Обмани меня снова

Глава 15

Макар

«Папа пришёл в себя» — как на репите крутились в голове слова мамы.

Когда-то для меня он действительно был папой. Лет до двенадцати. Потом стал батей, отцом, а десять лет назад человеком без имени и звания. Человеком, который уничтожил всё искреннее, сыновье, неподдельное, то, что заложено с детства и определялось как любовь и доверие. Уничтожил одним днём и одной фразой, брошенной, оказывается, совершенно серьёзно.

— Ты не женишься на этой дворняжке, — цедил отец, отстукивая каждое слово ладонью об стол. — Я не для того горбатился всю жизнь, чтобы спускать деньги на безродную суку и её выводок.

— Говоришь так, будто заработал их, разгружая вагоны, а не наворовал в лихие девяностые, — подкинул ответочку, стискивая кулаки. Никто не смеет называть мою женщину безродной сукой.

— Думаешь, в мире власти и денег есть порядочные? — усмехнулся, оскаливаясь. — Да нет. Там у всех своё кладбище. Только одни марали кровью собственные руки, а другие платили, чтобы оставаться чистенькими. Я марал. И замараю ещё раз, если ты меня не услышишь.

— Я не хочу тебя слышать. И в твой мир власти и денег не хочу, — вспылил, понимая, что ему ничего не объяснишь.

— Тогда что же ты живёшь за счёт моего кровавого бабла? И шавку свою танцуешь на него? — подался вперёд отец, нависая над папкой с бумагами.

— Я откажусь от твоих средств, но от Виталины ты не заставишь меня отказаться, — поднялся со стула, собираясь уйти.

— Ты не посмеешь испачкать фамилию Холмогоровых этой безродной нищебродкой! — вскричал отец, смахивая бумаги. — Брак должен увеличивать и укреплять власть, а не принижать её! Деньги должны жениться на ещё больших деньгах!

— Ребёнок не может принизить твою долбанную власть, — качнул головой, поражаясь беспринципности родителя.

— Ты совсем идиот? Смастерил уродца и ждёшь, что я благословлю вас? Заводчики топят такие недоразумения. Советую тебе избавиться от беспородного щенка пока можно сделать это безболезненно.

— Да пошёл ты, — выплюнул и сбежал из кабинета, с трудом удерживая себя в руках. Меня трясло от злости и возмущения, хотелось вернуться и почесать об него кулаки. Свой негатив я сбросил на скорости, катаясь по трассе пока не успокоилась кровь.

На следующий день я съехал из родительской квартиры, порезал банковские карты, нашёл временную подработку. Надеялся ли я на изменение в решение отца? Вряд ли. Каждый раз анализируя наш разговор, я приходил к мнению, что он не шутил.

Правда, тогда я ещё верил, что смогу обойти его угрозы, и продумывал действенный план. Увы. На фоне отца я был всего лишь щенком, а он матёрым волком, просчитывающим на несколько шагов вперёд.

В ночь перед свадьбой Вита ночевала у родителей, и встретиться мы должны были в ЗАГСе. Утром пожелал ей солнечного дня, послал кучу поцелуйчиков и с улыбкой посмотрел на аккуратный букет и на коробочку с кольцами. До росписи оставалось каких-то два часа, и, был уверен, отец не посмеет влезть в церемонию.

Влез. Сначала пришла фотография Виткиного окна, где над невестой порхал визажист с расчёской, потом дуло винтовки, нацеленное на то самое окно, а следом вызов, на который я не посмел не ответить.

— Снайпер сидит в доме напротив и рассматривает в прицел привлекательную головку, — вкрадчиво скрипнул динамик металлическим голосом отца. — Я же предупреждал. Просил не доводить до этого. У тебя был целый месяц, чтоб порвать с ней.

— Что ты хочешь? — прошептал, ставя на громкую связь и открывая новое фото. Палец в перчатке на курке.

— Сейчас ты соберёшь минимум вещей и документы, сядешь в машину, ожидающую тебя у подъезда, и поедешь в аэропорт. Через час твоё тело должно сидеть в самолёте, летящем в Штаты. Никаких звонков, встреч, попыток объясниться. За девкой следят, как и за тобой. Она должна думать, что ты поигрался и бросил. Должна возненавидеть тебя.

— Кто мне помешает выйти с ней на связь через год-два?

— Страх, — уверенно произнёс уже не мой отец. — Стоит тебе сунуться в её сторону, как сразу подпишешь ей смертный приговор. Девка может попасть под машину, выпасть из окна. Но это ерунда. Быстрая смерть. А ведь от твоей упёртости может случиться самое страшное. Нападение каких-нибудь ублюдков, групповое изнасилование и избиение, медленное угасание на свалке от внутреннего кровотечения. Только от тебя, сын, зависит где, как и когда помрёт твоя Виталина.

— А как же мой ребёнок? — попытался надавить на родительские чувства.

— Согласись, лучше аборт, чем сырая земля.

— Хорошо, я улечу, — достал спортивную сумку и стал забрасывать в неё, не глядя, какое-то шмотьё. — Но у меня условие.

— Справедливо, — согласился мой палач.

— Я не буду искать встреч с Витой, исчезну, покину страну, но ты больше никогда не будешь шантажировать меня её здоровьем, её жизнью, благополучием её родных. Чего бы тебе не хотелось добиться от меня, манипулировать Виталиной ты не посмеешь.

— Даю слово, — бросил Холмогоров и отключился.

Через час за толстенными стёклами иллюминаторов проплывали белоснежные облака и издевательская синева. Коробочка с кольцами, на несколько тонов темнее безмятежного неба, с оглушающим хрустом сминалась в кулаке.

Он переиграл, уничтожил меня и Виталину, пережевал и выплюнул наши жизни. Я понимал, чего сейчас происходило с моей девочкой, и на что ей придётся пойти, чтобы выжить.

Самолёт коммерческих авиалиний уносил меня за десять тысяч километров от друзей, от любимой девушки, от ребёнка, которому не суждено было родиться. В чужой стране меня ждал затяжной запой, тоска, неизвестность и неопределённость.

Одно я знал уже тогда. У меня больше не было отца, а у него сына. Пусть он давится своими деньгами и ужирается победой. Ему теперь некому передать компанию и состояние. Я их не приму, даже если буду подыхать от голода.