Очевидный выбор

3

Бреду по парку, подняв голову к небу и наблюдая за тем, как солнышко переливается в зеленых листьях деревьев. На мгновение останавливаюсь, чтобы ни в кого не врезаться, и прикрываю глаза.

У меня все получится.

Да, моя жизнь полна идиотских ситуаций. А у кого нет? Может, моя, конечно, насыщенней в этом плане. Но я давно уже смирилась с этим.

Телефон оживает в сумке. Я достаю его и вздрагиваю, оглядываясь по сторонам.

Мама.

Зачем она мне звонит?

Какое-то странное неприятное ощущение поднимается выше в груди, и мне хочется спрятаться, исчезнуть, не быть Даной Эдвардс. Игнорирую звонок, уставившись в экран. Не буду отвечать. Сделаю вид, что занята. Потом перезвоню. А может, нет.

Звонок прерывается спустя минуту и на экране всплывает сообщение, но не от нее. Это Элиот прислал какие-то фото с подписью.

«Какой?»

Оба снимка черно-белые. На одном молодая девушка прижимает ткань к обнаженному телу, смотрит в камеру, а на втором взгляд обращен в сторону, так что виден только профиль.

Быстро печатаю ответ.

«Первый. Определенно. Похоже на работу Энни Лейбовиц»

Тут же всплывают три точки.

«Обижаешь, дьяволенок. Ньютон Хельмут. Не меньше»

«Хорошие фотографы, как воспитанные дети – их видно, но не слышно»

Цитирую слова его любимого фотографа и жду ответ с улыбкой на губах.

«Рыжие девочки хорошими не бывают»

Смеюсь в голос и печатаю ответ.

«И кто это сказал?»

«Элиот Бастьен»

Пока я ищу смайлик с закатанными глазами от него приходит еще одно сообщение.

«Скинь свою геолокацию»

Делаю, как он просит, и через пару минут за мной приезжает такси.

Меня привозят к старому зданию с небольшой кофейней на первом этаже. Захожу во внутренний дворик через узкую арку, по пути вспоминая дорогу к студии Элиота. Я была тут только однажды много месяцев назад.

Нахожу его имя на карточке домофона и нажимаю на кнопку. Спустя мгновение раздается звон, и я открываю дверь. Внутри темно и прохладно. Поднимаюсь на второй этаж, где меня ждет еще одна уже приоткрытая дверь.

Захожу в святая святых Элиота Бастьена – открытую студию, которая служит ему и домом, и рабочим местом одновременно. В дальнем углу стоят оборудование, фоны, огромный стеллаж с камерами, шнурами и объективами. Прямо в центре кожаный диван, на котором спиной ко мне сидит друг, махая, чтобы я проходила.

– Надеюсь, здесь никого обнаженного? – опаской спрашиваю, вспоминая, как в прошлый раз столкнулась с двумя голыми девицами.

– Не в данный момент. – бормочет он, ухмыльнувшись.

Уже уверенней прохожу в гостиную, опускаясь на диван рядом с ним. У Элиота на ногах ноутбук, и он, кажется, просматривает новые фотографии. Таким сосредоточенным его можно увидеть только в процессе работы.

– Коммерция? – спрашиваю я, чуть подавшись вперед, чтобы заглянуть в экран.

– Не-а. Для портфолио. Смотри. – он опускает ноут на мои коленки. – Выпьешь чего-нибудь?

– Кофе, если можно. – киваю я, уже во всю поглощенная фотографиями.

Работы Элиота завораживают. Я еще не встречала никого, кто мог бы так качественно работать со светом. Неудивительно, что многие журналы мира хотят сотрудничать с ним. У него талант.

– Не пойму. – вслух рассуждаю я, рассматривая фото. – Она на чем-то лежит или это в движении?

Элиот возникает надо мной и протягивает кружку.

– Секрет. – игриво подмигивает и снова располагается рядом с мной на диване.

– Потрясающие снимки. Такие чувственные и одновременно невинные.

– Ага, прям, как ты.

Я отрываюсь от экрана и перевожу взгляд на своего друга. На его лице ни грамма прежней сосредоточенности.

– Зачем ты меня сюда позвал? – с подозрением спрашиваю, прищурившись.

– За этим. – он тянется за телефоном на столе. Туда же я ставлю ноутбук. Он открывает какое-то приложение и показывает мне.

Сердце на секунду останавливается, я перевожу взгляд на Элиота и обратно на экран.

– И что это? – якобы не понимая, спрашиваю, стараясь скрыть дрожь в голосе.

– Это, мой любимый рыжий дьяволенок, твоя страничка в Insta. Я тебя вычислил.

Пожимаю плечами и откидываюсь на диване, делая судорожный глоток кофе.

– Это просто хобби.

– Просто хобби? Да у тебя тут двести тысяч подписчиков.

– Это не всерьез.

Он хватает меня за подбородок, разворачивая к себе лицом.

– У тебя талант. – говорит он так, словно хочет, чтобы слова плотно впечатались в мое сознание.

– Это у тебя талант. – отмахиваюсь я. – А я просто подбираю картинки по цвету и формирую красивую ленту.

– Но ведь это же ты снимала все это. И не спорь. Я узнаю эти рыжие волосы. Пусть там и нет твоего лица, но твоя ключица тебя выдает.

Хоть я и делаю вид, что мне все равно, но глубоко внутри радуюсь его словам. Особенно его.

– Это просто фотографии. – пожимаю плечами, крепче обнимая кружу руками.

Элиот тут же слегка бьет меня по губам.

– Чтоб я больше не слышал таких ужасных слов в этом храме искусства. – рукой он показывает на все пространство вокруг нас, и я начинаю смеяться.

– Хорошо, не буду. Это все?

– Нет. Не все. Раздевайся. – требует он, взглядом проходясь по моему телу.

– Что, прости?

– Мне в коем-то веке удалось затащить тебя к себе в студию, я должен тебя снять.

– Не в этой жизни. – усмехаюсь я и делаю еще глоток черного кофе.

– Ты сейчас разбиваешь мне сердце. Уже во второй раз, между прочим. Хотя нет, в третий. Первый был, когда ты заявила, что у тебя есть парень. И кстати, почему я с ним до сих пор не знаком?

Всегда поражалась его способности перескакивать с одной темы на другую.

– Не думаю, что из этого выйдет что-то хорошее.

Он щиплет меня за бок, и я дергаюсь, едва не пролив на себя кофе. Уже во второй раз за день.

– Так и скажи, что он красавчик, и ты просто прячешь его от меня.

Стоит представить Шона вместе с Элиотом, занимающихся сексом, как из горла вырывается смех. Громкий и непристойный. И дело даже не в ориентации. Шон бы никогда не согласился даже на секс втроем. Он слишком консервативен в этом плане. Никакого группового секса, никаких игрушек и никакого секса в общественных местах. Для него секс это нечто слишком интимное и только между двумя людьми. Он даже ждал целый год, пока мне не исполнилось восемнадцать, прежде чем заняться со мной полноценным сексом.

Шон мой первый и единственный парень во всем. И я благодарна ему за многое, но…иногда я все же представляю, каким мог бы быть секс с другими мужчинами. Например, с Элиотом.

– Так-то лучше. – вдруг серьезно говорит он с легкой улыбкой на лице и странным проникновенным взглядом.

– Ты о чем?

– Ты улыбаешься. Искренне. А когда вошла, на тебе лица не было.

Мои брови сходятся на переносице.

– Но ты даже не взглянул на меня, когда я вошла.

– Все было в твоем голосе, а потом в глазах. Можешь своему парню рассказывать о том, что все в порядке. Со мной это не прокатит. Я тебя вижу, Дана Эдвардс. Насквозь. Колись, что случилось?

Мотаю головой, делая еще глоток уже остывшего кофе.

– Мне мама звонила. – тихо произношу, словно от этих слов она может появиться посреди этой студии.

– Вот же сучка. Да как она только посмела?

Из меня вырывается еще смешок, но уже не такой живой.

– Что хотела?

– Понятия не имею. – снова поднимаю на него глаза. – Я не ответила.

– И правильно сделала.

Элиот запускает руку мне в волосы и притягивает к себе, обнимая. Я не сопротивляюсь, просто наслаждаюсь его теплом, сильным телом и понимающим молчанием.

– Уверена, что не передумала насчет того, чтобы раздеться? – через мгновение шепчет он, и я тут же вырываюсь из его объятий, с силой ударяя ладонью по его широкой груди. Он только усмехается.

– Ладно. Ладно. В другой раз.

– Никакого другого раза не будет, Элиот Бастьен.

– Еще посмотрим, Дана Эдвардс.

Спустя три-четыре часа, проведенных в студии Элиота, я практически совсем забываю об утреннем конфузе, собеседовании, звонке от мамы и ссоре с Шоном.

Тяжесть этого дня опускается внезапно, стоит сесть в такси. Я стараюсь не подпускать к себе плохие мысли. Потому что еще в детстве поняла одну простую вещь – мы сами задаем настроение нашей жизни. Каждый день может наполнится разочарованием, стыдом и сожалением, если ему позволить. Но вместо этого я даю ему отпор, выбирая надежду, смех и благодарность. Это мой способ не сойти с ума.

Однако в данный момент это почему-то не помогает. Темные мысли так и лезут в голову и точно тучи, заслоняют мой положительный настрой. Может, все просто навалилось? Шон. Мама. Новая работа. Может, всего слишком много и мне поэтому хочется разрыдаться? Мне будто чего-то не хватает. Словно я что-то забыла или потеряла, но не знаю, что именно.

Открываю окно рядом с собой и впускаю теплый воздух вместе со всем, что может предложить мне город. Он обнимает меня, как старый друг, от чего на глазах тут же наворачиваются слезы.

У тебя все получится.

Я бормочу себе эти слова под нос, хотя даже не знаю, к чему именно они относятся. Мне двадцать три. У меня нет образования. Нет даже намека на успешную карьеру. Я разочаровала свою семью, но…У меня есть мои друзья. Есть Шон. И есть Париж. А это уже что-то. Поэтому…

У меня все получится.

Слезы высыхают к моменту, когда я вижу окна квартиры, где живу с Шоном. В них горит свет. Значит, сегодня он вернулся домой раньше. Мысленно тут же составляю план действий. Это помогает не совершить какую-нибудь глупость или сказать что-то не то.

Поднимаюсь наверх и тут же открываю дверь своим ключом. Шон сидит ко мне спиной на диване. Из телевизора доносятся новости. Из всего освещения горит только лампа у дивана. Аккуратно, разуваюсь, вешаю на место сумку и осторожно, как нашкодивший ребенок, встаю перед ним лицом, загораживая телевизор.

Наши глаза встречаются, но он продолжает молчать. А все мои заготовленные слова вылетают из головы, и я просто расстегиваю пуговицу на брюках, позволяя им упасть к ногам. Шон внимательно следит за моими действиями и продолжает молчать. Тогда я даю себе волю и медленно сажусь ему на колени сверху. Его ладони, скорее рефлекторно, нежели намеренно, опускаются на мои бедра.

Губы находят его в легком поцелуе. Немного раскачиваясь бедрами, я прокладываю дорожку крошечных поцелуев от его уха к шее. Его тело напрягается.

Мне только нужно почувствовать тепло, нужно почувствовать себя желанной, знать, что между нами ничего не изменилось, знать, что он все еще рядом со мной, хочет меня.

Из него вырывается стон, он сжимает мои бедра сильнее, и притягивая к себе рукой за шею, целует по-настоящему. Я прижимаюсь к нему всем телом, ощущая его возбуждение.

Ну же, Шон, возьми меня, покажи, как я важна для тебя, мысленно прошу я, запуская руки ему в волосы. Но он резко отстраняется, тяжело дыша.

– Давай поженимся. – хрипит он.

Мое тело мгновенно парализует, и я замираю. Рот открывается, но ни звука оттуда не выходит. Я просто…просто…

– Что? – слышу свой шепот.

– Да брось, неужели тебя удивляет мое предложение?

Знакомые раздраженные нотки в его голосе выводят меня из транса. В тело возвращается жизнь, и я соскальзываю с его колен рядом на диван, уставившись куда-то перед собой.

– Что? – снова повторяю, пытаясь придать смысл его словам.

– Давай поженимся. – повторяет он, поворачивая к себе мою голову за подбородок. – Я хочу, чтобы ты стала моей женой, Дана. Мы вместе уже шесть лет. Тебе не кажется, что это разумный шаг?

Не кажется ли?..Что?

Мне вдруг хочется оказаться, как можно дальше от него. Мне нужен воздух. Я встаю с дивна, обхватив себя руками. Глазами обвожу комнату, будто бы ища ответы на свое это странное состояние.

Свадьба. Он предлагает стать его женой.

– Ты серьезно? – недоумевая, бормочу я.

– Я привез тебя сюда. Думаешь, я бы сделал это, не будь я серьезен?

– Не пойму. – мотаю головой. – Еще сегодня утром ты злился, что я заставила тебя понервничать, а сейчас ни с того ни с сего предлагаешь выйти за тебя?

– Эти два факта никак не связаны. Я все еще злюсь на тебя.

– Но почему сейчас?

– А почему нет? Ты всегда была моей, Дана.

Я сглатываю, не до конца понимая, что происходит. Почему я не рада? Почему я не плачу, как все эти женщины, которые получает предложение руки и сердца? Почему от одной только мысли о свадьбе с Шоном мне хочется сбежать?

Мой телефон оживает в сумке у входа. Шон оборачивается, а я даже вздохнуть не могу, не то чтобы сдвинуться с места. Поэтому он сам идет к двери и достает телефон.

– Это твоя мама. – читает он с экрана и подходит ко мне.

Я делаю шаг назад, когда Шон протягивает мне телефон.

– Нет. – качаю головой. – Я не хочу сейчас с ней разговаривать.

Или вообще когда-либо.

– Не будь ребенком, Дана. Ответь.

Снова отрицательно мотаю головой. Он посылает мне неодобрительный взгляд и делает то, от чего у меня перехватывает дыхание – отвечает на звонок.

– Да, Элеонора.

Не могу поверить, что он только что это сделал.

– Нет, Дана сейчас не может говорить, она в душе.

Отдаленно слышу ее голос и снова возникает это желание спрятаться куда подальше.

Брови Шона взлетают вверх, и он переводит взгляд на меня.

– Да, сегодня вечером мы свободны. – говорит он, и я больше не могу стоять на месте.

Со всех ног бегу в ванную и закрываю за собой дверь. Нет. Нет. Нет. Слышу, как Шон чертыхается, а следом дергает ручку двери.

– Дана, открой. – раздается его раздраженный голос за дверью.

Нет. Я в жизни не открою эту дверь. Пусть идет с моей матерью сам, куда хочет. Я не выйду отсюда. Нет. Не могу. Не хочу.

– Не будь ребенком!

– Мне незачем с ней встречаться! – кричу я в ответ. – Ничего нового она мне скажет.

– Ты не можешь вечно избегать ее. Она же твоя мать. Не съест же она тебя.

– Ты прекрасно знаешь о наших с ней отношениях. – кричу я на дверь, сжав кулаки. – Да черт возьми, ты всегда был рядом, когда мы ссорились!

– Они с твоим отцом в Париже всего на два дня. Ты не можешь просто взять и вычеркнуть родителей из своей жизни.

Зарываюсь лицом в свои ладони. Я знала, что это рано или поздно произойдет. Знала, что они могут приехать в любой момент. Знала, что тень идеальной Элеоноры Эдвардс всегда будет преследовать меня.

Думай, Дана, думай.

Она не сможет испортить тебе жизнь за один вечер. Ты ей не позволишь. Ты больше не та маленькая девочка. Теперь ты далеко от нее. В Париже, с Шоном. Он прикроет тебя. Как всегда это делал. Он прав. Правильно?

– Ну же, Дана.

Всего один вечер. Они ведь твои родители. Ты больше не маленькая девочка. У тебя есть работа, есть парень. Ты справишься.

Стиснув кулаки, открываю дверь. Шон внимательно изучает меня.

– Я буду рядом. – наконец произносит он, и я верю ему, как верила все эти шесть лет.