты в заложники или чьи тела были настолько сильно уничтожены пожарами, что от них почти ничего не осталось. Они занимаются этим уже несколько дней. Один из них, Йоэль, объясняет, что они ищут. "Зубы, кусок плоти, кости - все, у чего мы можем взять ДНК и понять, друг это или враг". Потому что есть вероятность, что кто-то из террористов, по которым был открыт огонь, мог погибнуть и в этих местах.

Но да, сказал он, они все еще находят вещи. Накануне они нашли кости и зубы. "Пока мы не знаем, кому они принадлежат. Их отправляют в специальную лабораторию, где пытаются понять, кому они принадлежат. А еще мы находим личные вещи: ожерелье, кусочек дневника, полусгоревшую детскую книжку. Много личных вещей". Это сложная работа. "Да", - сказал он. "Но это часть работы. И для нас большая честь сделать все, что в наших силах, чтобы помочь семьям узнать, где находятся их близкие".

* * *

В течение нескольких недель после резни на вечеринке "Нова" многие из выживших искали компанию тех, кто был там. Некоторые были знакомы друг с другом еще до вечеринки. Многих вновь объединило то, что они пережили и увидели вместе. Прошло несколько недель, и им было предложено место в историческом городе Кесария. Там они могли собираться днем и вечером. Они пользовались возможностью поговорить, послушать музыку, а иногда и снова потанцевать.

По мере того как шли недели, необходимость в каком-то уходе за этими молодыми людьми становилась все более очевидной. В любое время есть истории, которые пресса в любой либеральной стране едва освещает - не потому, что им приказано их не освещать, а потому, что раскрытие некоторых вещей (особенно в военное время) может быть столь ужасным для общественной морали. Когда речь зашла о выживших на вечеринке "Нова", израильские СМИ почти не упоминали об одной истории: после вечеринки несколько выживших молодых людей были помещены в психиатрические клиники. Некоторые покончили с собой. Другие пытались покончить с собой в больницах.

Была одна особая причина, по которой СМИ опять-таки не любили обсуждать эту тему. Очевидно, что многие из молодых людей на вечеринке Nova принимали наркотики. Очевидно, что большинство из этих наркотиков запрещены в Израиле. Но никто не хотел быть замеченным в попустительстве их употреблению или в обвинении жертв в том, что они их принимали.

Медицинские работники и терапевты, с которыми я беседовал, часто возвращались к этому вопросу. Со временем, говорили они, будут проведены исследования лекарств, которые принимали люди, их воздействия на них, а также того, как одни лекарства могли помочь людям выжить, а другие явно снижали их шансы на выживание.

Многие из тех, кто выжил, принимали кокаин, который является стимулятором. Некоторые из них были среди тех, кто пробежал много миль, чтобы спастись от террористов. Многие выжившие рассказывали мне, что не могли поверить, как далеко и как быстро они бежали. Рассматривая потом карты, они поражались своей выносливости. Конечно, в некоторой степени это было то, что происходит с каждым человеком в ситуации "бой или бегство", когда организм наводнен адреналином и кортизолом. Тем не менее, люди, принимавшие кокаин, возможно, имели преимущество.

Возможно, самыми страшными наркотиками, которые можно было принять в момент начала бойни, были наркотики, расширяющие сознание, которые включают в себя психоделический "трип" и могут заставить человека почувствовать себя в мире с миром. К таким наркотикам относятся ЛСД, МДМА и псилоцибиновые грибы. Люди, принявшие их, практически не могли осознать ситуацию, в которой оказались. Люди, которые буквально готовились к единению с лучшими аспектами Вселенной, вместо этого оказались лицом к лицу с худшими вещами, которые только можно себе представить. Кто может понять, какое смятение и ужас испытывали многие из молодых людей, принимавших тот или иной наркотик в последние минуты жизни?

Для тех, кто выжил, кто принимал некоторые из этих препаратов и видел худшие из ужасов того утра, сочетание факторов уже было слишком сильным. Одна из истин, связанных с травмами, заключается в том, что любой человек, попавший в опасную ситуацию, находится в бесконечно лучшем положении, если он каким-то образом предвидел ситуацию или ожидал, что ему придется столкнуться с опасностью. Но тот, кто столкнулся с подобным совершенно неожиданно, с гораздо большей вероятностью получит долгосрочную травму от этого события. Пережить самое страшное зрелище, которое только можно себе представить, - убийство друзей у вас на глазах - в тот самый момент, когда ваш разум и тело меньше всего этого ожидают, - мало кому под силу. Я спросил одного профессионала о том, что случилось с некоторыми молодыми людьми, которые попали в больницы с вечеринки. "Их разум просто разрушился", - объяснила она. Смесь открытости и ужаса, спокойствия и ужаса была слишком тяжела для мозга".

Через несколько недель после массового убийства я провел ночь в центре воссоединения в Кейсарии. Там были мемориальные стенды и стены со свечами в память об убитых друзьях. Были и фрески с изображением пропавших без вести. Внутри была танцевальная площадка и сцена, на которой выступали музыканты. В начале вечера никаких развлечений не было, но по мере того, как ночь продолжалась, и все больше выживших приходили сюда, что-то вроде призрака вечеринки возобновилось.

По периметру располагались различные виды деятельности. Среди них были и ремесленные работы. Возможно, это часть фестивальной сцены и часть процесса восстановления, чтобы сосредоточиться на достижении небольших целей. В других местах проводились лечебные мероприятия для выживших. Здесь была зона для массажа, йоги и физиотерапии.

Среди собравшихся там людей я получил некоторое представление о круге пострадавших. Например, там был пятидесятивосьмилетний мужчина по имени Эран, который недолго стоял на улице. Он оказался отцом прекрасной двадцатишестилетней девушки Ории. Она пришла на вечеринку Nova с друзьями.

Утром Эрана разбудили звонки Ории и одной из его дочерей. Ория звонила в отчаянии и ужасе. Поначалу Эран не мог поверить в услышанное. Рассказывая, как сильно она его любит, она успела поведать, как ей удалось спастись от боевиков на фестивале Nova и сесть в машину со своими друзьями Шароном и Шахаром - братом и сестрой. Им удалось отъехать на несколько миль от вечеринки, в сторону кибуца Мефальсим. Похоже, они думали, что там будут в безопасности, и отчаянно пытались попасть внутрь. Они не могли знать, что внутри Мефальсима тоже идет резня.

Более чем через час после начала террористической атаки автомобиль, в котором находилась Ория, был обстрелян террористами. Она перевернулась, и после этого последовательность событий стала непрозрачной. Эран разговаривал с дочерью по телефону так долго, как только мог. Он просил ее покинуть место, где они находились, но она сказала, что полиция велела ей остаться. Наступило замешательство, и не в последнюю очередь потому, что, как выяснилось, террористы, стрелявшие в машину, в которой находились Ория и ее друзья, были одеты в форму израильской полиции. Они сняли ее с убитых полицейских . Поэтому кажется вероятным, что люди, которые сказали Ории оставаться на месте, на самом деле были террористами.

В какой-то момент Шарон в панике окликнула брата. В Шахара стреляли, когда он пытался вернуться в машину, чтобы помочь ей. Эран мог слышать все это по телефону.

Одним из последних сообщений, полученных им от дочери, была фотография ее друга, лежащего мертвым у нее на руках. Он показал ее мне. Дочь словно пыталась доказать ему, что все это было на самом деле. И как будто она все еще надеялась, что он знает, что делать, когда ты находишься в центре перестрелки, а на твоих коленях лежит застреленный друг.

Эран не знал, что случилось с его дочерью в последние минуты ее жизни. В последующие дни, пока шли бешеные поиски мест массовых убийств, он не терял надежды. "Я надеялся, что ее схватили", - сказал он мне. Но через три дня после ее смерти парень Ории нашел ее тело. Она лежала под деревом примерно в ста метрах от места, где была найдена машина. Похоже, она дошла до дерева и умерла под ним от потери крови. Когда ее отец снова показал мне фотографию окровавленного друга Ории на ее коленях, он сказал: "Девушки не слушают своих отцов до последней минуты". По его лицу текли слезы.

Как и многие другие, Эран все еще пытался разобраться в том, что произошло не только с его дочерью, но и с его страной. Он сам участвовал в Первой ливанской войне, а его отец воевал в 1973 году. В 1973 году он не видел отца в течение ста дней. Затем Эран вернулся в настоящее. "Как они застали нас спящими?" - спросил он. "Они уничтожили наши прекрасные цветы".

* * *

Может показаться странным, и во многом так оно и есть, что люди хранят изображения, о которых большинство надеется забыть. В те дни я часто с этим сталкивался. Люди в самых обычных обстоятельствах вдруг делали на своих телефонах снимки, вызывающие абсолютный ужас. У меня уже были версии подобного. На севере Нигерии лидеры общин в отдаленных деревнях иногда приносили папку с изображениями, чтобы показать мне. Изображение за изображением на странице за страницей тел, лежащих мертвыми на полях. Мужчины, женщины и дети, расстрелянные или изрезанные мачете, а изображения их тел теперь нелепо помещены в папку с кольцами в офисном стиле, чтобы показать посетителю. Эти тела были уликами, и только так общины могли доказать кому-либо из внешнего мира, что то, о чем они говорили, произошло на самом деле.

Но в век смартфонов и в этот момент в Израиле это несоответствие усилилось. Однажды, когда я находился в израильском парламенте, ко мне подошли родственники людей, погибших 7-го числа. Они были там, чтобы лоббировать интересы политиков. Но когда они рассказывали мне о том, что произошло с их родственниками, двое из них, обе женщины, достали свои телефоны и показали мне снимки своих погибших членов семьи, лежащих в лужах крови. Они плакали, показывая их мне, снова смотрели на них и убирали телефоны.

Конечно, это попытка сохранить свидетельства, чтобы иметь возможность постоянно напоминать всем, кто хочет слушать, о том, что произошло. Но я заметил и другое: эти образы - даже ужасные - были им дороги.

Один из самых ярких примеров этого - рассказ молодого человека, который присутствовал на вечеринке в Нова и которого я встретил на встрече выпускников. Он был немного одинок, но всем, кто хотел слушать, он рассказывал историю о том, что случилось с ним тем утром, причем делал это медленно, с мучительными подробностями. Он пришел на вечеринку один, но встретился там с друзьями. Он сказал, что не любит ездить на вечеринки в машине с друзьями, потому что ему нравится, что он может уйти, когда захочет, и не нужно ждать, пока соберутся другие. В то утро это было преимуществом.

Он рассказал, что когда началась стрельба, ему удалось добраться до места, где была припаркована его машина. Он спрятался на водительском сиденье, не смея пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы завести двигатель. В этот момент он достал свой телефон и начал показывать мне видео, снятое на камеру телефона. Он опустился на переднее сиденье , но записывал изображение впереди себя и сбоку. Было слышно его дыхание, когда он наблюдал за фигурами вдалеке, переходящими из машины в машину. Это были безоружные жители Газы в гражданской одежде, а не террористы ХАМАС, пояснил он. Они были частью большого количества людей, которые хлынули в Израиль после того, как террористы прорвали границу. Это были женщины и мужчины, и они грабили машины, оставленные на фестивальной стоянке. Найдя в одной из машин кого-то живого, они сообщили об этом террористам, которые пришли и убили их.

Внимательность молодого человека чувствовалась и сейчас, когда он пересматривал увиденное утром. Рядом с его машиной, справа от нее, стоял другой автомобиль, а между ними прятался молодой человек. Это был привлекательный молодой человек лет двадцати с небольшим, и он смотрел через капот на людей, которые перемещались между машинами. Молодой человек, показавший мне это, объяснил, что он пытался уговорить этого молодого человека сесть в его машину. Но тот просто не мог этого сделать. Он не мог заставить себя рискнуть открыть пассажирскую дверь и быть услышанным террористами или попасть в поле зрения их помощников.

В конце концов мародеры подошли слишком близко, и молодой человек с машиной уехал. Он объяснил, что, когда он это делал, внимание всех людей, собирающих мусор среди машин, обратилось на него, а затем на молодого человека, которого он пытался уговорить сесть в свою машину несколькими минутами ранее. Отъезжая, он видел, как толпа надвигается на приседающего молодого человека. В зеркале заднего вида он увидел, как они линчуют его.

Главный выход уже был забит расстрелянными машинами и телами, но он знал, что есть и другой путь с фестиваля. В какой-то момент ему удалось подхватить еще одного молодого участника вечеринки, который лежал на заднем сиденье, пытаясь выбраться наружу. Он в мучительных подробностях описал ужас, звучавший в голосе этого молодого человека. Возможно, он был под наркотиками, а может, просто кричал от ужаса. Но когда водитель пытался придумать, как выбраться из этого района, молодой человек на заднем сиденье продолжал выкрикивать ему советы. В конце концов молодой водитель не выдержал. Он сказал ему, что нужно уметь думать. Молодой человек выпрыгнул из машины. Мужчина, сидевший в машине, не знал, что с ним произошло. Но в своей машине он сумел выбраться через не заблокированный выезд, и, несмотря на то, что по нему много стреляли, ему удалось скрыться.

Рассказывая эту историю, он постоянно держал в руках свой телефон, вызывая на экран видео или утренние снимки, когда они были уместны. Я заметил, что даже во время второго рассказа он смотрел на изображения с неким удивлением, как будто все еще пытался понять, что он видел, или ему нужны были доказательства того, что это было на самом деле. Как будто он должен был продолжать смотреть на них, или как будто в следующий раз он сможет лучше понять что-то в этом. Очевидно, он был глубоко травмирован, но на данный момент выхода из этого состояния не было. Вряд ли он когда-нибудь забудет молодого человека, который не сел в его машину, или перестанет удивляться тому, кто вышел. Не было никакого способа завершить какую-либо часть его истории.

Вместо этого, пока вокруг него происходило воссоединение, он просто стоял, держа в руках телефон и готовясь рассказать любому, кто спросит, о том, через что ему пришлось пройти и что он видел, в подробностях, секунда за секундой.

* * *

Даже в религиозной чашке Петри, которой является Ближний Восток, друзы - удивительный народ. Сегодня эта община насчитывает менее миллиона человек, рассеянных между Израилем, Ливаном и Сирией. Хотя они говорят по-арабски и имеют множество арабских обычаев, их религия уникальна. Она имеет сходство с исламом и христианством, но в целом считается отколовшейся от шиитского ислама. Общины друзов в Израиле относительно независимы (религия выступает против межнациональных браков, а обращение в другую религию невозможно). И хотя они составляют лишь немногим более 1 % населения Израиля, многие друзы служат в ЦАХАЛе. Несколько видных друзов достигли уровня кабинета министров.

Это была семья друзов, у которой был один из контрактов на поставку еды на вечеринку в Нова. Двое из них, братья в возрасте около тридцати лет, уговорили своего двоюродного брата остаться и помочь им на вечеринке. Двоюродный брат живет в Нью-Йорке и гостил у родственников в Израиле, когда двоюродные братья сказали ему, что им нужна дополнительная пара рабочих рук для обслуживания вечеринки Nova 6 и 7 октября. Он отложил свой рейс в Нью-Йорк и остался, чтобы помочь.

Раиф (тридцать девять лет), Амар (тридцать три года) и Рада (тридцать три года) - огромные, сильные, бородатые мужчины. Но когда мы встретились, стало ясно, что они все еще живут тем утром. Трогательно, что они почувствовали себя обязанными прийти на встречу выпускников Nova и побыть с теми, кто был в тот день.

Невозможно узнать, сколько жизней спасли эти трое мужчин. Но когда они оказались в эпицентре ужаса, у них было несколько преимуществ. Все они говорили и понимали по-арабски, поэтому, когда террористы ворвались на вечеринку в то утро, они смогли лучше, чем большинство посетителей, понять, что они говорят, когда подслушали их.

Как и все остальные, они запомнили момент, когда сразу после 6:30 утра над головой пролетели первые ракеты. К 8 часам утра они были у своей машины, и по ним стреляли налетевшие террористы. Они вышли из машины и побежали в укрытие. Вместе с еще примерно тридцатью людьми им удалось добежать до участка леса. Пока они бежали, Раиф видел, как вокруг него стреляют и падают люди. "Это самая сильная страна в мире", - сказал он мне. "А я чувствовал себя голым". Он провел несколько часов среди деревьев, прежде чем вместе с половиной группы решил бежать к израильскому танку, который они видели вдалеке.

В общей сложности он пробыл там восемь часов. Он помнит, что первые солдаты появились между 11:30 и 12 часами дня. Но он оставался, прячась за танком, до 17:00. Это лишь приблизительная хронология, но, как и его родственники, он видел за это время то, что никто не должен видеть. Все время, пока он прятался, он слышал террористов ХАМАС и жителей Газы. Он видел и слышал, как палестинцы из Газы, которые были на стороне ХАМАС, подбадривали молодых израильтян, чтобы те выходили из укрытия. Но когда кто-то из них вышел, Раиф увидел, что произошло. Примерно в 10:30 утра он увидел, как террористы ХАМАС нашли молодого участника вечеринки. Они набросились на него с молотками и другими инструментами. После убийства он услышал, как они обсуждали, стоит ли положить его в грузовик и отвезти тело в Газу.

В то утро Амар был в баре и наткнулся на другого молодого участника вечеринки, чья голова была разбита молотками. Он рассказал, как смочил губы молодого человека, когда тот лежал при смерти. Но именно после того, как он присоединился к своему брату в лесу, он лучше всего разглядел террористов. В какой-то момент, когда он укрывался, несколько жителей Газы спросили его, говорит ли он по-арабски. "Иди к нам, иди к нам", - сказали они по-арабски. Он подполз к группе и сказал им, что это небезопасно. Как только он ушел, ХАМАС выпустил по группе реактивную гранату. Многие из группы были убиты. Его двоюродный брат был отброшен взрывом на много метров. По его оценкам, из семидесяти молодых людей, находившихся в лесу, вышло, наверное, восемь.

Рада тоже слышала речь террористов из своего укрытия. Они находились в ста метрах от него. Он видел, как они обсуждали, что делать с девятнадцатилетней девушкой. "Похитить ее или убить?" - услышал он, как они спорили на арабском перед ней. Они решили похитить ее. Затем один из террористов подошел с пистолетом и решил выстрелить ей в голову. Рада отчетливо помнила свой голос. "Не убивайте меня. Не убивайте меня", - кричала она. Он видел, как террорист выстрелил ей в голову, когда она все еще кричала. Она все еще кричала, когда от ее лица осталась только половина.

С расстояния примерно в шестьдесят футов он видел, как они выстрелили в живот другой девушке. Рада - сильный человек, но, когда он описывал все это, у него был страшный отстраненный взгляд. Когда он описал сцену у танка, сгрудившись за ним вместе с участниками вечеринки, которых он уговорил бежать туда вместе с ним, он начал выходить из строя. Он был уверен, что умрет там, и говорил, что все время думал, что слишком молод, чтобы идти туда. Когда люди пытались спрятаться за танком, по ним был открыт огонь из РПГ. Его подбросило на много метров в воздух. По его словам, когда он летел по воздуху, перед ним промелькнуло все, что было в его жизни: от младенца, которого держала на руках его мать , до его собственной маленькой дочери, которую он держал на руках. Слезы потекли по его лицу, когда он рассказал, как оказался на полу пустыни, чудом еще дыша. В итоге он спрятался в пространстве рядом с молодой женщиной, которая повторяла: "У меня есть дети. Я не хочу умирать". Он солгал ей, сказав, что поговорил с полицией, что они уже едут и будут в любой момент.

В итоге их группа провела там несколько часов, никогда не зная, появится ли полиция или армия. У него также есть записи с телефона, на которых они запечатлены в тот момент, когда прятались, а также позже, когда прибыла армия и отвезла их на близлежащую заправочную станцию. Там они увидели некоторых террористов ХАМАС, которых они видели днем ранее, на этот раз задержанных и связанных израильской армией.

Оставался последний, ужасный вопрос, который я все еще чувствовал, что должен задать им. Уже поступали многочисленные сообщения об изнасилованиях и сексуальном насилии, совершенных во время бойни в Нова - как в отношении мужчин, так и женщин. Многочисленные свидетели, а также первые лица подтвердили, что некоторые из погибших и выживших были изнасилованы и подверглись групповому изнасилованию террористами в то утро. Но в равной степени - и это предсказуемо - уже были попытки отрицать, что подобное имело место. Многие люди на Западе, которые в последние годы твердили: "Верьте всем женщинам", не верили женщинам, которые говорили, что их насиловали в Негеве тем утром. Поскольку мужчины-друзы видели в то утро больше, чем многие другие, я сказал, что мне жаль, что приходится спрашивать об этом, но в настоящее время мир видит отрицание этого вопроса в реальном времени. Среди всего насилия, которое они видели в то утро, видел ли кто-нибудь из них изнасилование?

Наступила пауза, а затем один из членов семьи сказал: "Нет, я видел, как они стреляли девочке в гениталии".

* * *

Это, конечно, констатация очевидного, но все же следует сказать, что во всех войнах есть как минимум две стороны. Это не означает, как кажется многим западным журналистам, что эти стороны равны в моральном плане - в той же мере, в какой они равны в военном отношении.

Одна сторона начинает войну, другая отвечает, хотя о том, кто ее начал, тоже можно спорить. Но именно на этапе ответных действий многие репортеры и другие люди теряются. Если они освещают удар, то должны освещать и ответный удар. А если контрудар воспринимается как нечто чрезмерное или даже несущее в себе ужасы, то вполне можно и самому заблудиться.

Идея "пропорциональности" и "непропорциональности" преследует Израиль в каждом из его последних конфликтов. Это любопытная концепция, которая приобрела известность почти исключительно в войнах с участием Израиля. На протяжении многих лет, когда Израиль отвечал на нападение на свой народ, мировые СМИ вступали в дискуссию о "соразмерности". В отличие от этого, редко можно услышать дискуссию о том, является ли украинский ответ на российскую агрессию "пропорциональным" или нет. Или о том, было ли "пропорциональным" нападение Запада и курдов на оплоты ИГИЛ, такие как Мосул (Ирак).

Как водится, нет такого закона войны, который бы гласил, что вы можете начать войну, а потом жаловаться, когда начнете проигрывать. И в истории человечества не было ни одной войны, в которой ответ на агрессию мог бы быть точно выверен как равный первоначальной агрессии.

В самом начале после событий 7 октября ряд СМИ начали задавать традиционный вопрос о том, будет ли ответ Израиля на теракты "непропорциональным" или уже является таковым. Как я уже объяснял некоторым из них в самом начале этого процесса, сама идея абсурдна. Если враг врывается в вашу страну, убивает ваших граждан, насилует женщин на музыкальном фестивале и уводит в плен сотни ваших граждан, каков будет "соразмерный" ответ? Будет ли Израиль вправе объявить о прекращении огня, если он убьет ровно столько же мужчин, женщин и детей, сколько в тот день убил ХАМАС? Или изнасиловал точно такое же количество женщин? Или похитил точно такое же количество невинных гражданских лиц из их домов, а затем удерживал их в подземных туннелях? Конечно же, нет. Более того, мир справедливо осудил бы любой подобный шаг.

Существуют законы войны. И существует законная озабоченность произвольным или чрезмерным применением силы. Но целью войны никогда не может быть простое сведение счетов или ответный удар. Целью любой войны является достижение стратегической и, желательно, моральной победы. Кроме того, необходимо удержать противника или любого будущего врага от попыток достичь своих целей подобным образом.

Для такой маленькой страны, как Израиль, необходимость сдерживания абсолютна. Израиль не сможет вести паритетную войну ни с одним из своих врагов или соседей. Например, Иран - страна с населением 88 миллионов человек, что почти в десять раз больше населения Израиля. В конфликте между Израилем и Ираном, который обучает, спонсирует и финансирует ХАМАС, ни одна из стран не сможет смириться с одинаковым количеством жертв. Поэтому Израилю приходится вести войну иного рода, находясь, возможно, под самым пристальным наблюдением на Земле.

* * *

Великого прусского полководца Карла фон Клаузевица (1780-1831) изучают и сегодня благодаря его посмертно опубликованному труду "О войне". В ней содержится понимание того, что когда-то считалось одним из ключевых правил войны: чтобы победить врага, его нужно поразить в его "центре тяжести". Для Клаузевица этот центр существовал там, где была сосредоточена наибольшая масса противника. Нанести удар по нему и разгромить его в позиции наибольшей силы было самым верным способом достижения победы.

Мысли Клаузевица были основаны на изучении не только исторических сражений, но и наполеоновских войн. Он и сам участвовал в этих войнах, наиболее известен тем, что входил в состав отряда, который не позволил подкреплению добраться до Наполеона в битве при Ватерлоо. Независимо от того, был ли он прав в свое время, его анализ вскоре устарел. Современная война ясно показывает, что лучший способ победить врага - это сбить его с центра тяжести. Боец в клетке не сбивает противника с ног, просто нанося удары по его основной силе. На самом деле это был бы наименее эффективный способ повалить его на ковер. Лучший способ заставить противника упасть на пол - это ударить его туда, где он этого не ожидает - по одному из внешних флангов. Чтобы вывести противника из равновесия, лучше всего бить его по самым слабым местам.

Предположения, которые Яхья Синвар высказал в тюрьме своему израильскому врачу, заключались в том, что Израиль силен, поскольку, помимо всего прочего, он, как считается, обладает значительным ядерным арсеналом. Синвар и его сторонники в Тегеране полагали, что удар по израильтянам в одном из их центров притяжения будет означать не просто поражение, но и немедленное поражение самих нападающих. Например, удар Ирана или его террористических прокси по ядерной станции в Димоне в Негеве почти наверняка станет предвестником полного уничтожения нападающей стороны. То же самое можно ожидать от любого нападения на штаб-квартиру ЦАХАЛа или любые другие обычные цели, которые может попытаться поразить обычная армия.

Но ХАМАС и Иран более умны, и 7 октября 2023 года они решили нанести удар по Израилю именно там, где он его не ожидал: по мирному сообществу гражданских лиц, по танцорам на музыкальной вечеринке. Это очень далеко от того, чтобы поразить врага в его центре стратегического притяжения. Но цели, по их мнению, были выбраны удачно. Опять же, это были места, где израильтяне не ожидали нападения, и какое-то время казалось, что они не знают, как реагировать, когда оно произошло.

Большинство террористических группировок не делают различий между гражданскими лицами и комбатантами. Или же они считают всех граждан страны, против которой выступают, одним и тем же. По логике ХАМАС, поскольку в Израиле большинство молодых израильтян - как мужчин, так и женщин - призываются на военную службу, любой израильтянин военного возраста является законной целью, независимо от того, одет он в форму или нет, пожилые люди могли служить в армии, а любой юный израильтянин - даже младенец - может вырасти и стать военным. По этой логике абсолютно каждый израильтянин является законной мишенью, и не существует понятий "невиновный" и "виновный", "комбатант" и "нонкомбатант".

Тем не менее, чтобы достичь своих целей, ХАМАС, безусловно, атаковал некоторые обычные цели 7-го числа. Через несколько недель после атак я посетил КПП Эрез ( ). Это самый северный пропускной пункт между Израилем и сектором Газа, который был главной транспортной артерией между ними. До 7 октября через него ежедневно проходили тысячи палестинцев, а также грузовики с товарами и припасами, следовавшие в обоих направлениях. Через этот переход каждый день пересекали границу жители Газы, имеющие разрешение на работу в Израиле. Здесь же пересекали границу палестинцы, нуждающиеся в медицинской помощи, которую они не могли получить в Газе. Переход представлял собой большой контрольно-пропускной пункт с заборами и барьерами, которые поднимались, чтобы пропускать людей и машины.

Утром 7-го числа ХАМАС проник в Израиль из шестидесяти различных мест на границе. Но захват контрольно-пропускного пункта Эрез стал одной из их величайших побед. На видео, загруженных "Бригадами Кассама" на свои каналы в Telegram в тот день, видно, что террористы проделали значительный прорыв на КПП с помощью взрывного устройства. Затем они быстро одолели находившихся там солдат в перестрелке. Даже спустя несколько недель здания на перекрестке все еще были покрыты осколками стекла и другими свидетельствами интенсивных боев. Во многих комнатах на стенах, полах и потолках виднелись следы взрывов, свидетельствующие о том, что в них были брошены ручные гранаты. Солдаты на КПП были перегружены, и сотни террористов на сотнях машин прорвались через него, имея при себе достаточно оружия, чтобы, по словам одного солдата, "надолго задержаться" в Израиле.

Для ХАМАС это был крупный переворот. Большинство израильских солдат и гражданских сотрудников службы безопасности, дежуривших в то утро, были убиты в ходе боя, а другие были захвачены на камеру и доставлены в плен в Газу.

Еще дальше к югу от границы произошла еще более страшная резня.

База Нахаль Оз была небольшой наблюдательной базой, расположенной недалеко от границы и на равном расстоянии между кибуцем Беэри и Кфар Аза. Там размещалось подразделение 414 израильского Корпуса пограничной обороны. Находясь менее чем в километре от границы с Газой, подразделение почти полностью состояло из женщин. Их обучали разведке, а не бою, и они были безоружны. Сообщалось, что перед нападением 7 октября подразделение 414 неоднократно предупреждало свое начальство о необычной активности у забора. В течение нескольких месяцев они сообщали, что ХАМАС, похоже, готовится к нападению на границу. Эти необычные передвижения происходили еще в мае 2023 года. Одна из участниц подразделения, служившая в Нахаль-Озе, но не находившаяся там 7-го числа, сказала: "Было ощущение, что вот-вот произойдет что-то необычное". Она сообщила, что члены подразделения наблюдали за тренировками в глубине Газы, "очень похожими на военные будни: перекаты, стрельба". Ближе к забору, прямо перед 7-м числом, она сказала, что заметила "десять пикапов в трехстах метрах от них. Было необычно видеть их. Они останавливались у каждого поста ХАМАС, смотрели на наши камеры, на забор, на ворота, указывали". Этот солдат, двадцатилетняя Рони Лифшиц, обвинила бы высшее руководство ЦАХАЛа в том, что оно проигнорировало предупреждения ее подразделения.

После 7-го числа многие израильтяне рассуждали о том, почему предупреждения подразделения 414 были проигнорированы. Несколько военных сказали мне, что простое объяснение заключалось в том, что предупреждения об активности вблизи забора просто не были чем-то уникальным. Такие события происходят постоянно, и когда разведданные от 414-го подразделения были переданы обратно, их, возможно, восприняли как возбужденные отзывы о чем-то обыденном. У Лифшица была другая интерпретация. "Никто нас не слушал, в основном потому, что я не офицер. Потому что я простой двадцатилетний парень, который ничего не знает "17.

Когда утром 7-го числа началось проникновение на границу, база "Нахаль Оз" и близлежащий кибуц стали двумя первыми объектами нападения. Несколько наблюдателей, находившихся на базе, заметили приближение нападавших, но их быстро настигли сотни террористов. По словам одной женщины-капрала, пережившей нападение, войдя на базу, террористы быстро расстреляли все экраны камер наблюдения, чтобы никто ничего не мог увидеть. Затем пропало электричество, и все погрузилось в темноту.

Четверо солдат из бригады "Голани" ЦАХАЛа, поставленные защищать базу, сдерживали террористов, но те пробрались внутрь и подожгли ее. Небольшому числу молодых безоружных женщин-солдат удалось спастись из огня через окно ванной комнаты.

Есть видеозапись, сделанная внутри базы в утро массового убийства. Группа молодых женщин, некоторые из которых кричат и явно напуганы, находятся в разном состоянии, когда в комнату входят мужчины-террористы. На другом видео, снятом в то утро, молодых израильтянок в пижамах, залитых кровью, связывают террористы ХАМАСа, одетые в военную форму и с винтовками в руках. "Вы собаки, мы на вас наступим", - говорит им один из мужчин. Одна девушка, лицо которой залито кровью, пытается торговаться с террористами. "У меня есть друзья в Палестине", - говорит она им. "Мы убьем вас всех", - говорит один из бойцов ХАМАС. Позже можно увидеть, как эти же девушки прислоняются к стене, пока их похитители молятся в Мекке. В разных местах кадра у девушек внизу течет кровь - результат изнасилования, пули в нижнюю часть тела или ножевых порезов сухожилий, чтобы они не убежали. В одном из обменов мужчина-террорист указывает на закованных в наручники девушек и говорит: "Вот девушки, которые могут быть оплодотворены. Вот сионисты". Затем один из террористов ХАМАСа угодливо говорит одной из испуганных девушек, стоящих у стены: "Ты такая красивая".

В то утро на базе были убиты 66 молодых солдат, в основном женщины, включая пятнадцать наблюдателей. Еще семь наблюдателей были взяты в заложники. На последних кадрах, снятых ХАМАСом, видно, как несколько девушек, хромающих, со связанными руками, явно тяжело раненых, затаскивают в грузовик ХАМАСа, чтобы увезти в Газу.

* * *

Сразу после 7 октября мировые СМИ сосредоточились на том, каким будет израильское возмездие. Казалось, почти все предполагали, что оно будет быстрым и мстительным. Однако на самом деле наиболее заметной была пауза. Создавалось впечатление, что Израиль выдохся и ему нужен момент, чтобы встать на ноги. Два человека из спецназа позже рассказали мне, что сразу после 7-го числа был разработан план операции, в ходе которой в Газу должны были войти по морю и направиться прямо к больничному комплексу "Шифа" в центре сектора. По имеющимся данным, большинство заложников были доставлены в больницу и удерживаются там. План состоял в том, чтобы ЦАХАЛ высадился на берег Газы и с боями, улица за улицей, пробился к больничному комплексу. В итоге это был один из нескольких планов, которые рассматривались, к которым готовились, но от которых потом отказались. Было бы слишком много жертв со всех сторон и слишком мало шансов на успех операции. На записях камер видеонаблюдения, найденных впоследствии внутри комплекса Шифа, видно, что несколько заложников были захвачены там 7-го числа. Однако представляется возможным, что их быстро рассредоточили по всему сектору Газа через сеть туннелей ХАМАС и намеренно не держали в одном месте.

На самом деле, хотя израильские ВВС начали наносить целевые удары по позициям ХАМАС в Газе в течение недели после 7-го числа, крупные наземные операции начались только 27-го. Вскоре после их начала я встретился в Тель-Авиве с отставным генералом ЦАХАЛа, который принимал участие в разработке "концепции" и планировании подобного развития событий в Газе. Я спросил его, почему ЦАХАЛ так долго не входил в Газу. Не лучше ли было сразу войти и попытаться преследовать террористов ХАМАСа?

Он был убежден, что это было бы неправильно. Он был одним из архитекторов плана, который в данный момент воплощался в жизнь. Он сказал, что если бы они сразу же пошли туда, то не знали бы точно, куда идут, и потеряли бы много солдат. Боевые действия были бы хаотичными. Он настаивал на том, что ЦАХАЛу нужны недели после 7-го числа, чтобы привести в порядок свой план, подготовиться к специфике операции и обеспечить как можно более клинический и точный ответ.

В последующие дни я отправился в Газу, чтобы своими глазами увидеть, как выглядит этот ответ.

* * *

Один из самых крупных прорывов пограничного заграждения 7-го числа произошел в точке заграждения возле кибуца Беэри. Именно здесь на кадрах, обошедших весь мир в то утро, было видно, как бульдозер срывает проволоку и защитные ограждения, позволяя сотням террористов ХАМАС и палестинских гражданских лиц прорваться внутрь. Помимо того, что террористы направились прямо в Беэри, они также проследовали на юг, в Реим, к месту проведения вечеринки "Нова", на север, на наблюдательную базу в Нахаль-Оз, и многое другое.

Через месяц после этой бойни, на второй неделе израильской наземной операции в Газе, я сам прошел через этот забор. К этому моменту ЦАХАЛ значительно овладел самой северной частью сектора.

У израильтян было две заявленные цели: освободить заложников и уничтожить ХАМАС. Теперь в Газе появилась третья цель - отделить гражданское население от боевиков ХАМАС, "Исламского джихада" и других террористических группировок. Уже было ясно, что эта третья задача может оказаться не менее сложной, чем первые две. Сообщалось, что ХАМАС не позволяет жителям севера выходить из своих домов и делает все возможное, чтобы их боевики, которые носят гражданскую одежду и действуют из гражданских зданий, как можно больше смешивались с гражданским населением. Вне формы вражеского комбатанта и мирного жителя трудно, а иногда и невозможно отличить друг от друга. Но так хотели Синвар и ХАМАС. Они хотели как можно больше путаницы.

К этому следует добавить хорошо задокументированную и давнюю практику ХАМАСа использовать гражданскую инфраструктуру в военных целях. Хотя это противоречит Женевским конвенциям, ХАМАС уже давно использует гражданские дома, мечети, школы и больницы (помимо многого другого) в качестве мест для хранения оружия, создания входов в сеть подземных туннелей и - как уже считалось - для удержания израильских заложников.

Чтобы пройти через созданный террористами проем в Газу в те первые дни боев, нужно было миновать плоды трудов ХАМАСа. По дороге к месту встречи я проехал мимо леса за Реимом, где проходила вечеринка "Нова". Это уже было импровизированное святилище: свечи, фотографии погибших и пропавших без вести, огромные следы от ожогов и взрывчатки на дорогах вокруг. Как только я оказался в военных машинах ЦАХАЛа, прикомандированный к одному из их подразделений, мы начали медленно пробираться через забор. По пути мы проезжали мимо сгоревших домов, которые были всем, что осталось от общины Беэри. В то время как вокруг раздавались звуки артиллерийских и других боеприпасов, царила жуткая тишина.

Как только мы проехали через забор, в колонне ощутимо возросло напряжение. Разрыв между зоной относительного мира и зоной войны - самый большой скачок из всех - был преодолен. И хотя на протяжении всего этого времени из Газы по Израилю выпускались ракеты, по крайней мере, в Израиле в этот момент можно было рискнуть. В зоне войны может произойти все, что угодно, и каждый должен быть всегда готов ко всему.

Израильские военные самолеты летали над севером сектора, и время от времени до них доносились звуки наземных ударов, от которых поднимались огромные клубы дыма. Регулярно раздавались взрывы танковых и противотанковых снарядов, а также внезапные вспышки огня из крупнокалиберных пулеметов и других артиллерийских орудий, которыми обменивались обе стороны.

Мы наткнулись на палестинскую деревню, которая также испытала на себе все тяготы войны. Большинство зданий были разбомблены, что свидетельствовало о том, что здесь уже происходило тяжелое противостояние. Повсюду валялся обычный военный мусор - гильзы от снарядов, повседневная утварь и личные вещи. А еще были дома, которые теперь выглядели как бы в поперечном разрезе. Их выщербленные стены показывали непристойные рентгеновские снимки жизни людей в военное время. Спальни и кухни жителей виднелись так, словно их дома были вырезаны насквозь. Груды вещей на земле свидетельствовали не просто о великой битве, а о поисках чего-то.

ЦАХАЛ только что обнаружил в деревне еще один вход в туннель. Он находился прямо за парой домов, и казалось удивительным, что ЦАХАЛ все еще обнаруживает такие входы в туннели даже здесь, так близко к израильской стороне границы. Он уже был тщательно вскрыт. Всего за пару дней до этого погибли молодые израильские солдаты, которые открыли вход в туннель, но обнаружили, что он был заминирован ХАМАСом.

В этом случае туннель уже был проверен на наличие взрывчатки и людей. Туннели были не только местом, откуда боевики ХАМАС могли в любой момент выскочить и напасть на своих врагов, но и наиболее вероятным местом, где ХАМАС мог спрятать заложников. Были установлены камеры и проведены раскопки. В конце концов было решено взорвать этот вход в туннель, чтобы он больше не использовался.

После того как мне показали туннель и способы, с помощью которых ХАМАС скрыл его, несколько специалистов по подрыву аккуратно спустили большое количество динамита через вход в туннель. Все отступили за соседнее здание фермы, и тогда один из солдат повернул рубильник. Когда мы прижались к земле, взрыв сотряс все под ногами. В такой момент можно подумать о том, кто находился дальше от входа в туннель, что они могли слышать, что они думали об этом звуке и кем они были.

На этом этапе конфликта израильтяне установили собственную границу между севером и югом сектора Газа. С помощью текстовых сообщений и листовок, сброшенных с самолетов, они сообщили гражданскому населению севера, чтобы оно двигалось на юг. Путь на юг пролегал по главной магистрали в центре Газы - улице Салахеддин. Этот проход уже был в центре внимания мировых СМИ. То, что было создано, называлось "гуманитарным коридором". Я был в числе первых сторонних наблюдателей, которым удалось попасть в центр сектора Газа и увидеть все своими глазами.

Мы ползли по грунтовым дорогам Газы, чтобы добраться туда, и повсюду видели результаты войны. Большинство зданий были либо разбомблены, либо сильно повреждены, и людей не было видно, пока мы не добрались до улицы Салахеддин. Все время присутствовал страх перед снайперами, а для любого репортера, как и для любого солдата, это всегда самый страшный страх. С боеприпасами и ракетами можно действовать относительно спокойно. В конце концов, у вас столько же шансов попасть в миномет или ракету, сколько и у любого другого. Но снайперы всегда вызывают особый страх. Годом ранее в Украине группа, в которой я находился, была обстреляна снайпером с моста через Днепр, и, как сказал один из моих коллег, проблема со снайпером заключается в том, что он чувствует себя личностью. Во многом потому, что так оно и есть.

Наконец мы добрались до места, о котором говорил весь мир. По всей длине улицы Салахеддин текли потоки человеческих страданий. Мужчины, женщины и дети всех возрастов терпеливо стояли в очереди, чтобы пройти через израильский военный контрольно-пропускной пункт, установленный для того, чтобы отсеять террористов ХАМАС и найти израильских заложников, которых тайно переправляют на юг. Это было жалкое зрелище и напоминание о разрушениях, которых можно было избежать и которые ХАМАС принес жителям Газы.

Каждый день тысячи жителей Газы двигались этим путем. Двадцать пять тысяч сделали это накануне. За день до этого - пятьдесят тысяч. И жителям Газы было нелегко просто следовать указаниям ЦАХАЛа. Всего за день до этого с шоссе появилось видео, на котором дорога была усеяна телами мирных жителей Газы, застреленных ХАМАСом за попытку пробиться на юг. ХАМАС действительно расстреливал мирных жителей Газы, хотя и обвинял израильтян в желании сделать то же самое. Дороги, подобные этой, уже были усеяны телами.

Но вот живые пробираются вперед, в относительную безопасность. Процесс был невероятно деликатным, и за каждым движением приходилось тщательно следить. Израильские солдаты на контрольно-пропускном пункте явно высматривали молодых мужчин военного возраста - людей, которые с наибольшей вероятностью могли оказаться боевиками ХАМАС. Некоторых из тех, кто подходил под эту категорию, отводили в сторону для дальнейшей проверки. С расстояния им говорили поднять одежду, чтобы показать, что на них нет жилета смертника или другого взрывного устройства, или они не везут на юг оружие. Все солдаты на контрольно-пропускном пункте знали, что в случае ошибки террорист-смертник может убить их самих и их подразделение, а также всех окружающих гражданских лиц.

Конечно же, солдаты искали и заложников. Это произошло всего через несколько недель после похищения заложников, в том числе сорока израильских детей. Через мегафон солдаты передавали сообщения на арабском и иврите. В сообщениях на арабском языке людям советовали поднять руки, если они понимают смысл передаваемого сообщения, и, если это так, медленно двигаться к контрольно-пропускному пункту. Некоторые палестинцы на ходу размахивали белыми флагами.

Но особенно выделялись редкие послания на иврите. В них толпе предлагалось заявить о себе, если они израильтяне. В них также говорилось, что если в толпе есть израильские дети, понимающие иврит, то они должны выскочить и заявить о себе. Проведя накануне день с родителями похищенных детей, я, как никто другой, надеялся, что кто-то из детей, которых я видел в толпе, может дать о себе знать. Никто не дал. Колонна палестинцев просто неуклонно двигалась вперед, в то время как израильские войска выстроились повсюду, направив оружие на окружавшие нас разбомбленные здания.

Не думаю, что я был единственным человеком на улице Салахеддин, который в тот день думал о том же. Пока все это происходило на поверхности, под нашими ногами были сотни миль туннелей, которые ХАМАС строил все годы своего правления. Сеть длиннее, чем лондонское метро. Возможно, дети не давали о себе знать на этом контрольно-пропускном пункте в центре сектора Газа, потому что их уже увезли на юг. Возможно, израильтяне не могли найти их в метро, потому что, как и сам Синвар, они уже проделали долгий путь на юг под нашими ногами. Внимание всего мира было приковано и к больничному комплексу Шифа, расположенному к югу от того места, где мы стояли. ХАМАС утверждал, что это просто больница. Израильтяне настаивали на том, что это хорошо известный командный штаб ХАМАС и вероятное место хранения израильских заложников, а также запасов оружия ХАМАС. Мировые СМИ были одержимы этим комплексом, обсуждали неправоту Израиля, действующего там. Светало, а миссия того дня уже явно провалилась - если не считать того, что удалось обеспечить безопасный проход жителей Газы с севера на юг.

Когда мы уже начали подумывать о том, чтобы вернуться в машины и отправиться в другую сторону через забор в Беэри, я разговорился со старшим командиром ЦАХАЛа и решил завязать светскую беседу на британском языке. Не было смысла спрашивать его, чем он занимается. Я знал это. Я подумал, не спросить ли его, часто ли он сюда приезжает, но в конце концов спросил просто, бывал ли он здесь раньше. "Да", - ответил он. "Когда вы были здесь в последний раз?" спросил я. "В 2005 году", - ответил он с видом бесконечной усталости. "Когда мне пришлось вытаскивать друзей семьи из их домов. Теперь, восемнадцать лет спустя, я снова здесь".

OceanofPDF.com

Глава 3

.

Как перевернулся мир

Историю постоянно переписывают. Но особенно быстро она переписывается в военное время. Уже через пару месяцев после начала войны появилась версия, которая выглядела примерно так: Израиль пользовался симпатией и поддержкой всего мира сразу после 7-й мировой войны, но растратил их, продолжая войну против ХАМАС в Газе. На самом деле, не факт, что симпатия мира длилась несколько часов или даже минут. Оно точно не пережило дня. К вечеру 7-го числа огромная толпа антиизраильских демонстрантов собралась у израильского посольства в Лондоне, чтобы отпраздновать массовые убийства этого дня. Они размахивали флагами и зажигали факелы, выкрикивая тот же боевой клич и победный клич, что и террористы, - "Аллаху Акбар!".

Митинг против Израиля на Таймс-сквер состоялся 8 октября, когда террористы ХАМАС все еще убивали на юге Израиля и бои продолжались. В тот же день в Манчестере (Англия) прошла акция протеста, на которой один из основателей организации Palestine Action сказал собравшимся: "Когда мы услышим сопротивление, потоп Аль-Аксы, мы должны превратить этот потоп в цунами для всего мира "18.

На следующий день, 9 октября, тысячи антиизраильских демонстрантов собрались у здания израильского посольства в лондонском районе Кенсингтон, чтобы отпраздновать теракты, нанести преступный ущерб и по-своему напасть на Израиль. Многие из собравшихся несли таблички с надписью "Покончить с оккупацией". Скандировали "Интифада, революция". Другие празднующие толпы собрались у дома премьер-министра на Даунинг-стрит, 10. Они снова зажигали факелы, скандировали "Аллаху Акбар" и несли таблички, восхваляющие массовые убийства. Один из них гласил: "Деколонизация - это не метафора". На этих ранних празднованиях подавляющее большинство участников были британскими мусульманами, причем мужчины были одеты с террористическим шиком, а многие женщины - в бурки и другие покрывала для лица.

Первый большой марш против Израиля в Лондоне состоялся 15 октября, и на этот раз в нем приняли участие тысячи человек. Как на этом, так и на более мелких протестах предыдущего дня, всякий раз, когда толпа замечала кого-либо, кого они - правильно или неправильно - идентифицировали как израильтянина, они преследовали его. Британская полиция почти все это время бездействовала, предоставив толпе самой охранять порядок на улицах, а столичной полиции - выступать в роли стороннего наблюдателя. К 21 октября центр Лондона был лишь одним из британских городов, который остановился из-за того, что в столице собралось более 100 000 антиизраильских демонстрантов. Среди демонстрантов была и группа "Хизб ут-Тахрир" - исламистская группировка, запрещенная в ряде мусульманских и европейских стран. Один из ее членов в Великобритании, Лукман Муким, уже заявил, что атаки ХАМАС 7 октября "сделали нас всех очень, очень счастливыми", и поделился в социальных сетях сообщением об "убийстве евреев".

На митинге 21 октября члены группы держали огромный плакат с надписью "Мусульманские армии! Спасите народ Палестины". Один из ораторов в Лондоне выкрикнул: "Каково решение для освобождения людей в концентрационном лагере под названием Палестина?" В ответ толпа закричала: "Джихад, джихад, джихад!"19 Другие участники марша размахивали флагами "Исламского джихада" и других террористических организаций. Некоторые носили изображения дельтапланов, таких же, как те, что спустились на вечеринку в Нова. Две молодые девушки-мусульманки, замеченные с этими - , предположительно праздничными - эмблемами, в конце концов были найдены и предстали перед мусульманским судьей, который отпустил их без обвинений.

Несмотря на присутствие полиции, во время всех этих маршей было совершенно ясно, кто управляет улицами. Протестующие запугивали не только владельцев местных магазинов и всех местных жителей, особенно евреев, которые, по их мнению, мешали им. Они также пытались запугать полицию, которая в частном порядке признавалась, что мало что может сделать, потому что ее численность очень велика. В то время как протестующие свободно перемещались по зданиям Уайтхолла, покрывая памятники флагами террористов и пуская сигнальные ракеты и фейерверки, полиция пыталась остановить их от нападения на некоторые памятники. Кенотаф - национальный памятник павшим в двух мировых войнах - неоднократно подвергался нападениям протестующих, как и статуя Уинстона Черчилля на Парламентской площади, и статуи летчиков Второй мировой войны.

Было ясно, что британская полиция либо потеряла контроль над ситуацией, либо не желает брать столицу под контроль. Осознавая, что не все это хорошо для их организации, столичная полиция выпустила ряд заявлений о неспособности своих сотрудников арестовать людей, которые явно шли вразрез с Законом о терроризме 2006 года, не просто прославляя терроризм, но и подстрекая к нему на улицах Британии.

Одно из этих полицейских заявлений стало ответом на скандирование "Джихад", прогремевшее на всю столицу. Пожалуй, самым коварным было заявление, которое открывалось следующим утверждением: "Слово "джихад" имеет несколько значений, но мы знаем, что общественность чаще всего ассоциирует его с терроризмом". И далее: "У нас в оперативном штабе есть специалисты по борьбе с терроризмом, которые обладают особыми знаниями в этой области". Далее они заявили, что сотрудники подразделения по толкованию Корана лондонской столичной полиции "оценили" видео, на котором некоторые люди призывают к джихаду, но "не выявили никаких преступлений, вытекающих из этого ролика".

Не все западные столицы пошли по тому же пути, что и Великобритания. Власти Франции, где проживает одно из самых больших мусульманских населения в Европе, рано осознали возможность беспорядков на своих улицах. Президент Эммануэль Макрон объявил о запрете на публичные акции протеста - то, что президент Франции имеет право делать, и что его предшественники делали много раз в отношении различных протестов. И хотя поначалу протесты были, французская полиция приняла меры по их пресечению. В результате, в то время как центр Лондона неделю за неделей перекрывался маршами, которые даже министр внутренних дел страны назвал "маршами ненависти", улицы Парижа оставались в основном спокойными, а магазины и рестораны могли заниматься своими делами.

За год, прошедший после 7 октября, я видел протесты в самых разных городах. Я видел толпы протестующих против Израиля в заснеженном Торонто и ледяном Ванкувере, в Сиднее и Мельбурне, в Йоханнесбурге и Кейптауне. Везде мне приходила в голову одна и та же мысль: При чем здесь ты? Почему этот конфликт имеет такое большое значение? Почему из всех конфликтов, происходящих по всему миру, от Сирии до Мьянмы, от Судана до Украины, именно в этот, казалось бы, люди со всего мира решили погрузиться, броситься в бой, причем не против захватчиков, а против жертвы?

В городе за городом по всему Западу еврейские общины и другие организации вывешивали плакаты с изображением похищенных израильтян. И в каждом городе их срывали. Почти ни в одном месте за пределами Израиля эти плакаты не остались висеть. Города, в которых с почтением оставляют плакат с изображением пропавшей собаки, похоже, испытывают колоссальные проблемы с разрешением вывешивать таким же образом плакаты с изображением пропавших израильтян. В восточной части Лондона, а также во многих других местах, люди - часто молодые женщины - с ликованием и восторгом срывали плакаты. В Дублине члены семьи Бибас, а также другие семьи заложников посетили ирландское правительство, чтобы рассказать о судьбе своих близких. В возрасте всего восьми месяцев Кфир Бибас был самым юным заложником, угнанным в Газу ХАМАСом 7 октября. Один из членов его семьи рассказал, что, выйдя на улицы Дублина во время своего визита, он увидел плакат с изображением своего тогда еще -летнего родственника. Плакат был разорван, как будто годовалый ребенок мог сделать что-то такое, что сделало бы его виновником или недостойным сочувствия. Но так проходили протесты за пределами Израиля. В то время как израильтяне ежедневно протестовали, требуя возвращения заложников, западное население, казалось, считало даже признание тяжелого положения этих людей оскорблением - ужасной провокацией, которую необходимо пресечь.

Почему это произошло? Почему весь мир сочувствует не жертвам массовых убийств, а преступникам? Почему весь мир, казалось бы, перевернул этот конфликт с ног на голову?

* * *

Наиболее любопытной - и, возможно, более экстремальной, чем где бы то ни было, - была реакция в США, где уличные протесты против Израиля начались с момента наступления 7 октября. Как и в Британии, Швеции, Австралии и Канаде, эти протесты возникли на улицах крупных городов. Но одним из самых любопытных моментов в реакции Америки было то, что центр антиизраильских протестов оказался не среди исламистского сброда на улицах, а почти в каждом элитном учебном заведении страны. Если в Британии протесты, казалось, шли снизу вверх, то в Америке - сверху вниз, и не в последнюю очередь в самых дорогих, элитных и исторических школах.

7 октября ряд видных профессоров самых известных американских университетов сразу же высказали свое отношение к событиям в Х. Когда бойня продолжалась и уже появились новости об убийствах мирных жителей, профессор Йельского университета Зарина Грюаль опубликовала твит: "Поселенцы - это не мирные жители. Это не сложно". В другом посте она написала: "Мое сердце в горле. Молюсь за палестинцев. Израиль - убийственное, геноцидное государство поселенцев, и палестинцы имеют полное право на сопротивление путем вооруженной борьбы, солидарности #FreePalestine "20.

Выступая на той же платформе в день 7-го числа, профессор Школы права Олбани Нина Фарния написала: "Да здравствует палестинское сопротивление и народ Газы, разрушающий стены колониализма и апартеида. Пока администрация Байдена возводит все новые стены на границах США, люди всего мира поднимаются и рушат стены. Палестинцы - это маяк для всех нас "21.

Вскоре после этого свое мнение высказал профессор Дэнни Шоу из Городского университета Нью-Йорка: "Эти зиˆнисты - прямые вавилонские свиньи. Мы должны протестовать против их соседства. Где ваша человечность? Почему вы расистские высокомерные хулиганы? Вы думаете, что вы лучше других? Сионизм - это не просто психическое расстройство, это геноцидная болезнь". #Израиль #Газа #Геноцид_Газы".22 Профессор истории Корнельского университета Рассел Рикфорд был заснят на антиизраильском митинге, восхваляющим резню, устроенную ХАМАСом, и говорящим толпе: "Это было захватывающе. Это возбуждало, это заряжало энергией. И если их не взбудоражил этот вызов монополии на насилие, смещение насилия власти, то они не были бы людьми. Я был в восторге "23.

В тот же день ряд студенческих групп Гарвардского университета, которые, похоже, считали, что мир ожидает от них внешней политики и ждет их заявлений, выступили с совместным заявлением: "Мы, нижеподписавшиеся студенческие организации, возлагаем на израильский режим полную ответственность за все происходящее насилие "24.

12 октября, всего через пять дней после массового убийства, в Джорджтаунском университете прошло "бдение мучеников". Участники несли таблички с надписями "Свободная Палестина" и "Солидарность навсегда", а также "Слава нашим мученикам".25 24 октября в Университете Джорджа Вашингтона на одну из университетских библиотек были спроецированы слова "Слава нашим мученикам", "Отказ от сионистского геноцида сейчас" и "Свободная Палестина от реки до моря".26 Все это и многое другое определило картину того, что должно было произойти в последующие месяцы.

Вскоре палаточные лагеря стали появляться в американских университетских городках. Тактика везде выглядела поразительно похожей и необъяснимо скоординированной. В каждом кампусе были представлены одни и те же палатки и тактика. По мере того как в кампусах Великобритании и Канады появлялись аналогичные протесты, возникали предположения о том, на каком уровне происходит координация и кто оплачивает эти зачастую значительные по масштабам протесты. К июлю следующего года директор национальной разведки США Аврил Хейнс опубликовала заявление, в котором дала оценку тому, что иранское правительство, являющееся главным спонсором, финансистом и инструктором ХАМАС, также "оказывает финансовую поддержку протестующим".27 Иранские агенты уже были пойманы в 2022 году при попытке покушения на бывшего госсекретаря Майка Помпео и бывшего советника по национальной безопасности Джона Болтона. На американской земле. Но это, похоже, было вмешательством в американское общество, по крайней мере, столь же дерзким, как и эти акты, и заметно более успешным.

С самого начала поразило, что возникло одно и то же недоразумение. Это непонимание было связано с идеей о том, что данный университет каким-то образом причастен к якобы имевшему место израильскому "геноциду". Это было утверждение, которое почти никогда не объяснялось. Каким образом эти кампусы "инвестировали" в геноцид или "поддерживали" его? В поисках того, кого можно обвинить в финансировании иностранной войны, кампус Лиги плюща в другой стране кажется удивительным местом для начала. И хотя это утверждение так и не было объяснено, заблуждение о том, что американские университеты каким-то образом являются частью израильской военной машины, возникло практически повсеместно. Возможно, некоторые из студентов - и, конечно, те, кто ими руководил, - знали, что их учебное заведение никоим образом не участвует в поддержке войны Израиля против ХАМАС. Но они хотели протестовать против войны, и поэтому представление того, что их университет каким-то образом занимает центральное место в конфликте, дало им возможность направить свой гнев на что-то близкое к дому.

Одним из кампусов, который пошел по этому пути дальше всех, стал Колумбийский университет в Нью-Йорке. На протестах в кампусе, продолжавшихся в течение всего учебного года, демонстрантов снимали на видео, призывая к джихаду и выступая с открытыми призывами к насилию. Среди призывов к терроризму, которые выкрикивали в Колумбийском университете в 2023-24 годах, были такие: "Аль-Кассам, ты заставляешь нас гордиться тобой! Уберите еще одного солдата!". "Мы говорим "справедливость", а вы говорите "как"? Сожгите Тель-Авив дотла!". "Хамас, мы любим тебя. Мы поддерживаем и ваши ракеты!". "Красные, черные, зеленые и белые, мы поддерживаем борьбу Хамаса!" "Правильно восставать, Аль-Кассам, дай им ад!" и "Правильно восставать, Хамас дай им ад!"28.

Протестующих также сняли на видео, пообещав повторить теракты 7 октября. Один из ораторов использовал платформу протестного движения Колумбии, чтобы пообещать новые массовые убийства. Говоря о 7 октября, он кричал, что это "произойдет не 1 раз, не 5 раз, не 10 раз, не 100 раз, не 1 000 раз, а 10 000 раз!"29.

Чтобы попытаться разобраться в происходящем, студенты из студенческой газеты Колумбии взяли ряд интервью у людей, участвовавших в протестах. Среди прочих они взяли интервью у тех, кто был в первом палаточном "лагере". Рассказы этих студентов и их мнения были захватывающими. Например, Лиам, студент младших курсов, который присоединился к первому лагерю на самых ранних этапах, рассказал, что "для меня присоединение было немного импульсивным решением. Я подумал: "Я просто должен это сделать. Каждый год я беру 50 000 долларов в кредит на обучение, и это отстой. Мне приходится работать по 20 часов в неделю, чтобы выплачивать проценты. Ненавижу сидеть здесь и знать, что я вкалываю до упаду только для того, чтобы мои деньги пошли на поддержку геноцида".

Другие, похоже, считали, что не ходить на занятия, а сидеть в палатке возле аудитории - это и есть смысл жизни студентов Колумбийского университета. Один из старшекурсников, назвавшийся только "К", сказал: "Я узнал так много о прецеденте организации в Колумбии и понимании того, что у нас есть огромная история протестов и что все эти глаза смотрят на нас. У меня так много привилегий, что я здесь. Я из первого поколения, из малообеспеченной семьи. Поэтому я знал, что если когда-нибудь произойдет эскалация, то я хочу в ней участвовать". Главным утверждением многих протестующих было не только то, что Израиль - террористическое государство, которое необходимо уничтожить, но и то, что активизм такого рода, в который были вовлечены эти студенты, может реально добиться этого. Их приучили к мысли, что высшей формой студенческой жизни является протест, и они пытались соответствовать поданным примерам.

В начале работы лагеря протеста в Колумбии студент К сказал, что опасался, что участие в нем может оказаться ошибкой, поскольку лагерь en может быть недостаточно хорошо организован. Оглядываясь назад, он сказал, что эти опасения были необоснованными. "Мы собрали столько пожертвований на еду, что это было просто смешно. Мы начали организовывать все продукты, потому что они медленно прибывали в куче тележек". Среди них было соевое молоко. "Я подумал: "По крайней мере, у них есть альтернативное молоко". "Но не все в лагере было так радужно. К рассказал, что в первые дни лагеря туалетные комнаты не были столь многообещающими, как выбор альтернативного молока. В первые дни в лагере должен был быть походный туалет, но К пожаловался, что это было даже не ведро. Это было скорее "ведро без дна, у него была маленькая губа и эти маленькие черные мешки для мусора, которые вы туда клали. Вы делали свои дела, и там были гели для какашек, чтобы они лучше пахли. А потом ты закрывал пакет и бросал его в больший пакет со всем дерьмом". Тем не менее, похоже, что К. и другие протестующие решили, что это богатый и полезный способ извлечь выгоду из своего опыта в качестве студентов Колумбийского университета за 50 000 долларов в год.

Оживленную дискуссию вызвал вопрос о том, много ли студенты теряют, пропуская занятия. Стивен, еще один младшекурсник, присоединившийся к лагерю, сказал: "В среду я пропустил лекцию о литературе и культуре борьбы в Южной Африке". Два студента, которые пришли на занятие, сказали ему потом: "Ты ничего не пропустил "30.

Из подобных снимков было непонятно, где больше поощряется протест и радикализация - в палатках на Южной лужайке университета или в учебной деятельности в аудиториях Колумбии. Как рассказывали мне люди, работавшие на факультете в тот период, когда проходил лагерь, в течение многих лет преподаватели излагали студентам ряд взглядов, считая их истиной. Среди них была (как сказал К.) идея о том, что высшее образование в Америке должно выражаться в создании "активистов" - людей, которые будут знать, что, когда придет их время, они смогут получить свой собственный 1968 год, а может быть, и что-то еще более великое. Во-вторых, в учебные программы по всем дисциплинам была заложена идея о том, что Америка сама была колониалистским, расистским и апартеидным государством в своем прошлом и, возможно, в своем настоящем , но любой, кто захочет назвать государство, виновное во всех этих преступлениях и даже больше, сможет найти его самый вопиющий пример в государстве Израиль.

Правда, были студенты и один одинокий еврейский профессор в Колумбии, которые глубоко возражали против всего этого. Лозунг "От реки до моря" был вездесущ, но он также стал предметом серьезных споров о том, нарушает ли он какие-то речевые границы. В некотором смысле эти дебаты были академическими, потому что оказалось, что один из других любимых лозунгов участников лагеря - "Глобализируйте интифаду" - тоже был абсолютно нормальным.

Время от времени возникали споры о том, что означают эти лозунги. Но для любого еврея или для любого, кто хоть немного знаком с недавней еврейской историей, эти лозунги не могли быть более понятными.

Интифада - это не нейтральный термин, так же как "Зиг хайль" - фраза, которая означает просто "Слава победе". Начиная с 1980-х годов палестинские лидеры и духовные лица дважды призывали к "интифаде" против еврейского государства. Первая интифада (1987-93 гг.) и вторая интифада (2000-2005 гг.) были одними из самых кровавых периодов в истории Израиля. В эти периоды израильтяне не могли сесть в автобус, не опасаясь, что палестинский террорист приведет в действие жилет смертника и превратит транспортное средство в усыпальницу. Террористические атаки на невинных гражданских лиц происходили еженедельно, а иногда и ежедневно на протяжении многих лет. Их жертвами часто становились люди того же возраста, что и те, кто после 7 октября призывал к подобным действиям.

Например, 1 июня 2001 года, прекрасным летним вечером в Тель-Авиве, десятки молодых израильтян толпились на набережной города, многие из них выстраивались в очередь, чтобы попасть в ночной клуб, точно такой же, как те, в которые студенты из Колумбии и Гарварда могут пойти на выходных. Дельфинарий в тот вечер был переполнен. Террорист из ХАМАСа взорвал бомбу прямо рядом с группой молодых женщин, стоявших в очереди в клуб. В результате взрыва погибла двадцать одна из них. Шестнадцать из них были подростками. Самой младшей, которая также находилась в этом районе, была четырнадцатилетняя Мария Тагильчева. Очевидцы рассказывали, что конечности юных жертв валялись по всей дороге. Многие тела лежали грудами.

Знали ли об этом протестующие в американских колледжах? Один из лидеров протестов американских студентов, Химани Джеймс (местоимения "он/она/они"), заявил во время протестов в Колумбии, что "сионисты не заслуживают жизни. . . . Я чувствую себя очень комфортно, очень комфортно, призывая к смерти этих людей". Когда такие люди призывали к "интифаде", имели ли они представление о том, к чему на самом деле призывают? Возможно, некоторые имели, а другие просто ехали в неведении. Но реальность того, к чему они призывали, была такова, что привела к гибели не только их современников, но и их соотечественников-американцев.

31 июля 2002 года, во время Второй интифады, студенты Еврейского университета в Иерусалиме наслаждались обеденным перерывом в переполненном кафетерии Международного студенческого центра имени Фрэнка Синатры. Бомба, заложенная ХАМАСом, взорвалась в тот момент, когда студенты заказывали кофе и ели свой обед. Из здания выбежали восемьдесят пять человек, получивших тяжелые ранения, без конечностей и с ожогами, от которых они никогда не оправятся. Среди девяти человек, лежавших мертвыми под обломками кафетерия, было пять американских студентов, в том числе Бенджамин Блутштейн, двадцати пяти лет, из Харрисбурга, штат Пенсильвания; Марла Беннетт, двадцати четырех лет, из Сан-Диего; и Дэвид Гриц, двадцати четырех лет, из Массачусетса.31

В то время как многие студенты американских колледжей призывали к "интифаде", они также деловито обвиняли Израиль в том, что он является "государством апартеида". Возможно, некоторые из них знали, что почти пятую часть населения Израиля составляют арабы. Возможно, они представляли себе, что эти люди не пользуются в Израиле теми же правами, что и евреи. Но, очевидно, никому из них не было известно имя Джорджа Хури. Это был двадцатилетний арабский студент, который также учился в Еврейском университете Иерусалима. 19 марта 2004 года он вышел на пробежку. Члены "Бригады мучеников Аль-Аксы" решили, что Хоури - еврей, и выстрелили ему сначала в живот, а затем в шею и голову, просто чтобы убедиться. Расстроенный отец Хоури назвал это убийство "варварским". "Терроризм, - сказал он позже, - слеп "32.

Но, возможно, не так слепы, как такие люди, как тридцатитрехлетняя Джоанна Кинг-Слуцки, аспирантка Колумбийского университета по английскому языку и "сравнительной литературе". Она была одним из лидеров протеста, заявившим, что ей и другим людям в лагере нужна "гуманитарная помощь", чтобы продолжать протестовать. Согласно ее веб-странице в Колумбийском университете, человек, который совершал эти перформативные страдания, призывая к "интифаде", проводит свое академическое время, исследуя "теории воображения и поэзии, интерпретируемые через призму марксизма, чтобы обновить и предложить альтернативу историцистской идеологической критике романтического воображения".33 Знала ли она или другие лидеры протеста в Колумбийском университете имена людей на много лет моложе их, которые не дожили до своих двадцати или тридцати лет из-за точно такой же "интифады", к которой призывали Кинг-Слуцки и друзья? Призывая купить свежие продукты для своего лагеря, знала ли она или другие протестующие, как им повезло, что они вообще смогли вырасти?

* * *

Конечно, можно переборщить с дебатами о свободе слова студентов-протестующих в кампусах американских колледжей. Но Гарвард, Колумбия и Калифорнийский университет - это не Америка. Это не американская улица. Но они входят в число элитных учебных заведений Америки, и в этой степени то, что происходит в таких местах - не в последнюю очередь потому, что все эти учебные заведения получают правительственные гранты, - имеет значение. Безусловно, влияние мнений, высказываемых в таких кампусах, говорит нам кое-что о поколении, подрастающем в Америке и, возможно, на всем Западе.