Одержимость. Девочка Сурового (СИ)

Глава 32. Боль

Я застыла на месте, не в силах сделать ни вдоха, ни выдоха. Воздух словно загустел вокруг, став плотным и непроницаемым. Сердце колотится так громко, что его стук отдается в висках оглушительной дробью. Кажется, даже далекие горы застыли в ожидании вместе со мной.

Дверь внедорожника распахивается, и из темноты салона на свет медленно, почти невероятно, выходит... он.

Даня!

Одной рукой он опирается на Влада. Взгляд его усталый, глубокий, прожигающий прикован ко мне.

Время остановилось. Звуки мира, встревоженный голос бабы Вали, все ушло в никуда, растворилось в белом шуме моего собственного отчаяния и надежды. Существуем только мы двое, разделенные несколькими шагами вымощенного камнем двора.

– Даня... – его имя срывается с моих губ беззвучным шепотом, застревает комом в горле.

Он делает шаг – неуверенный, слабый, будто каждое движение дается ему невероятным усилием. Влад тут же подхватывает его под руку, но Даня резко, почти болезненно отстраняется от него, выпрямляясь во весь свой рост. Он не хочет казаться слабым. Не передо мной. Его глаза не отрываются от меня, наполняясь таким безмерным облегчением, такой невысказанной болью и... такой нежностью, что у меня снова подступают слезы, застилая все вокруг влажной пеленой.

– Алина... – его голос хриплый, сорванный, неузнаваемый, но это он. Его голос, его интонация, его суть. – Ты здесь.

Это не вопрос, а утверждение. Констатация факта, который, казалось, давал ему силы стоять, не падать, дышать. В этих двух словах – целый месяц тоски, страха и молчаливой мольбы.

И тогда ноги сами несут меня через двор. Я забываю про побег, про страх, про долгие недели ожидания, пропитанные горьким вкусом неизвестности. Весь мир сузился до одной точки – Даня.

Я бросаюсь к нему, и он ловит меня ослабевшими, дрожащими руками. Крепко прижимает к себе. Я вжимаюсь в его грудь, вдыхая знакомый, родной запах его кожи – теперь с едкой примесью больничной стерильности, антисептиков и чего-то чужого, горького, неизвестного, что заставляет мое сердце сжиматься.

– Ты жив... – рыдаю я, вцепившись в его куртку, чтобы убедиться, что это не мираж, не сон. – Ты жив, ты здесь... Я так боялась...

Он молча гладит меня по волосам, по спине.

– Я здесь, – глухо повторяет он. – Все позади, малышка. Все кончено.

Мы стоим так, не разжимая объятий, не обращая внимания на Влада, смотрящего на нас с молчаливым пониманием. Ни на Андрея, отводящего взгляд, ни на вышедшую на крыльцо Валюшу, которая утирает слезы краем фартука. Для нас двоих не существует никого и ничего. Только его сердцебиение под моей щекой, его дыхание в моих волосах и тихий шепот: Я здесь, я с тобой.

Но его тело, еще не оправившееся от испытаний, начинает предавать его. Мускулы слабеют, ноги подкашиваются, и вся его тяжесть, такая неестественная для его всегда подтянутого тела, начинает ложиться на меня.

– Влад! – испуганно кричу я, чувствуя, как он начинает оседать.

Влад молниеносно, подхватывает Даню под плечо, принимая на себя его вес.

– Он еще слаб, – тихо, почти апатично, говорит Влад, помогая ему выпрямиться. Его лицо непроницаемо, но в глазах читается усталость и тревога. – Ему нужен покой. Сейчас.

Даня трясет головой, пытаясь отстраниться, вырваться из цепких рук охраны. В его глазах вспыхивает знакомый огонь упрямства.

– Я сам дойду, – в его голосе слышится приказ и власть.

Он не отпускает мою руку. И мы идем в дом.

Даня опускается на широкий диван в гостиной, закинув голову на спинку.

Валюша уже суетится рядом, ее доброе лицо искажено беспокойством. Она приносит воду, лекарства, влажное полотенце.

Я сажусь на край дивана, не в силах оторвать от дани взгляд. Он такой бледный, с темными, почти фиолетовыми кругами под глазами.

Но при этом он улыбается слабой, уставшей, но такой искренней улыбкой.

– Месяц, – шепчет он, его пальцы слабо сжимают мою руку, и это прикосновение, такое хрупкое, говорит о многом. – Я каждый день... каждый час думал о тебе.

– Я тоже, – голос снова подводит меня, превращаясь в хриплый шепот, и я просто прижимаю его ладонь к своей щеке.

Влад молча делает знак Валюше, и они тихо выходят из комнаты, оставив нас одних в тишине.

– Прости, что заставил тебя ждать, – его голос прерывается, он с трудом подбирает слова. – Не мог... предупредить. Не мог даже намекнуть. Было нельзя. Один неверный шаг – и все...

– Ничего, – перебиваю я его, наклоняюсь и целую его в лоб. – Главное, что ты вернулся. Живой. Теперь все будет хорошо. Я здесь. Я никуда не уйду.

Он кивает, его глаза закрываются, и он засыпает почти мгновенно, но его пальцы все так же сжаты вокруг моей руки, будто даже во сне он боится меня отпустить.

Я сижу рядом, не двигаясь, боясь потревожить его сон, и смотрю на него, на знакомые черты, искаженные испытаниями, но все так же дорогие. И наконец-то позволяю себе поверить, что этот кошмар закончился.