О недугах сильных мира сего (Властелины мира глазами невролога)

Окончание Столетней войны, в результате которой померкла слава Англии, так же как и начало войны роз были обусловлены также тем, что после смерти Генриха V Ланкастера на престол взошел в 1422 г. его несовершеннолетний сын Генрих VI. В то время ему не было и года, и королевство оказалась в руках феодальной знати во главе с графом Суффолком. Главным девизом этой опекунской клики было "Хватай, что можешь!", и они следовали ему, действительно, неизменно. В нее входила группа феодальных вельмож, владельцев обширных вотчин, в основном, на экономически отсталом севере, куда новые перемены в производственных отношениях еще не дошли. Так что источником их доходов стало разворовывание королевских поместий и казны, непомерно высокие налоги и другие поборы, которыми они облагали население, прибегая к насилию. Жадность этой правящей клики не знала пределов -- не редки были и случаи, когда эти феодалы, располагавшие значительными вооруженными силами, нападали на вотчины своих соседей и захватывали их земли и собственность. Эти беспорядки и грабеж вызывали повсюду возмущение; особенно тяжело страдали от них неимущие слои, мелкие крестьяне и городская беднота. Тщетно они требовали соблюдения своих прав и искали У короля защиты от своеволия феодалов; и потому они решали сами защитить себя с оружием в руках. В стране вспыхивали бунты и восстания, которые, однако, власть всегда подавляла, а с восставшими кроваво расправлялась (например, "жатва голов" после восстания Кэди в 1450 году). Все громче стали слышаться голоса, требовавшие нового правительства, сильной королевской власти, которая навела бы порядок в стране, укротила надменных феодалов и больше благоприятствовала бы предпринимательству и торговле.

Однако регентство феодальных магнатов продолжалось и в годы совершеннолетия короля, потому что Генрих VI был неспособен править самостоятельно. Дело в том, что у него наблюдались нарушения психики, о чем, к сожалению, у нас нет достаточной информации. Мы только знаем, что многие недели он неподвижно сидел, тупо глядя перед собой, не говорил, не отвечал на вопросы, и что после такого состояния следовали периоды, когда он внешне был совершенно здоров, иногда и полон энергии и жажды деятельности. Создается впечатление, что Генрих VI страдал маниакально-депрессивным циркулярным психозом, при котором периоды глубокой депрессии и интеллектуальной заторможенности чередуются с маниакальными периодами, отличающимися чрезмерной активностью и эйфорией.

Понятно, что человек с такими неважными интеллектуальными способностями не был подходящим правителем в бурные времена позднего средневековья. Его низложение было лишь вопросом времени.

Недовольные правлением слабоумного Генриха и разгулом Суффолкской клики, поддерживаемой прежде всего крупными феодалами, рекрутировались в основном из рядов южно-английского дворянства и богатых горожан. Была еще одна группа недовольных могущественных вельмож -- Йорки, которые лишь ждали удобного случая. Таковы были главные персонажи драмы, носящей название войны Алой и Белой розы, драмы в трех действиях, с прологом и эпилогом, как и полагается каждой приличной трагедии.

Ее пролог начался в 1453 году. Тогда вождь недовольных Ричард, герцог Йоркский, наместник английского короля в Ирландии, вторгся в Англию с войском, отстранил от кормила власти Суффолка и его клан и сам опять взял на себя за больного короля управление страной в качестве лорда-протектора (1454--1460 гг.). Сначала этот владелец самых обширных вотчин в Англии даже не собирался низложить Генриха VI. Он хотел вернуть стране порядок и твердое управление государственными делами. Герцог энергично взялся за дело, но, к сожалению, обстоятельства были сильнее его. Как только королю немного стало лучше, Ланкастеры и их союзники отказались добровольно освободить место и отдать власть Йоркской группе. Новый протектор решил добиться этого вооруженным путем.

Война между Ланкастерами и Йорками началась в 1455 г., и ее первое действие охватывает период до 1460 года, когда проходили кровавые столкновения и схватки между двумя сторонами. Счастье вначале улыбалось Йоркам, но потом покинуло их, так что они должны были на время отступить. В 1460 г., однако, они находят могущественного союзника в лице Ричарда Невилла, графа Уорвика, и бои вновь разгораются. Уорвик был связан родственными узами как с Йорками, так и с Ланкастерами, что он и использовал в своих политических целях во время войны роз. Теперь уж герцог Йоркский не скрывает, что он добивается низложения Генриха VI. Но прежде чем он смог осуществить свой замысел, он потерпел поражение в битве при Уэйкфилде, попал в плен и был убит. Вместе с ним отрубили голову и его старшему сыну Эдмунду. Казалось бы, Йорки проиграли. Но тотчас же поднимает с помощью Уорвика знамя белой розы следующий сын герцога, девятнадцатилетний Эдуард. После серии острых столкновений и битв в 1461 г. он захватывает Лондон и коронуется как Эдуард IV. С приходом Йоркской ветви к власти начинается второе действие войны двух роз. И начинается в полном соответствии с духом времени...

Второе действие с тайным браком. Генрих VI еще раз попытал военное счастье, но потерпел поражение и был заключен в тюрьму. Последовала волна конфискаций и казней, охватившая весь ланкастерский лагерь. Молодой король отвернулся и от баронов -- сторонников белой розы и стал опираться, в основном, на рыцарей с юга и на горожан. Он знал, что многие бароны, независимо от того, были ли они на стороне Ланкастеров или Йорков, использовали войны для укрепления собственной власти и независимости от короны, для грабежа и разбоя и для сведения личных счетов. Ему удается довольно быстро навести порядок в стране, что содействовало, в основном, развитию промышленности и торговли. Популярность Эдуарда в народных массах быстро росла. К сожалению, у него была одна черта, которая чуть не стоила ему головы и благодаря которой его десятью годами младший брат Ричард, герцог Глусестерский, наконец, получил законное право на трон...

Дело в том, что Эдуард был большой ловелас, любитель красивых женщин. И когда он в 1465 г. объявил, что пять месяцев назад он заключил тайный (!) брак с красивой, на пять лет старше его вдовой Елизаветой Вудвилл из обедневшей уэльской дворянской семьи, да к тому же матерью двух сыновей (ставших позже лордами Дорсет и Грей), -- двор охватил ужас. В те времена браки играли важную государственную роль, так что удивляться этому не приходится. Это не мог снести, в частности, граф Уорвик -- между прочим, отец двух дочерей, хотя бы одну из которых он хотел увидеть английской королевой. (Младшая Анна действительно ею стала, но только после его смерти). Когда же Эдуард начал одаривать родственников своей жены постами и поместьями, отнятыми у Ланкастеров, Уорвик этого уже не смог перенести, навсегда расстался с ним и призвал из заточения слабоумного Генриха VI. Он договорился с его властолюбивой женой Маргаритой Анжуйской и привлек на свою сторону младшего брата короля Георга Кларанса, своего зятя, горького пьяницу и скандалиста, считавшегося в семье Йорков черной овцой. Стали вспыхивать мятежи, и дело доходит до более крупных вооруженных столкновений. Наконец, Эдуард IV вынужден бежать через Голландию в Бургундию, где собирает войско для возмездия.

Вместе с ним разделяет судьбу беженца и Ричард Глусестер, его самый младший брат, который с 1470 г. становится главным действующим лицом следующего периода войны двух роз. Хотя в то время ему всего семнадцать лет, он помогает брату собрать армию и сам потом обеспечивает ее высадку в Англии. Весной 1471 г. состоялись две решающие битвы с Уорвиком и королевой Маргаритой. В первой битве при Барнете пал "создатель королей" Уорвик; в другой -- при Тьюксбери -- потерпела поражение Маргарита, а ее сын был убит. В обеих битвах особенно отважно действовал молодой Ричард Глусестер. По описанию летописца того времени, при Барнете "он появлялся в самых жарких схватках боя, размахивая боевым топором". Был убит также Генрих VI, а его сторонники закончили жизнь на плахе или отделались конфискацией. Эдуард IV, наконец, может без опасений посвятить себя управлению королевством.

Следующие годы его правления (1471--1483 гг.) можно коротко назвать правлением твердой руки, ограничением власти баронов и прав лордов в Верхней палате. Многие феодалы предпочли бежать во Францию. Среди них был и Генрих Тюдор, герцог Ричмондский, новая надежда оставшихся вельмож с алой розой в гербе, который позже станет главным персонажем эпилога затяжной войны за английскую корону. Эдуард IV окружает себя людьми из нового дворянства, рыцарями и богатыми горожанами. С одной стороны, он поддерживает их предпринимательство и выгодную торговлю сукном, но в ответ требует "добровольные дары" и займы (вместо налогов). Они их с охотой ему дают, потому что сильная королевская власть охраняет их от своеволия могущественных феодалов и народных бунтов. В стране наступило сравнительно спокойное время...

Однако Эдуард IV довольно скоро умер (9 апреля 1483 г.). От него осталось два сына и пять дочерей, все от Елизаветы Вудвилл. Старший принц, Эдуард Уэльский, должен был вступить на престол после отца как Эдуард V. По завещанию короля в годы его несовершеннолетия (принцу было всего тринадцать лет) государственными делами должен был управлять протектор-регент королевства, опекун детей Ричард, герцог Глусестерский.

Известие о смерти Эдуарда застигло Ричарда далеко на севере, у шотландской границы, где он управлял обширными поместьями семьи Йорков и охранял их от вражеских набегов. Проделав драматический путь, он добирается до Лондона в начале мая 1483 г. и в духе последней воли покойного брата подготавливает коронацию юного Эдуарда V. Ее дата устанавливается на 22 июня 1483 года. Но она никогда не состоялась...

Еще 8 июня на заседании королевского совета происходит событие, которое все переворачивает, вынося Ричарда Глусестера на королевский престол.

Начинается третье, заключительное действие войны Алой и и Белой розы.

Убийца или жертва! Читая литературу, посвященную этим событиям, мы встречаемся, за редким исключением, с сравнительно однозначной оценкой правления Ричарда (с 25 июня 1483г. по 22 августа 1485 г.). В ней историки и современники не скупятся на слова признания и похвалы: Ричард правил справедливо, ограничивал власть крупных феодалов, хорошо ладил с парламентом, отменил "добровольные дары", был популярен во всем королевстве, а простые люди его любили; он был мудр, отважен и обаятелен; был энергичным и искусным правителем, храбрым в бою и великодушным к потерпевшим поражение противникам. Это признают даже противники Ричарда и находившиеся под их влиянием летописцы и историки того времени. И те и другие, объективные и пристрастные, однако, обычно не забывают добавить свое злополучное "но". Но... не останавливался перед жестокостью или злодейством, был неразборчив в средствах, виновен в смерти своего брата Георга Кларанса, приказал задушить двух невинных детей... и т, д. и т. п. Обычно при этом удивляются, как мог такой хороший государь совершить такое черное злодейство, имея в виду смерть невинных принцев. А при этом достаточно, как это сделала уже упоминавшаяся Джозефина Тэй в своем детективном романе, исходить из предпосылки, которая сама собой напрашивается: если Ричард действительно обладал всеми этими добродетелями и хорошими качествами, он не мог бы совершить такого убийства. И Тэй неопровержимо доказала справедливость своего предположения.

Однако, пусть за нас говорят факты.

8 июня 1483 года на заседании королевского совета выступил Роберт Стиллингтон, епископ Батский. Он сделал сообщение, которое буквально ошеломило достопочтенных лордов. Он признался, что еще до того, как Эдуард IV женился на Елизавете Вудвилл, он совершил его бракосочетание (естественно, тайное) с леди Элеонорой Батлер, дочерью графа Шрьюсбери. Стиллингтон представил доказательства и свидетелей (Батлер уже давно была мертва -- она умерла в монастыре). Почему он до тех пор никому об этом не сказал, было понятно: при Эдуарде IV он был Лордом-хранителем печати и канцлером королевства, что было более чем достаточной платой за молчание. Остается вопросом, был ли он под влиянием Ричарда или нет. Нет никаких доказательств за или против этого. Дело было настолько важным, что его должен был 25 июня обсудить парламент, которому предстояло решить, считать ли второй брак незаконным. А это означало бы, что все дети Эдуарда незаконнорожденные и, следовательно, не имеют права престолонаследования.

В этом случае законным наследником престола стал бы Ричард Глусестер, чего опасались как противники Йоркской династии, лишенные Эдуардом IV политического влияния, привилегий и собственности, так и те, кто получил эти поместья и привилегии лишь за то, что принадлежал к многочисленным родственникам второй жены Эдуарда (вудвилловский клан). Начинает создаваться оппозиция аристократов, и сразу единая. Но и Ричард не сидит, сложа руки.

20 августа он с вооруженной дружиной захватывает заговорщиков из Тауэра врасплох и трех их предводителей арестовывает. Лорд Гастингс потом был казнен, лорд Стэнли и епископ Джон Мортон были помилованы. Этим великодушным поступком Ричард сам подписал себе смертный приговор: в решающей битве при Босворте Стэнли перебежал к неприятелю и способствовал поражению Ричарда; а епископ Мортон лишил его доброго имени, став первым источником молвы о задушенных мальчиках Эдуарда и других злодействах. Но к этому мы еще вернемся.

25 июня парламент объявил второй брак Эдуарда незаконным, его детей -незаконнорожденными (оба мальчика затем были интернированы в Тауэре), а герцога Глусестерского -- королем Англии Ричардом III.

Но феодальная оппозиция не собирается с этим мириться. Уже в ноябре Ричард должен был выступить против восстания баронов под руководством лорда Бакингема, бывшего своего сторонника. Оно было инспирировано епископом Мортоном и поддержано наемниками, которых завербовал Генрих Тюдор, герцог Ричмондский, во Франции. Ричард разгромил повстанцев, а Бакингем кончил свою жизнь на плахе.

В январе 1484 г. парламент вновь подтверждает право Ричарда на престол и объявляет сыновей Эдуарда незаконнорожденными, что также узаконивается буллой под названием "Титулус Региус". (Однако нигде нет и слова о том, что мальчики не живы, даже враги ничего подобного не говорят, а ведь согласно более поздней легенде, мальчики должны были быть уже давно мертвы). Наоборот, весной умирает сын Ричарда Эдуард, а через год и его жена Анна Невилл. Чтобы сохранить право на престол за Йоркской линией, Ричард объявляет своим преемником другого своего племянника, Эдуарда Уорвика, т. е. не кого иного, как сына старшего брата Ричарда, Георга Кларанса, в смерти которого за много лет до этого якобы был виновен Ричард. (Эдуард IV приказал заключить Георга в Тауэр за участие в заговоре в 1478 году, там он вскоре после этого и умер). Сам же Ричард III вообще старался, чтобы все члены его семьи (он был предпоследним из двенадцати детей герцога Йоркского и графини Сесил Невилл), включая пять дочерей брата Эдуарда, жили обеспеченно при дворе, как и полагается членам королевского рода. Среди них были и три возможных наследника трона, которые скорее могли представлять для него опасность, чем два незаконнорожденных из Тауэра, лишенных парламентом права преемственности. Их убийством Ричард ничего не выиграл бы. Это противоречило бы здравому смыслу. А Ричард, хотя в отношении здоровья и не был в лучшей форме, имел вполне здравый разум.

Главная опасность грозила Ричарду с другой стороны. Враждующая с ним оппозиция внутри страны объединилась с Ланкастерами, жившими за границей и жаждавшими вернуть себе утраченные позиции и обогатиться за счет рода Йорков. Они решили свергнуть Ричарда силой оружия. Претендентом на трон они дружно избрали до тех пор неизвестного, хотя и чрезвычайно богатого Генриха Тюдора, герцога Ричмондского, который в то время, когда Эдуард сводил счеты с Ланкастерами, нашел себе убежище при дворе французского короля. Сам же он был лишь дальним родственником ланкастерской ветви, и то по своей матери, внучке Джона Бофорта, незаконнорожденного сына первого Ланкастера Джона Гаунта. Правда, и этих нескольких капель "королевской" крови ему было достаточно, чтобы притязать на английский престол.

Во Франции он собрал сильное войско и высадился с ним на побережье Уэльса. 22 августа 1485 г. на Босвортском поле близ Лейкастера он сразился с Ричардом. Там Ричард потерял коня, корону и жизнь. Когда весть о его смерти дошла до Йорка, члены магистрата записали в городскую книгу: "В этот день король наш добрый Ричард был подло убит к великому горю и печали города сего". И, очевидно, на горе всей неаристократической Англии. Согласно балладе того времени, Ричард перед битвой якобы надел на шлем золотую корону, чтобы, если он падет в бою, погибнуть как король. Корону якобы потом нашли солдаты в терновых кустах.

Корону, за которую тридцать лет два могущественных рода вели упорную войну не на жизнь, а на смерть, в которой нередко решающее слово оставалось за топором палача или кинжалом наемного убийцы, теперь, спустя несколько часов после битвы, присвоил себе дальний родственник -- Генрих Тюдор из Ричмонда.

За последним действием войны Алой и Белой розы опустился занавес. Но еще должен быть сыгран эпилог, потому что и после смерти Ричарда остаются живы несколько принцев Йоркского рода, прежде всего юный Эдуард Уорвик, английский король де-юре.

Эпилог в постановке Генриха Тюдора. Бразды правления в Англии крепко взял в свои руки Генрих VII, основатель династии Тюдоров. Могильщик сословной монархии и первый реализатор новой формы организации феодального государства -- тюдоровского абсолютизма.

С первой же минуты он начал осуществлять ее последовательно, зачастую не гнушаясь любых средств и злодейства, с мелочной точностью, но зато эффективно.

Первым его государственным актом была отмена "Титулус Региус", буллы, которой парламент подтвердил внебрачное происхождение принцев Эдуарда и право Ричарда на престол. Перед парламентом, составленном уже из его приверженцев, он обвинил в государственной измене самых богатых дворян, которые остались верными Ричарду в битве при Босворте, а их вотчины конфисковал в свою пользу. И сделал это на основании того, что началом своего правления установил задним числом день перед босвортской битвой! Ричарда он лишил всех гражданских прав, привилегий и собственности, но перед парламентом он обвинил его только в тирании и жестокости, даже не вспомнив о сыновьях Эдуарда. Это означает, что в то время они еще были живы где-то за стенами королевской крепости Тауэр. Но тем самым он выдал Ричарду лучшее свидетельство о том, что "невинные дети" были задушены не по его приказу, а приказу кого-то другого, если только вообще их постигла такая участь. Последний их след исчезает где-то летом 1486 года, через год после смерти Ричарда. Оба мальчика могли вполне умереть от какой-нибудь инфекции, например, от дифтерита, о чем свидетельствуют результаты осмотра двух Детских скелетов, найденных недавно при раскопках в Тауэре и идентифицированных с помощью современных средств как останки сыновей Эдуарда. Теория об их убийстве как будто оказалась несостоятельной.

Кому тогда надо было, чтобы молва об их насильственной смерти разнеслась по миру?

Скорее всего, Генриху VII.

Отменив буллу "Титулус Региус" (он приказал уничтожить ее копию и под угрозой смерти запретил о ней говорить), он совершил серьезную ошибку. С одной стороны, он восстановил честь дочери Эдуарда, Елизаветы, с которой он заключил брак в январе 1486 года, чтобы сохранить за Тюдорами династическую преемственность по женской линии. Но с другой стороны, одновременно восстановил право преемственности у ее братьев-узников, которые таким образом стали законными наследниками престола. В тот момент, когда он это осознал, они уже представляли для него реальную опасность.

Умерли ли они насильственной или естественной смертью, но начала ходить молва о "черном злодействе", а его организатором был назван Ричард III. Надо было опорочить память о нем, очернить добрую славу, которой он все еще пользовался в королевстве, превратить его в циничного узурпатора престола. Особая заслуга в этом принадлежит Джону Мортону, епископу Элийскому, заклятому врагу Ричарда. Генрих VII отблагодарил его за это архиепископством Кентерберийским и кардинальской митрой.

Официальная версия об участии Ричарда в ликвидации мальчиков стала известна общественности лишь в 1502 году, через семнадцать лет после Босворта. Тогда якобы сделал признание некий сэр Джеймс Тиррел, бывший при Ричарде кем-то вроде мажордома Тауэра. Он сказал, что в то время, когда король путешествовал, он якобы по его подсказке задушил обоих заключенных сыновей Эдуарда...

И следующий этап кампании опорочивания имени Ричарда, который проходил во время правления второго Тюдора -- Генриха VIII, также связан с епископом Джоном Мортоном. Тогда-то возникла уже упоминавшаяся вначале "История Ричарда III", которая была фактически пасквилем на последнего Плантагенета. Его авторство приписывается Томасу Мору, философу и гуманисту, известному как автор "Утопии" и основоположник утопического социализма. При Генрихе VIII он был канцлером королевства (позже за разногласия с королем был казнен). Во времена правления Ричарда Мору было пять-восемь лет, так что в любом случае эта хроника -- свидетельство из вторых рук. Информатором Мора был не кто иной, как епископ Джон Мортон. Эти порочащие данные переписывали другие историки, а так как и во время правления Елизаветы I иных источников не существовало, то ими пользовался также Вильям Шекспир, когда писал свою хронику "Ричард III". Он изобразил короля как отрицательного героя, великолепно увенчав таким образом, хотя и невольно, упорные усилия Тюдоров по преданию анафеме последнего Плантагенета... Правда, Генрих VII не был таким пристрастным только в отношении Ричарда III. Свои планы он реализовывал последовательно, не оставляя ничего на волю случая. Шаг за шагом он избавлялся от всех возможных претендентов на трон, особенно от наследников Йоркской ветви, оставшихся в живых после Босворта, включая незаконного сына Ричарда, Джона Глусестера. А то, что ему не удалось сделать до 1509 года, доделал его сын и преемник Генрих VIII, по прозвищу "Синяя Борода".

Ричард III как больной человек. Уже в самом начале мы дали понять, что нас интересует этот государь как человек, страдавший физическим уродством. Так, в хронике Мора (или Мортона?) это физическое уродство связывается с тем, что он был недоношенным, т. е. родился раньше нормального срока. В этой связи мы уже говорили о нем в 1972 г. в предисловии к книге "Детский церебральный паралич с точки зрения невролога". Мы исходили тогда из старейших отечественных работ об этом заболевании, написанных неврологом Ладиславом Гашковецем и психиатром Антонином Геверохом в конце прошлого века. К сожалению, оба они, очевидно, опирались на Шекспира (горбатое чудовище, на которое даже "собаки лают"!).

И так как в обеих работах говорилось о непропорциональности фигуры, мы предполагали спастическую гемиплегию с расстройством движения одной половины тела.

Только британский ортопед П. Роудз, который в 1977 г. очень подробно рассмотрел "физическую деформацию" Ричарда III, вообще не допускал детский паралич. Он считал, что небольшие ортопедические дефекты лопатки и плеча могли быть результатом плечевого паралича верхнего типа с парализованным плечевым сплетением и предплечьем. Это довольно часто бывает в результате тяжелых родов.

Нам точно неизвестно, были ли в случае Ричарда тяжелые роды, или нет, но у нас есть несомненные свидетельства его няни, которая подавала сведения матери о детях, доверенных ее заботам. Каждый раз она говорит: Ричард пока жив. Таким образом, в раннем детстве он был очень слабым. На его портрете, написанным, очевидно, вскоре после его смерти неизвестным художником, который определенно очень хорошо знал Ричарда III, без сомнений, левое плечо ниже правого; видно также, что правый уголок рта оттянут книзу. Более того, имеется много сведений о том, что он хромал и что стопы у него свисали ("конская" стопа?). Этих свидетельств столько, что их нельзя не принимать во внимание.

Несколько противоречивы сведения о его родах. Был он недоношен, или плод выходил тазом вперед? Роудз указывает, что при одиннадцатом ребенке, к тому же не полностью доношенном, роды бывают при тазовом предлежании плода, что может вызвать осложнения. А такие тяжелые роды могли привести к некоторой форме детского церебрального паралича и даже к парезу, т. е. к параличу плечевого сплетения. Мы проверили у наших акушеров, и они считают этот взгляд правильным.

И все же я думаю, что от первоначального диагноза, в соответствии с которым Ричард III перенес детский паралич, мы должны будем отказаться. Его нельзя полностью исключить, но он неправдоподобен. Человек, который в битве при Барнете размахивал в тяжелейшей сече боевым топором, вряд ли мог иметь большое расстройство двигательного аппарата центрального происхождения, особенно если принять во внимание, что боевой топор пятнадцатого века был изрядно большим и тяжелым.

Однако он вполне мог страдать параличом периферийных нервов (вялый паралич), вызванным травмой корешков двигательных нервов, исходящих из шейного пояса, -- довольно частая травма при тяжелых родах. В таком случае, были парализованы лишь мускулы плеча и предплечья, рука была в порядке. А если к тому же еще это была левая рука -- на портрете у Ричарда левое плечо ниже, -- то он мог бы размахивать топором или мечом, держа их в правой руке, а левой только вести коня.

Почти определенно речь шла о раннем (послеродовом) заболевании, ведь в раннем детстве он был настолько слаб, что няня постоянно сомневалась, что он вообще выживет.

Почему он хромал? Доказано, что при параличе шейного сплетения в меньшей мере бывает затронута и центральная нервная система по тем же причинам, т. е. в результате трудных или вообще ненормальных родов. Такое небольшое церебральное нарушение, сопутствующее верхнему типу послеродового плечевого паралича, могло быть причиной не только хромоты (легкого расстройства движения нижних конечностей), но и возможных более темных сторон характера Ричарда.

Вообще-то, кто знает, не было ли первоосновой отчаянного крика о помощи, ставшего крылатыми словами "Королевство за коня!" то, что левой слабой рукой Ричард не мог держать поводья так крепко, как правой рукой. Так под ним пал конь в тот момент, когда на карту были поставлены королевство и жизнь.

Это, вполне понятно, никто уже не сможет доказать. Так же, как никто уже не сможет полностью объяснить таинственную смерть племянников Ричарда в Тауэре. И то и другое закрыто от нас пеленой времени, непроницаемым занавесом шести столетий.

Но все же одно нам удалось -- показать Ричарда III в несколько ином, нетрадиционном свете. Ведь он был нисколько не хуже (если не был лучше), чем его современники и наследники в борьбе за престол. И уж, в любом случае, он не был таким извергом, каким его изобразил Шекспир.

Однако, чтобы не произошло недоразумение: этой нашей констатацией мы ни в коей мере не хотим умалить художественную силу шекспировской трагедии. Целью великого английского драматурга, определенно, не было ни в "Ричарде III", ни в других трагедиях, где главный герой -- узурпатор королевского трона, давать точный исторический образ, и уж, тем более, подменять историю. Как каждый настоящий художник, он хотел прежде всего постигнуть общие проблемы изображаемой действительности -- конкретную взаимосвязь между властью и жаждой власти. Не в последнюю очередь он также предупреждал о возможном повторении кровавых боев за престолонаследие, имевших место в прошлом, Историческую хронику о Ричарде III он писал к концу правления Елизаветы I, вскоре после казни Марии Стюарт, когда было ясно, что династия Тюдоров вымрет по мужской и по женской линии.

А это было время, когда Англия, также благодаря Тюдорам, постепенно становится морской, торговой и колониальной державой первой величины. Но это было также время, когда господствовавший до тех пор феодализм близился к своей агонии, охваченный болезнью, признаки которой Шекспир, бесспорно, распознал. Ее лечение начнут пятью-десятью годами позже Оливер Кромвель и сила, которую он будет представлять -- английская буржуазия. Но этот вид заболевания уже находится за пределами исследований невролога.

ЖАННА Д'АРК

Выйдя из народа, выражая мнение трудовых и творческих слоев, она сделала для спасения монархии -- символа национального единства, залога силы и общественного авторитета -- больше, чем правящие слои, руководимые эгоистическими классовыми интересами. ВИКТОР Л. ТАЛЬЕ

Как уже упоминалось, в 1422 году почти одновременно умирают два главных действующих лица Столетней войны: несчастный эпилептик Карл VI и его английский соперник Генрих V. С их смертью спор вокруг французского престола получил новый импульс. Ведь для англичан -- иначе и быть не могло -- вопрос был совершенно ясен: наследником английского и французского трона является английский принц, которому к тому времени исполнилось несколько месяцев -он же позднее Генрих VI. Разумеется, с этим согласна и бургундская сторона -- французские союзники или, точнее, коллаборационисты англичан. Англичанами захвачена почти вся Франция, и правит ею чужеземец -- герцог Бедфордский, регентствующий от имени короля-младенца.

Большего унижения Франции трудно себе представить.

В стране усиливаются нищета и болезни, взимается все больше налогов и пошлин -- герцог Бедфордский явно не деликатничает с подданными. Возрастает всеобщая неприязнь к английским оккупантам и французским коллаборационистам. Англичан насмешливо называют "годдемами" по тому, как они чертыхаются: "God damn!". Национальное самосознание и патриотизм, до сих пор распространявшиеся преимущественно в так называемых высших кругах, растут, как лавина в самых широких массах, становясь почти революционной силой, особенно в провинции: во многих деревнях крестьяне набрасываются на ненавистных "годдемов" с косами и вилами.

Однако число французских "друзей" англичан тоже растет Пятую колонну представляют уже не только бургундцы, к ней относится также герцог Бретонский, город Париж и парламент (высший суд). Так что многочисленные народные бунты по всей Франции удается легко подавить.

В руках англичан и их так называемых союзников находится, таким образом, не только вся северная, но и большая часть южной Франции, в частности Гиень, Истинные приверженцы дофина, в сущности, законного французского короля, оказываются в явном меньшинстве. Но это лишь оптический обман. В массах постепенно зреет чувство принадлежности к своему народу и своему королю.

На стороне Карла VI стоит мало дворян, но большинство народа.

Однако действительность была такова, что Франция имела двух королей: одного -- грудного младенца и второго -- одинокого и напуганного юношу. Фактически не правил ни тот, ни другой -- правил ненавистный английский регент.

При этом военные силы англичан в оккупированной Франции были немногочисленными -- для успеха дофину Карлу было бы достаточно одного победного сражения. Но для этого нужен был меньший раскол в его собственных рядах и, очевидно, больше мужества, а также дипломатического и военного таланта дофина, позднее -- Карла VII... В сражении под Верней (1424) он потерпел поражение, после чего укрылся со своим двором и приверженцами на юге от Луары в городке Бурж, который еще остался верен ему.

Однако среди запруженной англичанами и бургундцами Франции оставался еще один крупный город, который не предал Карла: Орлеан. Англичане решили во что бы то ни стало захватить его и тем самым окончательно поставить дофина на колени. В начале весны 1429 года (в то время дофин как раз находился со своими придворными в Шиноне -- одном из немногих замков, еще оставшихся у него) англичане уже захватили предместья Орлеана; казалось, что его окончательное падение -- это вопрос нескольких дней, если не часов.

В этот момент в Шинон приезжает семнадцатилетняя девушка сопровождении вокулерского кастеляна де Бодрикура и шести солдат-наемников. Приезжает для того, чтобы, как она сама заявляет изумленному дофину, спасти Францию. И для того, чтобы, хотя она еще сама этого не подозревает, войти в историю как Орлеанская дева.

ЖАННА Д'АРК родилась в восточной Франции в деревне Домреми, по всей вероятности, в 1412 году. Сложившаяся позднее легенда (одна из многих) о несчастной бедной пастушке не совсем точна. По происхождению она была из семьи зажиточных крестьян, по всей видимости, вольных, хотя и изнуренных налогами и барщиной. Деревня Домреми находилась в герцогстве Вокулерском, в королевском анклаве между Лотарингией и Бургундией; вероятно, это также способствовало формированию у нее гипертрофированного патриотизма.

Дело в том, что в вокулерском поместье была особенно видна тогдашняя нищета и унижение Франции. Кое-что Жанна, наверное, усвоила из рассказов дома и в деревне. Анатоль Франс считает, что наибольшее влияние на нее оказал, очевидно, ее дядя -- священник. Он не только возвысил ее набожность (в этой связи грустной иронией кажется акт, что она якобы написала чешским гуситам послание, в котором упрекала их во мнимых прегрешениях против веры -- и сама вскоре взошла на костер, как за шестнадцать лет до нее Ян Гус, будучи такой же невиновной, как и он), но главным образом, укреплял в ней чувство патриотизма рассказами о былой славе Франции и непоколебимой верой в ее возрождение. Однозначно (и по праву) виновниками несчастья Франции считались англичане. И вот Жанна как будто бы услышала "голоса". Это были голоса святых -- Михаила, Маргариты и Екатерины, и они приказывали ей: "Нужно изгнать англичан из Франции!".

Было, наверное, непросто убедить вокулерского бургграфа (управляющего королевским замком и владениями), чтобы он предоставил ей сопровождающих для того, чтобы она могла проехать по дорогам Франции, почти целиком занятой англичанами. Кроме того, неизвестно было, где именно находится дофин; это предстояло выяснить в пути.

Можно себе представить, как выглядел дофин, когда Жанна попросила его доверить его незначительные военные силы ей -- девушке, которая не могла иметь никакого представления, о военном искусстве, и уж тем более о дипломатии. Кроме того, она не была дворянского происхождения -- а в те времена это было серьезным недостатком. Но Жанна д'Арк, наконец, уверенно провозгласила, что с ее помощью дофин станет фактическим королем Франции. По-видимому, именно это заявление -- как ни казалось оно невероятным -наконец все решило.

Не менее сложным, а может быть, еще более сложным, оказалось договориться с военачальниками дофина в Орлеане. Это были талантливые полководцы, такие, как Динуа, побочный сын герцога Орлеанского, и Жиль де Ре, которым казалось невыносимым подчиниться простой деревенской девушке. Но ее личное обаяние и фанатическая уверенность, что именно она предопределена для того, чтобы изгнать из страны англичан, сделали невозможное. Ее воодушевление покорило, в конце концов, даже непоколебимых военачальников. Простые солдаты разделяли его -- и, пожалуй, еще больше ее веру в то, что кажущееся невозможным удастся -- и именно с ней. Перед всеобщим подъемом патриотизма не устоял и простой орлеанский народ. И успех не заставил себя ждать: в результате контрнаступления англичане были отброшены, и Орлеан освобожден.

Жанна д'Арк торжественно въезжает в освобожденный город, и начинается ее триумфальное и, к сожалению, короткое шествие по Франции. Ее первой целью был город Реймс, место коронации французских королей. Символ, напоминающий -- разумеется, в другом случае и в другой связи, -- наши земли чешской короны. Впрочем, с Реймсом у чехов связано и другое воспоминание: здесь французские короли давали присягу на священной книге, которая не была ничем иным, как старославянским литургическим текстом, так называемыми "Фрагментами реймсскими", авторство которых (вероятно, не по праву) приписывалось сазавскому аббату Прокопу...

Реймс находится сравнительно далеко от Орлеана. Однако влияние Жанны на рыцарей, солдат и простой народ было огромным. Возглавленная ею небольшая армия дофина покоряла один город за другим, или, точнее говоря, один город за другим покорялся своему законному правителю. Сопротивление оказывал только город Труа, где в 1420 году Карл VI Безумный подписал тот самый недостойный и злополучный договор, который стал причиной последовавшей затем катастрофы Франции. Город был взят штурмом.

18 июня 1429 года англичане потерпели поражение при Патай, а 17 июня дофин был коронован в Реймсе королем Франции Карлом VII.

И все это было -- сказать "делом" было бы преувеличением -- благодаря усилиям Жанны д'Арк...

Итак, какой же она была в действительности! Большим заблуждением было бы представлять ее себе бледной и витающей в облаках, презирающей земные дела святой (спустя почти пятьсот лет после сожжения она была канонизирована) или, с другой стороны, обворожительной женщиной-вамп, или созданием, наделенным некой колдовской силой, благодаря которой ей удавалось вести французское войско так, что оно побеждало, сбивая англичан, как кегли. Это была довольно обычная девушка, в наше время мы могли бы с улыбкой сказать, что девушка очень современная: уже тогда она носила брюки вместо юбки. (Это ей также вменялось в вину во время инквизиционного процесса).

"Характер ее миссии может быть истолкован по-разному, -- считает французский историк Тапье, -- в зависимости от различия религиозного или философского понимания. Однако бесспорно то, что в душе Жанна была глубоко убеждена в том, что она слышит голоса святых Михаила, Маргариты и Екатерины, которые возвещали о том, что она должна выполнить задачу, сложность которой вначале ошеломила ее, но за выполнение которой она бесстрашно принялась, когда почувствовала рядом с собой помощь небесных сил. К тому же следует добавить еще уравновешенность этой деревенской жительницы, хорошо сложенной, сильной, умной, обладающей ясным разумом и веселым характером, -- девушки, похожей на многих француженок той эпохи. Она любила блестящее оружие, красивую одежду и божию природу; была высоконравственна..."

Жанну д'Арк нельзя назвать и метеором, который вдруг появляется на небе. Она представляла собой квинтэссенцию французского национального духа -- того самого разросшегося и готового на самопожертвование патриотизма самых широких масс, которые закономерно появляются всегда, когда в тупик заходят те, в чьих руках именно в этот момент находится судьба народа. Несмотря "а жестокие преследования английских оккупантов, повсюду, особенно в Нормандии, формировались отряды народного ополчения, что-то вроде партизан, и они держали в постоянном страхе как англичан, так и их французских пособников. Впрочем, хроники того времени сообщают и о других французских женщинах - воительницах, которые также принимали участие в антианглийском движении.

Жанна, Орлеанская дева, стала символом и победоносной вершиной этого движения, а со временем и легендой. Личностью, которая привлекла внимание многих поэтов и писателей, например, Вольтера, Фридриха Шиллера, Анатоля Франса, Оскара Уайльда, Дж. Б. Шоу, Марка Твена. Они не всегда трактуют ее образ положительно -- в конце концов, это и не представляется возможным. Образ этот чересчур сложен и, кроме того, под наслоением времени в значительной степени расплывчат.

Однако вернемся к ее блистательному пути, точнее говоря, к его кульминации -- в Реймс. К коронации дофина Карла и наречению его французским королем Карлом VII. Сегодня, спустя определенное время, такая церемония может казаться нам хотя и торжественным, но все же формальным актом. В те времена все было совершенно иначе. Каждая подобная церемония имела свое, почти мистическое значение: коронованный в Реймсе французский король становился вторым по величине правителем западного мира -- первым был император "Священной Римской империи" (между прочим, во времена Карла VII это был чешский король Сигизмунд) -- и по традиции, которая берет начало еще со времен Людовика Святого, ему приписывался дар исцелять больных. При каждой реймсской коронации перед собором ожидали толпы больных, в основном, парализованных. В тот день, 17 июля 1429 года, Карл VII так же вышел из собора, он обходил немощных, дотрагивался до них рукой и каждый раз повторял традиционную фразу: "Король коснулся тебя, Господь тебя исцелит". О том, насколько успешным было такое "лечение", мы, к сожалению, не располагаем никакой информацией...

Во время коронации Жанна д'Арк держала в руках флаг королевской Франции.

Но на этом ее миссия не закончилась -- ее мечтой было изгнать англичан изо всей Франции. Она намерена двинуться на Париж, центр английского и бургундского сопротивления; но против нее уже начали плестись неясные, но несомненные интриги королевского двора. Высшее дворянство не может смириться с тем, что "неблагородная", простая девушка сумела сделать и оказалась способна на большее, чем до этого они с дофином, вместе взятые. Нельзя полностью исключить возможность того, что нити вели даже к англичанам или бургундцам, ведь они должны были четко осознавать, что после реймсской коронации их собственное положение заметно ухудшилось... Это вполне подтверждается дальнейшим ходом событий, если иметь в виду стремление англичан любой ценой доказать, что Жанна д'Арк была еретичкой и колдуньей, -- тем самым коронация Карла VII считалась бы недействительной.

Поход на Париж осуществился лишь в сентябре -- и не имел Успеха. При этом Жанна была ранена в плечо. Но она не пала духом и не перестала верить, что ей, в конце концов, удастся выполнить свое обещание, данное ею в Орлеане перед наступлением, когда она написала англичанам: "Я пришла, посланная Господом, Царем небесным, чтобы изгнать вас из Франции".

Ее непоколебимая вера в окончательную победу не могла не воздействовать на других. И французы, несмотря на неудачу под Парижем, одержали несколько важных побед на севере Франции и пробились к городу Компьень, осажденному врагами. И здесь увы, блистательный путь Орлеанской девы завершился... 23 мая 1430 года во время одной смелой вылазки из города ее небольшой отряд был окружен, и, несмотря на отчаянное сопротивление Жанна д'Арк была взята в плен бургундцами. Позднее все поверили в то, что она попала в устроенную ловушку и что к этому имело отношение окружение Карла VII. Говорили о том, что комендант города Компьень Гийом Флави умышленно опустил решетки крепостных ворот так быстро, чтобы перекрыть Жанне и ее отряду дорогу в безопасное укрытие.

Карл VII мог выкупить Жанну у бургундцев, но он не сделал этого. Тем самым он подтвердил иронию истории, что он действительно "самый христианский" король, второй могущественный правитель западного мира. В нравственном плане он приблизился к западному "властителю номер один" -Сигизмунду, который сначала выдал Яну Гусу охранную грамоту, а потом, после формального протеста, отказал ему в защите и сделал возможным его сожжение. Трудно сказать, осознавал ли Карл VII, этот ничем особенным не выдающийся правитель, значение и последствия своего поступка -- скорее создается впечатление, что он поддался давлению своего окружения.

Итак, некто Жан (Ян) Люксембургский продал Жанну д'Арк англичанам за десять тысяч золотых франков. (И снова парадокс: малоизвестный офицер и мелкий дворянин носит имя чешского короля, который погиб под Креси в бою против англичан бок о бок с французами.)

Англичане, разумеется, были в восторге. И не только потому, что в их руки попал опасный противник, из-за которого фортуна войны начала отворачиваться от них. Здесь было нечто гораздо более важное. Дело в том, что английский регент герцог Бедфордский решил короновать в Париже английским и французским королем Генриха VI, восемнадцатилетнего сына Генриха V и Екатерины, сестры Карла VII. Бердфорд, несомненно, хорошо осознавал значение реймсской коронации и ее влияния на позиции "своего" короля из династии Ланкастеров. Поэтому он решил, что Жанна д'Арк должна быть любой ценой

Обличена в ереси, что будет означать незаконность реймсской коронации Карла VII. Необходимо было поставить Жанну перед супом инквизиции. Но в Англии инквизиции не было. Однако обнаружилось, что там, где оказывается в растерянности оккупант, ему приходит на помощь коллаборационист. Им стал епископ Пьер Кото из Бове, которому англичане в виде вознаграждения пообещали богатую руанскую епархию и, кроме того, парижский университет, который в то время еще полностью находился в распоряжении англичан.

Под предлогом, что Жанна д'Арк была захвачена в плен на территории его епархии, он официально потребовал ее выдачи. Когда его просьба была охотно выполнена, епископ заточил Жанну в мрачное подземелье одного из руанских замков и с усердием занялся подготовкой "процесса". Целый год томилась Жанна в тюрьме, месяцы тянулся суд инквизиции. Для Кошо, который прекрасно разбирался в инквизиционной практике, было сущим пустяком направить судебный процесс по тому руслу, которое ему требовалось. При этом он старался создавать видимость, что речь идет об обычном акте справедливости. Незадолго до начала процесса Жанна д'Арк была подвергнута (в присутствие герцогини Бедфордской) медицинскому осмотру, целью которого было установить, является ли обвиняемая действительно Virgo intacta -- дело в том, что от этого зависело, как именно будет сформулировано обвинение в "союзе с дьяволом" и в "безнравственном образе жизни". Из этого ничего не получилось; от второго обвинения комиссия была вынуждена отказаться.

Жанна была заточена в крепости, которая находилась в ведении англичан, что являлось еще одним нарушением юридических норм -- если обвиняемая должна была предстать перед судом инквизиции, ее обязаны были содержать в женском отделении церковной тюрьмы.

Официально судебное заседание началось 9 января 1431 года Кошо тщательно подготовился к нему; учитывая то, что в ходе инквизиционных процессов обвиняемый не имел право на адвоката и полагая, что простая деревенская девушка не способна будет оказывать сопротивление, он считал, что осуждение Жанны д'Арк будет пустяковым делом. В сложном и, кроме того, написанном по латыни обвинительным акте Орлеанской деве, например, вменялось в вину то, что ее посещают голоса святых и ангелов, ей было предъявлено обвинение в лжепророчестве и ереси, поскольку она утверждает, что нужно подчиняться Богу, а не церкви (которой Кошо, разумеется, в первую очередь считал самого себя); не преминули ее обвинить и в том, что она носила мужскую одежду. Суд продолжался долгие месяцы. Сначала предварительные допросы, затем главное разбирательство. На протяжении всего этого времени Жанну д'Арк в тюрьме и на суде осыпали градом вопросов. Многие из них не имели никакого отношения к процессу, однако их цель была ясна: подготовить западню, в которую бы попала обвиняемая.

Однако, к удивлению Кошо и его пособников, нужного эффекта достигнуть не удавалось. Их предположения, что Жанна была наивным созданием, не оправдались.

В ходе судебного процесса Жанна захворала. Если бы она вдруг умерла в заточении, это серьезным образом перечеркнуло бы планы англичан. Поэтому ей был оказан всевозможный медицинский уход, ее даже лечил личный врач герцогини Бедфордской. И она выздоровела.

В начале мая Жанну официально ознакомили с обвинениями, выдвинутыми против нее, и потребовали, чтобы она отреклась от своих "заблуждений", т. е. "голосов", и беспрекословно подчинилась церкви, т. е. Кошо и его сообщникам.

Она отказалась.

Тогда ее привели в камеру пыток и показали орудия палача, приготовленные для того, чтобы вынудить "признание" у самых упрямых. Жанну д'Арк не устрашило даже это.

Наконец, ей объявили о том, что если она не откажется от своих "заблуждений", ее сожгут на костре. В ответ на это Орлеанская дева в первый и последний раз дрогнула. Она признала свою вину и была осуждена на пожизненное заключение.

В тюрьме ее при помощи коварных уловок вновь заставили надеть мужскую одежду. Опомнившись после своей минутной слабости, она отказалась от признания. Именно этого и ждал Кошо.

В конце мая состоялось новое судебное разбирательство, на этот раз очень короткое. Как "заклятую" грешницу Жанну д'Арк передают в руки светской юстиции, т. е. англичанам, -- иными словами, для сожжения на костре.

Итак, уже 30 мая 1431 года Орлеанская дева была сожжена на рыночной площади в Руане, оцепленной усиленными отрядами английских солдат. На костер она взошла так же мужественно, как чешский магистр Ян Гус в Констанце.

Однако надежды англичан, особенно Бедфорда, не сбылись. Они лишь оказались во власти постоянно повторяющегося заблуждения, что можно убить идею, убеждение, идеал, правду, мечту.

Великая мечта Орлеанской девы, вернее, уверенность в том, что необходимо изгнать англичан изо всей Франции, продолжала жить в самых широких слоях французского народа. Процесс освобождения страны не остановился, напротив, он ускорился. В 1436 году сдалась твердыня англичан и бургундцев -- Париж, за ним последовали другие города. В 1453 году от английских оккупантов была освобождена уже вся Франция, за исключением порта Кале в Нормандии, который англичане удерживали почти сто лет.

Помазанник, ничем особым в истории своей страны не отличившийся, Карл VII должен был очень хорошо знать о том, какого размаха достигла в народе легенда об Орлеанской деве, однако он Долго не решался рассориться с церковью, бургундцами и парижским университетом. Так он выжидал без малого четверть века, пока не решился принять участие в очищении памяти той, которая, собственно, спасла Францию и содействовала его возведению на престол в Реймсе. Официально пересмотра дела потребовала мать Жанны д'Арк, однако она вряд ли чего добилась бы без королевского благословения. Утверждают, что Карла VII, очевидно, приводила в ужас мысль о том, что он фактически принял корону из рук колдуньи. Но, возможно, это была не единственная причина, свою роль совершенно определенно сыграло и французское общественное мнение.

Дело в том, что вскоре после сожжения Орлеанской девы начали распространяться слухи о том, что ее казнь de facto нe состоялась, что все это было лишь хорошо отрепетированным театром тайной дипломатии. Поводом для этого послужило одно с трудом объяснимое событие.

В книге расходов города Орлеан от 1436 года, т. е. пять лет спустя после сожжения Орлеанской девы, имеется запись о том, что 9 августа Жану де Лису было выплачено два золотых франка за доставку писем от его сестры -девы Жанны. По некоторым сведениям, он был с ней в Арлоне (в Люксембурге). Жан де Лис был не кто иной, как брат Жанны д'Арк, и кичился теперь дворянским титулом, которым его удостоил король Карл VII. После этого Жан должен был отправиться к королевскому двору, а затем оттуда вернулся к "сестре". Существуют и другие аналогичные записи, имеющие отношение к поездке Жана де Лиса к "сестре" и королю. Все они датированы июлем, августом и сентябрем 1436 года, и в их подлинности нет сомнений. В них говорится о "деве Франции", и без каких либо сомнений высказываются предположения, что якобы сожженная Жанна д'Арк была спасена и жива.

Согласно другим записям, сделанным через три года, т. е. спустя восемь лет после официальной смерти Орлеанской девы, Жанна д'Арк якобы лично посетила Орлеан. Теперь ее звали Жанна д'Армуаз, потому что между тем она вышла замуж; как утверждали, в Орлеане ее приветствовала толпа восторженных людей...

На этих фактах была построена легенда о спасении Жанны д'Арк.

В Орлеане в городской книге расчетов есть запись о торжественном обеде, устроенном в ее честь; такой же восторженный и сердечный прием, как в Орлеане, ей был оказан также в городе Турси.

Другие данные приводятся в хронике декана Сен-Тибо и Мети. В них сообщается о том, что 20 мая 1436 года в деревне неподалеку от Мети появилась "дева Жанна", которую мгновенно уз-кали местные дворяне и "братья". Наряду с другими подробностями, например, о ее участии в дипломатических интригах тогдашних феодалов, здесь сообщается, что осенью она вышла замуж за некоего Робера д'Армуаза. Однако нашлась и другая рукопись хроники, в которой декан признает свою ошибку и, в частности, пишет: "В нынешнем году появилась молодая девушка, выдававшая себя за деву Франции и игравшая ее роль так хорошо, что ей удалось обмануть многих, особенно в кругу высшего дворянства".

Легенды, легенды... В конце концов выяснилось, что это была не кто иная, как авантюристка. Более того, она якобы заменила Орлеанскую деву в области военного искусства (подробности неизвестны). В 1440 году мнимая Жанна прибывает в Париж, где ожидает дальнейшего воздания почестей. Однако этого не происходит, ее задерживают (очевидно, с согласия короля) и объявляют самозванкой, в чем она, наконец, признается и сама. По некоторым сведениям, самозванка овдовела -- от первого брака у нее было двое детей -и снова вышла замуж, но о дальнейшей ее судьбе ничего неизвестно...

Кстати, в то же самое время появились другие Орлеанские девы, одна -- в Англии, вторая -- в предместьях города Манс, однако обе были быстро уличены во лжи.

Тем не менее еще в начале прошлого века во Франции издавались сочинения, авторы которых старались поставить под сомнение факт сожжения Жанны д'Арк.

Литература на эту тему издается еще в сороковые и пятидесятые годы двадцатого века. Некоторые из этих произведений открыто пропитаны реакционной тенденцией, другие, наоборот, протестуют против стремлений изображать Жанну д'Арк как неземную католическую святую. Наконец, в 1970 году в Париже выходит в свет книга Пьера де Сермуаза (любопытная деталь: дальнего потомка Жанны д'Армуаз) "Тайное послание Жанны д'Арк", в котором даже приводится невероятная версия о ее королевском происхождении, она де доводилась сестрой Карлу VII... Но такие рассуждения относятся, несомненно, к области фантастики, тем более в двадцатом веке. То, что авантюристка Жанна д'Армуаз могла с успехом играть роль Жанны д'Арк в пятнадцатом веке, можно объяснить только средневековой суеверностью, или же массовой галлюцинацией... И, наконец, встает вопрос, не призвана ли была версия о "спасении" Жанны д'Арк дополнительно снять позор с коллаборациониста епископа Кошо, тем более что от людей не укрылся тот факт, что и он, и соучастники устроенного им суда не намного пережили Жанну д'Арк.

Легенде о Жанне д'Арк не поверил, очевидно, и Карл VII. Поэтому он поддержал просьбу о пересмотре дела. В 1455--1456 годах в Руане и Париже, по распоряжению папы Каликста III, состоялся новый суд, отменивший приговор Кошо, который был объявлен результатом коррупции, мошенничества, клеветы, коварства и нелояльности. Так называемое признание Орлеанской девы было аннулировано как сделанное по принуждению, в результате запугивания, а именно под угрозой сожжения.

Наконец, в 1920 году Жанна д'Арк была канонизирована Кстати, совершив этот акт, Рим сделал большое исключение, поскольку Жанна д'Арк была сожжена, и нигде нет и не может быть ее останков; а для канонизации это является обязательным условием.

Даже по прошествии стольких веков Жанна д'Арк продолжает оставаться символом несокрушимой воли не отступать перед сильными мира сего. В конце концов, они недолюбливали ее, потому что она подставляла для них опасную народную стихию, которой они всегда боялись, и будут бояться. В полной мере к ней относятся слова, написанные Бернардом Шоу:

"Жертва лицемерия сильных мира сего, которые, хотя и объявляют ее святой, снова позволили бы ее сжечь".

Итак, нам остается заняться только так называемыми

Голосами Жанны д'Арк. Из того, что нам известно и что было сказано об Орлеанской деве, мы можем исключить, что это было ее вымыслом. Жанна была искренней деревенской девушкой, кроме того, преисполненной набожности, даже мистицизма. Следовательно, не может быть сомнений в том, что у нее были галлюцинации. Попытаемся найти им объяснения.

Если оставить в стороне эпоху, в которой она выросла, и католическую литературу, которая усматривала в поведении Жанны д'Арк чудо и оценивала ее галлюцинации как настоящие голоса святых, историческая и медицинская наука находила феномену Орлеанской девы единственное объяснение: у нее проявлялась определенная форма шизофрении.

Шизофрения, одно из наиболее распространенных (а также тяжелых) психических заболеваний, характеризуется галлюцинациями как одним из главных признаков.

В этом, однако, есть некоторые неувязки: при шизофрении наблюдается также раздвоение личности. А при шизофрении в молодом возрасте, так называемой гебефрении (Жанне д'Арк в тот период, когда она начинала слушать "голоса", было 15--17 лет), этот процесс протекает очень бурно. Люди, которые страдают таким психическим расстройством, не способны к интеграции в обществе. Ничего подобного не наблюдалось у Орлеанской девы. Наоборот, она очаровывала свое окружение, пользовалась любовью среди солдат. Не существует доказательств, действительно подтверждающих ее шизофреническое поведение. Кроме того, у шизофреников лишь в редких случаях галлюцинации ограничиваются только слуховыми, как это было у Жанны, чаще всего они сопровождаются зрительными. По всей вероятности, такого у Жанны д'Арк не было.

Кажется классическую шизофрению можно исключить. Существует, правда, самостоятельное, имеющее существенно более легкую форму, психическое заболевание -- психогенная акустическая галлюцинация, но при ней больной слышит в основном неприятные звуки, угрожающие голоса, причиной которых бывают стрессы и изоляция, иногда полное душевное и физическое истощение. Таким образом, нетрудно сделать вывод, что у Жанны д'Арк не было и психогенной акустической галлюцинации.

Что же в таком случае послужило причиной слуховых галлюцинаций Орлеанской девы?

Существуют также парциальные эпилептические припадки проистекающие из слуховой области височных долей. Эти припадки начинаются -- подобно тому, как часто происходит и при других парциальных эпилептических приступах -- с ауры. Однако аура может сопровождаться ощущениями обонятельными, зрительными и другими, но во время припадков с очагом в слуховой области височной доли аура бывает только слуховой. А звук, который, как полагает больной, он слышит при этой ауре (или из которого складывается аура) является стереотипным, всегда одинаково повторяющимся или может иметь два-три варианта. То же самое было у Жанны д'Арк.

Аура -- это часть припадка. При ней сознание сохраняется, иногда оно немного затуманено. После нее приступ продолжается, как правило, потерей сознания (в случае парциальных эпилепсии -- лишь его притуплением), затем следуют дальнейшие проявления: судороги, беспокойное поведение, иногда и агрессивные действия. Однако известно, что при более легких формах (часто это наблюдается в случае улучшения состояния больного эпилепсией) приступ очаговой эпилепсии может ограничиться одной лишь аурой. То же самое могло происходить с Жанной д'Арк. Ее специфические выражения, которые вошли в историю, например, "для этого я рождена" перед сражением или "я не переношу вида французской крови" при виде раненого солдата, напоминают типичную для эпилептиков выспренность выражений...

Представляется, таким образом, что основой галлюцинаций Жанны д'Арк была парциальная эпилепсия, возникшая, вероятно, в результате травмы головы (может быть, и легкой) или воспаления мозга (которым могло сопровождаться одно из инфекционных заболеваний, столь распространенных в эпоху средневековья). Следовательно, скорее всего это была легкая темпоральная (височная) очаговая эпилепсия, проявляющаяся только в аурах, которые, в итоге, были ничем иным, как "голосами" и галлюцинациями Орлеанской девы.

Если это так и есть (а это представляется наиболее правдоподобным), то здесь мы встречаемся с еще одной из множества непредсказуемых причуд истории: один эпилептик -- Карл VI, Безумный -- привел Францию на край гибели, другой -- Жанна д'Арк -- спас ее от этой гибели.

ГЕНРИХ II (Генрих II из династии Валуа)

Ласковый, как щенок, необычайно преданный Диане и Монморанси, своим детям и жене, Генрих II в свои тридцать восемь лет был большим ребенком, с бородкой и выдающимся вперед подбородком, который взирал на мир своими пустыми полу прикрытыми глазами. Робер МЕРЛЬ "Наследие отцов"

Французский король Генрих II из третьей (и последней) ветви династии Валуа, по свидетельствам того времени (главным образом, гугенотского происхождения), был существом настолько странным и в то же время никаким, что если бы короткий период его правления (1547--1559) не был обрамлен возрастающей напряженностью между французскими католиками и протестантами, захватом Кале и, наконец, его собственной смертью, он вошел бы в историю, скорее всего, как марионетка, а не как личность.

Несомненно, с юмором воспринималась его любовная связь с Дианой де Пуатье, фавориткой, которая была на двадцать лет старше него и которая, якобы, "мудро делилась им с его законной супругой. Обе женщины, хотя и опасались одна другой, однако решили договориться и поделить короля по-доброму. Когда Генрих на дианиных коленях чересчур забывал о Екатерине (Медичи-прим. И. Л.), плененный, как в первый день, ее шестидесятилетней грудью, Диана строго напоминала ему о его обязанностях и прогоняла в спальню законной супруги", -- читаем мы в книге Мерля "Наследие отцов"..

Возможно, что улыбку вызвала бы и его дружба с коннетаблем Монморанси. Их отношения были настолько доверительными, что как-то раз Генрих, поглаживая в его присутствии грудь Дианы, с гордостью спросил, обращаясь к нему: "Взгляните, Монморанси, разве у нее не прекрасный страж?"

Но улыбка быстро исчезает, когда, наряду с этим, мы узнаем, что в период правления того же короля была учреждена так называемая chambre ardente, "огненная судебная камера", которая полностью соответствовала своему названию. Всех настоящих и мнимых еретиков она без разбора приговаривала к сожжению. Дело в том, что Генрих II считал (хотя, скорее всего, повторял, как попугай, мнение своего окружения, которому он был полностью подчинен) реформатское движение "моровой язвой" и заявлял о том, что хочет видеть свой народ здоровым и очищенным от этой опасной чумы и отвратительной нечисти, пропитанной ересью. Само собой разумеется, что этим его "мнением" пользовались фанатичные католики, и языки костров, которые пылали в годы его правления, заслонили, в конце концов, и то доброе, что о нем можно было сказать.

Короче говоря, недолгие двенадцать лет его правления стремительно ускорили путь к катастрофам, которые затем последовали. Всего через год после его смерти начинаются Религиозные войны, которые нанесли Франции почти такой же ущерб, как Столетняя война. В сознании французов и всего мира особенно запечатлелась печально известная Варфоломеевская ночь, когда произошла массовая резня гугенотов католиками. Если мы будем воспринимать

Французское реформатское движение во всей широте этого понятия (т. е. как сопротивление злоупотреблениям католической церкви, перерастающее в подсознательное и сознательное сопротивление всему феодальному строю), истоки его следует искать во второй половине двенадцатого века. Уже тогда ширилось, главным образом в Провансе, движение вальденсов и почти одновременно с ним катарское вероучение. В целом представителей обеих сект называли альбигойцами по названию города Альба, являвшегося одним из центров этого движения.

Первоначально секта вальденсов выражала "протест патриархальных пастухов против проникающего к ним феодализма" (по Энгельсу); название "вальденсы" она получила лишь в следующем веке, когда к ней примкнула лионская беднота, возглавляемая бывшим купцом Петром Вальдо, после чего ее программа обрела в некоторой степени социальный аспект: Вальдо проповедовал культ бедности и аскетизма. Катары (от греческого katharos -- чистый), в свою очередь, объявляли материальный мир с его институтами, насилием, неравенством, богатством, с одной стороны, и нищетой, голодом и страданиями с другой стороны, порождением дьявола. Таким порождением дьявола они совершенно определенно считали и католическую церковь.

Движение альбигойцев начало распространяться с такой стремительной и угрожающей силой, что против них, по инициативе римского папы Иннокентия III, был предпринят крестовый поход (1209). Его результатом было опустошение юга Франции и жестокие массовые убийства альбигойцев. Рассказывают случай, происшедший в те времена, когда при штурме катарского города Безье начальник войска крестоносцев спросил папского легата Амальриха: "Как мне отличить правоверных от еретиков?" На что легат ответил: "Убивайте всех. Господь Бог уж разберется". В тот раз было убито двадцать тысяч человек. Несмотря на это, движение альбигойцев сохранилось до второй фазы французского реформатского движения, когда на сцену вышли гугеноты.

В то время как учения Лютера и Цвингли не проникли глубоко во французское протестантство, влияние на него оказывал Кальвин, формируя его идеологически. Это был француз, который после своего выступления против католической церкви на родине бежал в Швейцарию, где он основал свою секту и где в 1464 году скончался в Женеве.

Сторонники кальвинизма во Франции стали называть себя гугенотами. Этимология этого названия истолковывается по-разному. Согласно одной версии, оно было образовано в результате искажения слова Eidgenosse-Eidgenot , т. е. швейцарец; другие считают, что название было дано по имени одного из гугенотских лидеров Гугуеса.

Гугенотство, или точнее французский кальвинизм, получило распространение прежде всего среди дворянства и горожан, в более широкие массы (за исключением Прованса, где гугенотство Утвердилось в форме вальденства или альбигойства) оно не проникло.

Со временем гугеноты сформировались как религиозно-политическая группа и в 1555 году основали в Париже религиозную общину. Четыре года спустя там состоялся синод кальвинистов.

Острые стычки между протестантами и королевской властью происходили еще во время правления отца Генриха Франциска I,

Захват колыбели возрождения. По сравнению со своим сыном, Франциск I оставил в истории Франции более добрую память -- он относился к числу правителей, пользовавшихся популярностью. За годы его правления (1515--1547) произошло организационное объединение Франции, сохранившееся с незначительными изменениями (например, разделение на 12 провинций) вплоть до Французской революции; кроме того, он представлял собой тип государя, который создал репрезентативный королевский двор с пышными церемониями, ставший образцом для многих европейских дворов.

Он так же, как и его предшественники, продолжал вести агрессивную политику в отношении Италии. Эта экспансия, длившаяся всю первую половину шестнадцатого века, вылилась, наконец, в военное соперничество между "самыми христианскими" королями Франции и "апостольскими" Габсбургами. Первый военный поход предпринял в 1494 году Карл VIII, которому после смелого перехода через Альпы удалось захватить Неаполитанское королевство. Однако когда против французов была создана коалиция римского папы, Венеции и герцога Миланского, они были вытеснены с остальной территории Италии. Попытку, предпринятую Карлом VIII, с еще большей неудачей повторил Людовик XIII. Кроме того, уже тогда он столкнулся с габсбургской Испанией, потерпел несколько поражений и вынужден был в конце концов отказаться не только от Неаполитанского королевства, захваченного его предшественниками, но и от Миланского герцогства, на которое он претендовал как на наследство после своей бабушки Валентины Висконти. Кажется, что этим неудачам способствовало и безразличие французов к местному населению.

Итак, после этого Франциск I предпринял третью попытку. Его положение с самого начала было отнюдь не радужным. Между тем Франция была опоясана железным обручем габсбургских держав от Испании и Италии до Нидерландов. И везде правил слишком воинственно настроенный Габсбург Карл V, который стал императором "Священной Римской империи германской нации", унаследовав престол после своего деда Максимилиана. Он правил также многими, недавно открытыми заморскими державами. Ему принадлежат с гордостью произнесенные слова о том, что "над его империей солнце не заходит", -- девиз, которым гордились его потомки вплоть до горького конца.

Франциск I провел с Карлом V четыре войны. Во время этих войн стало совершенно очевидным, что в его борьбе за власть вопрос вероисповедания играл ничтожную роль. Французский король выбирал себе в союзники кого угодно: римского папу, венецианцев, немецких князей-протестантов (!) и даже "заклятого врага христианства" -- турецкого султана. Точно так "по-христиански" действовал Карл V. Для того, чтобы наказать папу римского за то, что тот перешел на сторону французского короля, он направил свои испанские войска вместе с немецкими наемниками на Рим, и они неслыханно опустошили и разграбили город...

Однако фортуна войны не благоволила к Франциску I. За исключением единственной победы (в 1515 году при Мариньяно, его боевые начинания терпели неудачу, В 1525 году в бою при Павии он был разбит наголову и взят в плен. Год провел он в мадридском плену и был вынужден подписать мирный договор, согласно которому уступал Карлу V Бургундию. Тем самым габсбургское кольцо вокруг Франции сомкнулось. "У меня не осталось ничего, кроме чести", -писал он после этого катастрофического поражения своей матери Луизе Савойской.

Правда, что касается "чести", это можно считать некоторым преувеличением. Так, например, хотя в борьбе с Габсбургом его союз с немецкими князьями-протестантами действительно способствовал распространению реформации, в то же время на родине в годы его правления применялись жестокие меры против нее. Некоторые французские историки считают, что выпады, которые при нем были направлены против французских протестантов были скорее делом фанатичных католиков его двора, в то время как сам он был "толерантным"; однако это никоим образом не меняет сути дела.

После так называемой плакатной аферы, во время которой протестанты (представлявшие тогда еще довольно неоднородную массу -- как известно, гугенотская община сформировалась позднее) распространяли плакаты, пропагандирующие реформацию, и один такой плакат попал даже в королевские покои, был мгновенно издан так называемый Фонтенблонский эдикт, направленный против протестантства (1534). В январе следующего года 35 протестантов было сожжено и около 300 посажено в тюрьму. А спустя еще десять лет последовала крупномасштабная карательная акция против реформатов, в ходе которой было уничтожено около 30 деревень и убито свыше 3 000 человек.

Популярность Франциска I была связана, главным образом,

с расцветом французской культуры. Дело в том, что так называемые итальянские походы привели французов к непосредственному контакту с итальянским Возрождением. Сам Франциск I особенно восхищался итальянскими художниками эпохи Возрождения (Леонардо Да Винчи, окруженный его благосклонностью, умер в сравнительном благополучии во Франции), и заслуга его состояла в появлении и развитии собственного французского ренессанса, который поразительным образом развивался не только в период его правления, но и после него (то есть и при Генрихе III), и был связан прежде всего с именами таких выдающихся архитекторов, как Жан Гужон, Пьер Леско, Филибер Делорм и др. Благодаря им во Франции появляются прекрасные замки, прежде всего на Луаре, которые и в наши дни являются гордостью Франции.

На европейскую культурную сцену с достоинством вступает также французская литература. Ее появление действительно внушает уважение, и пройдет совсем немного времени, как она станет европейским гегемоном. Ренессанс, как известно, постепенно переходил от подражания античным образцам к созданию и последовательной кодификации национальных литературных языков и национальных литератур. Во Франции в это время Жоашен Дю Белле (1525--1560) и прежде всего Пьер де Ронсар (1524--1585) создают поэтическую группу "Плеяда" (первоначально "Бригада", которая в 1549 году издает манифест (следует отдать должное Генриху II -- уже в годы его правления!) под названием "Защита и прославление французского языка", в котором опровергается первоначальный тезис Ренессанса о том, что возвышенные поэтические идеалы можно выразить только посредством античных языков -греческого и латыни. В манифесте утверждается (и справедливо) мысль о том, что и эти языки были сначала грубыми и неразвитыми, и то, чем они стали сегодня, произошло именно благодаря развитию литературы, и главным образом, поэзии.

Выдающейся личностью того периода является Франсуа Рабле (1494--1533), автор бессмертного романа "Гаргантюа и Пантагрюэль", гениальной сатиры на французское общество того времени.

Великим мыслителем того периода был Монтень (1533-- 1592), автор знаменитых "Опытов", до сих пор поражающих широтой своего размаха. В них поставлены вопросы и даны ответы на темы политики, педагогики, литературы, философии. В этой книге Монтень рассматривает мораль, характер, здоровье человека.

В то время в области драматургии Франция еще не достигла такого уровня, как Испания или Англия.

Приумножающий наследие отца! Итак, наследником пышного двора и славы французского Возрождения (Ронсар был его придворным поэтом) после смерти отца становится двадцативосьмилетний Генрих II.

Его двор так же великолепен, как отцовский, и культурный расцвет Франции эпохи Возрождения продолжается и в годы его правления. Так и напрашивается вопрос, почему история приписывает все это только его отцу Франциску I.

Франциск I никогда не отказывался от своих итальянских пристрастий. Поэтому он женил Генриха на Екатерине Медичи принцессе из рода герцогов Тосканских. Это был, как мы уже говорили, странный брак: Генрих II, несмотря на свою комически непристойную связь с Дианой де Пуатье, всегда вел себя по отношению к Екатерине как к своей законной супруге. Поистине удивительно, и с точки зрения психологической очевидно, в этом отдавали себе отчет, по крайней мере подсознательно, и летописцы, если описывали его как "задумчивого принца посредственной души".

Он также предпринял попытки высвободить Францию из габсбургских тисков и, как ни странно, при этом ему сопутствовало большее счастье, чем его славным предшественникам. Он мудро отказался от нереальных итальянских грез и полностью сосредоточился на проникновении во франкоязычные области западной части "Священной Римской империи". При этом сначала он воевал с Карлом V, а после его отречения от престола -- с его сыном Филиппом II, который стал королем испанским, в то время, как императорскую корону принял брат Карла Фердинанд I, не пользовавшийся популярностью чешский (и венгерский) король.

У Генриха II были талантливые военачальники, прежде всего герцог де Гиз и адмирал де Колиньи, по стечению обстоятельств, будущие лидеры повздоривших сторон: де Гиз стал главой католиков, де Колиньи возглавил гугенотов.

Оба принадлежали к одним из наиболее выдающихся деятелей королевства. Герцоги де Гиз происходили из лотарингского рода: их графство, возведенное затем в герцогство, называлось Гиз. Де Колиньи доводились родственниками любимцу Генриха Монморанси.

Крупным успехом увенчался и предпринятый Генрихом дипломатический ход, когда он воспользовался общим недовольством имперских князей Карлом V после шмалкальденской войны, заключил с ними союз и пришел им на помощь в самый критический момент. После поражения Карла V он получил в награду три епископства Мети, Тул и Верден. Когда Карл V безуспешно пытался снова взять Мети, он якобы с горечью произнес: "Фортуна -- девка, старому императору она предпочитает молодого короля". Сначала передача Мети, Тула и Вердена была условной: эти три епископства должны были и в дальнейшем оставаться в рамках "Священной Римской империи германской нации". Но согласно мирному договору, заключенному Генрихом II в последний год его жизни с преемником Карла Филиппом II, эти территории были присоединены к Франции окончательно.

Благодаря приобретению этих земель, Франция в значительной мере приблизилась к своей нынешней естественной границе по Рейну.

Однако самым крупным военно-политическим успехом в годы правления Генриха II был захват Кале, города и порта на канале Ла-Манш, оккупированного англичанами еще во время Столетней войны. Англичане, разумеется, придавали огромное значение такой крупной добыче. Порт Кале давал им возможность в любое время проникнуть внутрь Франции. Они обнесли город мощными крепостными стенами и укреплениями и на одних из ворот поместили хвастливую надпись:

"Французы завладеют Кале, когда свинец поплывет по воде, как пробка".

Французы завоевали Кале за неделю. Самая большая заслуга в этом успехе принадлежит, бесспорно, главнокомандующему Франциску де Гизу. Здесь бок о бок сражались будущие враги, католики и гугеноты, и при этом сражались отлично и доблестно.

Но тень растущего религиозного фанатизма и предвестие гражданских войн уже стояли у колыбели этой удивительной победы. Когда один из героев сражения при Кале был обвинен испанской стороной (то есть врагом!) в приверженности Кальвину, Генрих II приказал немедленно арестовать его... Это был Адело, брат адмирала Колиньи, который в то время находился в испанском плену.

Яростная враждебность Генриха по отношению к Реформации была, особенно если ссылаться на гугенотские источники, прямо-таки ненормальной. Он издавал эдикты, направленные против гугенотов, устраивал над ними специальные суды, сажал их в тюрьмы, применял пытки, сжигал их на кострах. Он наложил строгую цензуру на все книги, поступающие во Францию из-за границы (в первую очередь протестантские). Осужденным "еретикам" отрезали язык, чтобы, даже взойдя на костер, они не заразили людей своим вероисповеданием. И в этом плане недалекий Генрих, конечно, никак не мог понять, почему "моровая язва" распространяется все шире, проникает даже в ряды придворных, дворянства и часто, как ни удивительно, членов трибуналов, которые должны были бороться с ересью.

Встает вопрос, была ли эта ненависть и жестокость проявлением собственной воли (по имеющимся сведениям, этим король, однако, особенно похвастаться не мог), или к этому его вынуждало его окружение. Второе кажется более правдоподобным. Генрих II находился под сильным влиянием де Гиза, восторгаясь его военным искусством, а де Гиз в скором времени показал себя чрезвычайно фанатичным католиком. В то же время он был подвержен, хотя и в рамках своей странной бигамии, влиянию законной супруги. Екатерина Медичи, особенно после смерти Генриха, проявила себя как непримиримая противница гугенотов, в некоторых исторических источниках указывается на ее причастность к печально известной Варфоломеевской ночи.

Таким образом, наши общие представления о Генрихе II довольно расплывчаты. Сравнительно короткий период его правления затеняет прежде всего его отношение к Диане де Пуатье, и как-то в стороне остается тот факт, что его отец, пользовавшийся всеобщей любовью Франциск I, также не отличался особой сдержанностью. Хотя, по свидетельствам, он был рыцарем и галантным кавалером (что, по всей видимости, недоставало Генриху), но в то же время и сибаритом -- он нравился женщинам, а еще больше они нравились ему. Умер он в 52 года, и ходило немало слухов о том, что его смерть была тесно связана именно с этим его пристрастием.

Совершенно в стороне остаются и военно-политические успехи в годы правления Генриха, они приписываются только его полководцам. Но какой король может одержать победу без них?

В хрониках сообщается также, что Генрих особо отличался в играх в мяч, охоте и турнирах.

Именно на этих турнирах мы, наконец, и остановимся. Его страстная любовь и восторженное отношение к турнирам классического типа, то есть в тяжелых доспехах, с древком и копьем, в те времена являлись чем-то анахроническим. Можно даже сказать, донкихотским, разве что без романтически-героического пафоса. На это у Генриха просто не хватало фантазии; впрочем, создается впечатление, что ее у него не было вовсе.

Эта страсть, очевидно, вторая по своей силе после его любви к Диане де Пуатье, стоила ему, наконец, жизни.

Когда в 1559 году он заключил в Като Камбрези мирный договор с Филиппом II -- кстати, особенно удачным он не был: хотя Генрих и получил окончательно упомянутые три епископства (Мети, Тул, Верден), но за это отдал Филиппу II французские восточные области Бижи, Брез и Савойю, -- то он решил скрепить это соглашение двумя браками -- своей дочери Елизаветы с Филиппом И и своей сестры Маргариты с герцогом Савойским.

Однако до этого он еще в последний раз дал волю своему антиреформационному фанатизму, усилившемуся, несомненно, в связи с предстоящим родством с испанским королем. Он лично прибыл на заседание парижского парламента, на котором в это время обсуждалась позиция по отношению к реформатам. И когда два оратора выступили с требованием прекратить преследование сторонников реформации, Генрих приказал посадить их в тюрьму.

Разумеется, он не мог предполагать, что это была его лебединая песня.

Роковой турнир. В честь бракосочетания своей дочери и сестры этот мрачный и чудаковатый романтик приказал, помимо ряда придворных торжеств, устроить также классический турнир. На нем он собирался продемонстрировать прежде всего свое собственное искусство. Он должен был провести три поединка. В первом, с герцогом Савойским, ему была присуждена победа. Второй поединок, с герцогом Де Гизом, закончился вничью. В последнем он выступил против капитана своих гвардейцев Монтгомери. Когда и этот поединок завершился с ничейным результатом, Генрих не по. желал смириться с этим и, вопреки правилам проведения подобных турниров, потребовал еще четвертого поединка. Он длился недолго. У обоих противников сломались копья (или, как было принято говорить, древка), но Монтгомери вместо того, чтобы бросить обломок на землю, придержал его в руке. "После стычки его рысак продолжал скакать бешеным галопом, -- читаем мы в книге Мерля "Наследие отцов", -- и сломанное древко вонзилось королю в голову, приподняло забрало его шлема и выкололо ему глаз. Король уронил щит и перевесился вперед, сил у него хватило ровно настолько, чтобы обнять за шею своего коня, который все еще быстрым галопом донес его до конца турнирного поля, где его остановили офицеры короля. "Я мертв", -- произнес король слабым голосом и упал на руки старшего конюшего.

Он прожил еще десять дней в ужаснейших страданиях. Филипп II прислал из Брюсселя знаменитого хирурга Весала, который с помощью Амбруа Паре осмотрел рану и попытался вытащить из нее щепки деревянного копья. Желая узнать глубину раны, оба великих врача затребовали из тюрьмы головы четырех преступников, которые как раз были отрублены, и с силой вонзали в них копье Монтгомери. Но и эти ужасные опыты мало помогли им.

На четвертый день король пришел в себя и приказал ускорить бракосочетания своей сестры и дочери. Что и было сделано, однако, при общем подавленном состоянии и в ожидании рокового конца, эти свадьбы, без гобоев и скрипок, напоминали похороны. В молчаливом шествии многие повторяли про себя дурное предсказание Нострадамуса: Младой лев старого победит На поле брани в странном поединке; В златой клети выбьет зеницу ему, Из двух ударов один; потом жестока смерть.

Люди перешептывались о том, что под "молодым львом", очевидно, подразумевается Монтгомери, а "златая клеть" означает королевский позолоченный шлем.

Король умер 10 июня 1559 года, через два дня после бракосочетания принцесс".

Капитану Монтгомери -- кстати, он был гугенотом -- после турнира удалось бежать в Англию, где он поселился со своей семьей. Маршал Бернард Монтгомери, один из прославленных главнокомандующих второй мировой войны, был, якобы, его потомком.

Смертельное ранение французского короля Генриха II было определено довольно однозначно: травма головы. Однако от простого ушиба головы или даже сотрясения мозга не умирают. Таким образом, речь шла об эпидуральной гематоме, т. е. кровоизлиянии между черепной костью и твердой мозговой оболочкой.

Что именно может вызвать смертельный исход при травме головы?

Это может произойти, например, при повреждении головного мозга, особенно если повреждены структуры мозгового ствола, затем это могут быть осложнения в виде кровоизлияния или абсцесс мозга (отек или гнойное воспаление).

Наиболее частым осложнением при травме головы является кровоизлияние. Оно может проявляться следующим образом:

1. эпидуральное кровоизлияние, т. е. артериальное кровоизлияние между черепной костью и твердой мозговой оболочкой;

2. субдуральное кровоизлияние, т. е. венозное кровоизлияние под твердой мозговой оболочкой, между ней и тонкой мозговой оболочкой;

3. субарахоидальное кровоизлияние, т. е. диффузное кровотечение под тонкой мозговой оболочкой (также венозное);

4. интрацеребральное кровотечение или, чаще, локализированное кровоизлияние, т. е. в большинстве случаев артериальное кровоизлияние в мозг, чаще всего в области переднего мозга.

Что из этого послужило причиной смерти Генриха?

Мы знаем, что в финале своего поединка с Монтгомери он получил проникающее ранение в глаз сломанным древком.

Каким образом, в таком случае, можно сопоставить его одиннадцатидневную агонию и смерть с отдельными диагнозами, перечисленными нами?

Единственное, что мы можем сразу исключить, это именно эпидуральный синдром. Это артериальное кровоизлияние заканчивается смертельным исходом до двадцати четырех, самое большее -- сорока восьми часов, если не будет произведена трепанация, устранено скопление крови и остановлено кровотечение.

Неправдоподобным представляется также кровоизлияние субарахоидальное. Во-первых, оно редко возникает в результате проникающего ранения глазницы, во-вторых, сильный, сравнительно молодой (едва достигший сорока лет) король наверняка пережил бы его. Для этого ему было бы достаточно находиться длительное время в состоянии покоя.

В отличие от этого, кровоизлияние интрацеребральное (внутримозговое) в области лобной доли мгновенно вызвало бы смертельный исход, если бы оно было сильным: меньшее кровоизлияние король пережил бы с остаточным неврологическим диагнозом. Кроме того, проникающее ранение, которое вызвало бы интрацеребральное кровоизлияние, должно было быть очень глубоким.

Следовательно, остается субдуральная гематома. Она может быть либо хронической, развивающейся месяцами, или острой, развивающейся в течение нескольких дней. В обоих случаях речь идет о кровотечении из смещенных под твердой оболочкой вен. Значит, в этом случае у Генриха II должно было быть острое субдуральное кровоизлияние. Проникновение острием древка могло легко поранить вены под твердой оболочкой и вызвать там субдуральное кровоизлияние, которое бы постепенно усиливалось, пока не вызвало бы повышение внутричерепного давления, сдвиг мозговой ткани, сдавление ствола (так называемые конические признаки) и последующую смерть.

Однако здесь существует еще одна, хотя и мало правдоподобная, возможность. Несмотря на то, что рану немедленно обработал известнейший хирург того времени Амбруаз Паре (а консультировал при этом не менее известный брюссельский врач Весал), могло произойти заражение, что привело бы к загноению и абсцессу мозга. В таком случае Генрих II мог умереть от сепсиса. Но мы, к сожалению, не знаем, была ли у него высокая температура перед смертью и терял ли он сознание. Таким образом, субдуральная гематома представляется наиболее правдоподобным диагнозом. С абсцессом мозга молодой, физически сильный король прожил бы, наверное, на одну или две недели дольше.

Смерть этого странного, задумчивого, меланхоличного и инфантильного короля -- стольких эпитетов он был удостоен -- стремительно ускоряет закат королевской династии Валуа. Во франции, к тому же еще раздираемой гражданскими войнами, им суждено править всего тридцать лет...

РУДОЛЬФ II

Произведений искусства и всяких ценностей в Праге Рудольфа было превеликое множество.

Когда баварский курфюрст Максимилиан возвращался домой после битвы на Белой горе, его войско везло с собой 1500 повозок с трофеями из Праги и со всей Чехии. Причем не одна повозка была нагружена уникальными предметами из коллекции Рудольфа. ФРАНТИШЕК ГЕЛ. "СЫН ВЕДЬМЫ".

Сегодня при упоминании имени Рудольфа II, вероятно, каждый вспомнит именно наиболее яркую черту, характерную для этого императора римского и короля чешского и венгерского: любовь к искусству и его глубокие познания в этой области, благодаря чему Прага добелогорского периода (т. е. до битвы на Белой горе в 1620 г. -- Прим. переводчика) стала культурным центром, не имевшим себе равных. К сожалению, из его богатейших коллекций сохранились лишь жалкие, хотя далеко и не бесценные, остатки.

О Рудольфе II и поныне напоминает нам второй двор Пражского Града: его южное крыло, где находится резиденция президента республики, первоначально являлось Рудольфовским дворцом; на противоположном, северном крыле, находятся два представительных зала -- Испанский и Галерея. Они также были построены при Рудольфе. Естественно, со временем все эти постройки подвергались реставрации и переделкам. Однако первоначальная красота, заложенная в них еще при жизни этого короля, сохраняется до сих пор.

Ну, а кроме того, в Праге сохранилось о той эпохе множество былин и небылиц. О принадлежавших Рудольфу львах и прекрасных конюшнях, полных породистых лошадей, которых император и король лично кормил и чистил и на которых никогда не ездил, опасаясь якобы какого-то гороскопа; а уж к гороскопам Рудольф вообще питал большую слабость. Зато, по слухам, он прямо в конюшне часто давал аудиенции и, тоже по слухам, здесь же любил повеселиться с молодыми красотками.

Перешли в легенды и его причуды, нелюдимость и состояния меланхолии. И не в последнюю очередь стоит упомянуть о том что рудольфовская Прага была желанной Меккой астрономов астрологов и алхимиков, среди которых хотя и нашлось немало мошенников, но были и выдающиеся ученые, прежде всего Иоганн Кеплер и Тихо де Браге.

Если все это и приходит нам на память, то обычно мы даже забываем вспомнить о том, что Рудольф II принадлежал к Габсбургам, т. е. являлся членом рода, который принес чешскому народу столько бед. Однако Рудольф II был Габсбургом добелогорского периода, а, кроме того, он был одним из немногих правителей, сделавших Прагу своей резиденцией, благоустраивавший ее (прежде всего Град) и, несомненно, очень ее любивший. Здесь он прожил вплоть до своего печального конца.

Воспитанник иезуитов в стране гуситов

Когда после смерти своего отца Максимилиана в 1576 году Рудольф вступает на чешский (и одновременно на римский и венгерский) престол, он представляет собой некоего полу испанца, каковым, собственно, более или менее он остается и в дальнейшем. Позади -- жесткое семилетнее воспитание при испанском дворе, где тогда тоже правили Габсбурги - фанатичные, нетерпимые католики. Рудольфа обучали, главным образом, иезуиты. Он говорит по-кастильски, одевается по-испански (впрочем, в тогдашней Европе это была мода), усваивает возвышенные манеры двора и твердое убеждение в божественном происхождении своей власти. Его пребывание в Испании с целью "воспитания" состоялось по настоянию его матери Марии, испанской принцессы, сестры испанского короля Карла V и -- что особенно интересно -- собственно кузины (двоюродной сестры) своего супруга, Максимилиана -- отца Рудольфа. Максимилиан, если судить по строгим испанским канонам, был несколько равнодушным католиком. Ему якобы даже нравилось реформатство, и он с удовольствием слушал протестантских проповедников. (Тогда в Чехии протестантов было большинство, но они, к сожалению, были раздробленны: наряду с гуситами - чашниками, существование которых допускалось согласно базилейским компактам, здесь уже были лютеране и протестанты кальвинистского толка, и, кроме того, заявляла о себе "Община чешских братьев", не признаваемая и преследуемая, главным образом, государственной властью -всеми правителями, начиная с Йиржи Подебрада). Поэтому мать Рудольфа, испанка по происхождению, опасалась, чтобы ее сын не перенял религиозной мягкости своего отца Максимилиана.

Мир, в котором молодой Рудольф вдруг оказался, был полной противоположностью его предшествующего окружения. Как уже было сказано, здесь преобладали некатолики. Впрочем, только в количественном отношении. Католиков же хотя и было меньше, зато они были хорошо организованны. В Вене находилась королева, вдова Мария, строгий католицизм которой ни в чем не уступал ее испанскому происхождению. И это служило опорой для католиков в Праге, представлявших собой весьма монолитную группировку. Их центром стал Пернштейнский дворец на Градчанской площади. Его владелец, известный чешский дворянин Вильям из Пернштейна, во время своей дипломатической миссии в Испании женился на Марии, урожденной Манрике де Лара. Вокруг этой фанатичной католички объединялось дворянское католическое общество, и при участии испанского посла и папского нунция строились козни портив некатоликов. Поликсена, молоденькая дочь Пернштейна, далеко не из религиозных побуждений вышла замуж за старого и больного Вильяма из Рожмберка, богатейшего чешского магната и чуть ли не патентованного католика. (Интересно, однако, что его брат, Петр Вок из Рожмберка, в отличие от него был вначале чашником, а позднее даже членом "Общины чешских братьев!") Когда Вильям из Рожмберка умер, на молодой красивой вдове женился другой член "испанской" католической партии в Чехии -- Зденек Войтех Попел из Лобковиц. И снова далеко не из религиозных побуждений. В качестве приданого Поликсены он получил имение Роуднице-на-Лабе, и, кроме того, этот брак помог ему после поражения сословного восстания попасть на вершину политической власти и войти в доверие к Габсбургам.

Целью Габсбургов, опиравшихся на католическую церковь всецело, от начала до конца, была в тот период рекатолизация всех подвластных им земель. Как и повсюду, в Чехии надежными помощниками контрреформации стали иезуиты. Эти члены ордена, основанного отставным испанским офицером Игнатием Лойолой, начинали очень незаметно. Они учредил в Праге колледж -- Клементинум (ныне здесь находится университетская библиотека), и их школа получила хорошую репутацию. Подтверждается это и тем, что сюда стали посылать детей и некатолики. Однако со временем иезуиты печально прославились тем, что они насильно заставляли некатоликов принять "истинную веру".

Вот в такое время и в такой атмосфере двадцатичетырехлетний Рудольф вступает на чешский престол. В Праге во время торжественных похорон его отца Максимилиана происходит довольно комический эпизод: удар древка одного из знамен о Староместскую мостовую вызывает такую панику, что вся похоронная процессия, императорские и чешские сановники, духовенство и дворянство разбегаются и прячутся по соседним дворам. Молодой Рудольф, всеми покинутый, остается в одиночестве и страхе у гроба своего отца. Не правда ли, странное знамение в самом начале правления?

Вначале Рудольф нерешительно кочует между Прагой и Веной (традиционной резиденцией Габсбургов). В 1583 году он окончательно останавливает свой выбор на Праге, где и проводит почти тридцать лет, которые мы называем сегодня рудольфовским периодом. Чешский сейм охотно выделяет средства для ремонта Града, который вскоре начинает сиять первозданной красотой. И Рудольф правит отсюда чешским и венгерским королевством и римской империей.

По свидетельствам современников, Рудольф произвел в Праге хорошее впечатление. Его описывают как симпатичного мужчину среднего роста, с ухоженным лицом, приятного в обращении. Особенно подчеркивают его приветливость.

Англичанин Эванс, написавший современную монографию о Рудольфе II, утверждает, что мир знает трех Рудольфов. Первого слабого правителя, который начал править по старой славной традиции, но после неудач в своей внутренней и внешней политике оказался пленником в собственном Граде. Второго -щедрого мецената, покровителя наук и искусств, художников Арцимбалда и Спренжера, ученых Кеплера и Тихо де Браге. Художественные сокровища, собранные в Пражском Граде, не имели себе равных в тот период, когда коллекционирование было модой и страстью всех, кто мог себе это позволить. (Здесь необходимо сделать замечание о том, каким на самом деле было "щедрое меценатство" Рудольфа -- в частности, в отношении де Браге и Кеплера. Первому он пообещал 3000 дукатов в год, второму -- 1 500 дукатов, что в то время означало действительно большую щедрость. Но пообещав, Рудольф уже не взял на себя труда проследить, получают ли оба астронома положенное жалованье. А они его не получали). И, наконец, третий Рудольф, как утверждает Эванс, был иным, менее приятным. Таинственный, весь во власти оккультных наук, одурачиваемый мошенниками, проходимцами, такими, как например, Келлей, занимавшийся каббалистикой, герметизмом и многими другими суевериями. Его навязчивые идеи граничили с помешательством.

Каким был Рудольф II в действительности!

Скорее всего, он представлял собой комбинацию всех трех приведенных Рудольфов.

Период его правления далеко не был безмятежно-счастливым. Он характеризуется прежде всего углубляющимися разногласиями между католиками и некатоликами. Появляется новое поколение католиков, воспитанных уже в иезуитских школах, как, например, Зденек Войтех Попел из Лобковиц, Вильям Славата, Ярослав Боржита из Мартиниц. Но здесь же существует и новое поколение некатоликов, возглавляемое в Чехии Вацлавом Будовцем из Будова, а в Моравии Карелом - старшим из Жеротина Равновесие между ними нарушается в 1599 году, когда, по наущению испанского посла и папского нунция, Рудольф II выдворил протестантских чешских земских сановников и заменил их католиками. Зденек Войтех Попел из Лобковиц стал верховным канцлером и начал проводить последовательную рекатолизацию и централистскую политику. Его мечтой была великая центрально-европейская абсолютная монархия, в сердце которой было бы чешское королевство.

Впрочем, был тут еще один из Лобковцев: Иржи Попел, двоюродный брат Зденека Войтеха, который в девяностые годы шестнадцатого века стоял во главе католической "новой волны". Выступая бескомпромиссно против протестантов, он одновременно занимал все новые и новые должности, получая титул за титулом. По Праге начали распространяться слухи, что он намеревается стать чешским королем и свергнуть слабого Рудольфа. Тот, решив предотвратить возможное, приказал арестовать Иржи Попела из Лобковиц, бросить его в тюрьму и конфисковать имущество. Его дочь, молодая красавица Эва Эйсебие Мария, по прошествии пяти лет после заключения отца пошла было ходатайствовать перед королем, подкупив одного из трех камердинеров Рудольфа (именно от них, как правило, зависело, кого примет император и король), но так и не решилась на это. Дело в том, что влечение Рудольфа к молодым красоткам ни для кого не было тайной... Так Иржи из Лобковиц и отсидел в тюрьме еще пять лет вплоть до самой своей смерти.

В начале семнадцатого века вспыхнула новая война с Турцией. Граница Османской империи проходила посередине Венгрии, и здесь всегда было неспокойно. (Как известно, в боях против турков погиб вблизи Мохача чешский и венгерский король Людовик Ягеллонский. Это произошло в 1562 году. После его смерти оба престола занял австрийский эрцгерцог Фердинанд Габсбург, дед Рудольфа II.) Благодаря прежде всего генералу Руссворму императорская армия вначале добивалась значительных успехов. Взятие крепости Рабу предвещало серию побед, благодаря которым была снова возвращена значительная часть Венгрии.

Казалось бы, начало исполняться одно из желаний Рудольфа II -- мечта стать великим христианским завоевателем. Именно к этому периоду относится гравюра Рудольфа работы Саделера, изображающая его как триумфатора, и его бюст в панцире работы Адриана де Вреиса. Когда же Рудольф покорил и Трансильванию, было принято решение провести насильственную католизацию, чего он до сих пор не делал, вызывая тем самым недовольство Испании и курии. В возвращенных снова провинциях и в старой части Венгрии и Трансильвании, где теперь было немало протестантов - лютеран, он запретил любое некатолическое вероисповедание. Претворить приказ в жизнь было поручено генералу Бельхиосу, военачальнику перед лицом неприятельских армий весьма неудачливому, зато большому специалисту по части подавления и принуждения гражданского населения. Результат не заставил себя долго ждать. Им стало восстание под руководством венгерского дворянина Иштвана Бочкаи. Восстание охватило всю Венгрию, а вслед за этим началось новое наступление турков. Когда, наконец, Бочкаи ворвался в Моравию, Рудольф II был поставлен перед необходимостью подписать мирный договор.

Император не хочет никого слышать.

В этот период у Рудольфа уже преобладали мизантропические настроения. Избегая принятия каких-либо решений, он редко встречался даже с императорскими и земскими сановниками, не доверяя им. Посредниками между Рудольфом и правительством стали его... камердинеры. Знаком их достоинства (и власти) была золотая цепочка, на которой висел символический ключ от императорских комнат. Наиболее известным из камердинеров был Филипп Ланг, взяточничество которого и нечистоплотность в делах в значительной мере способствовали непопулярности правительства Рудольфа II. (Такой пример: Будучи воспитанником мадридского двора, Рудольф настаивал на испанском дворцовом церемониале, согласно которому никому нельзя спрашивать о чем-либо государя; тему разговора избирает только сам правитель, а гость (посетитель) не должен просить ни о чем ином, кроме того, что изложено в его прошении. Значит, если бы де Браге или Кеплер захотели напомнить императору, что они не получают обещанного жалованья, то были бы должны указать это в своем прошении об аудиенции. И в этом случае она просто бы не состоялась поскольку задержка жалованья было делом рук именно камердинеров Рудольфа.)

Вести переговоры о мире с венгерскими повстанцами и турками Рудольфу не хотелось. И он поручил это дело своему брату Матвею (Маттиасу).

Большей ошибки король не мог сделать. Если недоверие к людям у Рудольфа уже тогда носило характер мании преследования, то, что касается эрцгерцога Маттиаса, оно было полностью оправданным. Этот Габсбург отличался большим честолюбием, ни в коей мере не соответствующим его способностям. Однако ему удалось найти в лице венского епископа Мельхиора Клесла умного советника, который, в ущерб Рудольфу, помог Маттиасу подняться очень высоко.

Венский мир с венгерскими повстанцами и Турцией (1606 год) означал потерю всех прежних завоеваний и признание религиозной свободы в венгерской части монархии. Кроме того, к венгерским восставшим присоединились австрийские и даже моравские сословия. Эта австро-венгеро-моравская сословная конфедерация, возглавляемая Маттиасом, представляла собой уступку основным принципам габсбургской политики: использовать абсолютную власть монарха для борьбы против антикатолической оппозиции. Маттиас становится венгерским королем и, за исключением центральной части монархии, т. е. чешского королевства, поднимает всю империю против Рудольфа. Маттиас движется с войсками на Прагу.

Но тут (в 1608) происходит нечто почти невероятное. Чешские, силезские и лужицкие сословия встали на сторону Рудольфа.

Похоже, что чешские сословия приняли за оскорбление, что с ними никто предварительно не посоветовался: они считали себя важнейшим политическим звеном в габсбургской монархии. Сыграл здесь свою роль и тот факт, что к конфедерации присоединились также моравские сословия... Поэтому и не нашла отклика пламенная речь моравского земского гетмана Карела из Жеротина, приехавшего на заседание чешского сейма с целью призвать чешские сословия присоединиться к оппозиции против Рудольфа. Когда же Маттиас подошел с войсками к Праге, чехи сумели с оружием в руках постоять за своего короля...

Последующий либеньский мир стал, однако, для Рудольфа катастрофой. От его империи ему остались только земли королевства чешского без Моравии и императорский титул. Остальная часть габсбургской монархии перешла во власть Маттиаса как венгерского короля и признанного наследника императорского престола. Помимо того, Рудольф вынужден был подписать в 1609 году указ о свободе вероисповедания в Чешском королевстве, ставший вознаграждением чешским протестантским сословиям за их верность Рудольфу в его борьбе и раздоре с Маттиасом. Этот указ вошел в историю под названием "Грамота Его Величества Рудольфа".

Начиная с этой минуты, Рудольф думает только об отмщении -- отмщении брату - предателю и "неблагодарным" чешским протестантским сословиям, принудившим его издать грамоту. Он ищет и находит поддержку у своего двоюродного брата Леопольда, епископа из Пассау. Этот безответственный и авантюрный служитель церкви, мечтающий стать наследником императора, набирает войско из десяти тысяч человек самых различных национальностей под предлогом военной операции на территории монархии, где тогда разгорелся спор о наследстве после юлишско-клевского герцога. Однако, на самом деле войско вторгается в начале 1611 года в Чехию и с грабежами и насилиями движется к Праге, несмотря на протесты чешского сейма.

История вторжения наемников из Пассау общеизвестна. Напомним только, что пражане вначале не могли и предположить, что Леопольда с его разбойничающими наемниками пригласил страну сам Рудольф. Пассаусцам удалось занять только район Мала Страна, где начались многочисленные грабежи и убийства. Но вскоре им пришлось в спешке бежать, так как к Праге приближается со своим войском Маттиас, Происходит то, чего и можно было ожидать: Рудольф лишается чешской короны, и земский сейм провозглашает Маттиаса чешским королем.

После торжественной коронации в соборе св. Вита новый чешский король устраивает богатый прием, тогда как в южном крыле этого же града бродит, мучимый завистью, низложенный чешский король. Его владения ограничиваются теперь только Пражским Градом (Маттиас живет в Вене) и никому не нужным императорским титулом. Но мысли о мести не покидают Рудольфа... Правда, недолго. Не прошло и года, как в начале 1612 г., в возрасте неполных шестидесяти лет, он умирает от инфекционного легочного заболевания. Период Рудольфа II заканчивается.

Только ли сумасброд и меланхолик?

У Рудольфа были некоторые весьма примечательные свойства, о которых известно очень мало. Так, например, его образование было всесторонним. Он хорошо разбирался в изобразительном искусстве, и его коллекции отличались не только большим количеством экспонатов, но и качеством, В них проявлялся квалифицированный отбор, чем они значительно отличались от обычных в то время собраний предметов искусства. Несмотря на то, что Рудольф, естественно, не сумел да и не мог разорвать связывающие его путы тогдашних астрологических и алхимических предрассудков, тем не менее он глубоко интересовался наукой и научными открытиями. Под его покровительством в Праге в 1600 году возникает международный научный коллектив (чех Тадеуш Гайек из Гайека, датчанин Тихо де Браге, немец Ян Кеплер), который, несомненно, был первым в мире обществом такого рода. Кроме испанского и немецкого, Рудольф говорил на французском, итальянском, латинском и довольно неплохо -- на чешском языках.

По свидетельствам современников, он общался на "славянском языке" с московской миссией царя Федора Иоанновича, который послал ему в дар меха. (Рудольф распродал их в различных городах Европы, получив около миллиона талеров.) Начиная с 1571 года, у Рудольфа был учитель чешского языка -Севастьян Паховский из Платина.

Современники утверждают, что император и король Рудольф II был человеком мягким, но в то же время замкнутым, часто впадал в депрессию и избегал встреч с людьми. Говоря о его характере, обычно употребляют слово "меланхолия", которое тогда входило в моду в связи с возобновившимся интересом к Гиппократу. Он был малодоступным, с преувеличенной гордостью воспринимал свою миссию властелина по милости божьей, что было очевидным последствием его воспитания в Испании. Часто он преувеличивал и свои способности в качестве монарха; мнил себя великим военачальником, хотя никогда не был даже в военном лагере, не говоря уже о военных операциях.

Чередование депрессивного и агрессивного состояний было у Рудольфа постоянным, но в промежутках между ними были периоды, когда он вел себя совершенно нормально, хотя и предпочитал одиночество. Официальных лиц и делегации он оставлял в ожидании аудиенции целые дни и недели.

"Боязнь потерять власть и щепетильность во всем, что могло бы уязвить его императорское величие, стали также одной из причин психического заболевания Рудольфа. Сегодня (1935-й год -- Прим. автора] трудно установить, к какой категории психических расстройств относилось его заболевание: врачебные заключения о нем недостаточны для точного диагноза. Анатомические данные заболевания останутся, наверное, навсегда тайной, но психические симптомы, поскольку о них у нас имеются сведения, при анализе их причинных связей в некоторой степени объясняют болезненные состояния Рудольфа.

По своему темпераменту Рудольф был меланхоликом... Его слабая нервная система подрывалась им самим, неустанно ищущим Увеселений в объятиях красивых женщин... Неожиданно на него нападала какая-то особая мания преследования, которая переплеталась с манией величия, и вслед затем начинались приступы гнева и мстительности по отношению ко всем действительным и воображаемым недругам. При этом он совершал опасные и безрассудные поступки, а иногда начинал делать все возможное для уничтожения мнимого противника, чтобы показать, насколько он еще всесилен... При таком напряжении нервы Рудольфа сдавали, он обессиливал и его охватывала апатия, во время которой король никого не подпускал к себе, не заботясь уже о начатых ранее делах. Только боязнь новых нападок заставляла его опять собраться с духом, но снова очень скоро приходила усталость. И все же болезнь никогда не выводила его полностью из строя. Это были только короткие или длинные волны, перекатывающиеся в его несчастной душе".