Общий ход всемирной истории (Очерки главнейших исторических эпох)

католицизм, важные вопросы жизни не могли решаться вне всякого отношения к церкви, и подобно тому, как история феодализма, так сказать, наполняет собою одну сторону средневековья, другая его сторона наполняется историей католицизма. И замечательно, что католицизм достигает наивысшей точки своего развития почти в то самое время, как и феодализм. Равным образом и падение католицизма и феодализма совершается параллельно: оба постепенно разлагаются в одно и то же время, и их одинаково разрушают постепенно, с одной стороны, государственный принцип, воплотившийся в королевской власти, с другой, принцип индивидуальной свободы, нашедший и соответственные органы для выражения и осуществления своих стремлений.

Коротко говоря, полное торжество католической системы,- если бы она осуществилась в действительности в том виде, в каком существовала в теории, если бы, другими словами, в западноевропейском обществе не было таких элементов и таких стремлений, которые противодействовали этому, - было бы равносильно возвращением Западной Европы к тому началу, которое было господствующим на древнем Востоке, к началу теократическому. Этого начала, как мы видели, была чужда античная цивилизация, и в ее преимущественно светском характере заключается ее отличительная черта сравнительно и с древним Востоком, и с европейским средневековьем. Религия, как мы уже говорили, не играла у древних греков и римлян той роли, какая ей принадлежала на Востоке: она не развивалась у них в целую догматическую систему, которая составляла бы все теоретическое миросозерцание человека, лежала бы в основе его этики, освящала бы все его общественные учреждения, как раз навсегда установленные свыше, и вообще подчиняла бы себе мысль, чувство и волю отдельных членов общества. Только в эпоху падения классического мира в египетской Александрии, где столкнулись идеи Востока и Запада, возникла так называемая неоплатоническая философия, имевшая много общего с религиозными системами азиатских культурных народов. Только в эпоху императора Диоклетиана явилась в самой Европе попытка дать власти

и государству теократическую основу, опять-таки под влиянием восточных воззрений. Античный мир был свободен от догматизма религиозной традиции, застывшей в неизменной форме и охватывавшей собою все подробности частной и общественной жизни. В средние века рядом с светской философией, основанной на самостоятельной деятельности разума, появилась теология, основанная на авторитете и стремившаяся подчинить себе всякое знание; рядом со светским правом возникло право церковное, или так называемое каноническое, которое охватило собою многие чисто гражданские отношения; рядом с государством, как учреждением мирским, явилось учреждение религиозное - церковь. Античный мир не знал этого дуализма философии и теологии, светского и церковного права, государства и церкви, столь характерного для средневековой истории. Идеалы классического мира были диаметрально противоположны идеалам средневековья. Свободный культурный человек в античном мире был прежде всего гражданином государства и высоко ценил политическую жизнь, тогда как средневековый монах, в котором воплотился идеал католической Европы, видел в государстве царство дьявола и безусловно подчинял его церкви. В античном мире были пытливые исследователи окружающей нас природы, в чем монах видел, напротив, нечто суетное и греховное, допуская философию только в качестве прислужницы богословия (ancilla theologiae). В античном мире люди полагали все свои радости в земной жизни, для монаха же она была только царством греха и юдолью печали: настоящий хороший человек должен был бросать все, что привязывало к этому миру. Таким образом, средние века в Европе были эпохой самого резкого дуализма: на одной стороне были жизнь духа и умерщвление плоти, воздыхание о небесном отечестве и данное свыше откровение, церковь, как божественное установление, и богословие, как единое истинное знание, на другой - греховная жизнь плоти и угождение мирским страстям, привязанность к ложным радостям мира и призрачная человеческая мудрость, основанное людьми государство и вздорная светская ученость. Словом, средневековая

католическая система была учением о превосходстве духа над телом, религиозного учреждения над мирским учреждением - государством, откровенной истины Слова Божия над всеми знаниями человеческого разума и, как результат всего этого, о главенстве духовного сословия над мирянами. "Как дух превосходит тело своим достоинством и значением, - говорит, напр., св. Бонавентура, - так власть духовная выше власти светской". - "Мирской человек,поучает св. Дамиан, - как бы ни был он благочестив, не может быть сравниваем даже с несовершенным монахом: золото, хотя и с примесью, драгоценнее чистого олова". - "Обязанность каждого христианина бежать из мира",- прибавляет св. Бонавентура, - "Гиппократ,- говорит св. Бернард, - учит сохранять тело, Иисус Христос - губить его. Мне говорят: это вредно для желудка, а это - для груди. В евангелии, что ли, или у пророков читали вы эти вещи? Это плоть нашла такую мудрость, а не божественный дух. Пусть стада Эпикура заботятся о своем теле; что касается до нашего Божественного Учителя, то он научает презирать здоровье". - "К чему наука христианам? - спрашивает св. Дамиан. - Разве зажигают фонарь, чтобы видеть солнце? Оставим науку Юлианам Отступникам. Св. Иоанн обходился без нее, св. Григорий ее презирал, св. Иероним упрекал себя в ней, как в преступлении". - "Древние,- проповедует Петр Достопочтенный,блистали в литературе, искусствах и науках: к чему послужила им эта образованность? Когда Истина воплотилась, она отвергла их образованность. Пусть замолчит человеческое чванство, когда заговорило слово божественное!" "Что такое жизнь человеческая,- говорит Hugo de Sancto Victore,- как не путешествие? Мы - путники и только проходя видим этот мир. Если на пути мы встречаем незнакомые вещи, то есть ли смысл отдать себя в их власть и своротить со своей дороги? А это-то и делают люди, посвящающие себя науке: неосторожные прохожие, они забывают цель своего путешествия, они не направляются к своему отечеству". Понятное дело, что при таком взгляде самая обширная литература была церковная; в университетах главным факультетом был богословский, а профессо

рами - клирики. Конечно, и область науки была тесно ограничена, так как изучение внешнего мира считалось пустым занятием, да и в той ограниченной области духовного, в которой вращалась наука, она не была свободна: мысль человека не имела права делать самостоятельные изыскания, ей давались готовые решения, которым она должны была подчиняться. Вообще теология должна была отвращать человечество от пагубных идей, и в ее опеке, по мнению представителей средневекового миросозерцания, философия только и могла найти единственное верное руководство, так что целью этой философии было подкрепление доводами разума положений веры.

Место средних веков в истории прогресса

Какой же общий вывод остается нам сделать о характере западноевропейского средневековья в истории прогресса? Из того факта, что это самое средневековье подготовило все прогрессивное развитие новой истории, следует заключить, что оно не прошло бесследно в общем ходе всемирной истории, но это не значит, что в средние века на Западе не было сильного регресса, который, действительно, и выразился в сфере экономической и политической победою замкнутого, натурального хозяйства и феодального партикуляризма, а в сфере духовной культуры - в повороте к восточному типу цивилизации с сильным ослаблением вообще умственной жизни. Мы едва ли ошибемся, сказав, что самым мрачным столетием в жизни европейского Запада в средние века был Х век, время наибольшего экономического и культурного упадка. Во всяком случае, в первом периоде средних веков Запад сравнительно с Византией и мусульманским миром страшно отставал и в материальной, и в духовной своей культуре. Но, с другой стороны, к концу средневековой эпохи, наоборот, уже к Западу начинает переходить первенство в общем прогрессивном развитии человечества: значит, опустившись очень низко в первую половину средних веков, Запад очень высоко поднялся во вторую, и, следовательно, в его истории мы имеем дело с некоторым совершившимся прогрессом.

Любопытно, что все прогрессивные движения нового времени принимали характер протеста против всего считавшегося специально средневековым. Возрождение и реформация были своего рода возвращением к античной образованности и к первобытной церкви. "Просвещение" ХУШ столетия стало также в резкую оппозицию ко всему "готическому", как принято было в то время называть специально средневековые явления. Только в XIX веке, при развитии исторической науки, началась всесторонняя оценка средних веков, впадавшая иногда даже в противоположную крайность у писателей романтического и реакционного направления. Несомненно одно то, что в средние века совершался прогресс, хотя и медленный, хотя и не всегда резко бросающийся в глаза: для этого стоит только сравнить состояние Европы к концу средних веков с тем, в котором она была в действительно мрачную эпоху IX и Х веков, когда западное общество стояло чуть не на самой низкой степени развития, на какой только может находиться общество, уже жившее историческою жизнью. Это было, как известно, время анархии, закрепощения масс, общественных бедствий, самого мрачного невежества, самого глубокого варварства; недаром ожидали со страхом 1000 года по Р. X., как конца мира. Если Западная Европа не только вышла из этого состояния, но даже опередила все другие страны мира, это указывает на то, что общество прогрессировало. Мы можем даже перечислить, что выработало западноевропейское средневековье для последующей истории. Здесь возникает, прежде всего, совершенно новая организация государства. В древности мы видим принцип непосредственного народовластия, но он был возможен только в маленьких городовых республиках и был совершенно неприложим к крупным политическим телам; средние века выработали систему представительства, сделавшуюся характерным признаком новейшего западноевропейского государства. В древности, далее, за исключением краткого периода демократической эволюции, личность поглощалась в государстве, а теперь одной стороной своего бытия человек уже не принадлежал всецело государству и не оставался по отношению к нему бесправным:

в области религии светская власть утрачивает античный абсолютизм, а в феодальном быте была та хорошая сторона, что хоть некоторая часть общества имела известные права по отношению к государственной власти, нарушение которых даже разрывало связь между сюзереном и вассалом. Античный мир пал, не уничтожив рабства; прекращение его в Европе совершилось в средние века, когда рабство заменилось крепостничеством, более мягкой формой юридической и экономической зависимости, да и сама эта зависимость к концу средних веков начинает исчезать в наиболее опередивших другие странах. Древность выработала только одну форму объединения народов - всемирную монархию, налагавшую железное ярмо на самостоятельное бытие отдельных народов: средневековые нации разрушают аналогичные попытки папства и империи. Нечего уже и говорить о том, что в духовной культуре застоя не было: образование, правда, окончательно падает в первую половину средних веков, но во второй возникают университеты, зарождается философия, хотя и не дававшая много знаний, но поддерживавшая пытливость человеческого ума и нередко приводившая человеческую личность к эманципации от неподвижной традиции. XIV и XV столетия были временем большой умственной деятельности. Средние века были периодом крупных массовых движений: за великим переселением народов следует другое, меньших размеров - норманнские нашествия; крестовые походы, восстания городов и деревень были также движениями массовыми; гуситство в XV в. в этом отношении повторяет само французское альбигойство XII и ХШ вв. Но в первый период средних веков эти движения не имели еще принципиального характера, который им, наоборот, сообщает более развитая жизнь конца средних веков. Крестовые походы стоят посередине: движением руководит идея, но идея эта не имеет в виду какой-либо общей реформы существующей культуры, как мы это видим в более позднее время. Как раз именно эпоха крестовых походов была переломом в средневековой истории, началом более заметного прогресса в жизни. В эту именно эпоху городовой быт достигает известной степени развития, благодаря оживлению торговли и промышленности, возникают университеты, происходит философский спор номиналистов и реалистов, ощущается влияние арабской образованности, появляется первая крупная оппозиция католицизму, возникают национальные литературы и т. д. Сравните только Европу перед 1000 годом с Европой 1300 г., чтобы увидеть всю разницу и убедиться в том, что за периодом падения, говоря фигурально, кривой прогресса снова начался ее подъем.

Очерк шестой

Переход от средних веков к новому времени

Отношение нового времени к средним векам

Новое время находится в ином отношении к средним векам, чем средние века к античному миру. Во-первых, в противность тому, что было в начале средних веков, когда общее русло мировой цивилизации разделилось на три рукава, в начале нового времени совершается не обособление, а, наоборот, объединение истории - и притом на более широкой арене. В древности главным культурным морем было Средиземное, в средние века к нему прибавились еще два новых, тоже "средиземных" моря - Немецкое и Балтийское, но как древность, так и средние века одинаково находятся еще в морском периоде всемирной истории. С открытием в 1492 г. Америки, а в 1498 г. морского пути в Индию начинается океанический период всемирной истории, и он-то именно составляет новое время, т. е. последние четыре столетия, XVI-XIX века. Во-вторых, средние века являются началом истории новых европейских народов, которым суждено было потом играть главную роль в всемирной истории. Они пришли, так сказать, на смену грекам и римлянам, история которых кончилась, а с ними кончилась и целая цивилизация, кончился античный мир: переход от античного мира к средним векам есть в известном смысле перерыв всемирной истории, такой же перерыв, какой существует при переходе от Востока к Греции и Риму. Только в этом последнем случае мы переходим из одной части света в другую, а в первом - лишь от одних народов к другим. Напротив, средние века и новое время - это главным образом история одних и тех же народов, одного и того же культурно-исторического типа, одного и того же, а не разных миров. Здесь, другими словами, не было никакого перерыва, ни конца одного развития, ни начала другого, что наблюдается при переходе от античного мира к средним векам. Напротив, это лишь два периода в одном и том же развитии. В-третьих, если даже и принять, что перерыв истории при переходе от античности к средневековью имеет лишь условный и относительный смысл, и что, в конце концов, средние века все-таки вышли из античного мира, то и здесь большая разница между обеими рассматриваемыми переходными эпохами. Мы видели, что в общем переход классической древности в католико-феодальное средневековье было регрессом, т. е. упадком и в экономическом, и в культурном, и в политическом отношении. Совсем не то приходится сказать об отношении перехода от средних веков к новому времени. Здесь мы имеем дело, наоборот, с историческим развитием прогрессивного характера. То, что было уже один раз совершено античным миром, в особенности Грецией, опять повторилось в истории Западной Европы как в области экономического, так и в областях культурного и политического развития и именно в новое время. Разумеется, в новой истории все это получило и более широкие размеры, и более глубокое значение, но суть дела заключается в одном и том же, т. е. в развитии промышленности и торговли, в развитии чисто светской культуры и в развитии общественной самодеятельности.

Отмечая, в чем заключается разница в отношениях, какие можно установить, во-первых, между древностью и средневековьем, а во-вторых, между этим последним и новым временем, я особенно хочу здесь отметить, что в новое время история получает действительно всемирный характер в буквальном смысле и что вместе с этим та цивилизация, которая

имеет право рассчитывать на универсальное значение, делается все более и более светской. В обоих отношениях на новые пути двинута была история Западной Европой, которая в одну и ту же эпоху вышла из своей средневековой обособленности и стала отрешаться от своих средневековых католико-феодальных форм, положила начало океаническому периоду всемирной истории открытием Америки и морского пути в Индии и возобновила культурное развитие чисто светского характера.

Вступление всемирной истории в океанический период

В настоящее время не подлежит сомнению важное для истории разных сторон жизни значение развития торговых сношений между отдельными странами и открытия новых для них путей. Многие важные перемены экономического характера в истории отдельных стран и целых культурных миров и сопряженные с экономическими изменениями перемены культурные и политические часто находят свое объяснение в замене одних коммерческих путей другими. В древности громадное значение имело, как мы не раз уже упоминали. Средиземное море, и именно южные страны Европы, прилегающие к этому морю, подобно западным берегам Малой Азии и Сирии и северным Африки, были втянуты в тот торговый обмен, которым занимались на этом море сначала финикийцы, потом греки. Не даром здесь же образовалась и Римская империя. В средние века к этому великому Средиземному морю на юге Европы, как тоже у нас уже упоминалось, прибавились два меньших "средиземных" же моря на севере: Немецкое между берегами Британии, Священной Римской империи и Скандинавии и Балтийское между теми же Германией и Скандинавией, с одной стороны, и польскими, орденскими и русскими владениями, с другой. Торговое значение сохранили не только те страны, которые лежали у Средиземного моря, но приобрели его также и те, которые примыкали к морям Немецкому и Балтийскому. Мало того: торговля выдвинула в Европе и разные

материковые местности, лежавшие на удобных путях от этих северных морей к южным. Таков, напр., был в Восточной Европе великий водный путь "из варяг в греки", из Балтийского моря по Неве, Ладожскому озеру, Волхову, озеру Ильменю, Ловати, верхнему течению Западной Двины к Днепру и Черному морю до самого Царьграда. Известно, какую роль этот торговый путь сыграл в основании Русского государства. Подобные же пути существовали и в Западной Европе, где аналогичную роль играли Сена и Рона, Рейн и Дунай. В Германии в средине века торговля обогатила целый ряд городов, лежавших по Рейну и по Дунаю и посредничавших между Севером и Югом. К этой же эпохе относится процветание на севере Ганзейского союза, на юге - развитие морского значения Венеции и Генуи, позволившего им играть видную роль и в политике. Так было во второй половине средних веков. Открытие Америки и морского пути в Индию в конце XV в. и завоевание турками Египта в начале XVI в., затруднившее торговые сношения Европы с Востоком, перевернули все прежние отношения. Старые моря утратили свое былое первенствующее значение, и при этом одни страны с перемещением путей выиграли, другие проиграли. Первенство от Венеции, Генуи, ганзейских городов и городов по Роне, Рейну и верхнему Дунаю перешло к странам, имевшим свободный выход в Атлантический океан, сначала к Португалии и Испании, потом к Голландии и Англии, не говоря уже о важных внутренних изменениях, произведенных в Европе расширением торговых сношений. Нации, которые в средние века играли более крупную политическую роль, должны были уступить место другим, значение которых, наоборот, раньше было второстепенным. Но особенно важно было то, что океанические пути, во-первых, сблизили Европу с такими странами, сношения с которыми раньше были крайне затруднительны, а во-вторых, открыли для колонизации и торговли европейских народов целые новые материки.

В первом отношении особенную важность имело открытие водного пути в Индию вокруг Африки. Еще в глубокой древности установилось несколько торговых путей между

странами, окружавшими Средиземное море, с одной стороны, и Индией, с другой, а именно морем из Персидского залива к западному ее берегу, для караванов от Черного и Каспийского морей в бассейны Окса и Яксарта и верхнего Инда. Открытие морского пути облегчило сношения с Индией западноевропейских народов, которые и стали в ней заводить в XVI в. свои фактории и колонии. В середине УУТТТ в., в эпоху распадения образовавшейся здесь в XVI в. мусульманской империи Великих Моголов, Индия сделалась легкою добычею для завоевания, к которому стали одинаково стремиться и французы, и англичане. Победа, в конце концов, осталась на стороне англичан, и в XIX в. уже вся Индия вошла в состав Британской колониальной империи *.

За Индией очередь пришла и для Китая, вообще стоявшего особенно далеко от главного всемирно-исторического процесса, потому что и с ним в XVI в. европейцы стали завязывать торговые сношения. Морской путь в Индию (и Китай) сделался одним из проводников европейского влияния в разных отношениях на Дальний Восток.

С другой стороны, благодаря путешествию Колумба на запад через Атлантический океан (в поисках все того же морского пути в Индию) открыт был целый материк Нового Света, а позднее еще один материк, Австралия. Оба они с многочисленными островами на всех океанах сделались собственностью европейских народов, которые заселяли здесь целые обширные страны, основав целый ряд колоний, превратившихся впоследствии в самостоятельные государства европейского же, конечно, типа.

Все это действительно знаменовало выход Западной Европы на широкую мировую сцену из прежней средневековой замкнутости и обособленности. Испанцы и португальцы, после них голландцы, англичане и французы в XVI и ХУЛ вв. положили начало колониальной политике, которая превзошла размерами и значением колониальную политику

* Таким образом Индия трижды входила в единение с остальным миром:

в персидско-греческую эпоху в древности, в мусульманско-монгольскую эпоху в средние века и л эпоху западноевропейской колониальной политики в новое время.

финикийцев и греков в древности. В этом новом повторении того, что уже раз было сделано в древнем мире, место небольших государств-городов заняли крупные государства-нации, место Средиземного моря - три громадных океана, Атлантический, Индийский и Великий, место прилегавших к Средиземному морю стран - целые материки. Цивилизаторская и колонизаторская роль, какую на Средиземном море играли греки, теперь выпала на долю европейских народов. Достаточно вспомнить в первом отношении очень прочное подчинение европейской культуре, какому во второй половине XIX в. подверглась Япония, а во втором образование в Америке такого культурного государства европейского типа, каким являются Соединенные Штаты.

Новое экономическое развитие Европы

Не менее отразилось развитие торговых сношений и на внутреннем экономическом развитии самой Европы. Мы уже касались формулы Бюхера*, по которой вся древность и почти все средние века были временем господства натурального хозяйства, когда в пределах одного домового хозяйства или в пределах одной феодальной сеньерии изготовлялись предметы, необходимые для собственного потребления. Вернее, как мы видели, та мысль, что процесс экономического развития дважды начинался в странах, окружающих Средиземное море, и что натуральное хозяйство начала средних веков было как бы возвращением назад от более уже подвинувшегося вперед внедрения денежного хозяйства в экономическую жизнь древнего мира, т. е. в римскую эпоху уже была достигнута несколько более высокая ступень, чем та, на которую спустились средние века. Более решительным, однако, образом стало развиваться в Европе денежное хозяйство лишь при переходе от средних веков к новому времени, хотя в помещичьих усадьбах и в крестьянских дворах оно продолжало господствовать вплоть до XIX в., в котором быстрый рост обрабатывающей

См. выше, стр. 144-145.

промышленности и удешевление ее продуктов стали и в деревнях вытеснять старые хозяйственные формы. Характерная особенность денежного хозяйства изготовление продуктов не для непосредственного потребления, а для продажи. Впервые в Финикии стала систематически заводиться разнообразная промышленность для вывоза, а потом промышленность для вывоза товаров в более отсталые страны развилась и в греческих городах, особенно в Милете, в Афинах, в Сиракузах и т. д., где она находилась в руках отдельных ремесленников или более крупных предпринимателей, имевших целые заведения с рабами и рабынями, как подневольной рабочей силой. В общем в эпоху Римской империи, как мы отметили в своем месте, восточные ее провинции в отношении развития промышленности и торговли стояли гораздо выше Италии и вообще западных частей империи, где все еще занимались преимущественно земледелием и скотоводством. Рим, сделавшись владыкой мира, развил у себя только две формы оборотов с деньгами - откуп налогов в провинциях и отдачу денег в рост, но ни та, ни другая форма не служила целям промышленного развития, так как, получая все нужное за деньги, добытые войной, римляне не имели надобности развивать собственную промышленность. Сравнительно слабое развитие самостоятельной промышленности на Западе дало возможность, в эпоху экономического истощения империи, снова, как было уже сказано раньше, возобладать натуральному хозяйству. Мы это видели по отношению к бывшим римским провинциям, где и в феодальную эпоху именно господствовало натуральное хозяйство с закрепощением крестьянства и упадком городов. На новой исторической почве, в тех местах, на которые не распространялась власть империи или где она была слаба, в Англии и в Германии, у народов славянских и в Скандинавии только и могло существовать в то время натуральное хозяйство.

Произведениями промышленности средневековую Европу снабжал Восток, но больше всего изготовлялось необходимых предметов самими же их потребителями и их домочадцами. Потребности крестьянина удовлетворялись вполне

его собственными руками, на богатого землевладельца работали его домашние слуги, городское же ремесло было в упадке. То развитие, которое промышленность и денежное хозяйство начали было получать в городах в римскую эпоху, не только остановилось, но и вообще не удержалось, задавленное восстановлением в прежней силе натурального хозяйства. Оживление промышленности в западноевропейских городах началось только около времени крестовых походов. Господствующею ее формою было мелкое производство на ближайший и притом ограниченный рынок, а не для вывоза в далекие страны. Правда, хозяева мастерских, изготовлявших те или другие товары, соединялись в цехи, регулировавшие производство, но последнее оставалось мелким, т. е. больших заводов и фабрик не существовало. Мастера работали не только на местный рынок, т. е. на сбыт товаров в своем городе и его ближайшем округе, но первоначально большею частью непосредственно на заказчиков, так что между производителями и потребителями не стояли еще посредники в лице оптовых скупщиков и крупных или мелких продавцов. До возникновения развитой ремесленной промышленности потребность владельческих классов (феодального дворянства и духовенства) в разного рода предметах удовлетворялась работой подневольных слуг, обученных всевозможным ремеслам и часто кормившихся с участков земли, которые им для этой цели давались. В городах занятие ремеслом мало-помалу отделилось от земледелия и стало делом людей, пользовавшихся уже полною гражданскою свободою. В новое время эта мелкая ремесленная промышленность стала переходить в крупную, когда развитие торговли создало класс предпринимателей, которые, скупая продукты городского ремесла для перепродажи или заказывая для той же цели большое количество товаров, все более и более подчиняли себе прежде бывших вполне самостоятельными мастеров. Мелкие мастерские во многих производствах стали заменяться крупными мануфактурами, где уже большое количество ремесленников работало за счет одного предпринимателя. Развитие промышленности и торговли везде и всегда

создавало особый имущий класс, сила которого заключалась не в недвижимой собственности, а в обладании движимым имуществом, капиталом, деньгами. Феодальный строй - и это также мы уже видели - был политическим результатом (в связи, конечно, с другими причинами) господства натурального хозяйства, и, наоборот, возникновение промышленности и торговли, денежного хозяйства и городской жизни заключало в себе будущую гибель феодализма. Во второй половине средних веков на Западе повторилось то, что в меньших только размерах уже было один раз в истории в греческую эпоху,- именно образование целого ряда государств-городов с республиканским устройством, которые на севере Франции назывались коммунами, а в Германии - имперскими городами, из которых три таких государства-города (Гамбург, Любек и Бремен) существуют и до сих пор. Особенно много аналогий с древнегреческим развитием представляет история итальянских средневековых городских республик, некоторые из которых (Венеция и Генуя) даже вели подобие колониальной политики на доступных им морях. Италия вообще, благодаря своему положению на Средиземном море, стала ранее других стран Западной Европы в средние века освобождаться от экономических форм средневековья.

Общее значение ренессанса и гуманизма

Где раньше и сильнее развился городской быт, там и прежде, чем в других местах, и в более значительных размерах стала вырабатываться светская умственная культура. В средние века общий тон жизни задавали, как мы видели, обитатели замков и монастырей, рыцари и монахи, представители феодализма и католицизма. Первые из них мало были склонны к какой бы то ни было умственной культуре, у вторых она могла иметь только теологический и аскетический характер. В городах народился новый класс людей с умственными запросами, которых уже не удовлетворяла средневековая духовная пища схоластических трактатов и агиологических легенд, и среди которых впервые после

падения античной цивилизации развились в значительной мере чисто мирские умственные интересы. Опять и здесь повторилось то, что уже один раз произошло - за тысячу лет перед тем - в торгово-промышленных городах древней Греции, где за V в. до Р. X. зародилось философствование, основанное на свободной деятельности разума. У нас уже шла речь о чисто теологическом характере всей средневековой духовной культуры: впервые в XIV-XV вв. после падения античной культуры возникла в городах Италии чисто светская интеллигенция. Это явление заслуживает более пристального внимания.

Умственное движение конца средних веков и начала нового времени обозначается обыкновенно двумя терминами. Один из них - "возрождение" или во французской форме "ренессанс", второй - гуманизм. Нередко к слову "возрождение" прибавляется и пояснение: это "возрождение наук и искусств", "возрождение классической древности" или просто "классическое возрождение", так как вся суть этого явления большею частью усматривалась в том, что после полного почти в течение средних веков забвения науки и искусства классического мира как бы возродились к новой жизни, и явились люди, которые начали изучать античную литературу, подражать ей, усваивать идеи древней философии и т. п. Сами эти люди, однако, называли себя гуманистами, откуда и происходит обозначение всего движения именем гуманизма. В чем заключается смысл этого названия, это мы рассмотрим несколько ниже, здесь же остановимся пока лишь на отношении умственного движения, отделяющего новое время от средних веков, к начавшемуся в XTV в. изучению античной литературы.

Судьба классической литературы в средние века

В средние века совсем почти пало изучение античной литературы на Западе, где притом прекратилось и изучение греческого языка. Древнюю греческую литературу еще все-таки изучали в Византии, но при господстве схоластики, мистики и аскетизма всего менее могли там надлежащим

образом понимать самый дух этой литературы. На Западе и римская литература, доступная ему по языку, оставшемуся языком церкви и школы, пришла уже в совершенное почти забвение, а между тем только она могла быть источником светского образования. Одни видели в знакомстве с этою литературою прямую опасность для спасения души, потому что литература эта была создана язычниками; других она не могла интересовать потому, что слишком много говорила о земном, когда их собственные помыслы были заняты небесным; третьи в занятиях произведениями древней литературы видели лишь средство научиться языку или усвоить внешние литературные формы, а для этого достаточно было очень немногого. Если же, с другой стороны, заинтересовывались и содержанием римской литературы, то плохо или даже совсем неверно его понимали. Известно, напр., что Виргилий слыл в средние века на Западе не то как чародей, не то как языческий пророк, предсказавший пришествие Христа и давший в своей "Энеиде" аллегорическое изображение странствований души, временно заключенной в теле и обреченной томиться в земной юдоли заблуждений и соблазнов, испытаний и опасностей. Совсем иное отношение возникает к античной литературе у гуманистов, которые притом мало-помалу отворачиваются от средневековой схоластики и аскетизма, чтобы все более и более искать в произведениях древних мыслителей и поэтов ответов на все важные вопросы мысли и жизни. Сначала западные гуманисты при полном падении изучения греческого языка и за совершенным отсутствием на этом языке в обиходе книг довольствовались одною римскою литературою, но потом они обратились и к греческой литературе. Ознакомление с нею было значительно облегчено тем обстоятельством, что в Италию нахлынула, в эпоху завоевания турками Византийской империи, масса греков, которые спасали с собою от азиатского варварства и сокровища античной литературы на древнегреческом языке. Вековой период оторванности Запада от классических традиций вообще и в частности от эллинистического элемента античной культуры кончился. Византия как бы сыграла уже свою средневековую роль хранительницы

античного умственного наследия, и вместе с учеными греками, искавшими спасения в Италии, и с привезенными ими туда сокровищами древней литературы на Запад перешло и это культурное наследие.

Действительно ли завоевание Константинополя турками было причиною возрождения классической древности на Западе?

Долгое время в исторической литературе из одной книги переходило в другую мнение, ставившее классический ренессанс в прямую зависимость от завоевания турками византийской империи. Говорили именно, что нападение турок на Константинополь заставило множество ученых греков бежать в Италию, где они и явились распространителями древнегреческой литературы. Выходило так, что на классическое возрождение в Италии следует смотреть как на явление заносное: не сделай турки нападения на Константинополь, не понадобись грекам искать помощи на Западе, - с каковою целью многие греки поехали на флорентийский собор, занимавшийся вопросом о соединении церквей,- и не обратись в прямое бегство византийские ученые, не было бы, пожалуй, и самого ренессанса. Это мнение после новейших исследований относительно происхождения ренессанса приходится оставить. Для настоящего понимания роли Византии и Италии этой эпохи в истории нового европейского образования нужно особенно внимательно отнестись к этому вопросу. Старое мнение слишком преувеличивало роль пришлых византийских греков и, наоборот, умаляло значение самих итальянских ученых, т. е. приписывало слишком много внешнему влиянию на счет действия внутренних причин. Теоретически рассуждая, нужно всегда искать объяснения исторических явлений из внутренних причин предпочтительно перед внешними влияниями. В данном случае у нас есть и фактические основания для решения вопроса не в пользу старого мнения. Прежде всего, против старого мнения - хронология: эпоха

бегства византийских ученых в Италию - середина XV в., тогда как начало гуманистического движения в Италии относится к середине XTV столетия. Далее, изучение греческого языка итальянскими гуманистами началось в Италии еще задолго до бегства греков, и поэтому можно сказать, что, переселяясь в Италию, византийские ученые удовлетворяли своим прибытием в качестве наставников в греческом языке уже назревшую и осознанную в Италии потребность, а не создали новой. Притом тот новый дух, в каком в Италии начали изучать античную культуру, проявился уже раньше прибытия ученых византийцев в Италию, и тамошним классикам оставалось учиться у пришлых знатоков греческого языка именно только языку и историко-литературным фактам, так как в понимании классической древности учителя сами стояли на средневековой, схоластической точке зрения, той самой, которую в Италии уже сознательно покинули раньше непосредственного знакомства с византийцами. Если даже в середине XV в. греческие эмигранты и внесли в историю итальянского гуманизма нечто такое, что без их влияния само в Италии не могло бы возникнуть, то это нисколько не характеризует самого начала движения, его источника. Итальянские ученые заинтересовались античной культурой самостоятельно, исключительно на основании знакомства с литературой на латинском языке: только узнав от римских писателей, что настоящая красота и мудрость - в греческой литературе, они стали стремиться к изучению и греческого языка, который, однако, конечно, не мог и потом играть такой же роли, как латинский.

Другое неверное мнение о ренессансе, которое необходимо устранить для понимания его истинной природы, заключается в том, будто отношение гуманистов к древности было слепым ею увлечением, стремлением к подражанию ей во всем, желанием восстановить античные формы жизни. Это мнение образовалось путем обобщения некоторых только фактов, но не тех, в которых был весь смысл движения. Слепое увлечение, простое подражание и т. п. уже потому не могли иметь места, как общее правило, что древность была слишком противоречива для того, чтобы можно было

увлекаться всем античным без разбора, всему без всякого выбора подражать. Возрождение классической древности было воскрешением в ней того, что соответствовало стремлениям образованных людей того времени, что удовлетворяло их духовные потребности. Весь вопрос в том, какой же умственный интерес влек итальянских ученых и писателей к изучению древних? Ответ на этот именно вопрос и заключает в себе настоящее объяснение факта.

Значение классического элемента в истории нового умственного движения

В настоящее время термин ренессанс, возрождение (или классический ренессанс, возрождение наук и искусств) все более и более заменяется другим гуманизм. В средние века главные умственные интересы сосредоточивались на занятиях божественным (divina studia), а светская литература, т. е. человеческое слово находилось в пренебрежении. Люди нового образования именно и предались занятиям этим самым словом человеческим и вообще человеческими вещами и делами (humana studia), откуда и пошло название этих людей гуманистами. Интерес ко всему человеческому и есть основная черта гуманизма. Это было освобождением таких проявлений умственной деятельности, как философия, наука и литература, от исключительно церковного характера, какой они имели в средние века, было, что называется, их секуляризацией, - слово, которое первоначально обозначало переход лиц или земель из духовного или церковного состояния в светское, а теперь имеет и более широкий смысл. Именно секуляризацией вообще мы называем теперь освобождение чего бы то ни было от чисто церковного характера. Переход от средневековой, преимущественно религиозной культуры к культуре нового времени, преимущественно светской и есть именно секуляризация, которая началась как раз в гуманизме. Понятно, что люди, которые были деятелями этого культурного перелома на рубеже средних веков и нового времени, должны были искать опору в чисто светской, совершенно человеческой литературе древних.

Гуманисты даже совсем отвернулись от схоластики с ее католическими авторитетами, чтобы искать ответов на свои вопросы у древних мыслителей и поэтов.

Такое, совсем новое для средних веков умственное настроение было результатом совершившегося развития личности, начавшей выбиваться из средневековых католико-феодальных рамок. Подобная же секуляризация культуры в древней Греции, главным образом в V в., была тоже результатом развития индивидуализма в торгово-промышленных, преимущественно демократических городах.

Развитие индивидуализма и секуляризационных стремлений

В настоящее время лучшие историки гуманизма стоят на той точке зрения, что это движение имело свой источник именно в индивидуализме, а что касается до классической древности, то в ней гуманисты только искали, на что им можно было бы опереться в своих новых стремлениях, откуда можно было бы заимствовать аргументы против всего, что стесняло свободное проявление склонностей и способностей, сил и инстинктов человеческой личности. Средневековое миросозерцание уделяло слишком мало внимания человеку и всему человеческому. Для него человек был, прежде всего, существом, природа которого была испорчена первородным грехом: это был сосуд страстей и похотей, которые должны были быть подавлены, и если с какой-либо стороны человек при таком на него взгляде мог быть предметом внимания, то лишь в качестве объекта великого акта спасения, совершенного крестною смертью и воскресением вочеловечившегося Сына Божия. Гуманизм был защитой инстинктов человеческой природы, защитой прирожденных прав личности, притом защитой в обоих случаях чисто принципиальной. "Гуманистический индивидуализм,- читаем мы у одного из лучших знатоков этой эпохи*, - гуманистический индивидуализм характеризуется, во-первых, интересом

В книге "Ранний итальянский гуманизм" проф. М. С. Корелина.

человека к самому себе, к своему внутреннему миру; во-вторых, интересом во внешнем мире преимущественно к другому человеку; в-третьих, убеждением в высоком достоинстве человеческой природы вообще и в неотъемлемом праве человека развивать свои способности и удовлетворять своим потребностям; в-четвертых, интересом к окружающей действительности, поскольку она имеет влияние на человека". Такое понимание своей личности и такое отношение ко всякой чужой личности предполагает высокий уровень личного развития, и потому нельзя не видеть в гуманизме одно из следствий совершившегося к этой эпохе развития личности. "Под влиянием исторических условий, - говорит еще автор приведенных слов,- личность доросла до сознания своего права на всестороннее развитие: отсюда отрицание церковной опеки и требование свободы и самостоятельности для творческой деятельности человеческого духа и прежде всего для науки. Только с этой точки зрения идеи гуманистов находят объяснение и могут быть приведены в ясную и определенную систему". В другом своем сочинении тот же исследователь еще следующими чертами характеризует этот индивидуализм гуманистов. "Культурная работа личности всегда преследовала и будет преследовать две цели: во-первых, подчинить себе природу, заставить служить своим интересам стихийные силы и, во-вторых, добиться наилучшего положения в обществе, доставить себе возможность наиболее широкого развития лучших свойств своей природы, наиболее полного удовлетворения своих законных потребностей, насколько позволяет это справедливость, т. е. насколько личное стремление не мешает таковым же стремлениям других лиц... В основе гуманистических стремлений лежало глубокое убеждение в высоком достоинстве человеческой природы и в признании за отдельною личностью полного права на всестороннее развитие всех свойств, данных ей природою, и на широкое удовлетворение всех ее потребностей. Отсюда вытекало требование, во-первых, не только духовного, но и физического развития в школе; во-вторых, безграничной свободы и полной независимости в интеллектуальной деятельности человека, т. е. в науке, в искусстве,

в литературе, в философии; в-третьих, права на высокое место в обществе для умственно-развитой личности независимо от происхождения, состояния и других случайностей".

Благодаря особенно развитию личного начала, новая история Западной Европы получила характер сознательной постановки и принципиального решения общественных вопросов с точки зрения права личности на возможно полное удовлетворение ее духовных стремлений и материальных потребностей. Историческая жизнь постоянно ставит для практического разрешения все новые и новые вопросы, порождаемые или местными и временными условиями самой жизни, или один из другого вытекающие во всемирном и вечном, в пределах человеческого мира, процессе самоутверждения личности. Каждое государство, как единое коллективное целое, отстаивающее себя в международной борьбе, имеет свои исторические задачи, преследует свои политические цели, разрешает свои культурные и социальные вопросы, очень нередко, а скорее даже слишком часто игнорируя отдельные личности, подавляя их духовные стремления, жертвуя их интересами, но во всех подобных случаях исторические задачи, политические цели и культурно-социальные вопросы имеют чисто местное и временное значение. Какие бы, однако, задачи ни ставило себе государство и как бы оно их ни исполняло, какие бы цели ни преследовала его политика и внешняя, и внутренняя, какие бы вопросы местного и временного характера в нем ни возникали и в какую сторону ни совершалось бы их решение, - все это никогда не бывает лишено принципиального значения с общечеловеческой и всемирно-исторической точки зрения: всякое решение нарождающихся каким бы то ни было путем общественных вопросов, имея то или другое значение в истории данного государства, как социального целого с особыми традициями, стремлениями, нуждами и интересами, неизбежно получает также то или другое значение для духовного развития и материального благополучия отдельных личностей и целых общественных классов, живущих в данном государстве, а при существовании исторической преемственности народов и их культурном

взаимодействии оказывает равным образом то или другое, т. е. благотворное или вредное действие и на весь всемирно-исторический прогресс. С другой стороны, разрешение ставимых внутреннею жизнью каждого государства общественных вопросов, - будет ли оно выгодным или невыгодным для личного развития и благополучия, прогрессивным или регрессивным,- может быть или только чисто практическим, не вытекающим из общих понятий и не вносящим новых принципов в общее сознание, или, наоборот, принципиальным, сопровождающимся теоретическою, идейною постановкою общих положений. Западноевропейские государства нового времени, как и все вообще государства в истории, конечно, имели свои особые исторические задачи традиционного свойства, приводившие их во враждебные столкновения или создававшие между ними союзы, ставили себе политические цели, для осуществления которых требовалось принесение в жертву отдельными личностями их жизни, здоровья, независимости, достояния и труда, и понимали и разрешали назревавшие культурные и социальные вопросы в смысле национальных традиций и политических интересов, нередко не имевших ничего общего со стремлениями и внутренними потребностями отдельных личностей, часто даже оказывавшихся лишь традициями и интересами правителя или правящего класса и не находящихся ни в каком принципиальном отношении к вопросам духовного и общественного прогресса. Развитие личности в новое время сделало невозможным, чтобы решение общественных вопросов на Западе происходило только таким образом. Национально-политическим традициям и интересам, требовавшим 1з каждом отдельном случае разрешения внутренних вопросов в известном смысле, личность стала противопоставлять свои стремления и потребности, раз только замечала, что государственные требования идут вразрез с тем, что она считала своим неотъемлемым правом по божескому и естественному закону, выдвигая на свою защиту аргументы принципиального свойства и тем самым заставляя искать высшего теоретического оправдания и для пределов власти государства. С другой стороны, она подвергала критике

традиции и интересы, во имя которых у нее требовались жертвы, и если обнаруживала, что, в сущности, это суть традиции и интересы властвующего меньшинства, а не всей совокупности людей, культурно и социально объединенных в одно целое, то отказывала этим принципам в праве быть положенными в основу решения ставимым жизнью вопросам, требуя, наоборот, их решения в смысле действительно народного и общественного блага, не мыслимого без духовного развития и материального благосостояния всех. Вследствие этого и государство в своих мероприятиях, направленных к собственному самосохранению, все более и более было вынуждаемо в новое время считаться с потребностями и желаниями общества, которое для лучшего обеспечения прав за отдельными своими членами стало стремиться к политическому самоуправлению, т. е. к участию во власти, ища оправдания и этому стремлению в идее человеческой свободы. Вместе с тем и правящим классам нужно было начать отучаться от отождествления государственных задач и целей с одними своими культурными стремлениями и социальными интересами, так как в общее сознание все более и более стал проникать тот принцип, что раз во имя общего блага существует государство, требующее от своих членов подчинения известному общему закону, то выгодами этого соединения должны пользоваться все, и все в одной мере должны подчиняться вытекающим отсюда обязанностям. Конечно, все это происходило очень медленно и с задержками, но общее направление западноевропейской жизни было именно таким.

Начало новой науки и философии

Секуляризационные стремления гуманистической эпохи вытекали из того же индивидуалистического источника. Это было освобождением всей умственной культуры от церковной опеки, наложенной на всю духовную культуру средневековым католицизмом. Светский характер новой европейской цивилизации ведет свое начало из гуманистической эпохи с ее интересом ко внешнему миру и к человеку. Мы

видели, чем была средневековая схоластика, которая нашла в гуманистах непримиримых своих врагов. Вырабатывая новое миросозерцание, они обращались к философии стоиков и эпикурейцев или Платона и Аристотеля, пока, как результат, умственного движения гуманистической эпохи, в XVII в. не возникла самостоятельная философия новой Европы. В общем гуманистическое движение, действительно, было возрождением наук и искусств на Западе в то самое время, когда Восток томился под властью азиатских варваров и коснел в совершенном невежестве. Умственная деятельность, философские и научные занятия сосредоточиваются на Западе, который возобновляет прерванную традицию греческой образованности в эпоху независимости Эллады и в александрийский период и образованности арабской, которая в сущности была продолжением греческой. Великие географические открытия конца XV и начала XVI вв., кроме важных последствий экономического и политического свойства, не могли не отразиться и на умственной культуре, на расширении духовного кругозора, на лучшем знании и понимании природы, на падении многих старых предрассудков. Открытие Америки и морского пути в Индию, а также первое кругосветное путешествие Магеллана (в 1520 г.) убедили людей окончательно в шарообразности Земли, а в середине XVI в. Коперник определил и место Земли в мировом пространстве, доказав, вопреки господствовавшей целые века системе александрийского ученого Птолемея, что не Солнце вращается вокруг Земли, а Земля вокруг Солнца. Хотя сами гуманисты мало интересовались изучением природы, но именно от них ведут свое начало общий дух и основные приемы научного исследования. Главными предметами их анализа и критики были личная и общественная жизнь человека, т. е. вопросы нравственности и воспитания, общежития и истории, а также литературы и языка. Они были поэтому родоначальниками философии, историографии, политики и педагогики нового времени, т. е. вообще наук гуманитарных, но с XVI и XVII вв. началось и развитие нового естествознания. В XVI в. Везалий первый стал анатомировать трупы, Парацельс положил начало химии, Сервет

подготовил открытие кровообращения, совершенное в XVH в. Гарвеем и т. п. В XVII же столетии Кеплер, Галилей и Ньютон открыли законы движения небесных тел (первые двое) и всемирное тяготение (третий из них). Тогда же начинается развитие математических знаний, благодаря трудам Декарта, Лейбница и Ньютона. Необходимость обосновывать свои представления о природе на опыте и наблюдении уже в XVII в. возводил в принцип Бэкон, родоначальник эмпирического направления новой философии, а Ньютон в конце того же столетия самым решительным образом формулировал закономерность явлений природы, открываемую опять-таки из данных наблюдения. Рядом с этим в философии Декарта в том же XVII в. возникает другое, умозрительное направление новой философии, видевшее источник знания в человеческом разуме. Одним словом, это был великий умственный переворот в истории Западной Европы, имеющий по своим культурным следствиям великое значение для всего мира. Интересовались ли умственные вожди общества человеком или природою, искали ли они источник истины в разуме или в опыте, все они, т. е. и гуманисты, и натуралисты, и рационалисты, и эмпирицисты, одинаково занимались реальными явлениями и полагались на источники чисто человеческого происхождения. Считался ли опыт или разум источником знания, и тот,. и другой были опытом и разумом человеческим, что кладет резкую границу между общим духом средневековой и новой умственной культуры. Найти естественное объяснение явлениям природы и жизни человека и разумное основание для правил нравственности и общежития,- вот две задачи, которые стали себе ставить наука и философия нового времени. В XVII же столетии возродилась в политической философии античная идея естественного права, особенно в трудах Гуго Гроция, Гоббса и Локка,- идея, в которой ссылка на авторитет религиозный заменялась ссылкой на закон природы, являвшийся в представлении этих философов вместе с тем и законом разума.

Одним словом, под влиянием гуманистов XIV-XV вв. и натуралистов XVI-XVII столетий умственная культура нового времени приняла существенным образом светский

характер, что отличает ее от умственной культуры средних веков с ее существенно религиозным характером. Но прежде чем это течение одержало в XVIII и XIX вв. окончательную победу, Западной Европе пришлось пережить длинный период религиозных смут, вызванных разложением в конце средних веков тогдашнего католицизма и появлением новых религиозных учений, которые получили названия протестантизма и мистического или рационалистического сектантства.

Упадок средневекового католицизма и "порча церкви"

Средневековой католицизм при переходе в новые века находился в совершенном упадке. В то самое время, как в отдельных народах зарождается вместе с литературами на народных языках национальное самосознание, начинающее тяготиться космополитизмом католической церкви; в то самое время, как государи усиливают свою власть за счет феодального мира и все более и более заявляют притязание на независимость от папской курии; в то самое время, как и светские сословия все менее и менее обнаруживают охоты находиться под опекою духовенства; в то время, наконец, когда в гуманизме зарождается новое светское направление, враждебное схоластическому и аскетическому католицизму средних веков, - словом, в то время, когда вырастают силы, враждебные средневековой католической системе, в XIV и XV вв., сама эта система находится в упадке, и это явление на языке эпохи получает характерное название "порчи церкви в главе и членах".

Влияние религиозной реформации на гуманизм и возрождение последнего в "просвещении" XVIII в.

Не станем рассматривать здесь, в чем собственно состояло это явление. Сущность дела заключалась в том, что католическая церковь чересчур уже была в ту эпоху "царством от мира сего" и стремилась лишь к политическому господству,

между тем как в нравственном и умственном отношениях клир все более и более падал, навлекая на себя справедливые нарекания со стороны светского общества. Ввиду этой порчи, конечно, должна была явиться и мысль об исправлении, о реформе, вопрос о которой и делается очередным в сознании западноевропейского общества в конце средних веков и начале нового времени. В XVI в. он получил такое значение в жизни, что стал первенствующим культурным вопросом эпохи, и это очень невыгодно отразилось на чисто светском направлении, какое имел гуманизм к концу XV века. При оценке общего значения религиозной реформации мы еще остановимся на этом явлении, т. е. на ослаблении светского направления новой духовной культуры, здесь же напомним только, что ослабление было только временным, и что так называемое "просвещение", или умственное движение ХУШ в., из которого вытекала и вся философия, наука и литература XIX столетия, опять имело светский характер. Собственно говоря, в "просвещении", бывшем второй секуляризацией умственной деятельности после богословских споров и религиозных распрь эпохи реформации и католической реакции, произошло возрождение гуманизма, но только, как мы увидим, осложненное новыми чертами, без чего, впрочем, и не было бы возможности видеть в новой истории какой-либо прогресс.

Состояние политического мира в конце средних веков и в начале нового времени

Закончим этот общий обзор перехода от средних веков к новому времени рассмотрением политического состояния Европы в эту эпоху. В начале XVI в. центральную Европу занимают три большие политические тела: 1) Священная Римская империя немецкой нации, включающая в себя, кроме Германии, и Чехию, и Швейцарию (номинально), и Нидерланды, и восточные окраины Франции, и часть Италии, но раздробленная на массу владений; 2) Польша, господствующая "от моря до моря", и 3) Турция, занявшая грозную позицию в Венгрии. На западе от этого комплекса

земель находились Англия (с Ирландией) и Шотландия, Франция, Испания, только что слившаяся из Арагона и Кастилии, и Португалия, к северу - три скандинавских королевства, соединившиеся по кальмарской унии в одно под гегемонией Дании, и сильно ослабленный Польшею Немецкий орден (Пруссия и Ливония), к югу - раздробленная на мелкие владения Италия, к востоку "Московия" и Крымское ханство, за которыми лежали татарские царства Казанское и Астраханское.

В новое время Западная Европа переходит уже в виде целой системы больших государств с противоположными национальными задачами и противоречивыми экономическими интересами, и в самом конце XV и первых годах XVI в. началась новая эпоха в истории ее международных отношений. В средние века отдельные государства, раздробленные на феодальные владения, сравнительно редко вели войны друг с другом, так что больших общеевропейских войн, какие происходили в новое время, в средние века не было и не могло быть. Международные столкновения, начавшие захватывать сразу несколько государств, сделались возможными лишь после того, как произошло политическое объединение отдельных стран под властью национальных королей. Европейские государи, которые раньше боролись главным образом с непокорными вассалами, теперь стали обращать свое внимание преимущественно на то, чтобы не дать кому-либо из соседей усилиться и сделаться опасным их интересам. Заботясь об этом, они начали вступать между собою в союзы с той целью, чтобы общими силами препятствовать опасному возвышению одного какого-нибудь государства. Из такого положения дел мало-помалу возникла сознательная идея "политического равновесия", которую пытались даже положить в основу правильной системы международных отношений. С другой стороны, такое положение дел требовало более частых и даже постоянных сношений между отдельными государствами; каждое отдельное правительство должно было зорко следить за тем, что делалось у соседей, и иметь при иностранных дворах постоянных представителей, которые отстаивали бы

интересы своих государей. Благодаря всему этому международные сношения начали даже получать правильную организацию, и возникла так называемая дипломатия.

Родиной идеи политического равновесия и дипломатического искусства была Италия. Не составляя никогда единого национального королевства, эта страна разделялась на множество совершенно отдельных государств, которые находились в постоянном соперничестве между собою и оберегали свою самостоятельность друг от друга, что и повело за собою внесение известной систематичности в их взаимные отношения. Итальянские государи и республики с особою охотою поручали дело охранения и защиты своих интересов ученым гуманистам, которые, с своей стороны, возвели порученное им дело на степень настоящего искусства и этим, собственно говоря, положили начало дипломатии нового времени. Эта же политическая раздробленность Италии в то самое время, как в остальной Европе образовались крупные национальные монархии, делала из Апеннинского полуострова легкую добычу для иностранного завоевания. Новая эпоха в истории международных отношений начинается как раз с так называемых итальянских войн, ознаменовавших конец XV и начало XVI в. И в средние века в Италию постоянно предпринимались походы немецкими королями, носившими корону Священной Римской империи, но это не тревожило других государей. В XIV и XV вв. такие "римские походы", как известно, прекратились, и когда в конце XV в. завоевание Италии было предпринято французами, это вызвало уже целый ряд международных столкновений общеевропейского характера. В войнах, вызванных желанием французов, около 1500 г., завладеть Италией, участвовали и императоры Священной Римской империи, и Испания, и Англия, и Швейцария, и мелкие итальянские государства. Соединение при Карле V под одною властью, в начале XVI в., Испании (с Неаполем, Сицилией и Сардинией) и Священной Римской империи, нарушавшее политическое равновесие Западной Европы, тоже вызвало ряд войн со стороны Франции, в которых то на одной стороне, то на другой принимали еще участие папа, как светский государь,

Англия, Венеция и Швейцария, а также и турки - в союзе с Францией. Это было только началом векового соперничества Франции с династией Габсбургов, царствовавших в XVI и XVII вв. в Австрии и в Испании.

Испанию в это время возвысило стечение благоприятных обстоятельств. Только что объединившись вследствие слияния Кастилии и Арагона и покорив последнее владение мусульман в Европе (Гренаду), Испания, благодаря открытию Америки, приобрела за океаном новые земли, откуда стала вывозить массу драгоценных металлов. По династическим связям в начале XVI в. королю Испании достались богатые Нидерланды, и кроме того он возложил на свою голову корону Священной Римской империи, как потомок уже раньше царствовавшей там династии Габсбургов. В течение всего XVI в. Испания сохраняла это первенствующее положение, но обессиленная дурным управлением, хищническим хозяйством и войнами, в XVII в. она опять превратилась во второстепенное государство.

Более прочное значение в ту же эпоху приобрела в политическом мире Европы другая габсбургская держава, Австрия. Одной из княжеских династий Германии, из которой в конце средних веков стали выбирать глав Священной Римской империи, удалось путем войн, но особенно при помощи брачных союзов соединить под своею властью Австрию, Штирию, Каринтию, Крайну, Тироль, а также короны св. Вячеслава (Чехию) и св. Стефана (Венгрию),- обширный сплошной комплекс разноплеменных земель на ю.-з. и с.-в. от среднего течения Дуная. Входя западными своими частями в состав Германии, восточными областями Австрия соприкасалась с Польшею и с Турцией, которая у нее даже временно отнимала Венгрию. Защищая центральную Европу от турок, Австрия в то же время играла роль передового германизаторского поста, выдвинувшегося далеко на восток в иноплеменные страны. Ее государи, не имевшие общего титула до самого начала XIX в., избирались в императоры Священной Римской империи немецкой нации, что ставило Австрию во главе всего германского мира.

Взаимные отношения западноевропейских государств в XVI в. осложнились еще религиозным расколом, вызванным в католическом мире реформацией XVI в. и сопровождавшимся рядом междоусобий и международных войн с середины XVI до середины XVII в., в которых одни государства выступали в качестве сторонников Рима, другие - в роли защитников протестантизма, о чем у нас будет еще идти речь. Здесь мы только должны обратить внимание лишь на это общее усложнение международных отношений в рассматриваемую эпоху.

Напор мусульманства

В эту же эпоху весьма грозною и опасною политическою силою сделались для Европы турки. Если на самых западных и самых восточных границах христианского мира, в Испании и на Руси, в конце XV в. была одержана окончательная победа над бывшими магометанскими завоевателями этих стран, маврами и татарами, то с юга, наоборот, на центральную Европу двигалась грозная неопасная сила турок, тем более, что европейские государи начали их самих вмешивать в свои войны. Утвердившись на Балканском полуострове, турки совершили еще ряд завоеваний и в Азии, и в Африке (Египет), и в Европе, создав таким образом громадную державу, которая стала представлять серьезную опасность для соседних наций. Современник Карла V, султан Сулейман, захватил Белград и, разбив (при Могаче) чешско-венгерское войско, занял Венгрию, после чего ему уже ничего не стоило сделать нападение на самую Вену. Правда, попытка турок владеть этим городом окончилась для них неудачею (1529), но они все-таки остались в Венгрии и оттуда постоянно грозили австрийским наследственным владениям, а с ними и всей Германии. Опасность со стороны мусульман существовала и для других владений Карла V. На севере Африки утвердились морские разбойники, которые не только грабили корабли христиан на Средиземном море, но и нападали на испанские и итальянские берега с целью грабежа и увода мирных жителей для продажи в рабство. Держава Карла V должна была напрягать все свои силы

в этой борьбе с мусульманским миром. Для враждовавшей с Карлом V Франции затруднения, возникавшие на востоке и юге его империи, были весьма выгодны; Франция даже воспользовалась этими обстоятельствами для нового завоевания Италии уже в прямом союзе с Турцией.

Образование национальных государств на Западе

Что касается до внутреннего политического строя европейских наций, то в эту переходную от средних веков в новое время эпоху он характеризуется падением феодализма и усилением государственного начала. Сущность этого процесса заключалась в объединении мелких политических организмов в более крупные, в превращении феодальных сеньеров из помещиков-государей лишь в привилегированное сословие подданных короля и в замене именно отношениями подданства прежних отношений феодальной иерархии сеньеров и вассалов. Стоит только припомнить, чем был феодализм*, для того чтобы представить себе и сущность процесса политической дефеодализации, начавшейся в конце средних веков.

Сословная монархия и начало абсолютизма

Западноевропейское государство переходит из средних веков в новое время в форме сословной монархии: период растворения государства в обществе (феодальная эпоха) уже был пережит, период поглощения общества государством (эпоха королевского абсолютизма) был еще впереди. Время сословной монархии это XIV и XV вв.; в XVII и XVIII столетиях уже торжествует королевский абсолютизм; XVI век является переходным от одной системы к другой. Перед этими пятью столетиями формируется, торжествует и падает политический феодализм, разделивший верховную власть между аристократическими элементами общества; конец же XVIII века знаменуется переворотом, открывающим эпоху

* См. выше, стр. 163.

участия бессословного общества в верховной власти. Из главных стран Европы одна Англия не знала ни феодального раздробления с расхищением верховной власти сеньерами, ни королевского абсолютизма с устранением общественных сил от участия в государственных делах. В Англии средневековая сословная монархия постепенно перешла в новую монархию конституционную, сделавшуюся образцом, которому стали подражать континентальные страны Запада после французской революции. И здесь, как и везде, обе формы общественного участия в государственной власти не только гарантировали участвующим элементам известную независимость в тех или других делах от какой бы то ни было неограниченной воли, но и давали им возможность осуществлять при помощи государственного принуждения социальные стремления отдельных сословий и классов. В новейшее время стали требовать подобной же гарантии и подобной же возможности и чисто демократические стремления.

Сословно-представительные учреждения возникли во всех западноевропейских государствах. Характерными их чертами являются при всех различиях между ними: участие общества через своих представителей в государственных сеймах, куда раньше являлись лишь по личному праву, разделение этих сеймов на сословные палаты, издание законов и установление налогов не иначе, как с согласия представителей сословий. Из этих черт представительная система и законодательная власть с правом вотирования налогов перешли и в конституционную монархию новейшего времени, как основные условия политической свободы, но сословный характер старых государственных сеймов уступил место в новых конституциях иному началу. Везде, далее, право участия в собраниях государственных чинов принадлежало не всем сословиям, а главным образом лишь духовенству, дворянству и горожанам, в лучшем же случае, - как это было в Англии, где рано стало падать сословное начало, - только известному общественному классу, обладавшему определенным имущественным цензом. Сословность государственных сеймов с устранением из них народной массы делала из них орудие, с помощью которого высшие классы

общества могли осуществлять свои социальные стремления часто в ущерб народным интересам. Стоит, напр., отметить, что ухудшение быта крестьян и даже прямое их закрепощение в Германии, в Венгрии, в Польше, в Дании было делом местных сословных сеймов, или что английский парламент принимал деятельное участие в обезземелении крестьян. Поэтому собрания государственных чинов не пользовались доверием и поддержкою народных масс, и это было одною из причин их бессилия в борьбе с королевскою властью. Другим условием их бессилия в этой борьбе был междусословный антагонизм: существуя в самой социальной жизни, он переносился и в собрания сословных представителей. Каждый "чин" отстаивал только свои интересы, игнорируя интересы других "чинов", и в этом отношении особенную роль играло своекорыстное и высокомерное поведение дворянства, которое не хотело ничем жертвовать для государства и смотрело с презрением на третье сословие, т. е. на горожан. Главное исключение из общего правила составляет и тут английский парламент, в нижней палате которого слились воедино разные социальные элементы, в общем весьма солидарно отстаивавшие свои права и интересы. Всем этим учреждениям приходилось выдерживать борьбу с королями на почве вопроса о взаимном разделе между ними власти, и борьба эта имела различный исход. В некоторых случаях сеймы добивались полного перевеса над короной, превращавшейся тогда в своего рода высшую магистратуру аристократических республик (в Польше, одно время в Дании и Швеции), и поддерживали принципы избирательной монархии (что наблюдается еще в Чехии и Венгрии). Но это были исключения, да и из них одна только Польша удержалась до конца в положении аристократической республики с пожизненным королем во главе. В других странах собрания государственных чинов позднее или совсем прекратились, как то было во Франции, в Испании, в Дании и в одной части немецких княжеств, или продолжали существовать (в габсбургских землях, в другой части немецких княжеств, в Швеции) без действительного значения в государстве.

Падение сословно-представительных учреждений, выросших на почве католико-феодального и муниципального быта средних веков, знаменует собою, конечно, и упадок взростившего их быта, равно как нарождение новой силы, нашедшей опору в объединении сословий под общим знаменем национальности. Переход от средней истории к новой отмечен еще, как уже было упомянуто, образованием больших наций под главенством королей. В феодальную эпоху король был вершиною феодальной лестницы сеньеров, "первым между равными", а его власть опиралась на феодальную присягу вассалов и на крупное землевладение (на домены): так, по крайней мере, смотрели на короля феодалы. В народе сохранялось, однако, иное понимание монархической власти, представлялась ли она как продолжение власти абсолютных римских цезарей, что было, напр., во Франции, или как наследие, оставленное прежними германскими королями, вождями народа, что и на самом деле имело место в Англии. К этому присоединялся еще взгляд церкви на божественное помазанничество государей. Сами короли, наконец, не хотели мириться с тем положением в государстве, какое стремились создать для них феодальные элементы общества. Борясь за свое право, монархия опиралась на юристов, которые очень рано (в XII-ХШ вв.) извлекли из римского права учение об абсолютизме королевской власти: "что благоугодно государю, то имеет силу закона". В конце средних веков итальянские князья подали на деле пример европейским королям, чем они впредь должны были быть. Действительно, итальянский князь конца средних веков и начала нового времени был не феодальный сеньер, т. е. не государь-помещик, и не феодальный король, т. е. не всеобщий сюзерен, и лишь "первый между равными". В городских общинах Италии, как, впрочем, и вообще в городских общинах, сбросивших с себя феодальное иго и устроивших у себя республиканское правление, впервые появилась верховная власть без земельной основы, и она-то мало-помалу перешла к князьям, когда в итальянских городах повторилась история античной тирании на почве борьбы знати и простого народа. Итальянский принципат,

опиравшийся на народное признание и на вооруженную силу, переносил на себя неограниченную верховную власть городской республики, не нуждаясь ни в крупном землевладении, ни в вассалах, а Маккиавелли в начале XVI в. в своем трактате "Государь", - столь популярном у королей эпохи, - создал и теоретическое обоснование этой власти. Короли заимствовали у итальянских князей практику абсолютизма и усвоили его теорию, которую в иной только форме повторил в конце того же века Боден, приглашавший монархов стать выше сословий и партий в качестве представителей государственного единства. Идея абсолютизма была применена к сословно-представительным учреждениям, и им предстояло либо исчезнуть, либо сохраниться только под условием отказа от своих традиций, прав и притязаний. Местные и временные условия решили судьбу этих учреждений в разных случаях различным образом, но в общем победа осталась за королевскою властью, которая сделалась в первой половине нового времени абсолютною.

Абсолютизм был формою, в которую именно в первые два века новой западноевропейской истории вылилось государственное начало, одержавшее победу над средневековыми силами католицизма и феодализма. На всю новую историю мы поэтому имеем право смотреть, как на эпоху постепенного разрушения католико-феодальных культурных и общественных отношений силами, искавшими выхода из узких и тесных рамок средневекового быта, и этими силами оказались наиболее отрицавшиеся феодализмом и католицизмом начала, во-первых, принцип государства, как общественного установления, существующего для общего блага и пользующегося независимою верховною властью, во-вторых, принцип личности, как существа, имеющего право на внешнюю и внутреннюю свободу. Феодализм разлагал государство на частные владения, в которых верховная власть была лишь своего рода придатком землевладения, и превращал народную массу в прикрепленных к земле оброчников землевладельца, а католицизм посягал на независимость государства, взяв, вместе с тем, под свою безусловную опеку и духовную сторону личной жизни. Государство нового времени выросло

в борьбе с враждебными ему силами феодализма и католицизма, частью одержав над ними победу и перенесши на себя отнятые у них права, т. е. ставши на их место, частью вступив с ними в компромисс и оставив за ними их привилегии, другими словами, само признавши некоторые их принципы. В этой своей борьбе государственная власть опиралась на индивидуальные и массовые силы общества, имевшие также свои причины желать поражения аристократии и клира, как двух главных социальных классов феодально-католического строя, и имевшие свои побуждения помогать государственной власти в ее борьбе с этими классами. Из двух союзников, боровшихся с феодально-католическим строем, первые и самые богатые результаты победы выпали, однако, лишь на долю государства, личность же иногда оставалась прямо в проигрыше. Государство, отнявши у феодальной аристократии и у католической церкви те привилегии, которые были стеснительными для него самого, унаследовало от прежнего строя многие старые права над личностью, прибавив к ним еще новые права, и оставило за названными классами те их привилегии, которые, не стесняя его самого, лежали тяжелым бременем на остальной массе. Все более и более расширяя свою деятельность, оно сделалось всепоглощающим политическим организмом, перед которым личность была бессильна, и реальным фактам этого рода соответствовали тогдашние теории абсолютной государственности. Личному развитию, встречавшему помеху в средневековых культурно-социальных формах феодализма и католицизма, в новое время пришлось встретиться и с рядом препятствий со стороны государства, не хотевшего знать никакого иного права, кроме своего права. Личность и тут вступала в борьбу за свои права, имея нередко против себя соединенные силы государственной власти, церковной организации и господствующих классов обществ. В истории этой борьбы времена успеха новых культурных и социальных стремлений личности сменялись временами реакции, когда старые, казавшиеся уже побежденными силы снова поднимали голову и начинали попятное движение.

Очерк седьмой

Главные культурные эпохи новой европейской истории

Два главных отдела новой западноевропейской истории

История Западной Европы в новое время может быть разделена на два больших отдела по двум, так сказать, центральным эпохам, сообщающим то или Другое значение каждому из этих двух отделов в целом культурно-социального развития последних четырех веков. Первенствующее место в первом отделе принадлежит религиозной реформации XVI в. со всеми культурными и социальными, церковными и политическими движениями, которые ей предшествовали, ее вызвали, ее сопровождали и осложняли, за нею последовали и из нее вытекли. В середине XVII в. реформационный период кончается, и наступает новый период западноевропейской истории, характеризующийся господством абсолютной монархии, период от вестфальского мира до начала французской революции, т. е. от 1648 по 1789 г. Подобно тому, однако, как реформация XVI века, начиная новый исторический период, находится вместе с тем в центре эпохи, первая половина которой была временем ее подготовления, а вторая временем ее развития и обнаружения ее следствий, так и французская революция, с которой многие начинают "новейшую" историю Западной Европы, может быть рассматриваема как событие центрального значения, потому что к событию этому сходятся и от события этого расходятся все главные явления предыдущей и последующей истории. Мы можем идти и далее в этом сравнении: в конце XVIII в. Западная Европа вступила в столь же бурную эпоху, как и в начале XVI в., но как тогда общественные движения совершались под знаменем религиозных идей, еще ранее высказывавшихся в литературе, так и движениям, начавшимся в конце ХVIII в., тоже предшествовала эпоха усиленной умственной работы, направленной на решение вопросов морали и политики. Это явление и составляет одну из характерных особенностей XVIII столетия, "века просвещения" или "философского века", как его называют. Новое культурное направление, соединившее в себе, как мы увидим, результаты гуманизма и протестантизма, унаследовавшее свободомыслие и светский характер первого и усвоившее заключавшиеся во втором элементы религиозной и политической свободы, в середине ХVIII века овладело до известной степени абсолютными монархами и их министрами. В эту эпоху возникает характерное явление "просвещенного абсолютизма" или "просветительного деспотизма". Как в реформационный период церковные преобразования совершались двояким путем, или сверху, путем действия государственной власти, или снизу, путем общественных и народных движений, так и в это время государственные и общественные реформы предпринимались или по инициативе правительств ("просвещенный абсолютизм"), или были, наоборот, результатом общественного движения (революция), причем "просвещенные деспоты" являлись иногда даже предшественниками революции, поскольку и они, и деятели последней ставили себе одни и те же задачи и исходили из одних и тех же идей.

Общий взгляд на историю четырех последних столетий

Прежде чем остановиться более подробно на главных очертаниях культурно-социальной эволюции Западной Европы в новое время, имея в виду, с одной стороны, явления, связанные с религиозной реформацией XVI в., а с другой - с политической революцией конца XVIII столетия, бросим самый беглый взгляд на чисто внешний ход европейской истории в XVI-XIX веках.

В XVI в. религиозная реформация, как известно, охватила Германию, Швейцарию, Данию, Англию, Шотландию и Нидерланды, а также проникла во Францию, в Венгрию, в Польшу. Результатом этого движения было отторжение от католицизма целых наций, среди которых возникли новые церкви, получившие название протестантских (лютеранская, цвинглианская, кальвинская, англиканская), и образовались разнородные секты (анабаптизм, индепендентство, социнианизм).

Вместе с этим религиозная реформация сопровождалась почти повсеместно разнообразными политическими и социальными движениями. В Германии в 20-х гг. XVI в. произошли рыцарское и крестьянское восстания, а в середине того же века вспыхнула война между императором и князьями. В других государствах (в Шотландии, во Франции, в Нидерландах в XVI в., а в XVII в. - в Чехии и в Англии) отстаивание протестантами прав своей веры сопровождалось борьбою сословно-представительных учреждений с королевскою властью, стремившеюся к абсолютизму. Последними проявлениями реформационной эпохи были борьба католицизма и протестантизма в Германии, известная под именем 30-летней войны (1618-48), и события первой английской революции (1640-49), за которою последовало установление в Англии республики. В середине XVI в. протестантская и сектантская реформация вызвала оживление в самом католицизме и так называемую католическую реакцию, которая вооружилась против всех новых культурных и социальных движений. С середины этого столетия до середины XVII в. Западная Европа была театром междоусобных и международных религиозных войн, закончившихся только вестфальским миром (1648). В эту эпоху международные союзы возникали, главным образом, на основании вероисповедных соображений.

В XVI в. в общей политике Западной Европы первенствующую роль играла, как мы уже видели, Испания. Во второй половине этого столетия она стояла во главе католической реакции, подавляя везде, где только было возможно, протестантизм (в Нидерландах, во Франции, в Англии). В последней четверти того же века поборниками реакции делаются и австрийские Габсбурги, которые в первой половине следующего столетия в союзе с Испанией стремятся к главенству над всей Западной Европой. Наконец, в исходе XVI в. и Польша становится оплотом католической реакции, чтобы действовать преимущественно на севере и востоке Европы (в Швеции и России). Против католических держав в эту эпоху боролись протестантские государства (Голландия, Англия во второй половине XVI века и Швеция в эпоху 30-летней войны). Хотя Франция и осталась католическою, тем не менее, она в большинстве случаев, в силу политических мотивов, находилась в борьбе с католическим лагерем.

Разные стороны реформационного движения

Внутри отдельных государств в эту эпоху шла не менее упорная борьба между разными вероисповеданиями. Хотя в начале реформации и был заявлен принцип свободы совести и многие проявления реформации были проникнуты религиозным индивидуализмом, однако повсеместно господствовал принцип церковного единообразия: в католических странах преследовали протестантов, в протестантских - католиков и т. п., т. е. подданные должны были следовать религии, признаваемой государством. Лишь после страшной борьбы иноверные подданные добивались от государственной власти веротерпимости. С другой стороны, как было сказано, шла борьба политическая - между сословно-представительными учреждениями, с одной стороны, и королевскою властью, с другой. В громадном большинстве случаев борьба эта кончалась не в пользу сословно-представительных учреждений, и к середине XVII в. почти повсеместно устанавливается абсолютизм. В XVII в. и в Англии династия Стюартов делает попытку утвердить королевский

абсолютизм, и только благодаря двум революциям Англия сохраняет свой парламент (1640-49 и 1689). В католических странах развитию абсолютизма немало содействовала сама церковь, которая видела в "союзе алтаря и трона" лучшее средство против бурь той эпохи. В протестантских государствах светская власть тоже усиливалась вследствие того, что к ней переходили главенство над местным духовенством и обширные церковные имущества (которыми, впрочем, государи большею частью делились с дворянством). Таким образом, религиозная реакция сопровождалась реакцией политической. Сокрушив политическое могущество духовенства и дворянства, короли заключили с ними потом союз, оставив за ними культурное и социальное преобладание. Эта политика, в которой королевский абсолютизм соединялся с клерикализмом и аристократизмом, нашла наиболее рельефное свое выражение во Франции во второй половине XVII в., в системе Людовика XIV, которая может считаться весьма характерною для всего этого периода по развитию королевского абсолютизма, опиравшегося на бюрократическую централизацию, но в то же время оберегавшего культурное влияние духовенства и социальные привилегии дворянства.

Такое направление политики продержалось до середины XVIII в., когда абсолютизм стал отрешаться от своего исключительно клерикального и аристократического характера. Во второй половине этого столетия государственная власть вступила в новую борьбу с католицизмом и феодализмом и до известной степени подчинилась новому умственному движению "просвещения", враждебного старым культурным и социальным формам. Ни отказываясь ни от абсолютизма, ни от бюрократической централизации, монахи и министры этой эпохи во многих культурных и социальных сторонах национального быта проводят реформы в духе требований просвещения, откуда все это явление и получило название "просвещенного абсолютизма" (1740-1789). Но в освободительном движении XVIII в. были весьма сильны и враждебные абсолютизму идеи, начавшие оказывать практическое влияние с 1789 года.

XVIII век был, кроме того, эпохой крупных политических переворотов. Во-первых, это была эпоха вступления России в семью европейских держав. Великая Северная война окончилась переходом преобладания в Северной Европе от Швеции к России, которая, благодаря реформе Петра Великого, начала воспринимать вместе с тем начала западноевропейской цивилизации. Одновременно с этим, во-вторых, началось возвышение Пруссии, сделавшейся очень могущественною державою во второй половине столетия при "короле-философе" Фридрихе П. Наконец, в союзе с Австрией, Россия и Пруссия поделили между собой Польское государство, ослабленное внутренними раздорами. Но еще более крупные перемены в международных отношениях начались под влиянием вспыхнувшей в 1789 г. великой французской революции.

С этого важного события, имевшего значение не для одной только Франции, многие начинают, как было уже сказано, новейшую историю Европы, так как революция весьма скоро получила значение общеевропейское, и все главные политические, социальные и отчасти культурные движения XIX в. имеют своим исходным пунктом переворот 1789 г. Французская революция совершалась под знаменем двух главных общественных идей просвещения XVIII в., идей равенства и свободы. Она начала окончательную ликвидацию сословного строя, выросшего на почве феодализма, и была направлена против светского и духовного абсолютизма, перед которыми в "старом порядке" общество и личность были совершенно бесправны. В одних сторонах быта революция лишь завершила то, что непосредственно перед нею было предпринято просвещенным абсолютизмом, в других - она открывала собою совершенно новую эпоху, хотя и имела свои прецеденты в прошлом. Ближайшим образом для конца XVIII в. и первых годов ХIХ в. она была началом целого ряда войн и политических переворотов. В течение почти целой четверти века Франция, сначала бывшая республикой, потом ставшая империей, вела борьбу со старой монархической Европой (1792-1815). В этой борьбе победа была почти всегда на стороне Франции. Благодаря

завоеваниям, ее территория увеличивалась вдвое против прежнего, а в присоединенных государствах вводились новые порядки, созданные в ней самой революцией. В целом ряде государств французы низвергали старые правительства, чтобы учреждать на их место республики или отдавать вакантные престолы братьям своего императора. Между прочим, в эту эпоху перестала существовать Священная Римская империя немецкой нации, а с нею и господствовавший в Германии политический феодализм. Это господство Франции в Западной Европе вызвало против нее сильную национальную оппозицию, и, в конце концов, образовавшийся против нее международный союз ввел эту страну в прежние границы и на венском конгрессе (1814-1815) переделал политическую карту Европы. Вместе с тем началась абсолютистическая, клерикальная и феодальная реакция против всего того, что вошло в жизнь со времени просвещения XVIII века. С этой реакцией, которую поддерживали духовенство и дворянство, вступило в борьбу свободное направление, поддерживавшееся буржуазией и получившее название либерализма. Борьба привилегированных сословий с средним сословием представляет из себя весьма важную сторону социальной истории Западной Европы. В то же время подготовлялась почва для обострившейся несколько позднее борьбы между буржуазией и пролетариатом. Уже сама французская революция при своем демократическом характере выдвинула на сцену народные массы; но особенно важное значение имел для судьбы низших классов общества экономический переворот конца XVIII и начала XIX вв., о котором мы еще будем говорить. Пока господствовали привилегированные сословия, у буржуазии и у народа было много общих интересов; но с установлением гражданского равенства и усилением неравенства экономического интересы буржуазии и народа стали расходиться в разные стороны. На этой почве возник так называемый рабочий вопрос, и рядом с либерализмом в 20-х годах XIX в. явилось другое направление, получившее название социализма. И либерализм, и социализм имеют своим исходным пунктом французскую революцию.

Неодинаковость участия отдельных народов в этом движении

Указав на связь, какая существует между главными периодами новой европейской истории, и тем самым установив программу всего дальнейшего изложения этой истории, остановимся теперь на рассмотрении каждого из отмеченных явлений в отдельности, выдвинув на первый план, конечно, те из них, которые имеют наиболее существенное значение в выработке современного нам состояния Западной Европы. За гуманическим движением, о котором шла речь в предыдущем очерке, последовало движение реформационное, и с него нам поэтому следует начать наш обзор. Прежде всего установим его причины, чтобы понять его сущность и оценить его значение.

Реформационное движение было вообще явлением весьма сложным, но все его элементы с удобством распределяются по трем главным категориям: у каждой были свои причины, свои движущие силы, своя сфера действия, свои результаты. Прежде всего реформация была движением чисто религиозным, т. е. крупным событием в истории западного христианства, как вероучения и как церковной организации. С этой стороны в ее основе лежали верующая совесть, оскорблявшаяся "язычеством" "вавилонской блудницы", и направленная на вопросы веры мысль, не сносившая, говоря языком реформаторов и сектантов о римской церкви и папе, ига непомерной власти "антихриста". С этой стороны заявленными целями реформации были "возвращение христианства к апостольским временам" посредством "очищения веры от людских выдумок" и "освобождение духа от мертвящей буквы предания". Результаты реформации в данном отношении суть разрушение религиозного единства Западной Европы, образование новых исповеданий и основание новых церквей, развитие мистического и рационалистического сектантства, перерешение догматических, моральных и церковно-практических вопросов, новое направление теологического мышления, развитие новых религиозных принципов, вольномыслие антитринитариев и деистов, учения которых

представляли собой выход из исторического христианства в философию "естественной религии", но вместе с тем и оживление умиравшего католицизма, пересмотр его догматов, починка всей его внутренней организации. Протест, который мы здесь видим, истекал из глубины религиозного чувства и из недр пытливой мысли, не удовлетворявшейся традиционным решением религии и морали вопросов.

Но средневековой католицизм, как мы видели, не был вероисповеданием только: как царство от мира сего, он вызывал против себя протесты иного рода из-за чисто светских побуждений, из-за отношений чисто земной жизни человека и общества. Он был целою системой, налагавшей свои рамки на всю культуру и социальную организацию средневековых католических народов: его универсализм отрицал национальность, его теократическая идея давила государство, его клерикализм, создававший духовенству привилегированное положение в обществе, подчинял его опеке светские сословия, его спиритуалистический догматизм представлял мысли слишком узкую сферу, да и в той не давал ей свободно двигаться. Поэтому против него давно боролись и национальное самосознание, и государственная власть, и светское общество, и усиливавшееся в последнем образование, - боролись не во имя чистоты христианского вероучения, не во имя восстановления Библии, как главного авторитета в делах религии, не во имя требований внутреннего голоса совести, встревоженной "порчей церкви", или пытливой религиозной мысли, обратившейся к критике того, что перед ее судом оказывалось "людскими выдумками", а просто потому, что система на все налагала свой гнет и слишком грубо втискивала жизнь в свои рамки, мешая ее свободному развитию. Борьба против Рима, не касавшаяся вопросов царства не от мира сего, - явление довольно раннее в европейской истории: нападения на католицизм, как на вероучение и церковь, несогласные с духом христианства, со Священным Писанием, с требованиями верующей совести и пытливой мысли, возбужденной религиозными вопросами, - объединяло, усиливало, направляло к одной цели элементы светской борьбы с католициз

мом во имя прав национальности, прав государства, прав светских сословий, прав образования, прав, в основе которых лежали чисто мирские интересы, - и само находило помощь в этой оппозиции Риму - национальной и политической, в этой вражде к духовенству - сословной и интеллектуальной. Гуманизм также заключал в себе идеи, через которые чисто культурно-социальная оппозиция могла бы объединиться, формулировать свои требования, направиться к одной цели. До известной степени он даже так и действовал, секуляризируя мысль и жизнь западноевропейских обществ, но значение реформации именно в том и заключается, что оппозиция против католической культурно-социальной системы во имя чисто человеческих начал интереса и права пошла под знаменем реформированной религии.

Наконец, развитие жизни выдвигало у отдельных наций разные другие вопросы политического, социального и экономического свойства, не имевшие сами по себе отношения ни к "порче церкви", ни к гнету курии и клира. Именно в разных местах Западной Европы велась своя внутренняя борьба и подготовлялись свои домашние столкновения, которые могли - как это и случилось в Испании при Карле V - разыграться вне всякой связи с реформацией церкви и с оппозицией против папства и клира, или же соединиться с движением чисто религиозным и с национальным, политическим, сословным и интеллектуально-моральным протестом против Рима и католического духовенства. Последнее мы и видим в Германии, где за реформацию схватились и гуманисты, незадолго перед тем окончившие победоносную кампанию против "обскурантов", и имперские рыцари, недовольные новыми порядками, заведенными в конце XV века, и крестьяне, начавшие волноваться еще раньше, и низший слой городского населения, среди которого происходило социальное брожение против богатых, и князья, наконец, стремившиеся отстоять себя против усилившейся власти императора.

Перечисленные причины реформационного движения XVI в. были далеко неравномерно распределены по разным

странам. Не говоря уже о том, что у каждого народа в его внутренней жизни была своя "злоба дня", - у одного - одна, у другого - другая, у одного способная уладиться путем мирной реформы, у другого необходимо вызывавшая революционное столкновение, - отдельные народы были в своих массах и в своих правящих классах не совсем одинаково и не в одном и том же смысле религиозны, различным образом относились к далекой курии и к своему собственному клиру, потому что и курия в сущности вызывала к себе разные чувства, и клир одной страны не был похож на клир другой, да и сами нации во всем остальном не вполне походили одна на другую. Одни остались верны и старой религии, и "святейшему отцу", и своим духовным пастырям, тогда как другие завели у себя новые веры, отреклись от папы, как от "антихриста", возмутились против духовных, как против "волков в овечьей шкуре". Мало того: в одной и той же нации реформация имела иногда совершенно разный успех у отдельных сословий и начиналась то снизу, от общества, то сверху, от власти, да и тут вопрос о том, пойдут ли правительство за народом или народ за правительством, решался в общем и в подробностях не везде одинаково. Вот почему при изучении реформации в какой-либо отдельной стране нужно иметь в виду некоторые общие вопросы, ответы на которые должны заключать в себе объяснение несходств, которые мы в данном случае наблюдаем. Религиозное настроение отдельных стран было далеко неодинаково, и как сам католицизм в лице своих представителей, так и отношение к нему отдельных народов были не одни и те же в разных странах. Испания, например, только что покончившая вековую борьбу с маврами, была вполне довольна своим католицизмом, сделавшимся ее национальным знаменем, да и сама воинствующая церковь не подверглась здесь порче в такой степени, как в других местах. Наоборот, в Германии давно происходило глухое, но глубокое религиозное брожение, которое рано или поздно должно было прорваться наружу. Как в умственном, так и в нравственном отношении опять отдельные народы стояли далеко не на одинаковом уровне. Например, итальянская гуманистическая

интеллигенция была довольно индифферентна к религии и церкви, а народная масса в Италии суеверна и чувственна, между тем как немецкий гуманизм соединялся с богословскими интересами и с реформационными стремлениями, а в народных массах Германии замечалось в развитии сектантства именно более интимное и моральное отношение к религии, чем в Италии. То же самое различие замечается и по отношению к национальной оппозиции. В Испании католицизм и национальность сделались синонимами, благодаря религиозной и племенной борьбе с маврами, для Италии папство было тоже как бы национальным учреждением, но в Германии беззастенчивое хозяйничанье курии оскорбляло национальное чувство, в то же самое время, как и немецкие князья чувствовали всю тяжесть папской опеки, которая была неизвестна, например, во Франции, где государственная власть сумела оградить себя от вмешательства папы во внутренние дела нации. Далее, на историю реформации оказывали влияние внутренние, чисто политические отношения отдельных стран и на первом плане их устройство. Государства, уже объединившиеся под единою властью, в общем решали у себя вопрос в ту или другую сторону, т. е. или оставались католическими, или принимали протестантизм, тогда как в таких федерациях, какими были Германия и Швейцария, отдельные княжества и кантоны каждый по-своему решал вопрос, и политическая раздробленность отражалась на религиозном разъединении, как, в свою очередь, религиозное разъединение способствовало и политическому распадению федеративной страны (Нидерланды). Равным образом и форма правления, существовавшая в государстве, обыкновенно переносилась и в новое церковное устройство: реформация, возникшая в Германии или в Англии, приняла монархический характер, тогда как цюрихская и женевская - республиканский. Далее, реформа могла идти снизу, от народа, или сверху, от власти, могла быть общенародной или сословной, могла содействовать усилению государственной власти или расширению народных прав. В Германии реформа началась снизу и была общенародной, но политическое и социальное движение, совершившееся

под религиозным знаменем, было подавлено князьями, и все плоды протекших событий выпали на их долю. В Шотландии и в Голландии реформа началась тоже снизу, но результаты ее были уже иные. В Дании и в Швеции инициатива реформации принадлежала королевской власти, так же, как и в Англии, но в этой последней стране рядом с реформацией, возникшей по инициативе правительства и содействовавшей его усилению, совершилась другая реформация, народная, и столкновение между обеими было одной из сторон той революции, которая произошла в Англии в середине XVII в. и содействовала победе прав нации. Во Франции и в Польше ни власть, ни масса населения не приняли участия в движении: в обеих странах оно получило характер сословный, преимущественно дворянский и, хотя в разных степенях, содействовало во Франции усилению королевской власти, а в Польше, наоборот, ослаблению вообще государственного начала. Важно также различие между странами ранней реформации и странами реформации поздней: в первых все было вновь, вторые имели уже многое готовым;

движение, совершившееся в одних, застало католицизм врасплох, в других оно встретило уже сильное противодействие со стороны старой церкви. Наконец, в разных местах возникли неодинаковые учения, которые различным образом решали вопросы не только религии, но и морали, и права, и политики.

Общие принципы реформации

Конечно, при рассмотрении реформации с общей точки зрения не эти различия должны остановить на себе наше внимание, а именно то, что имеет более универсальное значение.

Каждое крупное историческое движение имеет свои принципы: иногда они прямо и ясно формулируются участниками или свидетелями движения, иногда составляют подкладку фактов последнего и именно в мотивах отдельных действий, в настроениях действующих лиц, в том значении, какое факты получают при научном их изучении.

Реформация была как раз одним из таких явлений: масса событий, составляющих ее историю, объединяется своею однородностью, и в ней мы должны искать некоторую совокупность принципов, собственно и образующих понятие протестантизма, взятого с культурной и социальной или политической стороны. Действующие в истории идеи нельзя рассматривать отвлеченно, ибо они играют роль исторических факторов, определяя мысль, чувство и волю деятелей движения, ставя цели для их деятельности, придавая ей характер и направление, ибо одни идеи всегда существуют рядом с другими, им родственными и враждебными, и рядом с разными интересами, вступая с ними во взаимодействие и испытывая при этом разные изменения, да, наконец, и не все деятели данной эпохи суть представители одних и тех же идей, а, будучи их представителями, не всегда делают из них логические выводы и бывают последовательны в их применении. Реформационное движение было движением идейным, и принципы протестантизма оказали гораздо более заметное влияние на тогдашнюю историю, чем принципы гуманизма: протестантизм не оставался мыслью и словом, а переходил в дело, и под его знамя становились другие исторические факторы, потому что он овладевал умом, чувством и волею людей и до известной степени перевоспитывал их, насколько вообще новые направления бывают способны сразу изменять старые миросозерцания, настроения и привычки. Изучая протестантизм не с точки зрения абсолютных идей, а с относительной, исторической точки зрения, мы должны рассмотреть, насколько принципы протестантизма соответствовали культурному состоянию общества, чтобы быть принятыми, и насколько принятое могло осуществиться, и рассмотреть притом в связи с другими принципиальными явлениями того же порядка, с католицизмом, который сам обновился под влиянием реформации, и с гуманизмом, уже проявившимся в разных сферах умственной деятельности общества.

Исходные пункты протестантизма находились в полной противоположности с католицизмом, хотя принципы первого и не были целиком введены в жизнь, дав только начало

новому движению: это были противоположные принципы авторитета и индивидуальной свободы, внешней набожности и внутренней религиозности, традиционной неподвижности и движения вперед. Так дело представляется, однако, только с отвлеченной точки зрения, но в действительности реформация слишком часто была только переменой формы, и, например, кальвинизм во многих отношениях был лишь сколком с католицизма. Да и в самом деле, вообще, реформация заменяла один церковный авторитет в делах веры другим или авторитетом светской власти, установляла известные для всех обязательные внешние формы, хотя бы и не в смысле обрядности, и, внесши новые начала в церковную жизнь, делалась по отношению к ним силою консервативною, не очень-то допускавшею дальнейшее движение вперед. Таким образом вопреки основным принципам протестантизма, бывшего сначала проявлением индивидуализма в религии, реформация в действительности сохраняла многие католические культурно-социальные традиции. Протестантизм, взятый с принципиальной своей стороны, был религиозным индивидуализмом и в то же время попыткою освободить государство от церковной опеки. Последнее удалось в большей степени, чем проведение индивидуалистического принципа: государство не только освобождалось от церковной опеки, но само подчиняло себе церковь и становилось на место церкви по отношению к своим подданным, прямо уже вопреки индивидуалистическому принципу реформации. Своим индивидуализмом и освобождением государства от теократической опеки протестантизм сходится с гуманизмом, в котором, как мы знаем, индивидуалистические и секуляризационные стремления были особенно сильны. Общими чертами у ренессанса и реформации были стремление личности создать собственное миросозерцание, соединявшееся с критическим отношением к традиционным авторитетам и с развитием рационализма и индивидуалистического мистицизма; освобождение жизни от аскетических требований с реабилитацией инстинктов человеческой природы, выразившееся в отрицании монашества и безбрачия духовенства: эманципация государства,

секуляризация церковной собственности и т. д. Но, сходясь между собою в одном, протестантизм и гуманизм расходились между собою во многом другом, будучи один явлением преимущественно светской культуры, другой - культуры религиозной. В самом деле, гуманисты исходили из идеи земного благополучия личности, реформаторы - из идеи загробного спасения; в своих стремлениях одни опирались на классиков, другие - на Св. Писание и отцов церкви; одни радовались возрождению античной образованности, другие стремились возвратить церковь к первым векам христианства; в одном направлении индивидуализм принимал характер рационалистический, в другом - мистический. Где сильно было светское возрождение, там слабо было движение реформационное, и наоборот, где последнее широко охватывало нацию и глубоко в нее проникало, там гуманизму наносился удар. Оба направления, конечно, сближались: немецкий гуманизм, отличный от итальянского, индифферентного к религии, соединялся с богословскими занятиями, и некоторые видные его представители сделались деятелями реформации; такое же сближение мы замечаем между реформацией и гуманизмом и в рационалистическом сектантстве с его религиозным вольномыслием. Но иногда оба движения расходились до резкой противоположности: мистический анабаптизм, кальвинизм и индепендентство отличались пренебрежением и даже враждебностью к светской науке и литературе. Реформация иногда прямо являлась реакцией против светского направления жизни, которое она обвиняла в язычестве. Реформаторы упрекали папство в том, что оно омирщилось; Лютер говорил, что без реформации весь мир сделался бы эпикурейским; суровое сектантство самим реформаторам казалось возрождением монашеского аскетизма. Особенно реакционным характером относительно светской культуры отличался кальвинизм, бывший во многих отношениях как бы усугублением католицизма: слив государство с церковью, поставив общество под надзор духовенства, подчинив его ригористической дисциплине, объявив войну мудрствующему разуму, кальвинизм, в сущности, принял принципы, прямо противоположные

гуманистическим индивидуализму и секуляризации мысли и жизни. Одним словом, протестантизм, как и всякое другое историческое явление, заключал в себе противоречия и непоследовательности, но общим своим религиозным характером он более подходил к тогдашнему культурному состоянию Европы, чем светский гуманизм.