Глава 17

Событие сорок первое

Одна минута решает исход баталии; один час — успех кампании; один день — судьбу империи.

А. В. Суворов

Французы флорентийские оказались ничем не лучше французов болоньезе. Они поступили ожидаемо. Эвакуировали из Флоренции королевскую семью и артиллерию в сторону Милана и выставили три с половиной тысячи пехоты и примерно три тысячи кавалерии у стен города. Однако ж, надо этим цветочным французам хоть тройку за стратегическое мышление поставить, а не двойку как болонкам. Флоренция — это от слова цветок. Царство Флоры.

Так, про стратегическое мышление. Флоренция расположена рядом с несколькими холмами, всё же предгорье, и французы на одном из этих холмов и расположили пехоту, а кавалерию тоже разделили на две части и поровну примерно поставили с обеих сторон холма. Дорога с Аппенинских гор спускается как раз к городу мимо этого холма и стратеги, очевидно, решили подловить немцев и варваров на марше и ударить им во фланг. И что? Почему при словосочетании Бавария и Витгенштейн у них не дрогнуло ничего в сердечке, не ёкнуло в печёнке и не засвербело в анусе. Почему не боятся? Наполеона уконтропупил, из Вены Мортье выгнал, у Болоньи раскатал в пух и в прах пару корпусов, что ещё надо сделать, чтобы бояться начали. Просто прискакал гонец, сказал, что на вас идёт изверг Витгенштейн и всё, лапки в гору. Мы не мы, что угодно Вашему Великому Величеству?

Или тут знак в уравнении меняется? Мы урчум такие все бурчум, победим сейчас этого ужасного зазнайку Витгенштейна. Мало ли чего он там до этого дня чудил. Обманом выигрывал битвы, а вот тут мы ему засаду устроим и как дадим ГЕНЕРАЛЬНОЕ сражение. Как дадим. Не унесёт.

Про разведку и шпионов они слышали вообще, а о том, что тут не непролазные буреломы, а редкий лиственный лес они знают? А про то, что обоз, в том числе и с порохом, нужно охранять не жалкой ротой инвалидов, а хотя бы парой эскадронов и парой рот?! Кто их тактике учил??? Ладно, стратегию на тройку выучили, а что с тактикой? ДА! И ведь знают, что силы равны… Не так, что количество бойцов соизмеримо. Силы-то разные. И опять выперлись из города. Боятся, что гражданские пострадают? В самом деле — век рыцарей.

Пётр Христианович жалеть рыцарей не стал. Даже не стал ждать основные силы. Он послал десяток егерей со слонобоями в тыл французам, а сам расположил основные силы на соседнем холме. Хоть только самое начало мая, но юг же. Лес уже полностью покрыт листвой свеженькой ярко-зелёной и листики не маленькие, почти и не видно егерей с гренадерами. Конницу поместную веронскую Пётр поставил с другой стороны холма. Её силы он даже не представлял. Явно хуже, чем регулярная кавалерия французов, прошедшая не одну баталию, в том числе и против Суворова. Где-то чуть севернее этих местах Генералиссимус, хотя, тогда ещё Фельдмаршал, должно быть, их гонял в 1799 году.

Задача у егерей разведчиков простая — подойти на расстояние выстрела к обозу и обстрелять его. Там, по донесению разведчиков, десяток крытых фургонов. По пуле на каждый. Если не получится взорвать порох, ну, пролетит пуля между бочек, то через минуту ещё выстрел и сразу отступать под прикрытие основных сил. Стрелять будут метров с пятиста, так что, хватит времени на перезарядку и повторный залп. Пока охрана всполошится, пока решит, что неприятеля нужно атаковать, пока они, опасаясь варваров проклятых, преодолеют эти пятьсот метров — утро следующего понедельника настанет. Выспаться времени хватит, не то, что повторный залп произвести.

Должно бабахнуть. И тогда выстроенные стратегом войска французские узнают, что враг не маршем с трубами и знамёнами походными колоннами будет мимо проходить, а враг этот подлый у них в тылу. Опять варвары не по правилам воюют. Чести у них нет.

Куцый так-то отряд получился. Четыреста егерей с гренадёрами, сто десять веронцев непонятных на разномастных лошадях, не в смысле разной масти, это и так понятно. Тут нет Павла и Александра выпускающего указы о лошадях одного цвета в каждом подразделении. По стати разные. От дорогущих, явно с арабскими кровями, до дартаньяновских жёлтых меринов, готовых упасть с минуты на минуту. Ещё к отряду присоединились братья Витгенштейны с Ванькой и с десятью егерями, что были отосланы парламентёрами. И пяток ещё опытных разведчиков и Клаудио Ди Лоренцо, которые все расклады местных стратегов и преподнесли Брехту этим утром.

Пётр Христианович прямо руки и ноги себе связал, чтобы вместе с егерями не сунуться в акцию по расстрелу обоза. Так хотелось принять участие, лично проконтролировать и произвести без всяких сомнений золотой выстрел. Устоял. Остался на вершине холма, не гоже королям бегом передвигаться. А этим стрелкам со Слонобоями придётся с тяжеленым ружьём бежать на холм от охраны обозы.

Бой с защитниками Флоренции Брехт решил начать после обеда. Пусть французы, выстроенные в ряды и колонны с самого утра, устанут. Пусть захотят есть и пить. Пусть потеряют гонор и найдут неуверенность. Пусть начнут ветераны роптать на молодых офицериков, что построили их тут на солнцепёке. Всё это капельки, но именно из них боевой дух армии и собирается.

На этот раз никаких зелёных или красных ракет. Что тут — четыре с небольшим сотни пехоты и сотня с хвостиком кавалерии. И Ванька с братиками в качество рупора справятся.

Бах. Бах. Бах.

Тададах! Ну, вот громко о себе завили. Тададах! Да они, петушки гальские, вообще, воины без страха и упрёка. Они вечно тут воевать настроились? Два больших фургона с огненным зельем с собой приволокли. Всё, теперь много не постреляешь. Интересно, а разведка не возвращается, потому что Чингачбуками себя почувствовали. Однозначно ведь. Стоят сейчас в леску за большими деревьями и как на тренировке расстреливают выживших после этих двух чудовищных взрывов. Выжить-то может и выжили, но собраться и броситься в атаку теперь оглушёнными и потерявшими, скорее всего, руководство, офицерики должно в тенёчке за фургонами сидели в преферанс резались или в кости, не больно-то бросятся на невидимых в лесу егерей. Дым выдаст? Там сейчас этого дыма столько, что не сразу и заметишь новый облачка. А уши заложены и выстрелы с трёх сотен метров и не слышно. Ох, допрыгается Егоров. Придётся его командиром плутонга ставить, раз сам всюду суётся и не спешит плану следовать.

— Вашество. Вон, егеря бегут. — Ткнул пальцем в просвет между деревьями Ванька. Ну, вот зря на егерей наезжал, просто эти семьсот метров вверх по склону ещё преодолеть нужно. Мало он их гонял. Запыхались.

Событие сорок второе

Мне солдат дороже себя.

А. В. Суворов

Мы, северные варвары, сохраняем людей: я не пожертвую ради громкой славы ни одним из своих солдат.

М. И. Кутузов

Это что? Как это так-то? Не, ребята, так не пойдёт. Вы деритесь! Что это за игра такая? Тогда хоть правила объясните. Вы, мать вашу — Родину нашу, на войну пришли или у вас тут смотр песни и пляски?! А, сейчас нет. Сейчас смотры и маневры, а и парады ещё. Гей-парады! А чего, что-то от них есть! Все в позолоте и мишуре елочной, и у каждого мундир, доломан или ментик там с чакчирами и прочими панталонами разного цвета, да ещё на пузе обязательно лацкан другого колеру и обшлага до кучи. Всеми цветами радуги светятся сейчас в лучах заходящего солнца французы, вышедшие в засаду из Флоренции.


Брехт что думал? А думал он, как нормальный военный, что когда у тебя обоз взрывается, то командиры отправят часть войска тыл зачистить, ну, в самом при самом крайнем случае хоть несколько плутонгов в разведку пошлют. И ничего такого не происходило. Войска дёрнулись на секунду, но направляемые стратегами и тактиками своими вновь вскоре выровнялись в свои колонны и шеренги. И стоят, бамбук курят. Прямо сюрреализм настоящий. Словно это не жизнь взаправдашняя, а компьютерная игра. Пошёл игрок перекусить и игру на паузу поставил. Чего юнитам делать остаётся? Стоят. Демонстрируют красивую свою форму синюю, красную, жёлтую. Редко кто в зелёной. Позолота на шнурах и медные бляхи налобников блестят на солнце. Красота. Сюда бы сейчас пулемётную роту и все эти пять или шесть тысяч бравых вояк за минуту такими стройными рядами переходить Стикс начнут.

Чего-то нужно было делать. Сейчас начнут подходить остальные его части и фланговый удар по идущему в походном состоянии артиллерийскому полку — так себе удовольствие. Ясно, что Ермолов и без него такого не допустит, разведку вышлет. Но. Но ещё и вечер с каждой минутой всё ближе, и Брехт перестал понимать французов. От слова этого… Хрен этих стратегов наполеоновских поймёшь, чего они задумали. Ночью обрушиться на вставшие лагерем силы баварцев? Да, ну, нафиг, так сейчас только он воюет, да ещё горцы. Сейчас все жентельмены. Правильными рядами и стойкостью духа солдатиков из расстреливаемых колон меряются. Тогда почему стоят защитники Флоренции и ничего не предпринимают?

Чего-то нужно было делать.

— Кристианушка! — братик многократноюродный, ломая кусты и мелкие дубки, да и прочие «оливки», возник как Сивка перед Буркой.

— Петер, мы воевать-то будем? — сейчас «нет» скажешь и в ряху получишь, такой настрой боевой на морде лица у братика крупными буквами напечатан.

— Как с ними — дебилами воевать, если они не хотят!? Сам в шоке! Ладно. Возьми десяток гренадер и пусть винтовки зарядят и у товарища ещё по одной винтовке заряженной возьмут. Делаешь так. Маршируете в прямом смысле этого слова прямо на них. Не доходя двести метров, останавливаетесь и стреляете залпом. Потом ещё раз из второй винтовки. Красиво через левое плечо разворачиваетесь и назад маршируете.

— А…

— Ты, старших не перебивай. Это не начало боевых действий, а плевок французам в рожу. Хочу посмотреть, как отреагируют. Но если всё же стрельнут вам в спины захотят, то падайте и отползайте по кустам. Только попробуй мне геройствовать начни, домой отправлю баронесссссс на сеновале счупать.

— Есть счупать!!! — эх, воспитал на свою голову.

— Иди, давай.

С холма Брехт видел, как по лесной тропинке промаршировали гренадеры и стали перестраиваться в шеренгу на небольшом свободном от молодой поросли кусочке холма. Пётр перевёл трубу на гей-парад. Хоть бы дёрнулись. Ох, понаберут по объявлению. Труба опять переместилась на одетых в грязно-зелёную афганку великанов. Вот же неугомонный, братик тоже с собой две винтовки Бейкера прихватил. Гренадеры построились в шеренгу, забросили ловким слаженным движением ружья к плечу и произвели залп, окутавшись серым и чуть розово-жёлтым в лучах начавшего уже опускаться солнца, облачком дыма. Черт с ними с французами, Брехт продолжил наблюдать за Кристианушкой. Тот, видимо, гаркнул чего. Солдатушки браво ребятушки приладили первое ружьё на плечо и вскинули вторую винтовку. Бабах. Окутались вновь облачком красивым, развернулись, как и просил Брехт братика, через левое плечо, перестроились и пошагали по тропинке назад. Красота. Богатыри, не вы! Не. Правда, красота. Железные нервы у дойчей. Эдак, выйти вдесятером против шести тысяч и пулять, как в тире. Пётр Христианович перевёл трубу на французов. Дебилы конченные. Те егеря, напротив которых и продемонстрировали тевтонский дух гренадеры, начали снимать с плеча штуцера и заряжать их. Так эти, мать их за ногу, бойцы, стояли с разряженным оружием. На штыковой бой настраивались. Ну, нет, мусью, не на Суворова вы наткнулись. Тут другая война. Брехт стоял и наблюдал, как французские егеря молоточком забивают круглую пулю в ствол штуцера. Тоже красота. Слаженно как, чувствуется выучка. Ага. Пора.

— Ванька, красную ракету. — Брехт в последний момент перед отправкой немцев передумал и братику наказал при красной ракете падать. Штуцер вещь дальнобойная, чего зря людьми рисковать.

Бах. Фьють. Бабах. Слитный залп французских егерей и вся первая и вторая шеренги колонны егерского полка окутались дымом. Пётр вновь перевёл трубу на своих. Ползли, качая кусты и деревья. Теперь могли бы и встать. Штуцер зарядить это даже при постоянной тренировке — минута, а эти из городских гарнизонов и в полторы не уложатся. Труба вновь переползла на французов. Заряжают. И никто кавалерию вслед противнику не послал. Ох, намается он с этими стратегами.

Стоять! Бояться! Сейчас просто расчудесная мысль в его стриженную попаданческую голову пришла.

Событие сорок третье

Не бойся смерти, тогда наверное победишь. Двум смертям не бывать, а одной не миновать.

А. В. Суворов

— Ванька, поручика Бергера сюда покличь. — Бергер это не фамилия, у командира роты егерей, вооружённых кроме всего прочего Слонобоями, фамилия — Бердник, но товарищ при этом старательно учит немецкий, следуя ведомой только ему цели, доставая гренадёров, практики ему вишь не хватает, те его Бергером и прозвали. А потом и прижилось прозвище.

— Иван Козьмич, ты сейчас внимательно послушай. И без самодеятельности. Возьмите те патроны, что в жёлтой бумаге. Они, как знаешь, с бездымным порохом. Всего по одному патрону на человека. Перезарядить не получится. Да, не перебивай ты. Это не война пока, это — психологическая война. Удар по шаблонам французским. Пусть, если кто выживет, сказки потом в Париже рассказывает и панику сеет. Слушай. Подползаете, как можно более незаметно, метров на четыреста — пятьсот от французов и ждёте. Не высовываетесь, лежите. Вы статисты. Выступать Кристианушка с гренадерами будет. Теперь внимательно слушай. Сейчас полковник фон Витгенштейн берёт снова десяток гренадер и подходит почти на ту же позицию, что и в первый раз. Целится показательно и стреляет. Вы должны произвести свой выстрел одновременно с ним. Не раньше и не позже. Идея ясна.

— Хитро, Вашество. Сам бы не хотел на месте их офицеров оказаться. Десять человек выстрелило, а упадёт больше сотни. Точно, как вы выражаетесь, с катушек съедешь. — Заржал, совсем не по уставу поручик. По уставу нужно, ржать: «Ха-ха-ха», а он по простоте душевной заржал: «Аха-ха-гы-гы-гы». Брехт не стал указывать Бергеру на промашку.

— Именно так и задумал. Давай, Иван Козьмич, не подведи.

— Есть не подвести, Ваше Величество. А может два патрона?

— Не разочаровывай меня поручик. Вы, лёжа, минуты три заряжать будете. Всю идею загубишь. Один жёлтый патрон. Как понял? Приём.

— Есть один жёлтый патрон. Разрешите выполнять.

— Бог вам в помощь.

Потом ту же шутку Брехт вернувшемуся братику рассказал. Этот смеяться не стал. Не понял шутки. Это план стратегический. Его выполнять надо, а не смеяться.

— На то же место? — только уточнил.

— У них штуцера разряжены. Делаешь всё точно, как в первый раз. Можешь падать без ракеты, но Ванька, всё одно, ракету пустит, как они зарядят.

Тупые!!! Все французы тупые! Зря Задорнов только американцев в эту категорию записал. Эти даже хуже. Они шутки не поняли. У них полностью выкосило почти две шеренги, а они оттащили труппы и раненых назад, восстановили стройность рядов и стали новые две первые шеренги штуцера заряжать. Даже ракету не пришлось тратить. Экономика должна быть экономной. И егеря, и гренадёры успели за это время в леску раствориться. Минус есть. И он огромный. Второй раз шутку теперь не провернуть. Теперь две первые шеренги с заряженным оружием. И пуля от штуцера метров на пятьсот летит. Может и потеряет убойную силу пуля круглая семнадцать миллиметров в диаметре, и в бронежилетах егеря и гренадеры, но и в задницу же попасть могут, и в ногу. Зачем людьми рисковать?

Нужно ещё как-то французам попробовать тонус поднять и принудить их или к миру, или к войне уже. Как назло, в светлую голову, крашенную хной, ничего не приходило. Закралась позорная мысль, дать команду Козьмичу ещё раз подползти и с пяти сотен метров бахнуть с использованием патронов с бездымным порохом, но отбросил Брехт эту мыслю. И так по краю ходит. Повезло с Аустерлицем, практически все пришедшие туда французы там и остались. Убежать смогли очень и очень не многие, в основном из дивизии Удино, но они с пулями Петерса не сталкивались. Раненые же из других подразделений с этими пулями внутри очень сомнительно, что смогут без помощи хирурга добраться до Франции. Минимальный шанс всё же оставался. Раненый в руку, например, ускакавший улан из корпуса Мюрата. Тоже не факт, что гангрена раньше не начнётся. Но доскакал раненый пусть до Франции. До того же Страсбурга. Там ему операцию сделали. Тоже не факт, что прямо бросится эскулап в военное министерство увидев извлечённую из улана пулю необычную. Бросит в урну вместе с тряпицами рану стягивающими. Есть. Есть небольшой процентик. Один из тысячи, а то из всех семидесяти тысяч французов побитых при Аустерлице. Допустим, доктор настоящий патриот и военный гений. Оценил пулю. Принёс её императору Женьке доктор. И тут не сто процентов, что эврика закричат. Возьмут, измерят диаметр и начнут в винтовку, да нет, в обычный штуцер совать. И естественно будут молотком забивать. Потом бахнут и доложат Женьке, что хрень полная. Русские они тупые и забивать такую пулю дольше, и ствол при этом у штуцера потом целый день чистили. А летит не дальше обычной штуцерной пули. У них нет, и ещё несколько десятков лет не будет, винтовок Бейкера. А без этой винтовки пуля Петерса если не бессмысленна, то почти бессмысленна. При коротком стволе увеличение убойной силы незначительное.


Сейчас же другое дело. Подползут егеря на пятьсот метров и выстрелят. Да побьют сотню, а при удаче и все полторы сотни французов, но будут раненые, которых прооперируют сразу во Флоренции. И если пуль будет много, то вывод сделают. Но это хрень. Опять же винтовок Бейкера у них нет. А Слонобои без дульного тормоза?!! Это ну очень травмоопасный агрегат. Хрень. А вот то, что смажется шок, который произвёл десятком выстрелов Кристианушка, уронив полторы сотни ранеными и убитыми из десяти винтовок. Вот это да. Пусть страшилки про русских гуляют по Европе.


— Подошли десять человек, жахнули два раза и сто пятьдесят семь человек как корова языком слизнула.


— Врёшь падла!!!


— Сам падла, на тебе в чухальник!


— Это у тебя чухальник, а у нас петушков гальских — клюв. А тебе на тоже по пяточку немецкому. Дойче-швайн.


И в споре родится истина, что ну, их русских, пусть лучше сидят в своих лесах. Играют на балалайках, танцуют с медведями, нечего цивилизованным людям там делать. Между собой воевать будут.

Загрузка...