Общий ход всемирной истории (Очерки главнейших исторических эпох)

сил извне и разоряясь материально от бедственного положения массы,- падало качественно, изверившись в своих старых идеалах и будучи сковано грубым деспотизмом, - и, конечно, должно было утратить всякое влияние на массу, когда между ним и ею образовалась пропасть, усиленная эксплуатацией одного класса другим.

Прежняя цивилизация пала. На сцену пришли новые народы, стоявшие приблизительно на том же уровне развития, на каком находились сами греки и римляне в начале своей истории. Зарождался новый порядок вещей. Людям снова пришлось дорабатываться до тех начал, которые уже были добыты древними. Но это новое варварство не было уже тем, чем было варварство старое. Регресс, замечаемый при переходе от древней истории к средним векам, не мог возвратить всемирной истории к ее исходному пункту. Условий, благоприятных для дальнейшего движения вперед и для большей прочности будущей цивилизации, теперь было больше. Не все пало, кое-что и притом немаловажное уцелело. Новые народы сохранили в начале своей истории очень многое из наследства древних. Жизнь, снова получившая религиозную окраску, подчинялась теперь не первобытному политеистическому миросозерцанию, а высшей религии, которая сама пришла с проповедью многих принципов, бывших последним словом умиравшей философии. Когда средневековое развитие довело Европу до способности снова понять пришедшую в забвение античную цивилизацию, новые народы в наследии древних нашли богатый запас знаний, идей, опыта и, овладев им, облегчили тем самым свою дальнейшую культурную работу. Античный мир не бесследно, таким образом, прожил свою жизнь для новой Европы, и падение его было не настолько полно, чтобы мы могли заниматься его историей ради одного отвлеченного интереса, как, напр., историей Китая, для нас отдаленной и не связанной с нами традицией и преемственностью цивилизации. Не совсем поэтому мы неправы, когда, деля европейскую историю на древнюю, среднюю и новую, пограничными столбами между этими тремя большими отделами ставим, с одной стороны, падение античной цивилизации, а с другой так называемое возрождение классической древности в конце средних веков.

Очерк четвертый Общий взгляд на средние века

Три параллельные средневековые культуры:

византийская, арабская и западноевропейская

Если оставить в стороне Индию и Китай, как два обособленных исторических мира, и сосредоточить все внимание на том историческом мире, который образовался в азиатских, африканских и европейских странах, окружающих Средиземное море, и который был объединен в большей своей части Римской империей, то в первом периоде средневековой истории эти страны, продолжавшие и потом быть главною ареною всемирной истории, окажутся распределенными между тремя обособленными культурами, из которых каждая имела свой особый характер, свою особую судьбу. Эти культуры суть византийская, арабская и западно-европейская, называя их в порядке, в каком они достигали наибольшего своего развития. Две из этих культур, византийская и западноевропейская, были христианские, но они были разъединены происшедшим в IX-XI вв. разделением вселенской церкви на восточную и западную, третья же культура, арабская, составила особый и в религиозном отношении мир - мусульманский. Таким образом, распадение христианского мира в Европе на греко-восточную и римско-католическую церкви и отторжение от этого мира азиатских и африканских областей бывшей Римской империи новой религией, исламом, появившейся в VII в., являются исходными пунктами обособления трех культур, а то обстоятельство, что каждая из них имела свой особый вероисповедный характер, само по себе в высшей степени характерно и вообще для средневековья, как большого исторического периода с преобладанием религиозного начала в жизни общества. Конечно, не одна религия была основою этого распадения объединенного Римом исторического мира, но и чисто политические условия, и причины культурного и экономического свойства. В конце IV в. Римская империя распалась на восточную и западную половины, очень между собою несходные во многих отношениях. На Западе, мы видели, преобладал романский элемент, на Востоке - греческий, и, кроме того, в экономическом отношении Восток стоял впереди Запада. Это было и во времена развития финикийской и греческой торговли, и в эпоху эллинистических царств и образования римской державы, и позднее, при империи. Перенесение политического центра из Рима в Византию было как бы признанием первенства Востока сравнительно с Западом, и Восток доказал большую свою живучесть, сохранив старую римскую государственность в то самое время, как на Западе в течение V в. по Р. X. эта государственность прекратила свое существование. В то самое время, как Византийская империя, продолжавшая официально называться Ромейской (т. е. Римской), сохранила форму абсолютной монархии с бюрократической централизацией, т. е. политическую форму, утвердившуюся в постепенно-античной Римской империи, и даже воскресила в своем строе традиции эллинистических царств и даже деспотий древнего Востока, на Западе произошло полное крушение древних учреждений с возвращением общества к более примитивным формам быта, и на месте Римской империи возникло несколько "варварских" королевств, имевших уже совершенно особый политический и социальный строй. На Востоке, как-никак, поддерживались в средние века и торговля, и промышленность, которые на Западе в начале этого периода пришли в страшный упадок. Все это привело не только к варваризации Запада, но и к обособлению его от

Востока. Так дело было в Европе, где, однако. Запад на равной ноге с Востоком распространял выработанную античным миром культуру и христианство в тех странах, которые раньше лежали за пределами всемирной истории. Культурные влияния, шедшие из Рима и романизированных областей Запада, захватили все страны за рейнско-дунайской линией с населением германским, а отчасти и славянским, не считая племен второстепенного значения - мадьяр, литовцев, финнов. Наоборот, на Балканском полуострове и далее на севере, за нижним течением Дуная, а также в странах между Черным и Балтийским морями, где образовалось Русское государство, возобладала Византийская культура. И новые народы, следовательно, вступившие в первом периоде средних веков на поприще всемирно-исторического процесса, с самого начала распределились между двумя обособленными культурами, образовавшимися в Европе. Хотя и не вполне точно, но в достаточной все-таки мере верно один из этих миров обозначается, в смысле своего этнографического состава, как романо-германский, другой - как греко-славянский: главными народами западной культуры были те, которые происходили или от романизированного населения римских провинций Запада, или от древних германцев, тогда как главными народами византийской культуры были, кроме самих греков, народы происхождения славянского; неточность же названий "романо-германский Запад" и "греко-славянский Восток" заключается в том, что к западной культуре примкнула и значительная часть славянства (чехи и поляки), а под влиянием культуры византийской была часть, хотя и не особенно, впрочем, важная, племени романского (румыны).

В то время, как в Европе формировались оба эти средневековых исторических, культурно-обособленных мира, почти все азиатские и все африканские области бывшей Римской империи были отторгнуты от христианства арабским завоеванием, результатом которого были образование на громадной территории от Инда до Атлантического океана новой мировой державы, Арабского халифата, и утверждение на всем этом пространстве господства третьей после буддизма

и христианства мировой религии, ислама. Арабский халифат своими размерами превзошел саму Римскую империю. Если мы сопоставим исторические карты древней Персидской державы, монархии Александра Македонского и Римской империи с историческою картою халифата*, то увидим, что в сторону востока халифат простирался до тех же пределов, какие раньше имели Персидское царство и монархия Александра Великого, а в сторону запада - до крайних пунктов прежней Римской империи. Эта громадная держава быстро возникла, но скоро, однако, стала распадаться, положив тем не менее начало третьему историческому миру средних веков, магометанскому. В то время, когда европейский Запад был еще, как говорится, погружен в варварство, и единственной хранительницей древнего образования была Византия, в халифате произошло замечательное культурное развитие, правда, тоже недолговечное, но тем не менее не прошедшее совершенно бесследно с всемирно-исторической точки зрения. Рассматривая ближе происхождение средневековой арабской культуры, которая одно время, несомненно, стояла выше европейской,- не говорю: западной, но даже во многих отношениях и византийской, - мы неизбежно приходим к тому выводу, что источник арабской культуры был все-таки, в конце концов, греческий. Завоеватели-арабы весьма быстро подчинились культурному влиянию эллинизированных областей Византийской империи, которые они подчинили своему политическому господству, и все развитие их собственной культуры произошло таким образом на греческой основе. Многое из того, что было в этой основе позабыто Византией или отринуто, арабами было воспринято, и в истории средних веков был такой момент, когда мусульманская культура играла даже роль посредницы между западноевропейскою мыслью и греческим умственным наследством. Достаточно именно вспомнить, что в эпоху возрождения на Западе философии (в форме так называемой схоластики) Аристотеля там изучали в латинских

* Такое сопоставление читатель может найти на первой таблице карт, приложенных к моей книжке "Главные обобщения всемирной истории".

переводах, сделанных с переводов арабских, и с толкованиями арабских же ученых. Этот знаменательный факт свидетельствует также и о том, до какой степени в самой Европе в эту эпоху были разобщены в культурном отношении Запад и Византия, из которой только позднее, в эпоху так называемого классического возрождения, настоящий греческий Аристотель был впервые принесен на Запад.

Распадение единого исторического мира на три обособленных культурных мира

Рассмотренное разобщение романо-германского, греко-славянского и мусульманского миров было, конечно, регрессом по отношению ко всему предыдущему ходу всемирной истории, совершавшемуся совсем в ином направлении, именно в смысле сближения и объединения. На Востоке шла непрерывная объединительная работа истории: за Египтом и Ассирией, оспаривавшими между собою власть над сопредельными с ними странами, выступила Персия, которая на двести лет дала Востоку политическое единство; завоевания Персидской монархии Александром Македонским, а эллинистических царств, образовавшихся из его державы, Римом объединили историю Востока с историей Европы и в культурном, и в политическом отношении, и это объединение продолжалось около тысячи лет,столько именно времени прошло от завоевания Александром Македонским Востока до перехода его под власть арабов, беря, например, моменты двух завоеваний Египта - Александром в 332 г. до Р. X. и халифом Омаром в 641 г. по Р. X. Арабский халифат сыграл великую объединительную роль на средневековом Востоке, но за счет прежнего греко-римского объединения. Отторжение исламом в VII в. азиатских и африканских областей от христианства, как прямого наследника античной цивилизации, было умалением прежнего главного исторического мира. Правда, в Европе он расширился, включив в свой состав страны, лежавшие за рейнско-дунайской линией, но зато здесь он распался на два отдела, между которыми культурные связи сильно ослабели. Симптомами

этого обособления были судьбы греческого языка на Западе и латинского на Востоке. В римскую эпоху истории античного мира установилось изучение греческого языка на Западе, как языка высшей культуры, а на Востоке латинский язык сделался вслед за тем языком официальных актов правительства, или государственным языком, как говорится в настоящее время. В средние века произошло падение греческого языка на Западе и латинского на Востоке, и разделение церквей нанесло особенно сильный удар культурному взаимодействию обеих половин Европы. Конечно, полного прекращения сношений между этими двумя половинами европейского, христианского мира не могло произойти, но они донельзя сократились и сузились, тем более, что сам Запад, если можно так выразиться, раскрошился на мелкие политические тела, и общие интересы совершенно отступили в них на задний план перед местными.

Культурный кризис в конце античного мира

Регресс был не в одном этом, но и в самом характере средневековой культуры. Уже в последние времена Римской империи общее направление духовной культуры античного мира было отклонением от того светского и научного направления, какое приняла греческая философская мысль, и от тех идей и методов, в которых выразился весь дух античной цивилизации, как первой во всемирной истории стадии постепенно совершающегося освобождения человеческого ума. Отклонение это происходило в такую сторону, что мы не можем не видеть в этом явлении возвращения всемирной истории к пережитым уже фазисам культурной эволюции, на которых остановился древний Восток, не видеть в нем, отклонении этом, влияния Востока с его мистицизмом и догматизмом на греко-римский мир. Распространение восточных культов в империи и религиозный синкретизм, о котором говорилось в конце предыдущего очерка, равно как отмеченное там же возникновение неоплатонической философии с ее особым интересом к древним мифам и многие другие однородные факты свидетельствуют

нам о глубоком процессе, совершавшемся в греко-римском обществе, о процессе ослабления светской культуры, о процессе усиления культуры религиозной, а в этом-то и заключалось возвращение к восточной по характеру своему цивилизации, в этом-то и состояло вторичное влияние Востока на европейский мир. Распространение и утверждение христианства придало этому культурному кризису лишь особую окраску, но не христианская проповедь к нему привела. Встреченное враждебно представителями античной культуры, оно само стало в неприязненные отношения не только к греко-римскому язычеству с его грубыми суевериями и безнравственностью, но и ко всей культуре, связанной исторически с этим язычеством. В эту последнюю эпоху истории античного мира, когда на него, так сказать, уже надвигалось средневековье с его исключительно религиозной культурой, во всей Римской империи литература, искусство, наука, философия светского характера все более и более падают и в чисто римской, и в греческой половинах империи, и все лучшие умственные силы уходят на служение церкви, в недрах которой образованность получила главным образом теологический характер, в народных же массах господствовали разные восточные суеверия, которых не в силах было истребить и само христианство. В самой церкви умственные силы направились скоро на разрешение превышающих человеческий разум догматических вопросов, что породило целый ряд ересей, а вместе с ними и страшные внутренние смуты, во время которых все более и более развивалась религиозная нетерпимость. В богословские споры стала затем вмешиваться и светская власть. Теологический догматизм мало-помалу сделал невозможным существование свободного исследования. С Востока же проник в греко-римский мир и аскетизм, сделавшийся в средние века главным принципом морали. Античный человек все цели своего существования полагал в земной жизни, но для аскетического взгляда земная жизнь должна была являться не чем иным, как приготовлением к загробному существованию, и это наложило свою печать на все средневековое миросозерцание Оно было общим в Европе одинаково

и Востоку, и Западу, и характеристика средневекового католицизма, которую мы дадим ниже, с успехом может быть обобщена и для понимания аналогичных культурных черт и в восточной половине Европы. Например, высшим продуктом умственной деятельности в средние века считается схоластика, только отрешившись от которой новая Европа двинулась вперед в области научного и философского мышления. Мы привыкли смотреть на схоластику как на исключительно западно-европейское историческое явление, но на самом деле с тем же самым умонастроением, которое породило схоластику, мы встречаемся и в Византии, и у арабов. Если ч то и давало последним перевес в средневековом культурном развитии, то это были черты, наименее свойственные настоящей, наиболее верной своим принципам схоластике, именно независимость мысли от внешних авторитетов и интерес к реальному миру. Эти две черты были особенно присущи греческому гению, и от возрождения их в новой европейской культуре пошло все то умственное развитие, которое привело к современным философским идеям и научным знаниям; средневековое же миросозерцание осуждало оба эти источника всякого движения вперед в области интеллектуальной жизни. Заслуга арабской цивилизации в том и заключалась, что в ней, кроме схоластики, развивались и положительные знания, бывшие в пренебрежении у византийцев, а тем более в Западной Европе.

Особенная важность западноевропейской истории

Выражаясь образно, главное русло всемирной истории, образовавшееся из слияния нескольких древних цивилизаций, было и широким, и глубоким, но мало-помалу оно стало, если в общем и не суживаться, то мельчать и вместе с этим разделилось на три отдельных русла. Который же, спрашивается, из этих трех рукавов великой реки, из этих трех сузившихся вследствие своего разделения течений, должен рассматриваться как главный рукав, как течение, заключавшее в себе всю будущность цивилизации? Ответ на этот вопрос может быть получен при самом беглом взгляде

на судьбы трех средневековых культур, о которых шла у нас речь до сих пор в этом очерке. Арабская цивилизация была лишь блестящим эпизодом без прочного значения во всемирной истории: под ее влиянием совершалось культурное развитие целого ряда народов, которые оказались не в состоянии воспринять все то жизненное, что заключалось в арабской цивилизации ее блестящего периода, и в результате получилось то, что все мусульманские страны до сих пор находятся вообще на ступенях духовной культуры и социально-политического быта, на которых стояли царства древнего Востока и стоят Индия и Китай (между прочим, тоже бывшие в средние века затронутыми мусульманством). Нет, не здесь было главное русло всемирной истории. Оно не было и в средневековой истории Восточной Европы, которой даже пришлось испытать на себе мусульманское иго в лице наихудших представителей из всех последователей ислама: в ХШ в. установилось над большею частью Руси татарское владычество, в XIV под ударами турок пали балканские славяне, в XV и Византийская империя сделалась добычей этих азиатских завоевателей. Главным руслом всемирной истории в средние века оказалось западноевропейское развитие, которое на первых порах было как раз самым суженным и самым обмелевшим. Факт обнаруживается, однако, только в конце средних веков, когда Запад выходит из своего обособления и, отрешаясь от средневековых традиций, вступает на новый путь культурного развития. Открытие западными народами, в конце XV в., нового материка, Америки, и морского пути в Индию вокруг Африки, а в начале XVI в. и появление их кораблей на Великом океане полагают начало океаническому периоду всемирной истории, в котором Европа приобретает положение главенствующей части света на всем земном шаре. С другой стороны, в Западной Европе возобновляется к тому же времени давным-давно прерванная нить свободного развития в области жизни и в области мысли, причем передовые умы обращаются к изучению полупозабытой и даже сделавшейся совсем непонятной в средние века античной культуры, в которой они находят опору своим

новым стремлениям. Наконец, в этот же новый период всемирной истории, в котором и мы живем, западноевропейская культура широко распространяется вне своих географических границ, все более и более подчиняя себе отдельные народы всего земного шара. В Европе культурные традиции Византии заглохли и иссякли, и те народы, которые под ее культурным влиянием приобщились ко всемирно-исторической жизни, живут теперь и развиваются в тесном общении с западной цивилизацией, все более и более делающейся поэтому цивилизацией общеевропейской. Так как, однако, эта цивилизация господствует и в Америке, и в Австралии и получает все большее и большее распространение в Азии и в Африке, то ей предстоит в будущем сделаться цивилизацией всемирной и общечеловеческой.

Я нарочно позволил себе забежать несколько вперед и мимоходом высказать мысли, которые получат более подробное обоснование и дальнейшее развитие в своем месте, чтобы этим беглым взглядом, брошенным на историю собственно нового времени, объяснить, в каком смысле из трех средневековых культур следует отдать предпочтение - с всемирно-исторической точки зрения - культуре западноевропейской. Пусть в начале средних веков история Запада получает характер самого резкого регресса и в экономическом, и в культурном, и в политическом смысле, как абсолютно, так и по сравнению с тогдашней Византией, но в дальнейшем своем развитии западные народы, одно время остававшиеся также значительно и позади стран арабской культуры, опередили все остальные части исторического человечества. Поэтому и мы в общей характеристике средних веков, как особого большого отдела всемирной истории, должны преимущественно иметь в виду Западную, романо-германскую Европу. Если есть какой-либо смысл в фантастическом представлении истории человечества, как переселения "всемирного духа"*, с каждым новым шагом его развития, из одного народа или из одной части человечества в другой народ, в другую часть, то мы можем сказать, что от

* См. выше,

греко-римского мира этот дух был воспринят именно Западною Европою, которая хранила его у себя до того момента, когда и другие части человечества сделались - своим предыдущим развитием - способными его воспринять.

Взаимные отношения мусульманского Востока и христианской Европы в средние века

Чтобы покончить с вопросом о трех культурных мирах средневекового периода всемирной истории, мы бросим еще взгляд на взаимные отношения этих трех миров за рассматриваемый период. Одним из наиболее крупных явлений средневековой истории нужно признать борьбу мусульманского Востока с христианской Европой. В этой борьбе, рассматриваемой с самой общей точки зрения, ислам был наследником прежних азиатских царств, стремившихся к завоеваниям в областях европейской культуры. Натиск Азии на Европу начался за пять веков до Р. X. и в общем был натиском варварства на более высокую культуру с тех пор, как Европа стала опережать Азию в цивилизации. В V в. до Р. X. греки отразили персидское нашествие, а с IV в., в македонскую и римскую эпохи, даже Европа господствовала в Азии. Однако у Римской империи здесь был опасный враг в лице Парфянского (позднее Ново-Персидского) царства, образование которого было азиатской реакцией против европейских культурных влияний. В византийские времена азиатское варварство усилило свой натиск на тогдашний цивилизованный мир, но Персидскому царству, которое стремилось расширить свои владения за счет Восточной Римской империи, положили конец арабы, которые, создав новую политическую силу к Азии, халифат, вместе с тем восприняли воинственную политику своих предшественников, персов, и еще более усилили натиск азиатского Востока на Европу и ее владения в самой Азии. В состав халифата вошли, как мы знаем, почти все бывшие римские владения в Азии и все без исключения римские провинции в Африке, но, не ограничившись этим, последователи ислама стали нападать и на Европу. В начале VIII в. они завоевали

Испанию (711) и надолго в ней утвердились: только постепенно христиане отвоевали у "мавров" этот большой полуостров Южной Европы, и лишь в конце XV в. пало здесь последнее магометанское владение, Гренада.

Из Испании, в первой же половине VIII в., сделано было арабами нападение на Галлию, в которой уже сложилось государство франков, но здесь счастливые победители стольких стран и народов потерпели сильное поражение (732 г.), и христианский мир на Западе был спасен от мусульманского завоевания. Но "сарацины" и после этого продолжали тревожить Западную Европу на островах и берегах Средиземного моря. После распадения монархии Карла Великого, бывшей восстановлением Западной Римской империи, они нападали на южное побережье Франции, где строили даже укрепления, нападали на Южную Италию и в своих набегах доходили до Рима, а в Сицилии и Сардинии им удалось даже утвердиться и на продолжительное время. То же самое происходило и с восточной стороны. В VIII в., бывшем эпохой борьбы между халифатом и Византией за обладание Малой Азией и Архипелагом, арабы подступали к самой столице Восточной империи, и ей грозила опасность быть ими захваченной.

Сначала Европе приходилось только обороняться, но с XI в. она делает попытку перейти в наступление. В середине XI в. западные рыцари отвоевали у сарацинов Сицилию и южную Италию, и к этому же времени относится образование христианских государств на Пиренейском полуострове. Но самое замечательное событие эпохи - это крестовые походы, двухвековая (1096-1291 гг.) борьба христианской Европы с мусульманским Востоком, которая была уже наступлением Европы на Восток и потому имела громадное историческое значение во взаимных отношениях мусульманского и христианского миров.

Перед началом крестовых походов первенство в мусульманском мире - на развалинах великого халифата - перешло от арабов к туркам. Новый народ завоевателей, сменивший арабов в политическом господстве, но не сумевший поддержать выработанной арабами культуры, был столь же

опасен для византийских владений в Азии, как и арабы. Опасность со стороны турок заставила Византию просить против них помощи у Запада, и это было одною из причин крестоносных предприятий романо-германского мира против мусульманского Востока. В крестовых походах в ХII-ХIII вв., как в сложном узле, переплелись отношения западноевропейские, византийские и мусульманские, и в этом заключается их всемирно-историческое значение. Непосредственной цели своей - отвоевания у неверных гроба Господня - крестовые походы не достигли, но они имели громадные политические последствия. Прежде всего, эта борьба расшатала Византийскую империю. Крестоносные ополчения одно за другим двигались через ее европейские владения, что оказалось для нее политически опасным. В первой половине ХIII в. (1204- 1261 г.) Византийская империя даже переставала существовать, и на ее месте была основана западными крестоносцами так называемая Латинская империя. Разделенная в вероисповедном отношении на православный Восток и католический Запад, христианская Европа не обнаружу ли большой солидарности в борьбе с мусульманством. С другой стороны, крестовые походы усилили религиозный фанатизм турок, которые, в конце концов, отразивши сделанное на них нападение, с удвоенной энергией стали продолжать свой натиск на христианство. В эпоху крестовых походов наследниками турок "сельджукских" сделались в Азии турки "османские", которые, постепенно завоевав Малую Азию, в середине XIV в. утвердились в одном пункте и на европейском берегу Дарданелльского пролива. Отсюда ими было предпринято завоевание всего Балканского полуострова, который и сделался их добычей в XV в.: в 1389 г. пало царство Сербское, в 1453 г. завоеван был турками и самый Константинополь. В первой половине XVI в. турки подчинили себе и большую часть Венгрии, откуда долгое время грозили всей Средней Европе.

Таковы были в общих чертах взаимные отношения христианского и мусульманского миров в средние века. Западная половина Европы оказалась более счастливой, чем восточная: в то самое время, как падает последнее мусульманское владение в Испании, весь Балканский полуостров делается

добычею мусульман, грозящих отсюда в следующем веке независимости центральных частей Европы.

Средневековые отношения в самом мусульманском мире

Бросим еще общий взгляд на средневековые отношения в самом мусульманском мире. Мы уже упоминали об образовании арабами великой мировой державы, превосходившей своими размерами даже античную Римскую империю. Арабам не удалось, однако, поддержать единство своего халифата, и он мало-помалу распался на отдельные части.

Нами было уже отмечено и то, что временно у арабов происходило с большим блеском чисто культурное развитие, но и оно было недолговечно. В общем арабы сыграли только роль культурных посредников, оказавших влияние на западноевропейские народы при посредстве своих испанских и сицилийских единоверцев. Не забудем, что арабам мы обязаны нашими теперешними цифрами (индийского, впрочем, происхождения), алгеброй, многими знаниями и открытиями в областях естествознания и медицины, наконец, тем возбуждающим значением, какое имела их философия для средневековой схоластики на Западе, в которой таились зародыши всего дальнейшего отвлеченного мышления в Европе. Эпоха арабского владычества в Азии и Африке была кратковременной, и место их с XI в. заняли турки, которые принесли с собою во всемирную историю лишь одно варварство. Таким образом, Азия с Африкой в мусульманском периоде в конечном подсчете результатов не прогрессировала, а регрессировала, и этою стороною своей истории Азия повлияла и на восточную половину истории - на Балканский полуостров, который только в XIX в. стал возрождаться к культурной жизни, на Венгрию, которая в XVI и XVII вв. тоже находилась под турецким господством, наконец, на Русь, точно так же долгое время бывшую под игом мусульманского народа, но уже не турок, а монголов.

Указание на монгольское иго приводит нас еще к одному важному перевороту в Азии, имевшему всемирно-истори

ческое значение и, в частности, оказавшему громадное влияние на весь мусульманский мир. В XIII в. в Азии появился новый народ завоевателей, именно монголы, которые на несколько десятилетий объединили в одну большую деспотию чисто восточного характера громадную территорию, охватывавшую южную часть Сибири, Китай, Тибет, Среднюю Азию, Иран и большую часть Передней Азии, а в Европе почти всю восточную половину теперешней России. Это объединение в политическом отношении было очень непрочным, - менее даже прочным, чем арабское, - но важно было то, что большая часть монгольских завоевателей приняла магометанство: это, конечно, сильно содействовало его распространению в Азии. (Еще раз отметим, что ислам проник вообще и в Индию, и в Китай, стоявшие и в средние века как бы особняком и "в стороне от большой дороги всемирной истории"). В конце средних веков знаменитым Тамерланом сделана была новая попытка объединения Азии под властью монголов и на этот раз притом за счет турок, в это самое время создававших свою мировую державу, но эта попытка со смертью основателя второго Монгольского царства окончилась неудачей. Хотя в битве при Ангоре (1402 г.) монголы и одержали верх над турками, однако это имело лишь то значение, что отсрочило на некоторое время тот окончательный удар, который турки собирались нанести Византийской империи.

В числе стран, подпавших под монгольское иго, была большая часть Руси. Только в 1480 г. - за двенадцать лет до падения Гренады - удалось ей окончательно сбросить с себя это иго.

Образование в средние века романо-германского и греко-славянского миров в Европе и их взаимные отношения

От отношений между христианской Европой и мусульманским Востоком переходим к образованию в самой Европе двух обособленных культурных миров и к их взаимным отношениям.

Мы уже упоминали, что еще в конце античной эпохи в Римской империи возникло разделение между эллинизированным Востоком и романизированным Западом. Распадение самой империи на две части в конце IV в. было как бы только политическим подтверждением культурного различия, а за культурным и политическим обособлением последовало и церковное, окончательно состоявшееся в IX-XI вв. В этот великий раскол христианства были втянуты и новые европейские народы, которые приняли свою веру или из Рима, или из Византии.

Хотя христианство и явилось как религия универсальная, общечеловеческая, но в нем рано образовались свои местные отличия, которые часто принимали национальный характер. Вообще религиозное чувство очень часто срастается с национальным патриотизмом, и принадлежность к известному вероисповеданию отождествляется с принадлежностью к известной народности, особенно когда ей угрожает какая-либо опасность извне от иноверцев.

Борьба за веру отцов поддерживала национальность христианских народов, находившихся под мусульманским игом, как это было, например, в Испании или на Балканском полуострове. Вероисповедное различие поддерживало национальную отдельность поляков и русских в одном и том же государстве и разделило одну из славянских народностей на два враждебных народа - сербов и хорватов. Национальное начало, как начало самостоятельности коллективных личностей, представляемых отдельными народностями, само по себе не разрушает религиозного единства, но в западной церкви последнее было понято именно в смысле полного отрицания прав отдельных национальностей. В то время как в восточной церкви утвердился принцип, в силу которого священное писание и богослужение давались народу на понятном ему языке, римская церковь допускала и для того, и для другого лишь один латинский язык. С другой стороны, религиозное единство православного Востока мирится с существованием автокефальных национальных церквей, но этого в самом принципе не допускает римский католицизм.

Взаимные отношения церкви и государства в обеих половинах Европы тоже складывались в средние века различным образом. До IV в. христианская церковь существовала в языческом государстве, причем это государство преследовало церковь, а церковь протестовала против языческого характера государства, и это приводило к полному разъединению политической и религиозной областей. В IV в. Римская империя сделалась христианской, и церковь получила государственное значение, но взаимные отношения государства и церкви сложились впоследствии различно на Востоке и на Западе. В то время, как в Византии светская власть всегда стремилась к подчинению себе духовной и могла осуществлять свои стремления, в католицизме установились обратные отношения, и церковь стала главенствовать над государством. Различие объясняется сохранением в Византии единства и силы государства и, наоборот, падением их на Западе в эпоху варварских королевств и феодального раздробления.

После разделения Римской империи на Восточную и Западную все романизированные провинции западной половины сделались добычею разных германских племен, основавших здесь свои государства, откуда мало-помалу римская культура вместе с христианством в его западной форме проникла и к тем германцам, которые оставались жить за Рейном и Дунаем. Несколько позднее на Византийскую империю стали нападать славяне, которым тоже удалось основать в некоторых ее областях свои царства, тогда как другая их часть, не переселяясь в пределы империи, тоже заимствовала их культуру с христианством восточного характера. В средние века и новое время в Западной Европе мы имеем дело с католическими народами романского и германского, отчасти и славянского корня, в восточной - с византийскими греками и с другою частью славян.

Романо-германский мир составил в Европе одно историческое целое, притом гораздо более объединенное, нежели другой мир, греко-славянский, в котором было гораздо меньше общей жизни, благодаря его большей географической разбросанности. В состав первого из этих двух

исторических миров вошли из наций романских итальянцы, французы, испанцы и португальцы, из германских - немцы, голландцы, англичане и скандинавские народы, из славян - чехи, поляки, хорваты, из второстепенных же неарийских народностей - мадьяры и часть финнов. Что касается до политической истории Запада в средние века, то вкратце она сводится к следующему.

В V и VI вв. в отдельных областях Западной Римской империи образовалось несколько германских государств, из которых наиболее важное значение имели королевства вестготов в Испании, франков в Галлии, остготов, а после них лангобардов в Италии и англосаксов в Британии, причем из смешения пришельцев с романизированным населением большей части этих стран и произошли современные романские нации. Из всех этих государств наиболее важную роль играло франкское в истории Запада. Господство вестготов в Испании, а в Италии лангобардов, сменивших остготов, было непрочным, тогда как франки не только утвердились в самой Галлии, но постепенно распространили свою власть и вне этой страны. В конце VIII и начале IX вв. в состав Франкской державы входили, кроме основной ее области. Галлии, часть Испании, Северная и Средняя Италия и Германия до Эльбы; вдобавок и самые западные славяне должны были подчиниться влиянию этой громадной державы, которая как бы снова восстановила всю Западную Римскую империю. Эта была знаменитая монархия Карла Великого. Существование ее, однако, было непродолжительно, и в середине IX в. она распалась на три национальных государства: Италию, Францию и Германию. Тем не менее эта империя снова объединила Западную Европу в одно целое, и восстановленная Западная Римская империя и впредь считалась не прекратившей своего существования. Объединение западноевропейских национальных церквей под главенством папы в середине IX в. только еще более скрепляло это единство. Из всех государств, выделившихся в то время из монархии Карла Великого, главное значение получила Германия. В ее состав вошли на западе восточные области Галлии с их романским населением, на юге

значительная часть Италии, на востоке западная окраина славянского мира, а кроме того, с середины Х в. германские короли сделались "римскими императорами", сама же эта монархия стала называться Священной Римской империей германской нации. В период, следовавший за распадением монархии Карла Великого на Италию, Францию и Германию, на ее области начали нападать со всех сторон грозные враги: сарацины, норманны (скандинавы) и мадьяры. Последние тревожили Германию с востока и на ее границах основали свое королевство Венгрию, на месте, где уже возникло первое большое государство западных славян - Великая Моравия. Офранцузившиеся норманны северной Франции в XI в. отвоевали у сарацинов Южную Италию и Сицилию, а кроме того, подчинили себе Англию, чем теснее связали их с остальным западным миром, Венгрия же, принявшая около 1000 г. католицизм, получила особое значение в жизни славянского мира, где тоже сделалась проводницею западных начал. Наконец, западная культура и, в частности, германское влияние распространились в эпоху крестовых походов по всему южному побережью Балтийского моря, где среди финских и литовских племен в начале XIII в. утвердились немецкие духовно-рыцарские ордена тевтонов и меченосцев. Вместе с германизацией самых западных славянских племен, полабских и поморских, шедшей из Священной Римской империи, это было началом непрекращающегося и поныне немецкого "напора на Восток" (Drang nach Osten). К западному же миру в эти времена примкнули возникшие около 900 г. скандинавские королевства: Норвегия, Дания и Швеция, принявшие католицизм между серединами Х и XII веков. Шведы приобщили к западной церкви и культуре Финляндию, как поляки, тоже принявшие католицизм, - Литву.

В Восточной Европе история имела в средние века иной вид. Сделанная Византией в VI в. при Юстиниане Великом попытка восстановить власть империи на Западе окончилась неудачею, и после завоевания лангобардами большей части Италии, отнятой Юстинианом у остготов, на Западе у Византии оставались лишь немногие части Италии, да и те были

потом захвачены франками и сарацинами. В последующие века Византии самой пришлось отстаивать свои области в Европе от славян, массами вторгавшихся в пределы империи, селившихся в ней и даже основывавших там свои государства Болгарское и Сербское, из которых сначала одно (в Х в.), а потом другое (в XIV в.) овладевало большею частью Балканского полуострова. История Болгарии и Сербии, то представлявших из себя византийские провинции, то бывших самостоятельными государствами, тесно связана была поэтому с историей Византии; в XIV же и XV вв. как сама греческая империя, так и славянские государства Балканского полуострова были завоеваны турками. В культурном отношении Византия оказала громадное влияние не только на соседних южных славян, но и на живших далеко от нее славян восточных, т. е. на Русь. В то время как южные славяне политически и культурно примыкали к Византии, а восточные тоже подчинились ее культурному влиянию, западные славяне, как только что было сказано, вошли в сферу распространения культуры западной и в политическом отношении вступили в более тесные взаимоотношения с германским миром. Немецкий "напор на Восток" и борьба славян с германизмом составляют поэтому одну из важных сторон средневековой и новой их истории. Первое крупное славянское государство на Западе, Великая Моравия, принявшая из Германии католицизм, встретило вражду со стороны немцев, которые и призвали в IX в. против этой славянской державы мадьяров. Названный народ основал в пределах западнославянского мира свое королевство, Венгрию, расширив уже к началу ХII в. его пределы до теперешних и подчинив западному влиянию территорию, на которой жили народности, уже приобщавшиеся к византийской культуре и даже отчасти временно находившиеся в политической зависимости от Константинополя (каковою была, напр., Хорватия).

Часть западных (и южных) славян вошла в состав Венгрии (словаки и хорваты); другая часть, именно полабские и поморские славяне, была завоевана Германией и германизирована, но двум западнославянским народностям - чехам

и полякам - удалось основать самостоятельные государства. Чехия с самого начала государственного существования подчинилась Германии в качестве вассального княжества и приняла христианство из той же самой Германии, так что, даже сделавшись королевством, продолжала входить в состав Священной Римской империи немецкой нации. В такие же отношения к германскому миру стала и Польша. Поляки приняли западное христианство и одно время тоже находились в вассальной зависимости от Германии. Первоначально Польша стремилась овладеть всем северо-западным углом славянского мира до самой Эльбы, но здесь она встретилась с немецким напором на Восток и стала потом сама распространять свои владения в восточном же направлении. Только пользуясь временным ослаблением польского государства, немцы и оказались в состоянии подчинить себе родственных полякам полабских и поморских славян и сильно колонизировать города самой Польши. Возникновение немецких духовно-рыцарских орденов на южном берегу Балтийского моря отрезало Польшу от моря и отнимало у нее нижнее течение ее главной реки, Вислы, а тевтоны и прямо даже завладели частью самой польской территории. Только соединение Польши в конце XIV в. с Литовско-русским государством значительно ее усилило и позволило ей вступить в более успешную борьбу с германизмом. Но по отношению к восточным соседям Польша играла всегда роль аванпоста католицизма.

Третью, самую восточную ветвь славянства составили племена, образовавшие из себя государство Русское. Хотя оно и возникло на великом водном пути "из варяг в греки", его первоначальная территория, отдаленная от главных культурных и политических центров Европы, была окружена с северо-запада, севера и северо-востока некультурными племенами литовскими и финскими, с юго-востока и юга - тюркскими кочевниками, затруднявшими сношения Руси с Византией, и только на Западе Русская земля соприкасалась с Польшею и Венгрией, перешедшими к государственному быту и принявшими христианство одновременно с нею. Крещение русских славян по восточному обряду,

конечно, поставило их под культурное влияние Византии и старших в историческом отношении православных славян Балканского полуострова. У русских славян уже издавна существовали торговые сношения с Византией, с которою первые же их князья вели также войны, но господство на юге теперешней России разных кочевых народов очень мешало поддерживанию экономических, культурных и политических сношений с Греческой империей. Дело в том, что теперешние южно-русские степи были большою дорогою, по которой с востока на запад, из Азии в Европу двигались кочевые народы. По этим степям с IV по IX-Х вв. прошли гунны, громившие в V в. Римскую империю, авары, образовавшие в VI веке большое царство в Паннонии, мадьяры, явившиеся в тех же краях в IX в., хазары, налагавшие на славян тяжелое иго, печенеги, долгое время постоянно тревожившие южные окраины Руси, тюрки и половцы, в борьбе с которыми проходит весь XII в., пока в XIII в. на Русь не обрушивается монгольское завоевание. Так называемое татарское иго на два с половиной века устанавливается над северо-восточною Русью, тогда как юго-западная освобождается от татар лишь для того, чтобы войти в состав Польско-литовского государства, в котором получила перевес культура романо-германского происхождения.

Итак, восточно-европейский мир оказался в конце средних веков в таком положении. Южная его часть попадала под варварское иго, под каковым два с лишним века находилась и северная часть этого мира, освободившаяся от власти татар только в самом конце средних веков. Притом обе эти части были разобщены между собою кочевыми племенами, затруднявшими взаимные сношения между Русью и Балканским полуостровом. На Западе, в германо-романском мире не было ни этого разобщения частей, ни этого варварского ига. Дальнейший ход всемирной истории заключался в том, что варварский Восток стал отступать перед европейским Западом,- обстоятельство, имевшее между прочим свое значение и для судеб восточной половины Европы.

Очерк пятый

Западноевропейское средневековье

Три источника средневековой западноевропейской культуры:

античное наследие, христианство, древнегерманский быт

Мы рассмотрели, как первоначально разъединенные потоки культурного развития отдельных народов древности слились в одном общем русле античной греко-римской цивилизации; мы рассмотрели равным образом, как это русло само потом разделилось на три рукава, в каждом из которых главное течение истории должно было сузиться, хотя в то же время каждое из этих трех обособленных потоков так или иначе захватило целый ряд новых стран и народов; мы видели, наконец, что из трех параллельных культур, возникших на общей почве древнего мира, две оказались мало жизнеспособными, т. е. пришли к застою и упадку, и что только третья сделалась настоящим руслом дальнейшей истории всемирного прогресса. Вот почему я и посвящаю особый очерк этой третьей культуре средневековой эпохи, т. е. культуре западноевропейской, из которой возникла, в свою очередь, вся цивилизация нового времени, все более и более приобретающая мировое значение.

У этой культуры было три главных источника. Во-первых, это было наследие античной цивилизации, ближайшим образом наследие Западной Римской империи, в бывших провинциях которой, собственно говоря, и началось претворение античной культуры специально римского типа в средневековую. Во-вторых, это было христианство, которое пришло с Востока, но постепенно было воспринято Римской империей, само усвоило многие особенности романизма (как в Византии испытало влияние позднейшего эллинизма) и, начав распространяться среди германских варваров, сделалось великою духовною силою, объединившею население римских провинций и варваров, которые основали в этих провинциях свои королевства. В-третьих, это были вот эти самые варвары с теми новыми началами жизни, которые они принесли с собою.

Различие в понимании их взаимоотношений у разных историков

Взаимные отношения между этими тремя источниками, из которых вышло все средневековье в тесном смысле этого слова*, в разное время и разными историками понимались различным образом. Вообще переход от античного мира к средним векам всегда привлекал к себе особое внимание историков, перед которыми эта эпоха великого всемирно-исторического перелома, действительно, ставит в высшей степени важные и вместе с тем трудные задачи научного характера.

В разных философских построениях всемирной истории эта знаменательная эпоха гибели старого и зарождения нового получала весьма различное освещение, причем на первый план выдвигался то один, то другой, то третий элемент, т. е. или романизм, или христианство, или германизм. Распространение и утверждение христианства в Римской империи было, разумеется, великим культурным переломом, положившим свою печать на всю последующую историю Европы,- одинаково и западной, и восточной ее половин,- чем и объясняется известное сходство

* Ср. выше, стр.

средневековой культуры и на Западе, и в Византии с ее преимущественно церковным характером, с ее схоластическими, аскетическими и мистическими ингредиентами, но не нужно забывать, что если новая религия и пришла в греко-римский мир извне, то во многом собственное развитие этого мира подготовило почву для ее восприятия, и что христианство в том его эллинизированном и романизированном виде, - в одном виде в восточной половине империи, в другом в западной, - в каком оно перешло в средние века и было принято варварами, само впитало в себя не мало античных культурных элементов. Сами отцы церкви указывали в свое время на то, как Римская империя была постепенно подготовлена к принятию христианства и что церковь унаследовала все лучшие плоды старой образованности. Пока греко-римское общество резко делилось на язычников и христиан и пока между языческим государством и христианскою церковью велась неустанная борьба, - только до тех пор можно говорить о раздельном, так сказать, существовании античной культуры и христианства, а дальше началось взаимодействие и слияние. Когда Римская империя сделалась христианскою, а христианство - государственной религией Римской империи, когда все ее население стало мало-помалу признавать себя христианским, началось сближение, которое должно было дать в результате общую для всей империи христианскую уже, а не языческую, но тем не менее все-таки греко-римскую культуру, хотя в одних местах больше греческую, чем римскую, в других, наоборот, больше римскую, чем греческую. Многие историки указывали, что только в христианской своей переработке завещанная древним миром образованность могла быть усвоена варварами, и в этом есть доля истины, если принять в расчет, что приобщение к высшей культурной жизни, в средние века у всех варваров, т. е. у германцев, у славян, у мадьяров, у литовцев, у финнов, начиналось главным образом с принятия ими христианства.

С другой стороны, останавливаясь на взаимоотношении античного и варварского элементов, прежде всего, нужно отметить, что многие историки слишком умаляли значение

первого из этих элементов, римского, и, наоборот, слишком преувеличивали значение второго, германского. Они готовы были выводить все особенности средневекового социального и политического строя и даже общего духа средневековой культуры из начал, принесенных с собою германцами. Особенно наблюдается склонность к такому толкованию перехода от античного мира к средним векам у немцев, по весьма понятной, впрочем, причине, что едва ли, однако, делает это толкование основательным. И чего-чего только не говорилось на эту тему! Германцы - не в фигуральном только, но и в буквальном смысле влили новую кровь в жилы одряхлевшего человечества*, принесли с собою чувство личной свободы и чести в раболепную и развращенную империю, положили начало свободе на развалинах деспотизма античных цезарей и т. п. Посмотрите, говорят многие из них, на Византию с ее деспотизмом и культурным застоем: вот что было бы и с Западом, если бы его не обновили германские варвары. Кульминационной точки зрения достигло это прославление германского духа в знаменитой "Философии истории" Гегеля, в которой германский мир, возникший на развалинах Римской империи, является последним и окончательным воплощением "всемирного духа" в истории человечества. Конечно, менее фантастичны, но одинаково неверны воззрения и историков-германистов, которые выводят все средневековые учреждения Западной Европы, в частности же так называемую феодальную систему, из одних германских начал. Не нужно забывать, что германские варвары, пришедшие в страны высшей культуры, где уже существовали известные экономические, юридические и политические формы, не могли не подчиниться высшей культуре, не могли не приспособиться вместе с тем к этим формам. В сущности и в сферах хозяйства, права, государственной жизни между античными и варварскими принципами должно было начаться взаимодействие, т. е. германцы

* В философиях истории под человечеством часто следует разуметь одно население Западной Европы; конечно, такое словоупотребление не основательно.

должны были до известной степени, насколько это оказывалось возможным по условиям места и времени, приспособляться в занятых ими областях к римским порядкам, а с Другой стороны, они не могли при этом сами в тех или других степенях, опять смотря по месту и времени, не оказывать изменяющего влияния на весь социальный быт провинций Римской империи, в которых они основали свои королевства.

С такой точки зрения средневековая романо-германская Европа является непосредственным продолжением Западной Римской империи, так сказать, осложненным, с одной стороны, возникновением в этой империи христианской церкви, с другой - поселением в отдельных провинциях этой империи разных германских народов. Не нужно, однако, думать, что все изменение, какому подверглась культурно-социальная жизнь в областях бывшей Западно-Римской империи в рассматриваемую переходную эпоху, всецело объясняется извне принесенными в древний мир влияниями новой религии и новых народов. Многие черты средневековья, объяснение которых так и думается найти в специальном влиянии христианства или варварского быта, являются при более детальном изучении истории этой эпохи результатами внутреннего развития самой культурной и социальной жизни в провинциях павшей Римской империи. Конечно, не следует преувеличивать и эту сторону дела. Историческое развитие слишком сложно, чтобы можно было сводить его везде и всегда к одному началу и только к одной категории явлений. Если одни историки, желая особенно подчеркнуть значение того или другого фактора, говорят, что занятие варварами Римской империи до обращения ее в христианство сопровождалось полною гибелью цивилизации, и что без прихода варваров Европе грозил бы полный культурный застой, то другие, наоборот, готовы думать, что все факторы, создавшие культуру и социально-политический строй средних веков, уже заключались в самой Римской империи, и что потому ни принятие христианства, ни приход варваров не имели никакого существенного влияния на преобразование античной культуры в средневековую. Историки первой категории слишком упрощают объяснение того, как

совершался в эту эпоху общий ход истории, смело решая вопрос о том, что было бы, если бы не было того-то и того-то: им можно только поставить на вид, что вообще на такие вопросы трудно давать вполне точные и верные ответы, и что, в частности, варвары приобщались к мировой культуре не через одну религию, но и посредством отношений экономического, политического и т. п. характера, и что сводить все объяснение византийского коснения к одному отсутствию в ней германского элемента значит сводить реальное явление к чисто отрицательной причине. К тому же у Византии также были свои варвары, славяне, которые также ведь влили новую кровь в жилы старого населения Балканского полуострова и внесли в его жизнь новые начала, как это доказывается в настоящее время знатоками византийской истории. Равным образом и тем историкам, которые склонны отрицать всякое влияние на общий ход западноевропейской истории и за принятием христианства, и за приходом варваров, можно возразить, что они односторонне подчеркивают и преувеличивают в основе своей верную мысль о главенстве внутренних причин над внешними влияниями, но что как бы мы ни старались вывести средневековую Европу непосредственно из Римской империи, минуя влияния, шедшие со стороны христианства и германцев, мы не в состоянии отрицать фактов, говорящих нам о противном. Римская империя встретила христианство и германцев враждебно и вела с ними долгую и упорную борьбу, охраняя свои традиционные культурные и политические устои, свои границы и провинции от новой веры и от новых народов. Христиане и варвары считались врагами "рода человеческого", заключенного в пределах Римской империи, считались врагами именно со стороны защитников образованности и гражданственности античного происхождения, и постепенное внедрение в жизнь империи чуждых ее традициям начал, а потом и победа этих начал с торжеством христианства и разделом Западной Римской империи между германскими государствами не позволяют нам думать, что без новой религии и без новых народов культура и социально-политический строй средневекового Запада вышли бы совершенно такими же, какими мы их на самом деле знаем.

С точки зрения исторической планомерности, т. е. с точки зрения прямолинейного и непрерывного прогресса, на которой стояли в былые времена авторы философий истории, исторический процесс рассматривался, как эволюция, совершающаяся исключительно из внутренних своих основ, условий и причин, как выполнение некоторого логического плана или осуществление единого общего закона. Только с такой точки зрения и позволительно было Огюсту Конту утверждать, что главные исторические явления - католицизм и феодализм - могут быть всецело объяснены из предыдущего момента всемирно-исторической эволюции, не нуждаясь нисколько ни во влиянии на Запад восточного монотеизма, ни во влиянии на римский мир варварского нашествия. Конечно, объяснить католицизм исключительно из античных традиций без христианской его основы - вещь невозможная, но в объяснении феодализма без влияния германцев на его происхождение есть - при современном состоянии этого вопроса в науке - нечто заманчивое. Тем не менее думать, что в истории возникновения феодализма приход варваров в Римскую империю так-таки совсем уже ни при чем, едва ли научно. Столь же маловероятно иногда высказываемое теперь предположение, - и притом в очень категорической форме, - что средневековой строй с его основными и существеннейшими чертами выработали бы как германцы без всякой встречи с Римом, так и население империи без прихода в нее германцев. Это еще вопрос, и такой ответ на него не может быть назван иначе, как весьма и весьма гадательным, причем факт все-таки остается фактом, т. е. переход античного государства к средневековому феодальному строю совершился именно в королевствах, основанных варварами в пределах Западной Римской империи.

Был ли переход от античности к средневековью прогрессом или регрессом?

Даже становясь на ту точку зрения, что центр тяжести вопроса о переходе античности в средневековье находится не во внешних влияниях, а во внутреннем развитии, и тем более еще, конечно, принимая в расчет и значение внешних влияний, мы не можем не ставить вопрос, был ли этот переход прогрессом и регрессом. С точки зрения исторической планомерности, с которой прогресс совершается прямолинейно и непрерывно, рассматриваемый переход должен был быть шагом вперед, и в некоторых философских построениях истории дело представляется именно таким образом, но такое представление дела является скорее требованием теории, чем выводом из фактов. В действительности мы наблюдаем в эту эпоху полный упадок жизнедеятельности римского общества, упадок экономический, упадок культурный, упадок политический. Варвары были в нем повинны разве в том только отношении, что заставляли империю напрягать все свои силы для защиты своих границ, но это была не единственная причина общего упадка в сферах народного хозяйства, духовной культуры и государственной жизни. Империя беднела и политически разлагалась в силу внутренних причин, и не варвары только ее разорили и довели до падения, хотя и нельзя отрицать, что приход германцев ускорил процесс истощения ее материальных средств и ее политического разложения.

В другом месте* мы уже ставили вопрос, следует ли формулы исторического прогресса применять ко всему культурному развитию человечества, взятому в целом, или к отдельным народам, как самостоятельным историческим целым. Мы стали на вторую точку зрения, и в этом смысле нам нужно смотреть на средние века не как на дальнейшее продолжение прогресса, доведенного античным миром до известной высоты, а как на повторение того, что уже было, так сказать, проделано самим античным миром в первые времена его истории, так как культурный процесс, если можно так выразиться, теперь оборвался, и его пришлось начинать снова.

Современный спор об экономическом развитии древности и средних веков

В последние годы на отношение средних веков к античному миру были высказаны оба эти взгляда - в применении к экономическому развитию, совершавшемуся в Европе в древности, в средние века и в новое время. Я позволю себе здесь повторить об этом споре то, что уже было сказано мною в одной недавней книжке, посвященной античному миру*, потому что, рассматривая данный вопрос, мы лучше поймем, в чем заключался и даже чем обусловливался переход античной культуры в средневековую.

* См. выше, стр. 20.

Главными представителями двух противоположных ответов на только что поставленный вопрос о том, продолжает или повторяет средневековая и новая Европа классическую древность в своем экономическом развитии, являются двое современных немецких ученых, экономист Карл Бюхер и историк Эдуард Мейер. Первый из них создал новую формулу экономического развития, которую сам и применил к древности, средним векам и новому времени, как к отдельным моментам этого развития, но его историческое построение, основанное на указанной формуле, было встречено целым рядом возражений со стороны других ученых и особенно со стороны Эдуарда Мейера, автора одной из лучших в настоящее время общих историй древнего мира. Бюхер высказал свои взгляды в сочинении "Происхождение народного хозяйства". Э. Мейер разобрал их в брошюре "Экономическое развитие древнего мира" **.

Посмотрим сначала, в чем заключается теоретическая формула Бюхера, правильности которой, как именно отвлеченной схемы, не отрицают и те, которые нападают на историческое построение этого ученого, т. е. на применение его основной идеи к истолкованию конкретной действительности. Бюхер исходит из самых основных понятий политической экономии, из понятий производства и потребления, ставя их в известное отношение между собою, как начального и конечного момента, между которыми путь, проходимый хозяйственными благами, может иметь разную длину и быть неодинаково сложным. Экономическое развитие состоит как раз в постепенном удлинении пути, который проходится хозяйственными благами от их производителей к их потребителям. Сначала продукты производства потреблялись самими же производителями, т. е., в сущности, никакого путешествия хозяйственные блага не совершали, но с развитием экономического быта продукты стали потребляться не теми людьми, которые их произвели, и между производителями и потребителями образовался более или менее длинный путь, которому соответствует экономическое понятие обмена. По мере развития экономического быта длина пути, проходимого хозяйственными благами от исходного момента, т. е. производства, до конечного, т. е. потребления, должна была постепенно увеличиваться, и самый характер движения по этому пути (т. е. обмена) - усложняться, начиная с простейшей формы обмена вещи на вещь и кончая очень сложным торговым обращением товаров и чисто денежных операций. С этой точки зрения Бюхер и различает три стадии экономической эволюции: ступень замкнутого, самодовлеющего домашнего хозяйства, ступень городского хозяйства и ступень народного хозяйства. Формулу Бюхера очень удобно применять к экономическому развитию отдельных стран, в которых сначала действительно, в каждом "доме" производится то, что им же самим и потребляется, потом возникает более сложная система местных обменов с "городскими" центрами, пока в общую хозяйственную жизнь, путем развития внутренней торговли в целой стране, не втягивается и весь "народ". Сам Бюхер, однако, приложил эту общую формулу, по которой совершается экономическое развитие каждой отдельной страны, ко всему ходу истории передовой части человечества, т. е. из закона повторяющихся

* "Государство город античного мира".

** Оба эти сочинения существуют в русском переводе.

явлений он сделал нечто вроде плана однажды только совершившегося развития. Именно, у него вся древняя и значительная часть средневековой истории (до конца первого тысячелетия по Р. X.) зачислена в период домашнего хозяйства, конец средних веков и отчасти начало нового времени отнесены к фазису хозяйства городского, и только последние столетия признаны находящимися на ступени народного хозяйства, как будто в древности существовал только "дом", сменившийся в средние века "городом", который в новое время уступил место "нации-государству" (прибавлю, что под понятие "дома", или по-гречески "ойкоса", подводится в данном случае и большое барское хозяйство).

Вот эту-то историческую конструкцию и подверг своей критике вместе с другими историками Эдуард Мейер. Он указывает, что Бюхером совершенно отрицается для всей древности и большей части средневековья существование правильного экономического расчленения общества с развитыми сношениями и живым обменом продуктов между всем населением, существование постоянной торговли и торгового класса, как посредника между производством и потреблением. Действительно, Бюхер принимает замкнутое домашнее хозяйство, как чистое производство на себя, как хозяйство без обмена, потому что здесь весь хозяйственный оборот, от производства до потребления, совершается в замкнутом кругу дома (семьи, рода), и каждый продукт проходит весь путь своего образования - от получения сырого материала до того момента, когда он делается годным для употребления, - в одном и том же хозяйстве и без промежуточных ступеней поступает в потребление. Правда, Бюхер находит в древности и зачатки второй ступени, т. е. хозяйства городского, которое характеризуется, как прямой обмен, или непосредственное поступление продуктов из производящего хозяйства в потребляющее, но, по его мнению, дальше зачатков городского хозяйства древность и не пошла, о народном же хозяйстве в бюхеровском понимании термина и речи для древней истории быть не может. Возражая Бюхеру и его сторонникам, Э. Мейер совершенно верно

указывает на то, что история народов, живущих у Средиземного моря, представляет два параллельных периода, что с падением древнего мира развитие начинается сызнова, и что оно снова возвращается к тем первым ступеням, которые уже давно были пройдены. Свои средние века он находит и в древней Греции, причем им этому слову придается не хронологическое, а бытовое значение *: греческое средневековье - это "эпоха владычества аристократии, рыцарских подвигов и героической песни, когда землевладение со скотоводством и земледелием достигло полного развития". Потом Греция перешла в период развития промышленности и торговой деятельности и так называемого денежного хозяйства,процесс, который потом повторили и народы Западной Европы в своей исторической жизни, начинающейся с очень низких ступеней экономического быта. Римская империя тоже в свое время совершила известную экономическую эволюцию, но, достигши в ней известной высоты, пошла назад и спустилась, так сказать, до низших ступеней хозяйственного развития. Как это и почему произошло, об этом здесь, конечно, не место распространяться: важно лишь отметить факт совершившегося на Западе экономического регресса, повлекшего за собою и культурный, и политический упадок. Экономическое развитие Запада всегда в древности отставало от экономического развития Востока и европейского, и азиатско-африканского, и сделанные им экономические успехи оказались менее прочными. В результате "домовое", натуральное, главным образом земледельческое хозяйство возобладало над хозяйством высших ступеней, промышленно-торговым и денежным, что повлекло за собою общее обеднение, упадок городов, ослабление культурной деятельности и расстройство государственной машины. Варвары, вторжения которых в провинции империи только усугубляли эти беды и которые сами способны были скорее только понижать общий тон жизни, с своей стороны, усиливали и ускоряли этот регрессивный перелом жизни, совершавшийся в провинциях

* См. выше, стр. 25.

Западной Римской империи. Падала образованность, падала и государственность, все более и более уступая место настоящему варварству. С другой стороны, какой характер должна была тогда принять духовная культура и без прихода варваров, это очень хорошо показывает пример Византии: варвары нанесли удар образованности в количественном отношении, качественное же перерождение культуры совершалось под иными влияниями. Рассматриваемый с этой стороны культурный кризис античного мира заключался в победе исключительно теологической культуры над культурою светского характера. Это, повторяю, было одинаково и в восточной, и в западной половинах империи.

Деление западноевропейского средневековья на периоды

Западноевропейское средневековье охватывает целое тысячелетие - период времени, слишком длинный для того, чтобы в нем не различать отдельных крупных эпох. За начало средних веков, как всем хорошо известно, принято считать 476 год, т. е. год падения Западной Римской империи. Конечно, это делается только для удобства: античный мир с своей цивилизацией не умер еще окончательно к этому времени, и кто хочет рассказать его историю, должен скорее остановиться на тридцатых годах VI века, когда с закрытием языческих школ в Афинах и с составлением знаменитого Свода римского права (при Юстиниане Великом) завершился процесс развития греческой философии и римского права. С другой стороны, кто желает изучать историю германцев, основавших свои государства на развалинах Западной Римской империи в V и VI веках, тот волей-неволей обязан начать свое знакомство с этою историею в более ранние времена, потому что уже в I веке до Р. X. римляне пришли в столкновение с германцами, и в "Комментариях" Юлия Цезаря, относящихся к середине этого века, сохранились первые сколько-нибудь ценные известия о быте племен, которым во второй половине IV в. по Р. X. суждено было начать так называемое "великое переселение

народов". В то самое время, как античный мир все еще живет, хотя и близясь к своему концу, начинается уже и новая жизнь, хотя и не вытесняя еще старой. Первый большой период, который можно выделить из средних веков, - это четыре столетия, протекшие от падения Западной Римской империи до эпохи Карла Великого (768-814): он именно и характеризуется борьбою римских и германских элементов, постепенным вымиранием старого или его видоизменением при новых условиях и постепенным развитием нового или его приспособлением к старым условиям быта. Только после Карла Великого и его ближайших преемников (IX в.) мы видим в полном блеске две наиболее характерные основы средневекового быта католицизм, который дал особую окраску всей духовной культуре Западной Европы, и феодализм, положивший особую печать на политический, юридический и экономический быт романских и германских народов. В этом втором периоде средних веков вся история вращается в рамках, созданных католицизмом и феодализмом, что позволяет нам из X, XI, ХП и ХШ веков сделать особый отдел средневековой истории: тут уже нет резкого антагонизма между римским и германским элементами, они приспособились один к другому, и результатами этого взаимного приспособления собственно и были католицизм и феодализм. Следующие два века, т. е. XIV и XV столетия, многими историками рассматриваются как переход уже к новому времени, особенно характеризующемуся именно разложением и падением средневекового католико-феодального строя жизни европейских народов. В эту эпоху совершается так называемое возрождение классической древности, обновление умственной деятельности на Западе под большим или меньшим влиянием знакомства с духовною культурою древних, а также происходят многие важные изобретения и открытия (порох, книгопечатание, Америка, морской путь в Индию и т. п.), которые имели громадные последствия для истории Европы. Обыкновенно год открытия Америки (1492) и принимается за конец средневековья.

Таковы хронологические пределы и внутреннее деление средних веков: первый период, обнимающий V-IX века, есть

период смешения римского и германского элементов, которое дало в результате своеобразный, столь характерный для средних веков католико-феодальный строй жизни европейских народов; за этим "варварским" периодом, как называют его некоторые, следуют средние века в собственном смысле (X-ХШ столетия), или католико-феодальная эпоха; наконец, XIV и XV вв. уже представляют переход к новому времени. Делая более точные хронологические обозначения, между 476 и 1492 гг., как крайними пределами средневековья, мы укажем на год распадения монархии Карла Великого (843) и на год переселения папы из Рима в Авиньон (1308), как на границы между первым и вторым, с одной стороны, и вторым и третьим, с другой, периодами средневековой истории. Отсюда же явствует, что главными историческими явлениями средних веков мы должны признать католицизм и феодализм. Католическая церковь и феодальные учреждения не только положили особую печать на культурную и социальную жизнь Западной Европы в средние века, но представляли из себя и то общее в, ее жизни, что позволяет нам выделять средневековье в особый отдел истории и рассматривать во внутренней связи историю нескольких народов. Романские и германские нации Запада, а с ними часть славян и мадьяры составили в средние века, как мы видели, отдельный, совершенно обособленный исторический мир в Европе, который чувствовал свое единство и свою противоположность с другим христианским же миром в Европе, миром восточного христианства. И это обособление завершилось в начале второго периода западного средневековья.

Обособление Западной Европы как отдельного исторического мира

Мы видели, что основа разделения средневековой Европы на две обособленные одна от другой половины была положена еще в античную эпоху. Уже с самого начала средних веков связь Запада и Востока все более и более слабела, но Западу предстояло еще найти внешнее выражение и внутреннее обоснование своего обособленного от Востока

единства. В 800 г. франкский король Карл Великий, соединивший под своею властью почти все старые провинции Западной империи и завоевавший Германию, возлагает на свою голову императорскую корону Рима. С другой стороны, в духовном отношении римский епископ постепенно делается средоточием западного христианства, стремясь в то же время освободиться от политического подчинения византийским императорам, в каком папы прежде этого находились по отношению к теоретически признававшимся и на Западе владыкам мира: восстановление в 800 г. западной империи и порывает окончательно политические связи папства и Византии. Все это подготовляет и разрыв того церковного единства, выражением которого в IV-VIII веках были вселенские соборы: спор папы Николая I и византийского патриарха Фотия, усложненный соперничеством восточного и западного духовенства в обращении славян и спорами по поводу разных догматических и обрядовых вопросов, производит в церкви схизму: с середины IX в. до середины XI в. обе церкви все более и более становятся во враждебные отношения, а затем происходит окончательный разрыв. С IX века все католические страны Запада составляют из себя особый мир, противополагающий себя и мусульманству, с которым он соприкасался в Испании и Сицилии, и восточному, греческому христианству. В IX веке мир этот был таким образом уже совершенно обособлен, будучи в то же время объединен империей Карла Великого и возвысившейся властью римского папы, и в нем ясно обнаружились те особенности, которые характеризуют его историю в следующих веках, - особенности, явившиеся результатом взаимодействия старых, римских, и новых, германских, элементов, наполняющей все время до Карла Великого. С этой эпохи и начинается западноевропейское, романо-германское, католико-феодальное средневековье в собственном смысле.

Значение монархии Карла Великого

Образование монархии Карла Великого имеет громадное историческое значение. Зерном ее было королевство франков

в Галлии, но Карл соединил под своею властью почти все европейские области Западной Римской империи, присоединив к ним, кроме того, и тогдашнюю Германию; только Британия, Испания за Эбро да Южная Италия из бывших римских провинций не входили в состав его государства. Это соединение разрозненных стран имело особое значение в то время, когда Западной Европе грозили разные вторжения. В 711 г. арабы завоевали Испанию, а в 732 г. вторгнулись в нынешнюю Францию, и только тяжелая рука Карла Мартела, деда Карла Великого, спасла западное христианство от арабов; сам Карл Великий совершил поход в Испанию и против арабов заложил за Пиренеями Испанскую монархию. Германия была еще варварской и языческой; завоеванием ее и обращением в христианство Карл обезопасил западный мир с востока, и славяне, жившие в ближайшем соседстве с германцами, при своем выступлении на историческое поприще, должны были иметь дело уже с грозной державой. До известной степени Карл Великий подготовил Европу и к принятию норманнских вторжений: в начале Х века норманны могли прочно утвердиться только на севере Франции, откуда в XI веке произвели завоевание Южной Италии и Англии, принесши в обе страны те формы быта, которые стали вырабатываться в монархии Карла. Правда, восстановленная им Западная империя в середине IX века распалась, но важно было хотя временное объединение и образование в ней некоторых общих форм быта в трех главных ее частях (Германии, Франции и Верхней Италии), откуда эти формы стали переходить потом и в соседние страны. Объединяя Запад, монархия Карла по своей особой связи с церковью содействовала равным образом и его обособлению. Франки были первым народом германского племени, принявшим христианство (496 г.) не по арианскому учению. Предшественники Карла Великого содействовали папским миссионерам в Германии и даже отчасти расширению власти папы над епископами Галлии. Когда папу в Риме стали теснить лангобарды, отец Карла, Пипин Короткий, не только защитил его, но, отвоевав от лангобардов целую область, подарил ее папе, а потом и сам

Карл, подчинив своей власти королевство лангобардов, подтвердил дар Пипина. Далее, папы давно стремились порвать связи с Византийской империей, и возложение Львом Ш на голову Карла императорской короны уничтожало последние признаки власти византийского императора на Западе (утверждение пап), а Карл, в свою очередь, содействовал признанию папской власти во всех областях своей обширной империи. Все, что входило в состав монархии Карла или примкнуло впоследствии к объединенному и обособленному ею миру, таким образом нашло свой духовный центр в Риме, и идея о том, что западно-христианский мир имеет две главы - императора и папу, сделалось одною из основных идей западноевропейского средневековья.

Таково значение монархии Карла Великого: она объединила и обособила Запад, объединила его романские и германские нации для отражения внешних врагов и распространения западной культуры, обособила его от Востока, завершив процесс, происходивший в варварскую эпоху, и подготовив совершенно новый порядок вещей. Империя Карла распалась при его внуках, и раздробление ее пошло очень далеко, но западный мир продолжал сознавать свое единство, втянув в это единство через католическую церковь и "Священную Римскую империю", перенесенную в середине Х века на немецкую нацию, и такие страны, как Чехия, Венгрия, даже Польша. Феодализм, который выработался в отдельных частях распавшейся в IX в. монархии Карла, сделался одною из основ средневекового быта и переносился потом и в другие страны (например, завоевание Англии норманнами, жившими перед тем полтора века во Франции, завоевания крестоносцев на Востоке в эпоху крестовых походов, германское влияние в Чехии и т. п.).

После распадения империи Карла Западная Европа представляется нам духовно объединенною, но политически раздробленною. Духовным главой этого мира становится папа, но в теории власть его дополняется светскою властью "римского" императора, как наследника древних цезарей, господина мира, распространителя христианства, защитника церкви, и сама империя превращается в идеальное

дополнение церкви. Это разделение властей и независимость духовной власти от светской составляют особенность Запада. Политическое раздробление выразилось в феодализме, в котором императору отводилось место лишь главы целой иерархии независимых или стремившихся к независимости владельцев. Власть Карла Великого, как преемника национальных вождей франков и наследника римских цезарей, покоилась и на германских, и на римских понятиях; в католицизме и феодализме выработался уже новый взгляд на императорскую власть: папы готовы были превратить императора в приказчика римской курии, светские владельцы стремились ограничиться одним номинальным признанием этой власти. До Карла Великого римские и германские элементы не были еще, так сказать, прилажены одни к другим, и сама администрация его монархии была странною смесью германской дружины и римской бюрократии; но с IX века в жизни утверждается новая система управления. Римская централизация окончательно и на долгое время уступает место процессу, который распределил власть между аристократией. Желанием Карла Великого было поставить государство выше церкви и аристократии, но после падения его империи церковь стремится превратиться в независимую духовную монархию, аристократические элементы высвобождаются из-под подчинения государственной власти. Империя делается какой-то фикцией: у императора является опасный соперник в лице папы; его сила находится в зависимости от повиновения аристократии. Равным образом, и национальная власть короля изменяется в своем характере там, где произошло феодальное раздробление: король уже не представитель и вождь нации, как у германцев, не носитель государственного принципа с абсолютною властью, как в Риме и в тогдашней же Византии, а верховный глава иерархии герцогов, графов, баронов. Развитие католицизма и феодализма похоронило под развалинами монархии Карла Великого и власть его преемников, заставив ее приспособиться к новому общественному строю, издавна подготовлявшемуся и выступившему наружу тотчас же после того, как пала эта монархия.

Средневековый социально-политический быт и феодальная система

Таким образом, в эпоху Карла Великого западный мир не только объединился и обособился, но и закончил выработку тех форм быта, которые отличают его от Византии: там церковь была в подчинении у государства, и аристократические элементы не играли политической роли. В этом социальном строе Запада был залог политической свободы, ибо государство не было всемогущим, и власть в нем не была абсолютной. Но зато на Западе у духовенства возникло стремление подчинить себе государство, превратив светских правителей в простых ставленников главы церкви, а аристократия стала стремиться разложить государство, отождествляя его чуть не с каждым крупным поместьем. Мы и перейдем теперь к общей характеристике второго периода средних веков, когда католицизм и феодализм достигли наибольшего своего развития.

Католицизм и феодализм представляют из себя два наиболее выдающихся на Западе культурно-социальных явления средних веков. Первый был, так сказать, силой центростремительной, второй - силой центробежной. Католицизм объединял нации Западной Европы под властью римского епископа в одно громадное целое, феодализм раздроблял их на множество мелких политических организмов. Католицизм, давая народам Европы целое миросозерцание, охватывавшее все вопросы мысли и личной жизни, имел в то же время свою особую политику, сводившуюся к учению о подчинении государства церкви, свое особое право, известное под названием канонического, и создавал особое привилегированное сословие, клир. У феодализма были также свои идеи, своя политическая система, свои юридические нормы, свое привилегированное сословие - дворянство. Высшее проявление нашли обе эти силы, одна - в монахе-аскете, другая - в рыцаре-воителе. Оба общества, церковное и светское, живя рядом, умели и соединяться между собою, несмотря на противоположность своих принципов. Такое соединение мы видим, например, в монашеско

рыцарских орденах, образовавшихся в эпоху крестовых походов: члены этих братств были в одно и то же время и монахами, и рыцарями. Сами крестовые походы были как бы результатом совокупного действия обеих названных сил: цель этих грандиозных войн была поставлена католицизмом, они велись по инициативе и с благословения церкви, средства же для их ведения доставлены были феодальной системой, военным обществом феодальных господ. Мало того, феодализм вторгается даже в самую церковь: епископы и аббаты не были только духовными лицами, занимавшими известное место в церковной иерархии, во главе которой стоял папа, но стояли, кроме того, на разных ступенях феодальной лестницы, будучи чьими-либо вассалами и сами имея вассалов, владея землями и людьми. Одним словом, духовная и светская системы, католическая и феодальная, переплетались между собою, и это придавало всему строю жизни своеобразный характер. Обе эти стороны средневекового западноевропейского быта заслуживают отдельного рассмотрения по своему значению в истории культуры и социально-исторического строя той части европейских наций, которые в новой истории стали во главе прогресса цивилизации. Мы увидим при этом, чем западноевропейское средневековье отличается от античного мира, и лучше потому поймем, какие изменения произошли в жизни Европы в новое время.

Варвары пришли в Римскую империю с совершенно другими задатками политического быта, чем те, из которых развилась античная городская община. Собственно говоря, первобытные учреждения и греков, и римлян, и германцев представляют много аналогий, но вследствие различия в исторических судьбах этих трех ветвей арийской расы, ход развития их первоначальных учреждений был далеко неодинаков. У всех названных племен в начале их истории мы находим, так сказать, общую систему политического быта: единого главу государства, совет старшин и собрание всего народа. Образование такого государства везде происходило путем объединения более мелких социальных групп, и первое различие, которое мы видим между классическими

народами, с одной стороны, и германцами, с другой, заключается в том, что у первых такое объединение на первых порах не пошло далее городской общины, или государства-города, не распространилось на целую нацию, тогда как у последних весьма рано возникли более крупные политические союзы, нежели государство-город, именно государства-нации. Еще во времена Тацита (в I в. по Р. X.) мы совсем не встречаем в Германии тех больших национальных союзов франков, бургундов, лангобардов и т. д., которые позднее переселились в пределы Римской империи, но в эпоху падения последней именно такие союзы и выступают на сцену истории. Таким образом совокупность германских племен весьма рано становилась способной превращаться в государство-нацию, чего никогда не могла достигнуть совокупность городских общин античного мира, знавших только одну форму объединения - союз городов под гегемонией одной какой-либо общины или, что было уже исключением, в форме равноправной федерации автономных общин. Причины такого различия были весьма многочисленны и разнообразны, и влияние указанной германской политической формы на то, что нашли варвары на новой почве, т. е. на муниципальный быт и на устройство империи, имело громадное значение, так что история средних веков не может считаться в политическом отношении простым продолжением древней. Правда, германские государства пережили потом период разложения на феодальные владения, но идея национального государства не умирала в течение всех средних веков.

С другой стороны, развитие городской жизни в Греции и Италии не только задержало национальное объединение, но и послужило также препятствием развитию власти государя. Тенденции всякой городской общины по самому существу своему республиканские, и мы, действительно, видим раннее исчезновение царской власти в городовых государствах античного мира, и только, например, в Македонии, где племенной быт никогда не был вполне вытеснен городским, древние цари сохранились и в историческую эпоху. Таким же образом сохранилась королевская власть

и у германских народов, хотя и изменялась в своем характере под влиянием воззрений церкви, идей римского права и развившегося уже на почве средневековой Европы феодального строя. При уничтожении царской власти в городах Греции и Италии особое развитие получило во многих городах, хотя и не сразу, народное собрание, в котором участвовали все члены государства. Первоначально и германцы имели подобные веча, но по мере образования крупных политических тел все затруднительнее и затруднительнее становилось посещение общенародных собраний, так что мало-помалу они должны были прекратить свое существование. Только позднее средневековая Европа выработала новую, не известную древности форму участия населения в управлении, именно представительную систему, которая резко отличает политический строй новой Европы от непосредственного народовластия античных республик: в эпоху феодального строя почти в каждом западном государстве старинные непосредственные собрания всего народа уступили место представительным собраниям земских чинов.

Обращаясь к классам населения, мы находим также аналогии между классическими народами и германцами в начале их истории. Троякое деление народа на знатных, простых свободных и ниже их стоящий класс (полусвободных) есть один из первоначальных фактов, с которыми мы встречаемся и у греков, и у римлян, и у германцев. Но в дальнейшей истории эти народы пошли различными путями. У классических народов, как известно, происходил процесс демократизации государства, но он не дал прочных результатов, и Римская империя были абсолютной монархией, в которой главное социальное значение принадлежало классу крупных землевладельцев. У германцев знать ранней эпохи исчезает весьма скоро, уступив место королевской дружине: развитие королевской власти естественно должно было возвысить эту новую аристократию в ущерб старой, и это возвышение дошло в некоторых странах до того, что новая знать не только поработила народ, но даже раздробила между собою королевскую власть, превратив короля только в "первого между равными". При городском быте было бы

невозможно образование такого сословия, каким было средневековое феодальное дворянство, каждый член которого, будучи крупным землевладельцем и господином подвластных людей, урывал себе и клочок государственной власти. Только в германском негородовом государстве, при сохранении королевской власти, окруженной дружиной, при падении народных собраний, при населении, разбросанном по деревням, и могла развиться такая аристократия.

Вот, в общих чертах, в чем заключается различие между политическим развитием классических народов, с одной стороны, и германцев, с другой. Понятно, что в своем развитии германские учреждения должны были испытать сильное влияние со стороны римских в том виде, как они существовали в эпоху падения империи, и сами оказать влияние на последние. Германские учреждения не могли сохраниться по всей чистоте и развиваться только из собственных основ, равно как и не в состоянии были совершенно вытеснить учреждения римские. И из последних те, которые были более способными к жизни, должны были приладиться к новому порядку вещей или получить новое значение. Целые века прошли прежде, нежели сколько-нибудь определенно установились политические отношения средневековой Европы, прежде, нежели произошло полное слияние старого населения областей империи с пришельцами, прежде, нежели выработалась своеобразная система, которая надолго утвердилась в Европе, и следы которой чувствовались на всем складе ее жизни даже в новое время. Когда, наконец, система эта установилась, политический строй Европы сделался окончательно непохожим ни на государственный быт древности, ни на первоначальный государственный быт германцев. Католико-феодальная система, характеризующая средневековой быт, была в сущности отрицанием государства, как мы его понимаем: над ним выросла власть церкви, обнаружившей явное стремление превратить Западную Европу в теократию; под ним вырос целый общественный слой, показавший не менее явное стремление высвободиться из-под государственной власти и превратить каждое частное поместье в самостоятельное

политическое тело. Фиктивная Римская империя, восстановленная Карлом Великим, всемогущая католическая церковь, слабые национальные короли, своевольные феодальные владельцы, в число которых попали и епископы с аббатами, пирамидально-иерархический строй общества феодальных сюзеренов, вассалов, подвассалов, спускавшихся целой лестницей до последнего крепостного, - вот характеристика политического быта средних веков со всеми его несообразностями: римским императором был немецкий король, которого в Рим иногда совсем не пускали; духовный глава церкви в качестве как бы высшего государя распоряжался королевскими коронами; национальный король признавался иногда только за "первого между равными"; феодалы титуловались в своих владениях "Божиею милостию"; выделившееся из остального общества духовное сословие насчитывало среди своих членов немало феодальных владельцев, и члены феодальной иерархии были в одно и то же время господами и подвластными, господами одних и подвластными других. Объяснить происхождение этой путаницы задача нелегкая, но тут всегда нужно помнить, что источники всего того, с чем нам приходится иметь дело в истории средних веков, заключаются либо в наследии древности, либо в том, что принесли с собою германцы, либо в идеях и учреждениях церкви, и что ни один из этих элементов не развивался, не подвергаясь влиянию других.

Установление феодализма было непосредственным результатом внутреннего разложения государств, образовавшихся из монархии Карла Великого, но в сущности отдельными своими сторонами феодализм восходит ко временам Римской империи и древнегерманского быта. Крупные поместья (латифундии) в Западной Европе ведут свое начало еще из эпохи Римской империи, и уже тогда в этих крупных поместьях стало развиваться мелкое хозяйство прикрепленных к земле крестьян (колонат). Когда германцы заняли провинции империи, они очень быстро освоились с таким поземельным устройством, причем их первоначальная сельская община пришла в упадок. Благодаря тому, что варвары сами еще не занимались промышленностью и торговлею,

в их государствах землевладение получило первенствующее значение, раздача же королями, вместо жалования за службу, государственных земель в частное владение (бенефициев) только увеличила и без того большое количество крупных землевладельцев. С другой стороны, уже в римскую эпоху и свободные люди, не имевшие земли, и мелкие собственники искали покровительства сильных и богатых землевладельцев, нередко передавая им свое имущество. Государственная власть боролась тогда с таким стремлением в народе, но после падения империи, в эпоху смут, это стремление только усилилось. Развившаяся в то время отдача себя мелкими людьми под защиту и опеку знати (коммендация) была только продолжением старого обычая, но она имела и другой источник - в дружинных отношениях самих германцев, потому что и здесь один человек поручал себя другому, становился его "верным" или служебником (вассалом). Наконец, еще римские императоры последних времен начали уступать некоторые из публичных прав крупным землевладельцам, возлагая на них обязанность собирать налоги или поставлять солдат, наблюдать за порядком и наказывать за мелкие проступки. Надобность в такой передаче некоторых обязанностей государственных чиновников помещикам только усилилась при варварских королях, и так называемый иммунитет, т. е. изъятие отдельных поместий из ведения государственных чиновников лишь завершил процесс, начавшийся еще в римскую эпоху. Таким образом, при империи уже были как бы зародыши феодальных сеньерий в виде крупных поместий с зависимым населением и с судебно-административною властью помещиков. При варварских королях эта система могла только развиваться, потому что германский быт мог лишь содействовать дальнейшему развитию и крупного землевладения (раздачею бенефициев), и частной опеки помещиков над свободным населением (необеспеченностью личности), и расширению их власти (по неумению варваров отличать частные отношения от государственных). Германцы смотрели на всякую уплату налога, как на признак несвободы, а потому не хотели сами платить налогов, чем лишали казну

доходов; кроме того, и на каждого платящего оброк за землю они смотрели, как на утратившего личную свободу. С другой стороны, в германской дружине выработались отношения зависимости, которые по германскому взгляду приличествовали и свободным людям и которые легли впоследствии в основу вассальной службы.

Экономическую основу феодализма составили крупные поместья, получившие значение замкнутых "домовых"* хозяйств, при страшном упадке обрабатывающей промышленности и торговли на Западе в эпоху падения Римской империи. Землевладение сделалось главною основою политической власти, и государство все более и более разлагалось на мелкие замкнутые организмы феодальных сеньерий, этих поместий-государств средневековой эпохи. Варварские короли оказались не в состоянии поддерживать римскую государственность, и собственная власть их все более и более ослаблялась. Во франкском государстве короли, как было уже упомянуто, вознаграждали за государственную службу раздачею земель из своих имений, бывших прежде казенною собственностью империи, и тем подрывали материальную основу своей силы, так как получали доходы лишь из своих имений. Графы, как назывались чиновники, управлявшие областями, за свою службу получали земли, т. е. происходило соединение государственной службы и землевладения, причем владельцы очень скоро обнаружили стремление обратить и эти земли, и свои должности в наследственные. Им удалось достигнуть того и другого. Раз должность графа делалась наследственною, граф из простого правителя области становился ее князем, и государство распадалось на столько же княжеств, сколько в нем было графств. Вместе с тем такими же самостоятельными правителями делались также и вообще крупные землевладельцы. Короли сами помогали такому превращению землевладельцев в своего рода государей. Вследствие общего расстройства управления они изымали некоторые поместья из ведения своих чиновников и предоставляли самим землевладельцам поддерживать

* См. выше стр. 115.

порядок и творить суд в их поместьях. Наконец, сами же короли, чувствуя свое бессилие ограждать слабых от своеволия знати, начали требовать, чтобы каждый неимущий или малоимущий делался "человеком" какого-либо господина. Результатом всего этого и было установление феодализма, сущность которого сводится к следующим трем признакам.

Во-первых, страна, где устанавливался феодализм, распадалась на множество мелких владений, из которых одни были больше, другие - меньше, одни были настоящими княжествами, другие более походили на поместья, и владельцы которых пользовались правами, принадлежащими обыкновенно государям. Во-вторых, эти владения в одно и то же время были и как бы настоящими государствами, и как бы простыми только поместьями. Власть феодального владельца была властью государя-помещика или помещика-государя. Кто был покрупнее, тот больше походил на государя, кто - помельче, тот скорее напоминал помещика, но в обоих случаях в одном лице совмещался и государь, и помещик. В-третьих, все эти государи-помещики и помещики-государи становились одни к другим в определенные отношения. Более мелкие владельцы искали защиты и покровительства у более крупных, а те желали иметь у себя побольше таких подчиненных союзников, которые могли бы им оказывать помощь. Поэтому феодальные владельцы заключали между собою договоры, в силу которых более мелкие владельцы делались вообще вассалами более крупных, а эти последние становились их сеньерами (сюзеренами). Так как вассальные владельцы могли сами быть сеньерами по отношению к другим (т. е. у вассалов могли быть свои вассалы), то феодальные владельцы как бы располагались на разных ступенях своего рода лестницы власти и подчинения.

Эта сложная политическая система была возможна только при социальном господстве землевладения, при преобладании земледелия в экономической жизни общества, при существовании лишь натурального хозяйства. Едва только в конце средних веков началось накопление капиталов, развитие промышленности и торговли и внедрение в

экономическую жизнь денежного хозяйства, как феодализм стал идти на убыль. Пока в силе были экономические условия, приведшие к феодализму, городская жизнь была очень слабо развита, и сами даже города подпадали под власть феодальных владельцев. Что касается до сельского населения, то оно в феодальную эпоху находилось в крепостной зависимости, - состояние, бывшее в сущности продолжением колоната времен Римской империи.

Я остановился здесь несколько подробнее на процессе возникновения феодализма и на его сущности по двум причинам. Во-первых, на примере феодализма мы можем видеть, что в первой половине средних веков на Западе происходил настоящий экономический и политический регресс, приводивший общество и государство к крайнему раздроблению на мелкие, замкнутые и самодовлеющие группы, к тому, что на социологическом языке носит название дезинтеграции. Во-вторых, феодальное устройство сделалось отправным пунктом всего дальнейшего экономического и политического развития Западной Европы, которое состояло в возникновении и усилении торгово-промышленной деятельности и денежного хозяйства, в переходе социального значения от поместий к городам и в объединении феодальных сеньерий в большие государства.

Общая характеристика средневекового католицизма

Остановимся пока на этом в изображении социальной эволюции Запада и перейдем к рассмотрению другой основы его культурного быта, особенно в областях миросозерцания и личной жизни, т. е. католицизма.

Католицизм в средние века был не только вероисповеданием, но целой культурной системой, охватывавшей все проявления личной и общественной жизни. Папство представляло из себя элемент, связывавший отдельные нации в одно целое, духовной столицей которого был Рим, а богослужебным и письменным языком - латинский. Католицизм поддерживал идею Римской империи, глава которой

считался таким же господином западного христианства в делах светских, каким папа был в делах духовных, и эта империя носила титул "священной". Католицизм имел свою иерархию, распространявшуюся на все страны Западной Европы, свою политическую доктрину, учившую о превосходстве церкви над государством, свои церковные суды и церковное право, существовавшие рядом с правом и судами светскими, свою финансовую систему разных налогов в пользу церкви, свою официальную философию, основанную на авторитете традиции, свою этику, заключавшуюся в проповеди аскетизма, свой монастырский тип общежития, свои духовные братства и свои школы. Если самым основным стремлением феодализма было раздробить государство на мелкие политические тела в пользу власти помещика, стремлением католицизма было превратить Западную Европу в обширную теократию и сделать из римского первосвященника верховного вождя общества. Феодализм был посягательством на внешнюю, телесную свободу человека в закрепощенных народных массах, католицизм стремился подчинить себе человека внутреннего, духовного. Церковь действовала при этом, впрочем, не одними духовными средствами: напротив, она все более и более превращалась в учреждение "от мира сего". Весьма рано духовные лица делаются крупными землевладельцами, потом, как мы видели, членами феодальной иерархии, имея сами и земли, и вассалов, и крепостных. В качестве только духовных лиц они, кроме того, пользовались большими доходами от правильных налогов и добровольных приношений в пользу церкви со стороны паствы. Церковь, другими словами, оспаривала у феодального мира некоторым образом власть над обществом и боролась с ним его же оружием.

Такое положение церкви в средние века объясняется двумя главными явлениями, с которых начинается история средневековья, т. е. падением Римской империи и приходом варваров. На Востоке, где уцелела абсолютная власть императоров, невозможно было такое развитие внешнего могущества церкви: здесь последняя стояла лицом к лицу с сильным государственным авторитетом, покровительство

которого обеспечивало ее собственную победу над язычеством и ересями и который, имея за себя блеск исторической традиции, ревниво оберегал свои прерогативы. Иное мы видим на Западе: империя падает, но церковь сохраняет свою организацию; империя распадается, но церковь укрепляет свое единство; на место древних императоров появляются варварские короли, а к ним духовенство не может чувствовать прежнего почтения, считая себя призванным их воспитывать, сдерживать, направлять. Варвары вообще заменили прежнюю светскую власть новою, но духовная власть осталась старая, прочная своей организацией и сильная своими традициями. При наплыве германцев духовенство явилось единственным представителем образованности, единственным защитником старого населения империи, единственным воспитателем пришельцев. Вся духовная культура древности, уже находившаяся в полном почти упадке, словно обречена была погибнуть в море варварства: одни только духовные лица остались сколько-нибудь образованным сословием, и понятно, что они должны были придать своей образованности церковный, теологический характер. Феодальное раздробление нанесло большой удар государственной власти, но оказалось неспособным окончательно дезорганизовать церковь. Падение городской жизни, военные нравы феодалов, политическое, юридическое и экономическое порабощение массы устраняло возможность появления каких бы то ни было соперников клира в духовном руководстве обществом. И в смутные времена феодальной анархии духовенство все-таки вносило некоторый порядок в общественную жизнь. Само вступая в ряды феодальных владельцев, оно, кроме своей материальной силы, пользовалось еще силой моральной, кроме феодальной организации, имело еще и другую, более прочную, более централизованную, более сложную и более прочную: у него был единый глава - папа, а не фиктивный император не существующей на самом деле империи; у него была целая система сношений со всеми странами Западной Европы, целая армия монахов, громадная паства, которою оно и управляло от имени Бога.

XI, ХП и XIII века представляют из себя эпоху, когда католическая система достигла высшей точки своего развития. Никогда папство не выходило на такую высоту, как в период между Григорием VII (1073-1085) и Бонифацием VIII (1294-1303); это и было время грандиозного католического предприятия средневековой Европы - крестовых походов (1096-1291), образования духовно-рыцарских орденов и папской милиции нищенствующих монахов, схоластической философии и политической теории, проповедовавших подчинение церковному авторитету и человеческого разума, и светской власти. На предыдущие века мы можем смотреть как на эпоху подготовления католической системы, на XIV и XV века - как на эпоху, когда началось ее падение. До XI века папству еще нужно было хлопотать об окончательном подчинении своей власти епископов, о своем высвобождении из-под светского авторитета римских императоров и своеволия римских баронов, прежде нежели получить возможность высказываться и действовать так, как действовали и высказывались Григорий VII, Иннокентий Ш и Бонифаций Vni, провозглашавшие прямую зависимость светской власти от духовной, возводившие на престол и низлагавшие государей, распоряжавшиеся тронами и народами. Начало XIV века видит падение папства: собранные в 1302 г. Филиппом IV Красивым генеральные штаты Франции провозглашают независимость французской короны от папы; по их стопам идет английский парламент, который при Эдуарде Ш отказывается платить в Рим дань, наложенную на королевство подчинением папе Иоанна Безземельного (1215); собрание немецких князей в Рензэ объявляет, что избранный ими король не нуждается в папском утверждении (1338). Мало того: один из ближайших преемников Бонифация VIII под влиянием французского короля переселяется из Рима в Авиньон, где папы в течение большей части XIV в. находятся в знаменитом "вавилонском пленении". Наоборот, в XI, ХП и XIII веках церковь почти из каждой борьбы выходит победительницей и из каждой победы извлекает новую силу. Великий реорганизатор католицизма, Григорий VII, внесший большую строгость

в нравы клира, привязавший его еще более к исключительному служению интересам церкви посредством установления безбрачия, сумевший освободить выборы на папский престол от посторонних влияний, открывает собою эпоху борьбы папства и империи, наполняющую конец XI, XII и первую половину XIII века. Из этой борьбы преемников апостола Петра и преемников римских цезарей победителями выходят первые. Но и не с одними императорами Священной Римской империи ведется эта борьба: время от времени силу папской власти чувствуют на себе и другие короли, осмеливающиеся не повиноваться наместникам Бога на земле. Одновременно папы торжествуют победу и над человеческой свободой в вопросах веры: на юге Франции в конце XII века проявилось еретическое движение альбигойцев и вальденсов; в первой половине Х1П века крестовый поход со всеми ужасами религиозных войн фанатической и варварской эпохи подавляет это движение и восстановляет потрясенный авторитет церкви. И на Востоке папство одерживает в ту же эпоху новую победу: крестоносцы четвертого похода завоевывают на время Византию (1204), где учреждается Латинская империя, и под впечатлением этого крупного успеха для подчинения иноверной Руси замышляется крестовый поход. Если бы осуществились все честолюбивые замыслы папы, Европа превратилась бы в обширную теократию: государи сделались бы приказчиками римской курии; отдельные нации должны были бы утратить свою индивидуальность в универсальной папской монархии; вне официальной доктрины католицизма не могло бы существовать никакого самостоятельного решения вопросов теоретической и практической мысли, частной и общественной жизни. Отлучение от церкви, бывшее равносильным объявлению вне закона, инквизиция, посылавшая непокорных умирать на кострах, крестовые походы со всеми ужасами дикой расправы подавили бы всякую оппозицию против церкви, господствовавшей над государством, против католического единства, отрицавшего национальный принцип, против учения, вне которого не было и не могло быть истины. Понятно, что при таком положении, какой занял