Очевидный выбор

2

Голова камнем лежит на подушке. И я всем своим существом чувствую ее тяжесть. Вплоть до кончиков ресниц. Открывать глаза совсем не хочется. И я просто слушаю, давая себе еще пару минут.

С как мне кажется, открытого окна доносятся голоса, звуки машин, дыхание города. Теплая рука касается моей щеки и нежно убирает волосы с лица. Только сейчас я понимаю, что рядом кто-то сидит. До боли медленно открываю глаза и вижу светлые короткие волосы и карие глаза, внимательно изучающие меня. Шон. Он отнимает руку и тут же встает. Внутри растекается это неприятное вязкое ощущение, никак не связанное с утренним похмельем. Чувство вины.

Я окончательно просыпаюсь, резко подорвавшись в кровати. Острая боль прошибает виски, и я морщусь. Слегка приоткрыв глаза, замечаю, как Шон выходит из спальни и с грохотом хлопает за собой дверью. От шума я невольно вздрагиваю, и боль вновь стреляет прямо в местечко между бровей.

Дерьмо. Это плохо. И не только похмелье.

Шон злится. Какая-то часть меня хочет зарыться обратно под одеяло и избежать разговора с ним, но другая, более взрослая половина заставляет ноги передвигаться.

Я втягиваю ртом воздух и медленно вхожу в гостиную.

Шон молча собирает документы с кофейного столика в свой кейс, намеренно игнорируя мое присутствие. Ненавижу это отвратительное чувство вины. Будто мне снова десять, и меня собирается отчитать отец. Не знаю, почему я продолжаю делать то, что приводит меня в то же состояние. Не знаю, почему продолжаю выводить из себя Шона. Я ведь должна быть ему благодарна. Из-за него я здесь. Он делает для меня все. И тем не менее…тем не менее…

– Шон. – хрипло произношу, ощущая тошноту в горле.

Он не обращает на меня никакого внимания, продолжая собираться на работу. Прислонившись к дверному косяку, обхватываю себя руками.

– Ты злишься. – это не вопрос, констатация факта.

– Да, черт возьми. – взрывается он, бросив на меня острый взгляд, от которого я непроизвольно сжимаюсь. – Ты права. Я, мать твою, чертовски зол.

Уставившись на пульсирующую красную жилку на его шее, я тихо произношу:

– Прости.

– За что простить? – выпаливает он. – За то, что я как конченный идиот ждал тебя всю ночь? Или за то, что ты даже не удосужилась ответить на мои звонки?

– Телефон сел, прости, я была так расстроена, что…

Напрочь забыла о существовании своего парня. Почему я ему не позвонила?

– А что насчет меня? Ты не подумала, что я могу переживать за тебя? Ты заявилась пьяная домой в четыре утра, еле стоя на ногах. Где тебя вообще носило?

Во рту пустыня, вкус желчи расцветает под языком, и я делаю прерывистый вдох, прежде чем ответить:

– Мы с Эммой и Элиотом немного выпили вчера. – голос тихий, хриплый.

– Немного? – почти кричит он. – Это ты называешь немного?

Он прав. Я перебрала. Снова.

Его кулаки сжимаются так сильно, что белеют костяшки пальцев. Швырнув папку с документами на стол, он обходит диван и подходит ближе.

– Я тебя не узнаю, Дана. – разочарованно качает головой.

Мне хочется исчезнуть под его взглядом. Хочется раствориться в воздухе. Снять с себя эту кожу и натянуть новую, свежую.

– Раньше ты так себя не вела. – продолжает он, но уже тише.

Ком в горле опасно нарастает, грозясь взорваться в любой момент.

– Что с тобой здесь происходит?

Отвожу взгляд, не в силах смотреть ему в лаза. Шон делает еще пару шагов, и в нос ударяет запах его геля для душа. Мои органы скручиваются сильнее.

Черт. Меня сейчас вырвет.

– Меня уволили вчера. – признаюсь шепотом, будто это нечто постыдное.

Щеки заливает краска, и я тут же добавляю:

– Но Эмма уже нашла мне новую работу.

– Уволили?

От этих странных ноток в его голосе, я снова поднимаю на него глаза. Не пойму, это облегчение в его голосе?

– И ты мне не сказала?

Нет, не облегчение. Обида.

– Не было возможности. – ложь выскальзывает так быстро, что я не успеваю ухватиться за нее. У меня было много возможностей, но правда в том, что я даже не подумала об этом.

– Но Эмме ты успела сказать. – эти слова похожи как на удар под дых.

Он прав. Я снова все испортила своим гребанным хаосом. Я должна быть более ответственной. Должна…должна.

– У меня сейчас нет на это времени. – выражение его лица приобретает непроницаемую маску.

Он разворачивается и подхватывает бумаги со стола вместе с кейсом на диване.

– Поговорим позже. – бросает мне, не глядя, и уходит, закрыв за собой дверь.

Я тут же делаю глубокий вдох и понимаю, что больше не могу сдерживаться. Несусь через всю гостиную к туалету. Только колени касаются холодной плитки, как меня выворачивает. Я едва успеваю собрать волосы на затылке. Делаю вдох. Меня накрывает второй волной. Из глаз стреляют искры. Слезы скапливаются в уголках глаз. Это отвратительно.

Я просто отвратительна.

Совершенно опустошенная смываю рвоту в унитаз и приваливаюсь к ближайшей стене.

Больше никакого космополитена.

Посидев на полу пару минут, уставившись в никуда, я наконец поднимаюсь на слабых ногах и плетусь в душ, находу стягивая с себя одежду. Слава богу, что у меня вчера хватило сил хотя бы снять с себя штаны.

Встаю под прохладную воду, пытаясь смыть чувство вины вместе с потом и запахом сигарет. Понятия не имею, что на меня нашло. Шон прав, раньше я так сильно не напивалась, и как минимум четыре раза из пяти отвечала на звонки. У него есть право злиться. Из-за меня он спал всего несколько часов, а сегодня у него еще какая-то важная встреча. Он всю неделю рассказывал мне об этом важном проекте для какого-то крупного клиента.

Черт. Я просто худшая девушка на планете. А ведь он не думая предложил мне переехать вместе с ним в Париж. Шон даже не рассматривал вариант расставания. И что мне теперь делать? Нужно как-то загладить вину. Может приготовить ужин? Нет, хреновая идея, в прошлый раз, я чуть не спалила квартиру. Но можно заказать доставку. Романтичный ужин при свечах, может сработать. Клишированно, конечно, но на большее у меня сейчас фантазии не хватит.

Выхожу из душа, чищу зубы и выжимаю волосы полотенцем. Темно-красные кудри падают на плечи, а мои синие глаза смотрят в отражении с неодобрением.

Ты должна все исправить, Дана Эдвардс.

Заматываюсь в то же полотенце и плетусь на кухню. Попутно нахожу свой разрядившийся телефон в сумке у дивана и ставлю его на зарядку на кухне. Там же наливаю себе двойную дозу кофеина, надеясь, что это хоть как-то расшевелит мой мозг.

Телефон оживает, и я сразу захожу в Pinterest – мой личный сорт героина. Жадно поглощаю фотографии, сохраняю понравившиеся и те что можно было бы сделать в Париже. Мысленно делаю себе заметку не забывать смотреть по сторонам. Хотя с этим как раз и не бывает проблем. Иногда думаю, что именно поэтому так легко теряюсь в пространстве. Просто мои глаза вечно отвлекаются на что-то, а мозг запоминает только образы и цвета.

Отсоединяю смартфон от зарядки. С кружкой в руке выхожу из кухни на небольшой балкончик и сажусь на мягкий стул. Продолжаю пропускать через себя лица, предметы, настроение и образы. Делаю глоток кофе. Тут мне приходит сообщение от Эммы.

Ты где? Надеюсь, не заблудилась?

Секунду перевариваю ее слова, не совсем понимая о чем она. Потом смотрю на время и меня прошибает осознанием.

Собеседование.

В 10:00, сейчас уже 9:30. Мы договорились, что я приду пораньше, чтобы наверняка не опоздать.

Твою мать.

Рука опрокидывает чашку, кофе проливается на мое полотенце, обжигая живот. Я дергаюсь. Кружка летит на пол и разлетается вдребезги. От боли подрываюсь со стула и с криком срываю с себя полотенце, при этом продолжаю крепко сжимать телефон в одной руке. Горячая жидкость стекает по бедрам, и я совсем поздно понимаю, что стою на балконе полностью обнаженная. Несколько парней внизу присвистывают, а девушки улыбаются. Сгорая со стыда, залетаю обратно на кухню, хватаю маленькое полотенце и нервно вытираю кофе с себя, кожа уже покраснела в некоторых местах. Черт. Черт. Черт.

Бросаю полотенце и пишу подруге:

Вызови мне такси, прошу!

Не дожидаясь ответа, бегу в спальню и распахиваю шкаф. Что мне надеть? Кидаю телефон на кровать. Так, собеседование. Достаю свободную белую рубашку и тут же натягиваю, следом коричневые брюки палаццо. Снова беру телефон и пытаюсь запомнить номер машины, который прислала Эмма. Влетаю в гостиную, хватаю черную сумочку с крючка на стене, запихиваю туда телефон и благодарю бога за то, что внутри есть немного налички. Напяливаю белые кроссовки и выбегаю из дома.

Сломя голову, мчусь вниз по ступенькам, попутно пытаясь завязать волосы в подобие хвоста, но ничего не выходит, поэтому оставляю все как есть. Высохнут по дороге.

Распахиваю дверь на улицу и осматриваюсь по сторонам в поисках своего такси. Нужная машина подъезжает прямо ко мне и я не мешкая, забираюсь на заднее сиденье.

– Пожалуйста, побыстрее. – прошу водителя на французском, и он тут же срывается с места.

Достаю из сумочки блеск для губ и наощупь наношу немного. Затем откидываюсь на сиденье, уставившись на время. У меня есть еще пятнадцать минут. Этого должно хватить, успокаиваю себя.

Проходит минут десять, прежде чем машина плавно останавливается. Я оглядываюсь по сторонам и понимаю, что мы ни черта не приехали. Пробка. Мы стоим в пробке. Да что сегодня за день такой?

Моя нога начинает плясать на месте, а сердце бешено колотиться. Смотрю в боковое зеркало машины, чтобы понять масштаб трагедии. Я понятия не имею, где мы, и как близко к ресторану. Если выйду сейчас, точно не успею, или потеряюсь. Черный мотоцикл плавно продвигается между рядами. Мне не видно, кто под шлемом, но судя по размерам, точно парень. И в отличии от меня, он хотя бы не стоит на месте.

Прежде чем мой мозг успевает все окончательно продумать, тело вылетает из машины как раз в тот момент, когда парень подъезжает к моему такси. Я останавливаю его и подхожу ближе, тараторя о своем ужасном утре, впридачу с пролитым кофе и собеседованием, умоляю его отвезти меня и диктую адрес с телефона. Парень даже не шевелится. И я достаю из сумочки все деньги, что у меня есть и заверяю его, что заплачу. Он несколько секунд смотрит на меня, ну, как мне кажется, потому что через черный шлем ничего не видно. Затем коротко кивает на место позади себя, и я с облегчением залезаю, немного придерживаясь за его талию.

Он продолжает маневрировать между рядами и в какой-то момент, когда дорога становится шире, дает газу. Я рефлекторно прижимаюсь к нему, обхватив за талию крепче. Его мышцы напрягаются под тонкой тканью черной кофты, и я чувствую стальной пресс под своими ладонями. Ого. Может, в конце концов это утро и не настолько ужасное.

Мы летим так быстро, что я даже не успеваю толком разглядеть дорогу. И тут в голову приходит мысль.

А что если он маньяк? Нахрена я залезла на мотоцикл к какому-то левому парню? Где были мои мозги?

Мотоцикл вибрирует подо мной. А тело этого самого парня излучает тепло, разгоняя мои мысли вместе с ветром. Взглядом нахожу Эйфелеву башню, и сердце пропускает удар. Проснувшись сегодня утром, я и подумать не могла о том, что буду разъезжать по улицам Парижа на мотоцикле. И вот я здесь.

Парень еще раз сворачивает на какую-то улицу и резко тормозит. Да так, что я всем телом прилипаю к нему, вжимаясь щекой в его широкую спину. Дыхание перехватывает, но я тут же выпрямляюсь, смотрю по сторонам и замечаю подругу на улице перед входом в ресторан. На ней черный китель, а волосы убраны в пучок на затылке. Зеленые глаза расширяются до размеров кофейных блюдец, когда она узнает меня.

Быстро спрыгиваю с мотоцикла, чуть ли не падая с него. Пробормотав благодарности, подлетаю к Эмме.

– Я успела? – тут же спрашиваю, тяжело дыша.

Сзади раздается характерный шум: и мой спаситель срывается с места, скрываясь за поворотом. Черт. Я забыла отдать ему деньги, думаю про себя, но Эмма отвлекает меня.

– Кто это был?

– Понятия не имею.

– Это как? – она тушит сигарету об урну у двери и выбрасывает бычок.

– Вот так. – пожимаю плечами. – Он просто подвез меня, когда я стояла в пробке.

Подруга смотрит на меня с непониманием и небольшой толикой восхищения. Затем что-то вспоминает, и ее лицо проясняется.

– Чему я вообще удивляюсь? Ты же Дана Эдвардс.

– Да, это я и есть, чтобы это ни значило. – широко улыбаюсь. – Так я успела на собеседование или нет?

Она смотрит на мои волосы и едва ли не прыскает от смеха. Я тут же ощупываю свою шевелюру, примерно представляя, какой кошмар творится у меня на голове.

– Тристан отлучился на полчаса. – наконец отвечает Эмма. – Будет минут через пятнадцать. У тебя есть время все мне рассказать. Идем.

Она берет меня под руку, и мы вместе входим в прохладное заведение. Внутри все выдержано в теплых коричневых тонах – кирпичные стены, по углам расставлены уютные кожаные диванчики. На пустых деревянных столах стоят перевернутые стулья. Через окна проникает теплый свет, доходя прямо до барной стойки у дальней стены справа. С потолка сквозь металлическую сетку пробиваются растения, и я ловлю себя на мысли, что это место волшебное. Ничего не режет глаз, растения гармонируют с деревом и стеклом на стенах.

– Вау. – вырывается из меня, и Эмма хихикает.

– Да, мне тоже нравится. Тристан сам занимался дизайном.

Она ведет меня к единственному столу с опущенными стульями в самом центре. Я сажусь, и она спрашивает:

– Будешь кофе?

Мое лицо морщится при одном только воспоминании об утреннем стриптизе.

– Нет, спасибо, мне сегодня хватило кофе.

– И что это значит? – выгибает бровь, спиной направляясь к бару.

Вкратце пересказываю ей историю о своей нелепой попытке насладиться кофе утром. Она разрывается смехом и несет мне стакан апельсинового сока, потом располагается напротив. При этом ее лицо зеркалит мое, и я невольно сама улыбаюсь.

– А где был Шон в этот момент?

Веселье разом сходит на нет.

– Уже ушел на работу.

– Вы поссорились. – догадывается она.

– Немного. – обхватываю пальцами стакан. – Он злится, что я была недоступна вчера.

Эмма морщится с неодобрением, и я понимаю, что она хочет сказать что-то еще, но сдерживается.

– Говори уже. – выдыхаю.

Она пожимает плечами и придвигается ближе, сложив руки на столе рядом с моими.

– Просто он всегда злится.

Мои брови сходятся на переносице:

– В каком смысле?

– Во всех. Любое твое поведение, не вписывающиеся в рамки его понимания тебя, злит его. – Я открываю рот, чтобы возразить. – И даже не смей его оправдывать.

Беру стакан в руки и молча делаю глоток.

– Вчера я и правда заставила его понервничать.

– Возможно. – соглашается Эмма. – Но ты молода, тебе всего двадцать три. Это нормально веселиться время от времени. За эти полгода ты впервые вчера так отрывалась.

С этим не поспоришь. В Нью-Йорке мне было не до веселья. Да и когда мы с Шоном познакомились, я была полностью поглощена учебой. На тот момент у меня была единственная подруга. Эмма. Ума не приложу, как мы смогли сохранить дружбу на расстоянии в тысячу километров.

Не успеваю я ответить, как дверь в ресторан открывается. Я рефлекторно встаю, думая, что это мой новый руководитель. Эмма оборачивается.

В этот момент заходит молодой парень моего возраста с милой улыбкой.

– Люк. – говорит Эмма и поднимается с места. – Ты опоздал.

– Прости. Пробки. – бросает он и переводит взгляд на меня.

– Это Дана. – представляет меня подруга.

Я киваю, и на лице парня появляется румянец.

– Enchantee(фран. «приятно познакомится») – бросает Люк с дружеской улыбкой, и Эмма уводит его на кухню за баром.

Я же снова плюхаюсь на свой стул и достаю из сумочки телефон, попутно открывая камеру. Делаю пару фото со своего места. Цветы. Преломление света. Отражение улицы в одном из зеркал. Вряд ли смогу поделиться ими в профиле до открытия. Навожу камеру на вывеску с названием места на стене у входа. Слегка уменьшаю яркость. Тут темная фигура появляется в кадре, настройки сбиваются, и я вижу мужчину, палец соскакивает, и раздается щелчок.

– Ты что меня сейчас сфотографировала? – слышу низкий голос и резко опускаю телефон, подрываясь с места.

Стул с грохотом опрокидывается за моей спиной. Сердце начинает бешено колотиться.

– Эмм…да…нет. – бормочу, пытаясь быстрее поднять стул и снова оборачиваюсь.

Черт, что ты несешь?

Мужчина явно подавляет улыбку и выходит из тени. Первое, что бросается в глаза при ярком свете – льняная белая рубашка и бежевые брюки. У незнакомца немного кудрявые темные волосы, легкая щетина и синие, как у меня, глаза. Помимо всего прочего он высокий и широкоплечий. Симпатичный.

– Так да или нет? – серьезно спрашивает он, но я все равно улавливаю нотки веселья в его голосе.

– Возможно. – натягиваю улыбку на горящее лицо.

Он подходит ближе и опирается руками на спинку стула, на котором сидела Эмма.

– Как-то неоднозначно, тебе не кажется? – теперь он не скрывает своей улыбки и демонстрирует ровные белые зубы.

Я же как полная идиотка слежу за тем, как напрягаются мышцы на его предплечьях. Разве там должны быть мышцы?

Приди в себя.

– Возможно. – отвечаю я и тут же прикусываю язык.

Он ухмыляется, выпрямляется и обходит стол, протягивая мне руку.

– Я Тристан. – говорит он, и я понимаю, что мне нравится его голос. Такой низкий, но не сильно. Приятный тембр.

– А ты, должно быть, Дана. Эмма рассказывала о тебе.

Жму ему руку, поражаясь тому, какая мягкая у него кожа.

– Боюсь спросить, что именно она рассказывала. – нервно выпаливаю я.

Он жестом предлагает мне вернуться на место, и я снова сажусь на стул.

– Она сказала, что тебе нужна работа. И что у тебя уже есть опыт в сфере обслуживания.

Я тут же расслабляюсь. Никаких грязных подробностей. Хорошо.

Тристан размещается напротив, внимательно изучая, взгляд останавливается на декольте, и я усилием заставляю себя не опускать глаза.

Боже, а что если у меня рубашка просвечивает?

Его глаза снова находят мои. И я буквально чувствую, как мои предательские соски напрягаются. Черт. Я забыла надеть лифчик. Чтоб меня. Чертова чувствительность. Теперь он решит, что я легкомысленная. Кто в здравом уме забывает надеть лифчик на собеседование? Правильно, только проститутки.

– Мне нужно еще что-то знать? – спрашивает он.

Кажется, его совсем не напрягает моя грудь. В синих глазах есть интерес, но он скорее деловой. Сам Тристан в целом излучает только деловые флюиды. Остальные возможные сексуальные флюиды я намеренно игнорирую.

– Нет. – тут же отвечаю, качая головой. – Думаю, этого вполне достаточно.

Вряд ли ему стоит знать о причинах ухода из предыдущих мест. Я почти молюсь, чтобы он не спросил меня об этом.

– Хорошо, тогда. – он встает и продолжает. – Открытие через три дня, но тебе нужно быть здесь все эти дни. Запомнишь меню, познакомишься с персоналом, понаблюдаешь за приготовлением основных блюд. Я очень строг в этом плане. Ты должна знать все ингредиенты каждого блюда.

– Конечно. Во сколько мне здесь быть?

– Смена начинается в девять, а закрываемся мы в половину первого. Но до открытия раньше одиннадцати тебе здесь делать нечего. Так что, приходи завтра к одиннадцати.

– Хорошо. – киваю и встаю.

Двери кухни распахиваются, и мы оба замечаем Эмму.

– Тогда до завтра. – бросает мне Тристан и направляется к ней.

– А она не такая буйная, как ты мне рассказывала. – говорит он ей как бы невзначай и снова смотрит на меня с игривой улыбкой. – Я даже немного разочарован.

Мои щеки вспыхивают, точно китайский флаг. Какого черта?

Эмма прикусывает нижнюю губу, сдерживая смех, и идет ко мне с уже извиняющимся лицом.

– Как ты могла так со мной поступить? – шепчу я, схватив ее за руку. – Что ты там ему рассказала про меня?

Подруга кивает в сторону двери, и мы вместе выходим на теплую улицу Парижа.

Я скрещиваю руки на груди, испепеляя ее взглядом.

– Ну, выкладывай. – требую.

Она спокойно достает пачку из кармана вместе с зажигалкой. Закуривает и только потом начинает говорить.

– Я же не знала, что тебе вдруг понадобится работа.

– Это не оправдание.

– Я только рассказала ему о забавных моментах.

– Например?

Она выдыхает дым и поджимает губы. Уже чувствую, как мне не понравятся ее следующие слова.

– Ну, например, как ты переела клубники, и тебя пучило весь вечер. Был ажиотаж на кухне, ты не могла сходить в туалет, и не успев донести блюдо гостю…

– Не смей заканчивать. – обрываю ее.

Я очень хорошо помню, как чуть не умерла от стыда. Меня буквально разорвало на части посреди ресторана. До этого я и не знала, что мой анал такой хрупкий. Передергивает от одного только воспоминания.

– Мне даже пришлось домой идти в запасных штанах Диего на пять размеров больше. – бормочу, поморщившись.

– Да, и они слетели с тебя, когда ты перебегала улицу. – смеется Эм. – Элиоту тогда понравились твои розовые трусики. Кстати, откуда они у тебя были?

– Купила в тот день утром. – к счастью. – Они были новые.

Она сбрасывает пепел и снова затягивается.

– Что еще? – спрашиваю, уставившись на подругу.

Она медлит.

– Эмма.

– Помнишь день рождения Элиота?

– Твою мать.

Я тогда была немного пьяна. Перепутала машины. И вместо того, чтобы сесть в машину Эммы, залезла в чужую.

– Это все текила.

– Ты, испугавшись, заехала бедному мужчине по лицу кулаком.

– Откуда я могла знать, что это его машина? Он выглядел, как вылитый серийный убийца.

– Да, но это мне пришлось всунуть ему внушительную сумму, чтобы он не заявил на тебя.

– Зачем вообще кому-то такое рассказывать, Эмма? – толкаю ее в плечо. – Теперь ты обязана поделиться грязным бельишком Тристана.

– Не могу.

– Как это не можешь?

– Вот так. – пожимает плечами. – У меня на него ничего нет. Он чист, идеален. Во всем.

– Да ладно тебе. Не бывает идеальных людей.

– Бывает. И ты только что с ним познакомилась. Серьезно. Он даже в колледже был таким.

– Каким?

– Ну, таким. Тристаном. – она последний раз затягивается сигаретой, тушит ее, целует меня в щеку и прощается, возвращаясь в ресторан.

И как мне теперь смотреть в глаза своему новому начальнику?