Оборона Опочки 1517 г. «Бесова деревня» против армии Константина Острожского

Глава 2 Затишье перед бурей, русско-литовский фронт

Воспользовавшись тем, что противник распустил войска, с первыми морозными днями зимы 1515 г. русские воеводы предприняли ряд ударов по территории Великого княжества Литовского, продемонстрировав тем самым свою исключительную мобильность и показав противнику, что, несмотря на поражение под Оршей, Российское государство не утратило своего наступательного порыва.

Дерзким набегом 28 января 1515 г. псковским наместником А. В. Сабуровым был взят Браславль. В Устюжском летописном своде сохранился рассказ о диверсии, предпринятой Сабуровым. Якобы без ведома великого князя с 3000 дворянами и детьми боярскими псковский наместник появился у Браславля (в летописи ошибочно назван Рославль[35]). На вопрос о своих действиях Сабуров ответил горожанам, что он сбежал от великого князя. Получив от браславльцев фураж, он двинулся дальше. Остановившись в 30 верстах от города, наместник стремительно повернул назад и утром ворвался в город, «много добра пойма и полону». Среди захваченных трофеев оказались 18 немецких купцов, которые позже были отпущены[36]. За предпринятую диверсию Сабуров получил похвалу от государя Василия Ивановича. В летописном рассказе, несомненно, изобилующем достоверными деталями, есть несколько непонятных эпизодов. Прежде всего о численности псковского отряда в 3000 чел. — после Оршанской битвы вряд ли псковичи могли выставить такое число воинов. Прояснить вопрос могут псковские летописи: согласно их тексту, в помощь наместнику Сабурову были отправлены отряды с воеводами И. Шаминым и Ю. Замятниным, государь «велел им с силою псковскую и новгородскою (выделено мной. — А. Л.) идти под Бряслов». Были опустошены литовские посады «и под Кажном посад же ожгоша»[37]. Таким образом, набег Сабурова на Браславль был целенаправленным.

Затем на литовско-русском фронте образовалось затишье на несколько месяцев.

Весной был подготовлен удар со стороны Литвы. Литовские отряды ударили по северо-западным базам русских. Белорусский исследователь В. Воронин, ссылаясь на хронику польского монаха Яна из Коморова, отождествляет эту операцию с летним походом на Великие Луки полоцкого и витебского воевод О. Гаштольда и Яна Косцевича[38].

Между тем сохранилось письмо епископа Петра Томицкого гнезнинскому архиепископу Яну Ласскому, написанное буквально через несколько дней после похода. В сообщении говорится о действиях «князя Януша» (Я. Сверчовский), который совершил поход к городам Великие Луки и Торопцу (Vielkieluki, Thoropiecz) и якобы «предал их огню, пленению и жестокому разграблению», а затем без потерь вернулся обратно[39]. На самом деле города устояли, но округу существенно разорили. В Разрядной книге имеется следующая запись: «приходили литовские люди войною на Луки на Великие и посады у Лук Великих пожгли, а воевали неделю; а встречи им не было: великого князя бояре и воеводы не поспели»[40]. Как отметил Владимирский летописец, «тое же весны приходила Литва на Луки Великие, села пограбили и посад пожгли, а города не взяли»[41]. Письмо П. Томицкого о набеге «князя Януша» датировано 9 июня 1515 г., следовательно, именно об этом весеннем походе и писал Владимирский летописец.

В то же время в летописи упоминается второй поход на Великие Луки: «того же лета в другыи Литва пришла на Лукы». И по времени эта операция совпадает с известием упомянутого монаха-бернардинца Яна из Коморова, который в своей хронике писал, что в летний период (tempore estatis) войска под командованием «Гаштольда, воеводы Полоцкого и господина Косцевича, воеводы витебского» вторглись в землю Московии, опустошили места, взяли город, называемый Великие Луки, убили более 36 тысяч, и, захватив около 30 тысяч, с богатой добычей вернулись домой»[42]. Пропустим мимо гиперболу ученого монаха (в его трактате во всех случаях «московиты» погибают десятками тысяч, а, например, под Оршей было разбито не 80 000, а 180 000 «московитов»![43]), здесь нас интересует результат похода. По словам Владимирского летописца, все было с точностью до наоборот, да и масштабы операции были гораздо скромнее: «…и великого князя воеводы побили литву многих, а иных разгоняли, а живых панов поймали восмьдесят и три, и к великому князю прислали их»[44].

По всей видимости, полоцко-витебский отряд неожиданно появился под Великими Луками, разорил округу, но после стычки с русскими воеводами вынужден был отступить, потеряв, помимо убитых, 83 человека пленными.

Военные акции Я. Сверчовского, О. Гаштольда и Я. Косцевича не остались без ответа.

К зиме, когда удалось высвободить некоторые силы с южного (крымского) фронта, состоялся поход ратей на Литву. Новгородско-псковская группировка боярина В. В. Шуйского (вторым воеводой был А. В. Сабуров) направлялась, очевидно, в Витебский повет (5 полков, 10 воевод). Из подо Ржевы двинулась рать М. В. Горбатого и Д. Г. Бутурлина (5 полков, 10 воевод)[45]. Из крепости Белой к Витебску вышел вспомогательный корпус В. Д. Годунова. В случае соединения ратей предписывалось: «А как бояре и воеводы в место сойдутца князь Михайло Горбатой со князь Васильем Шуйским, и князь Михаилу и Дмитрею Бутурлину быти в большом полку со князь Васильем Шуйским вместе, а передовому полку с передовым полком, а правая рука с правою, а левая с левою рукою, а сторожевому полку с сторожевым полком…»[46]. Никаких полевых сражений в этом походе не было: наемники и шляхта отсиделись в крепостях, а русские, не осаждая города, собрали богатые трофеи.

Северо-восточная граница Великого княжества Литовского была фактически оголена. В этом районе крепостей было катастрофически мало. Возведение частновладельческих замков также не решало проблем, хотя определенные мероприятия в этом направлении проводились. Так, 24 октября 1515 г. было выдано разрешение браславскому наместнику Ивану Сапеге построить замок в его имении Вяце на р. Двине[47]. Но небольшие замки не могли помешать русским воеводам вторгаться с северо-востока — их либо обходили, либо сжигали, как, например, крепость Друю на р. Двине.

Полномасштабная война, начавшаяся с «государевых походов» в 1512 г., через три года уже свелась к порубежным боевым действиям. Сил на продолжение войны участникам конфликта явно не хватало.

Сентябрь 1515 г. оказался неурожайным в России — как отмечает летописец, «переме жилося хлеба на Москве»[48]. Подготовить провизию дворянам и детям боярским оказалось делом проблемным, поэтому в следующем, 1516-м, не планировались какие-либо полномасштабные операции. Упор в кампании 1516 г. делался на наиболее боеспособные служилые города (Новгород и Псков), сумевшие подготовить свои рати для наступательных действий.

Прибыв на великий сейм в Берестье в конце 1515 г., король Сигизмунд столкнулся с многочисленными жалобами своих подданных, «истощенных войною и налогами на военные нужды»[49]. Наемникам заплатили жалованье за последние месяцы и… распустили по домам. Военную кампанию 1516 г. решено было проводить собственными силами. Однако силы эти оказались распыленными: Жемойтская земля готовилась охранять свои границы от прусского магистра, Волынь и Киев организовывали отряды для обороны от татар.

С декабря 1515 по январь 1516 г. акты Литовской метрики засвидетельствовали крупные королевские займы на нужды войны на общую сумму ок. 6000 коп грошей[50]. Король фактически заложил у князей и магнатов некоторые свои земли и дворы с правом получать с них доходы. Деньги нужны были не только на выплату жалованья наемникам и ведение войны. Значительными суммами покупалась лояльность Крыма.

В начале 1516 г. великий князь Литовский Сигизмунд вновь обнадежил Мухаммед-Гирея успехами своих войск. «…Люди наши украиных наших замков, — писал король, — с Полоцка и Витебска, из ынъших наших го родов, и дворане наши, и люди служебный, жолнири, частокрот в землю неприятеля на шого московского ходят и посполите земли его школы великии делают, и в целости вы ходят, а люди его, с ласки милого Бога, лю дем нашим в его земли нигде на око ся не могут оказати»[51].

Но ни в русских, ни в литовских документах нет подтверждений слов Сигизмунда. Возможно, речь шла о пограничных рейдах небольших отрядов, ходивших «за рубеж» в целях поживиться добычей. В послании крымскому хану «шкоды» на порубежье были представлены как серьезные операции против «московитов».

Первый поход был предпринят только к началу лета. Со стороны Литвы отряд неизвестной численности вторгся в пределы Русского государства. В одном письме епископа Томицкого есть короткая фраза о том, что «наши люди, пришедшие под вражескую крепость Гомель, хоть и вынуждены были вернуться с незавершенным делом, но однако не мало вреда нанесли врагу»[52]. Отметим, что епископ Томицкий писал о поляках, подразумевая, очевидно, наемников, нанятых в Кракове.

Вскоре с южных и восточных границ в Вильну стали поступать тревожные вести. Татарские отряды «царевичей» двинулись в Подолию и Галицию, а «московиты» собирали рать у границы, в районе крепости Белой. Информация, полученная от цесарских послов, подтвердила данные литовской разведки: великий князь Московский подготовил 12 или 13 тысяч воинов, чтобы отправить их брать Полоцк[53]. Судя по первым сообщениям, «коварные московиты» готовили не мелкие «загонные» отряды, призванные опустошать территорию, а весьма многочисленную рать.

Положение усугубилось тем, что сведения об объекте планируемого нападения оказались неверными — русские пошли не на Полоцк, а на Витебск. Момент был выбран самый благоприятный для воевод Василия III — в это время в Вильне шел процесс между витебским воеводой Яном Костевичем и витебча нами. Представители «нобилитета и граждан» (nobelium et civium) обвиняли воеводу в несправедливости и грабежах — «в кривдах и утисках». Решение Сигизмунда от 24 июля было не в пользу воеводы Яна Костевича[54]. Но пока шел суд да дело, под стены замки подошли передовые отряды русских. В разрядной книге приведена роспись, согласно которой «к Витебску по полком» от крепости Белой ходила рать воевод князей Андрея Бучена Борисовича Горбатова и Семена Федоровича Курбского, усиленная группировкой из Великих Лук[55]. И хотя в походе участвовали 13 воевод, сложно назвать данную группировку большой: судя по назначениям незнатных лиц на воеводские должности[56], это было небольшое войско, часть которого блокировала Витебск, а другая часть занималась набегами на окрестные территории.

Сложно сказать, были ли вообще попытки взять город штурмом — отряды русских, по литовским сведениям, «сожгли окрестные села и жатву».

Тем не менее были опасения, что Витебск, лишенный командования и управления, с небольшим гарнизоном, может не выдержать блокады. Неожиданно помощь горожанам пришла оттуда, откуда не звали: татары своими нападениями на южные рубежи «причинили большой ущерб московитам»[57]. Первое появление на рязанских и мещерских рубежах татарских загонов «Багатырь-царевича» датировано 15 июня[58]. Примерно к началу июля вести об угрозе крымчаков достигли русского лагеря под Витебском. Между 25 июлем и 24 августом появились один за другим долгожданные известия об отступлении врага, и П. Томицкий не приминул сообщить С. Ходецкому, что «наш враг наш Московит отступил от осады замка Витебска»[59]. Воевода А. Горбатый снял осаду и вернулся в Белую.

Но даже после отступления «московиты» заставляли нервничать литовских воевод. В переписке П. Томицкого с Константином Острожским опять появляются сообщения, что «Моски угрожают» Литве и они «готовы с сильной армией» перейти границу[60]. Но информации о глубоких вторжениях в источниках нет. И Литва, и Россия в это время были обеспокоены нападениями татар на свои границы.

Конец 1516 года прошел в небольших стычках, крупных операций в этот период не проводилось. Несмотря на договор с Мухаммед-Гиреем, Литве и Польше приходилось отражать набеги крымцев. По сути, тем же занимались и русские, чьи рати были выдвинуты на Окский рубеж.

В военном плане 1516 год не принес каких-либо успехов ни той, ни другой стороне. Однако на дипломатическом фронте Россией были достигнуты значительные успехи в плане формирования антиягеллонской коалиции. В 1515–1518 гг. Тевтонский Орден, Дания, Империя, Швеция искали дипломатические пути для налаживания прямых контактов со «схизматиком» и «варваром» Василием III Ивановичем. Есть все основания утверждать, что битва под Оршей, прогремевшая благодаря ягеллонской пропаганде в 1514–1515 гг. по всей Европе, утвердила во мнении ряд европейских монархов о нескончаемых военных ресурсах Московии. Казалось бы, по реляциям Сигизмунда «московиты» терпят грандиозное поражение, теряют якобы 30 или даже 40 тысяч убитыми, но тем не менее продолжают натиск на Литву и не выпускают инициативу из рук. И это обстоятельство не могло не привлечь внимания тех европейцев, которые находились в контактах с «Московией»…