Одинокий поиск

Н. Я. МОСКВИН (1900—1968)

Николай Яковлевич Москвин вошел в советскую литературу еще в двадцатые годы. Вошел молодым, но уже умудренным жизненным опытом. В автобиографии его мы находим скупые строчки: «С 1919 по 1925 год был в Красной Армии — курсантом командных курсов, командиром саперной части, слушателем Высшей военной школы, военным преподавателем. Участвовал в гражданской войне».

Учился, учил, воевал с белополяками, с Юденичем, мужал в боях. Так шло гражданское становление писателя.

Молодая Советская республика боролась с интервентами, с голодом, разрухой. Но и в это трудное и тревожное время, когда решался вопрос: быть ей или не быть, она заботилась об учебе своих сыновей и дочерей — открывала общеобразовательные школы, вузы, специальные учебные заведения для особо одаренных людей.

…1922 год. Преподавателю одной из московских Высших военных школ военному инженеру Николаю Москвину, увлекающемуся литературным творчеством, попадается на глаза объявление о приеме в Высший государственный литературный институт им. В. Брюсова. Успешно выдержав вступительный экзамен в литературный вуз, Москвин навсегда связал свою жизнь с литературой. Утром он преподавал, вечером сам становился студентом. Совершенно нетопленная комнатушка под Москвой, ежедневные поездки в Москву на занятия. Но армейская закалка, воля, собранность, требовательность помогли завершить учебу.

Через три года, демобилизовавшись из армии, Москвин стал заниматься только литературным трудом. Его рассказы начали печатать столичные журналы «Красная новь», «Прожектор», «Красная нива», «Новый мир», «Октябрь», «Знамя», «Огонек» и др. Сборники произведений стали выходить в московских издательствах.

Николай Москвин известен как автор повестей «Гибель реального» (во втором издании вышедшей под заголовком «Конец старой школы»), «Маска», «След человека», «Лето летающих», «Два долгих дня», «Одинокий поиск», «Чай», «Промелькнувшие годы», сборников рассказов «Встреча желаний», «25 рассказов», «Чистые пруды» и многих других книг.

В годы Великой Отечественной войны Николай Москвин активно сотрудничает в Советском Информбюро, затем работает в его аппарате — редактором в отделе печати.

Творчество писателя неразрывно связано с появлением и развитием нашей советской социалистической литературы. Оно основано на принципах пролетарского гуманизма, утверждении высоких нравственных идеалов, коммунистической морали. Произведения Николая Москвина проникнуты жизнеутверждающим оптимизмом, поэтичностью, удивительным авторским целомудрием. В них нет ничего броского, лобового. Писатель умеет видеть большое в малом, в обыденном — героическое.

Каждым словом, строкой он обращается и к сердцу и к разуму того, кто раскрывает его книги и завязывает знакомство с его героями. На первый взгляд это самые обыкновенные, ничем не примечательные люди, с которыми в жизни мы встречаемся на каждом шагу: учитель, агроном, рабочий, служащий, молодой воин, начинающая актриса, сторож студенческого общежития… Каждый занят своим, нередко незаметным, будничным делом, у каждого свои заботы, хлопоты.

Но проникновенный и умный взгляд художника слова открывает нам скрытое — душу человека, ее «диалектику» — те психологические изменения, которые происходят во внутреннем мире героя. Из мельчайшей мозаики чувств и поступков создаются сложные человеческие характеры, самобытные и неповторимые.

Психологический анализ душевного состояния человека, борьба старого и нового, доброго и злого, победа разумного и светлого, постоянно и неудержимо захватывают читателя.

Николай Москвин любит тех, с кем знакомит читателей, по-отечески мудро, сдержанно и в то же время необычайно глубоко. Он не уберегает их «от жары, от холода, от сквозняков жизни», не закрывает нам глаза на человеческие слабости, считая, что «о герое, так же как о человеке, надо судить по главной его сущности. А главное у этого героя: ум, честность, талант, мужество, любовь к родине и как вершина всего — впереди строя с поднятым знаменем…» («Над белым листом»).

Изображая человека, Москвин добивается исключительной зримости своих героев, читатель, несмотря на то что писатель прибегает иногда к ситуациям почти «фантастическим», ощущает реальность происходящих событий, чувствует высокое звучание слова «человек».

В повести «След человека» мы встречаемся с инженером-химиком Михаилом Шуваловым, деликатным, скромным и аккуратным, привыкшим к кабинетной работе. Жена «считала, что у Михаила к жизни была какая-то робость». Да и внешне — в очках, с зачесанными назад светлыми волосами — он выглядел человеком незаметным и тихим. Раздумывая, Шувалов и сам видел себя таким, каким представляла его жена. «Как, например, не любил он, пока был в заводской лаборатории, иметь дело с растворами, которые при нагревании могли воспламениться! Делал, конечно, сам, не доверял никому — тут уж не до этого! — но какие трусливые предосторожности предпринимал… Ни разу не загорелось, не взорвалось, а он все боялся. А как просто это делал в свою смену Акимов! Шутя, позевывая, будто это чай или газированная вода… Он как-то прочел о микробиологе, который сам привил себе чуму. Что из того, что бацилла была ослаблена… Нет, он бы не решился. И может, поэтому он уважал, почитал сильных людей».

Но не случайно дочь Шувалова Лиза именно от отца впервые услышала о Николае Островском, о Павлове, о Седове, о Зое Космодемьянской…

«Робкий к жизни человек» ушел на фронт, стал майором Советской Армии, на долю которой выпала тяжелая, кровопролитная война с фашистской Германией, и пропал без вести, в предпоследний год этой войны.

Множество людей, одержимых благородным порывом, горячо откликаются на стремление Шуваловых хоть что-то узнать о муже и отце. Читатель взволнованно следит за трудным, романтическим поиском. Можно ли найти след такого незаметного и тихого человека? День за днем воссоздается все то, что было прожито и пережито майором Шуваловым. Даже перед своими близкими предстает этот человек в совершенно новом свете. Ведь это он, такой робкий в их представлении, вошел в заминированную камеру плотины большой электростанции, чтобы перерезать страшные щупальца минного взрывателя, тянувшегося к многотонным штабелям бомб.

Очевидцы помнят, как майор Шувалов сказал: «У кого дети, с теми не разговариваю, уходите! А из остальных мне надо одного помощника». Все знали, что у него-то самого есть дети!

Шувалов и в мирной обстановке не раз проявлял душевное благородство, гражданскую сознательность. В эти же трудные минуты он достиг вершины человеческой красоты. Во имя людей, во имя Родины он пошел на подвиг. Сознание ответственности, чувство долга придали ему силы, сделали мужественным и бесстрашным.

По своему характеру повесть «След человека» приключенческого жанра. Острый сюжет, тайна, требующая разгадки, сложный поиск, — захватывают не только юного, но и взрослого читателя. И хотя в повести нет ни разведчиков, ни шпионов, ни убийц, она с начала и до конца читается с неослабевающим интересом.

На страницах ее ярко рисуется наша советская действительность. Поиск Шувалова проходит в атмосфере нравственной чистоты и благородства, присущих советским людям. «И поэтому, — писал в одной из своих статей Леонид Соболев, — читая повесть «След человека», словно дышишь свежим воздухом».

Повесть не только дает возможность «надышаться свежим воздухом» чистоты и доброты человеческих отношений и, вспомнив военные испытания, мужество и героизм советских людей, еще раз сказать: никто не забыт, ничто не забыто. Она одновременно и подводит читателя к раздумьям о самом главном — о смысле человеческой жизни, о том, как надо прожить эту единожды данную жизнь, заставляет спросить самого себя: а что я сделал для людей на земле? Останется ли после меня, говоря словами поэта Л. Мартынова, «незримый прочный след в чужой душе на много лет»?

Шувалов оставил такой незримый прочный след. Оставил потому, что был достойным сыном России, был истинным хозяином жизни, отвечающим за все, от малого до великого.

Тема хозяина жизни проходит через все творчество Москвина. По мнению студента Чечелева, за которым угадывается точка зрения автора (повесть «Одинокий поиск»), «сегодняшних наших сограждан можно разделить на две части: на хозяев жизни и на присутствующих в жизни. И те и другие честно, старательно работают в этой жизни, но одни отвечают и за работу, и за жизнь, вторые — только за свою работу. Это совсем разные люди! Хозяин до всего доходит, он влезает во всякие «не свои», во всякие «чужие» дела… Такому хозяину… спокойней будет на душе, если он заступится за народное добро, за народные интересы, чем пройдет мимо…

Присутствующий же тоже все видит, все знает, но ни во что не вмешивается. И радости, и горести у него только свои, о своем… Хоть и честно зарабатывает свои деньги эта категория людей, в сущности она представляет собой что-то тихое, нечестное».

Быть истинным хозяином жизни нелегко. Борьба с различными недостатками, с антиобщественными явлениями требует гражданского мужества, терпения, затраты нравственных, а подчас и физических сил. Но, как убедительно показывает Николай Москвин, сегодняшний советский человек не останавливается перед этим.

Сергей Чечелев садится в поезд. На первый взгляд пустяк взволновал его. Он заметил: в соседнем купе старушка читает стоя. «Чуть привстав, она держала книгу, как поднос, подставляя ее под верхний свет». Оказывается, перегорела настольная лампа, и Сергей тут же принимается за хлопоты. Проводник, равнодушный чинуша в железнодорожной форме, пускает в ход одну отговорку за другой.

Конечно, спокойнее и куда приятнее сидеть на диванчике в своем купе и читать книгу. Но Чечелев не сдается. Он отправляется к начальнику поезда. Тот, в отличие от проводника, тут же идет в купе с новой лампочкой и сам хочет ввинтить ее. Сергей останавливает: «Не будем поощрять недотеп и лентяев. Каждый должен делать свое дело, и делать хорошо». И лампочку пришлось ввинтить своими руками тому, кто обязан был это сделать.

Чечелевых в повести много. Вот, например, директор завода, «какой-то новой формации — в узких брюках, в галстуке-бабочке, тонкий, хрупкий телом», отказывается подписать требование художника-оформителя на материалы. «Царская Россия, — говорит он ему, — славилась казнокрадами… Это были лихие люди. Один, я читал, даже ухитрился украсть и перепродать железнодорожную ветку с паровозами, с семафорами и с усатыми кондукторами. И эти ловкачи большого осуждения в обществе не вызывали. Ведь что такое казенные деньги? Это — ничьи деньги!.. Но у нас не то! Нет, казна у нас не та! Наш завод ворочает миллионами, но дать вам двести рублей на дурацкий голубой бархат я не могу. И не дам!»

С такими людьми на каждом шагу встречается главное действующее лицо повести — Нетёлов, которого корыстолюбие увело в далекий южный город на поиск клада.

Встречи Нетёлова с хозяевами жизни, цельными, сильными советскими людьми не проходят бесследно. Пока он ищет клад, в нем самом незаметно, исподволь идет другой поиск — поиск смысла жизни.

Нетёлову нравится, как свободно и по-хозяйски держится Чечелев и ему подобные. Он сверяет: как бы поступил Чечелев на его месте? Что сказал бы? Сделал? Нетёлов в раздумье. Что победит в нем — корыстолюбивое «я» или мораль Чечелевых, хозяев жизни? Николай Москвин подводит читателя к выводу: победит чечелевское начало — на его стороне огромная нравственная сила, обусловленная всем укладом нашего, советского строя. Будет у Нетёлова завтрашний, великолепный день! Новым человеком возвратится он к любимой женщине. Это будет настоящий праздник.

В произведениях Москвина мы видим немало людей с трудной, нелегкой судьбой. Писатель всегда убедительно показывает, что и у них есть выход на широкую и светлую дорогу жизни.

Сложный внутренний конфликт человека с самим собою, одной идеологии с другой, лежит в основе повести «Два долгих дня». Вор Ужухов, запасшись едой, «залег» под пол чужой дачи. В ожидании удобного момента, когда можно будет ограбить хозяев Пузыревских, он невольно становится свидетелем их жизни. И не только свидетелем, но и единственным судьей всего происходящего. Тем временем в даче разыгрывается драма: идет борьба двух начал — человеческого и хищнического.

Страдает молодая женщина, связавшая свою судьбу с грубым и деспотичным стяжателем. Наблюдая за хозяином дачи, «спесивым и дородным дядей в дорогой сиреневой тройке», Ужухову все явственнее видятся в нем давно знакомые и сейчас такие омерзительные воровские черты. Все больше становится похож этот дородный дядя на «тетечку» самого Ужухова, когда-то приучившую парнишку-племянника красть чужое добро. И окончательно довершается это сходство той вороватой поспешностью, с которой Пузыревский прячет мешки с награбленным в магазине мехом.

Не случайно писатель выбрал такую необычную обстановку для размышлений потерявшего себя человека: отключенному от окружающего мира Ужухову есть время подумать и порассуждать о жизни и о себе. И, как всегда, в движении, в развитии показывает Николай Москвин душевные качества личности. Два долгих дня проводит Ужухов в подполье у Пузыревских. Однако не потому они долгие, что так томительно было ожидание. А потому, что прошел Ужухов за это время длинный путь психологического перерождения.

Как в повести «След человека», так и в повестях «Одинокий поиск» и «Два долгих дня» мы снова встречаемся с приключенческой детективной основою. Но в отличие от детектива, где вора или похитителя чужого клада ловят и отдают в руки правосудия, здесь происходит удивительный процесс саморазоблачения Ужухова и Нетёлова, процесс для них неизбежный, потому что живут они не в буржуазном обществе, а в Советской стране, среди хозяев жизни и дышат воздухом высоконравственных человеческих отношений. Использовав острый приключенческий сюжет, писатель сумел поставить важные проблемы сегодняшнего дня, создать произведения большой воспитательной силы.

Вскоре после, публикации повести «Два долгих дня» Николай Москвин получил письмо от Паустовского. Тот писал: «…с огромным наслаждением прочел „Два долгих дня“. Это превосходно — так же как повесть о тульских мальчиках и воздушных змеях. Столько острого глаза, точности и тонкости, юмора и человечности, свободного распоряжения материалом и таланта, что никак не можешь отойти от этой вещи, — я уже перечитывал ее три раза».

Упоминаемая Паустовским повесть о мальчиках и воздушных змеях — «Лето летающих» — вышла тремя годами раньше. Тонкий ценитель слова и тогда не обошел ее своим вниманием. В посланной Москвину новогодней телеграмме он писал: «Поздравляю с Новым годом, но еще больше с новой, великолепной, совершенно классической книгой. Много лет я не испытывал такой радости. Спасибо! Обнимаю Вас. Паустовский».

В повести «Лето летающих», адресованной в первую очередь к подросткам, но представляющей не меньший интерес и для взрослых читателей, Николай Москвин поэтично и увлекательно рассказывает о детстве двух друзей-мальчишек, о рождении у них мечты покорить воздух. Дерзать и мечтать научили юных их замечательные наставники — русские умельцы, влюбленные в свой труд: столяр-краснодеревщик Ефим Степанович, за некоторое, пристрастие к спиртному прозванный ребятами Графином Стакановичем, и мастер-оружейник Иван Никанорович.

Необычайно зримо предстает перед нами провинциальный городок с его церквушками, маленькими улочками, с сумасбродством и деспотизмом «сильных мира сего» и беспросветной жизнью трудового человека, толкающей его к рюмке водки.

Но и здесь, в этой душной атмосфере человеческого бесправия, есть светлое царство — царство детства, непосредственного, доверчивого, увлекающегося.

«Для столяра-артиста простых вещей нет, — говорит ребятам Ефим Степанович. — Он может даже табуретку сотворить как мечту-грезу». Он-то и научил мальчишек мастерить таких змеев, с которыми не надо было бегать, потягивая их за нитку: они поднимались из рук, как голуби, и парили высоко-высоко над городом.

Пронизанная светом трогательной поэзии повесть о дерзаниях юных, о дружбе их с легендарными потомками Левши содержит большой философский подтекст: каждому должно быть присуще стремление к высоте, к полету в жизни, к подвигу, и от человека зависит, только от него самого, обрести или не обрести ему крылья.

Город Т. в повести «Лето летающих» исторически достоверен и типичен. Таких было много в царской России. Но все-таки в нем прежде всего узнается Тула, где в семье военного провизора родился Москвин. Это детство писателя промчалось по булыжным мостовым тульских улиц, отзвенело и отшумело трещотками змеев, отсмеялось звонким мальчишеским смехом. Это он, как и герои его повести, нашел здесь истоки своей будущей писательской окрыленности.

Тульский период жизни отражен также в повести «Гибель реального», или, как названа она во втором издании, осуществленном через тридцать пять лет после первого, — «Конец старой школы».

Москвин сам учился в Тульском реальном училище, на себе испытал муштру царской школы, был свидетелем и участником всех описываемых в повести событий. Конец старой, царской школы, становление новой, советской и вместе с тем — становление человеческой личности, получившей свободу, — описываются писателем с присущей ему острой наблюдательностью, глубоким проникновением в характеры людей и ярким изображением того исторического времени.

Москвину вообще свойственно давать в своих книгах живую историю, неразрывно рассматривать время и дела людей, формирование их общественных отношений, взглядов.

Повести «Лето летающих», «Конец старой школы», «Чай» и многие другие произведения насыщены реальными признаками времени. Заглянем на первую страницу повести «Чай», прочтем первые строчки: «Городовой Марфушин, который стоял на перекрестке Всесвятской и Проломной улиц, был плох телом — мелковат, короткорук, не резв на ноги. А по теперешнему времени сюда рысака ставить надо! Или ведьму-волшебницу, чтоб все видела, все угадывала, за всем поспевала». Как емко охарактеризовано «теперешнее время» — время назревания революционных событий в этих «сюда рысака ставить надо». Недаром городовой «плох телом»: фигура тщедушного городового на углу улиц подчеркивает несокрушимость той силы, которая зреет вокруг него, готовясь к исторической схватке с самодержавием.

С большим настроением, точно, зримо рисуется временная обстановка в рассказе «Ночной брод», рисуется не только множеством выразительных деталей, но даже и самим сюжетным поворот том. Ночью, переходя через брод, одна из частей Красной Армии попала под обстрел своих, принявших ее за неприятеля. Командир находит выход: запевает «Интернационал». Дружно подхватывает его рота. И сразу в лицо нам — горячее дыхание тех огненных лет, когда «Интернационал» был паролем всех, боровшихся за свободу России.

Москвин-рассказчик — ярок и самобытен. И в этом жанре он продолжает разговор о смысле жизни, о том, что дорого в человеке, чем определяется его ценность в социалистическом обществе.

Когда-то вершителями судеб человеческих были деньги. Теперь весть о наследстве, оставленном тетушкой-колхозницей рабочему Григорию Саватееву (рассказ «Наследство»), вызывает лишь веселый смех и шутки товарищей, хотя наследство это не то, что прежде оставила бабка Григория его отцу — «ветошь и чепуха, которую… и с открытого места никто бы не взял», — а несколько тысяч рублей. Можно купить пианино дочке или машину. «Все это, конечно, дай бог… — говорит Саватеев своему спутнику в поезде. — Но вот что, товарищ полковник, любопытно: что эти большие деньги в нашей жизни изменят? В корне, так сказать, изменят? Вот был, скажем, я одним, а стал вдруг другим?»

Чиновник, в давние годы выигравший по облигации, о котором ему рассказал полковник, тот сразу достиг «самой главной мечты его жизни: ничего не делать», «сразу же после этого стал заметной фигурой в городе». Представил Саватеев себя на его месте, слоняющимся без дела в толстой шубе. Кто такого заметит? Кто уважать будет? А каково самому-то без дела? И засмеялся: «Самого себя стало жалко».

На иных основах строятся у нас человеческие, отношения. Сердце, открытое людям, руки, умеющие творить, разум, знания, благородство.

Герой рассказа «Встреча с молодостью» Феоктистов, впервые увидевшись с уже ставшими взрослыми детьми своего погибшего фронтового друга, согрет их любовью. Это и память об отце, и безграничная признательность к тем, кто отстоял Родину от немецких захватчиков, и зримая связь поколений.

Для инженера-строителя Анны Саввишны навсегда дорогим человеком остался парторг стройки гидроэлектростанции, с доброй руки которого у деревенской девчонки-бетонщицы и «пошел техникум, институт, дорога…» (рассказ «Встреча с молодостью»).

Нет, бездельнику в дорогой шубе не пришлось бы рассчитывать на людское уважение.

Писатель посматривает на своих героев то с добрым юмором, то с тихой грустинкой, то как учитель на учеников, наставляя: любите жизнь, сохраняйте души чистыми, берегитесь зла — мещанства, стяжательства, равнодушия. И всегда любя, радуясь каждому новому ростку коммунистического сознания.

Человеколюбие и жизнелюбие Москвина достигают вершины в рассказе «День жизни», написанном со всей широтой и полнотой его, москвинского, таланта.

Летом, в дачной местности, умирает семидесятишестилетняя женщина. А жизнь вокруг продолжается во всем своем многообразии и красоте. Таков закон природы. «Веселые девочки» гоняют «беспечные крокетные шары», у дачницы и ее знакомого зарождается большое чувство любви, покойницу провожает из дома беременная женщина…

Даже близкие воспринимают смерть старухи с мудрой житейской скорбью, как должное и неизбежное. «Теперь и я следом…» — говорит дед.

Но автор, утверждая вечность и красоту жизни, не хочет смириться со смертью пожилой женщины, которая еще совсем недавно спокойно ходила по двору и кормила кур. Его недоумение слышно в разговоре двух дачниц и Григория Петровича — их гостя. Семьдесят шесть. В сущности как мало. Рано еще, умирать человеку, умирать «так же просто и так же нелепо, как и тысячу лет назад». Современная наука достигла высочайшего уровня и в силах дать каждому долгую жизнь.

«Такими вещами, как долголетие или борьба с опасными болезнями, — говорит Григорий Петрович, — должна заниматься не та или другая страна, а все человечество! Но, увы, большая часть человечества занята сейчас, извините, малопочтенной деятельностью — выделкой и накоплением оружия… работают и над всякими, так сказать, «штатскими» проблемами, но вполсилы! В четверть силы!»

Григорий Петрович, а вместе с ним и автор видят виновного в сегодняшней смерти старой женщины: это тот «добрый дядя» который докладывает в конгрессе, «что на вооружение истрачено уже двести миллиардов, и просит еще…».

Так в рассказе «День жизни» возникает большая человеческая проблема, звучит гневный непримиримый авторский протест против тех, кто использует гениальные открытия «не для человечества, а против него».

В рассказах-новеллах Москвина всегда поражают неожиданные сюжетные повороты. Потерялся на улице, отбился от мамы трехлетний малыш. Мальчик волею случая попадает в рабочий кабинет начальника какого-то учреждения. Вот и все события, описанные в рассказе «В будний день». Занимательно? На первый взгляд, пожалуй, и нет. Но…

В назначенный час собираются к начальнику озабоченные делами серьезные люди, и он так же серьезно знакомит их с мальчиком, каждого в отдельности, каждому называя имя и фамилию малыша. Начинается, видимо, важное совещание. И одного из ораторов, бывшего кавалериста, привыкшего громко говорить, попросили не очень-то шуметь, указав на испугавшегося мальчика, и он, большой и сильный, смутился и растерялся.

А когда вдруг секретарша увела ребенка — нашлась его мать, — «совещание продолжалось, но чувствовалось, что кто-то ушел из комнаты.

Так бывает, когда какое-нибудь видное лицо покидает собрание».

Что же произошло? Писатель, а вместе с ним и эти серьезные взрослые люди увидели в ребенке человека. И сразу забыта будничная фабула. Начала интенсивно работать читательская мысль: а он видит в своем, в чужом ребенке человека? И дальше: видит ли он человека в товарище по службе, в соседе по квартире, в прохожем, которого не далее, как сегодня, второпях, не извинившись при этом, бесцеремонно толкнул на трамвайной остановке.

Каким емким оказался незамысловатый сюжет.

Целомудренны и поэтичны рассказы писателя о любви. «За что он ее полюбил?» — задаются вопросом пассажиры поезда («О необъяснимом»), наблюдая, как нежно ухаживает муж за своей вздорной, не блещущей красотою женой. Доброе лицо одного из пассажиров — старика — вдруг освещается, и он говорит «тихо, но значительно: любовь… любовь спокон веков и есть необъяснимое явление, а необъяснимое и не требует и не может требовать объяснения…»

И все же в большинстве рассказов мы встречаемся не со «слепой», а со «зрячей» любовью.

Медленно разгорается чувство Антонины Сергеевны к методисту их института Семену Павловичу Павшину («Летние прогулки»). Кроткий и добрый Павшин, «кроме своей методики, ничего в жизни не знает и не умеет». Катаясь с ним на лодке, Антонина Сергеевна вынуждена сама грести. Но, сравнивая его с мужем подруги, ограниченным и грубым человеком, в обществе, которого и сама подруга Оля глупела, Антонина Сергеевна радостно отмечала: «А вот Семен Павлович — это другое, с ним можно обо всем…»

И не только обо всем. Старик, сосед Павшина, открыл его доброту, «большую, чем она знала, мерещилось даже крыло, под которое время от времени укрывался вот этот бессонник в валенках — не родня и не друг, а просто сосед — и которое, если надо, укроет и ее, может быть, еще шире, заботливее».

Из обычного уважения друг к другу незаметно возникает любовь между военным техником-сапером Чистяковым и молодым инженером Галиной Федоровной («Большой костер»). Всего две недели длилось их знакомство в Туле. Ушел Чистяков со своей частью, строил и наводил мосты, по которым все дальше на запад, преследуя немецких оккупантов, рвалась Советская Армия, а он «все видел перед собой тульское» и слышал голос Галины Федоровны, отвечающей на вопрос, будет ли она его помнить: «Да, буду». И это «да, буду» никуда не уходило от него, даже «лежало с ним в госпитале…». Там, в госпитале, в одной книжке он прочел трехсотлетней давности слова Ларошфуко: «Разлука — это ветер. Ветер гасит маленький костер и раздувает большой. Так и разлука: она гасит маленькое чувство и раздувает большое». Его костер оказался большим.

Настоящая любовь выше всего на свете, ее не втиснешь в рамки каких-то общежитейских понятий. Она — озаренье, которое приходит далеко не к каждому, а придя, сияет долгие и долгие годы. Утверждая право человека на любовь, целомудренно раскрывая ее богатство, автор горячо призывает относиться к этому великому человеческому чувству с доброй и благородной осторожностью, беречь его.

Сберечь подчас бывает не так легко. В повести «Домашний круг» мы видим только что создавшуюся молодую семью. Соединились под одним кровом двое любящих. Но, оказывается, даже в домашних стенах не так-то просто устанавливаются человеческие отношения. Москвин убедительно и живо показывает, как важно любящим обладать тактом, терпением, самодисциплиной, взаимным доверием. Только владея этими качествами, можно сохранить главное — любовь, основанную на дружбе.

Большой интерес представляет и цикл «Рассказов за столом», которые в последние годы жизни писателя публиковались в различных литературно-художественных журналах Москвы. Все в этих рассказах-эскизах изящно, просто, свежо. Идет спокойный разговор как бы в кругу семьи, среди друзей. Вспоминается разное и говорится о разном. То это рассказ о далеком дореволюционном прошлом («Девочка на камушке») — о маленькой деревенской девочке с ее большим, взрослым горем, то об отношении человека к труду («Любимое дело»), то о мальчишеской увлеченности игрой в войну (рассказ «Кокошник»). Это рассказы-наблюдения, рассказы-открытия, которые автор совершает как бы вместе с читателем, когда чувство или глаз писателя вдруг фиксируют обычное, но не замечаемое окружающими, и это «открытие» становится достоянием читателя. Так, тысячу раз видимый нами шмель предстает в миниатюра «Полет шмеля» как проявление гармонии природы.

Рассказы этого цикла, хотя и не едины по материалу изображения, — едины по интонации, мелодическому звучанию, художественным задачам.

Не верится, что «Рассказы за столом» Николай Москвин писал, уже будучи тяжело больным человеком. Ведь так светятся они молодым теплом и юной улыбкой. Чувство прекрасного не изменяло Москвину до самых последних дней жизни. 25 сентября 1968 года, перед тем как потерять сознание, он читал жене и другу Татьяне Николаевне Кваниной свой последний рассказ «Кокошник», вносил свою последнюю правку. 29 сентября писатель скончался.

Есть у Николая Москвина и сатирические рассказы или, как назвал он их, «Волшебные рассказы». Обычно снисходительный и деликатный, он становится беспощадным, бичуя различных служакиных, сахарниковых, убоговых и убожеских. С открытым забралом, опять-таки по-своему, по-москвински своеобразно, выступает автор этих рассказов против очковтирательства и приспособленчества, бюрократизма и подхалимства, равнодушия и безответственности, тщеславия. Выступает остро, принципиально, смело.

Поднимая морально-этические темы, рассматривая сложные человеческие отношения с позиций высокой гражданственности, патриотизма, Москвин всегда остается верен правде, жизни, всегда хорошо знает, что и как надо сказать людям.

Но не только чутким писательским наблюдением за жизнью, умелым выбором характерного, смелым сопоставлением различных взглядов и явлений, не только талантливым построением сюжета объясняется эмоциональная сила его произведений. Она достигается самобытной москвинской манерой письма, разумной и пленительной задушевностью, размышлениями о большом и важном, в которые вовлекаются сами читатели.

Язык его произведений без конца поражает находками и открытиями. Сверкают золотые россыпи слов, точно найденных и определенных каждое на свое место, возникают живописные портреты самых разных людей, акварельно-прозрачные пейзажи, мастерски подчеркивающие душевное состояние человека, даются необычайно точные, почти физически ощутимые детали быта, культуры, времени. И за всем этим чувствуется Россия, единственная и неповторимая, с ее прошлым и с ее сегодняшним светлым днем.

Внешние характеристики героев у Москвина удивительно отвечают их внутренней сущности. Достаточно прочесть немногословное описание рук кассирши универмага: «Мощные, округлые, с нежной золотисто-розовой кожей», — как сразу же видишь возлюбленную Пузыревского. Женщина, у которой такие руки с золотисто-розовой кожей, — несомненно живет в холе и достатке. Нам понятен и этот достаток — он идет от этих «мощных рук», готовых всегда схватить что-то мертвой хваткой.

Подчас Москвину требуется всего два-три слова, чтобы сказать о человеке многое и главное. Вспомним соседа Павшина из рассказа «Летние прогулки»: «бессонник в валенках». Три слова, а как много ими сказано. Конечно же, речь идет о человеке, прожившем долгую и трудную жизнь, потерявшем в этой жизни здоровье, покой и сон и сейчас нуждающемся в чьей-то заботе и помощи. Вот еще один образ старого человека: «старушка уединенной жизни». Так и видится за этими словами сухонькое молчаливое существо, плотно закрывающее за собою дверь в комнату. А как вдумчиво, метко подбираются фамилии литературных героев: Ужухов, Пузыревский, Нетёлов…

Струйка папиросного дыма «тонкая, как голубая шерстинка», «теплая провинциальная пыль», «блещущий молодой медью прибор», «смутительный листок» — нет конца всем этим находкам, свидетельствующим о большом художественном таланте писателя.

Занимательный сюжет, живой, образный язык, своя, москвинская, манера письма принесли счастливую судьбу его произведениям. После первых же публикаций каждая его повесть, рассказ тут же находили широкий круг признательных читателей, одобрение критики.

Обладая незаурядным дарованием, Николай Яковлевич Москвин на протяжении всей жизни щедро делился секретами литературного мастерства с молодежью. Его письма, с обстоятельным и доброжелательным разбором литературных произведений, полные добрых советов, не только помогали молодым литераторам расти, но и согревали их, вселяли уверенность в своих силах.

По-иному Москвин и не мог писать литературной молодежи. Он сам принадлежал к числу тех, кому отдавал свои писательские симпатии и любовь, — к числу хозяев жизни. Отсюда его глубокая заинтересованность в судьбах молодых, в их литературных поисках.

Москвин всегда оставался требовательным и взыскательным к себе, постоянно стремился к совершенству, благодарно и внимательно прислушивался к мнению товарищей по перу.

Однако то, что было тщательно обдумано, выношено, выстрадано, он умел отстаивать как никто другой, проявляя при этом подлинное гражданское мужество.

Свои взгляды на литературу и творческое мастерство Москвин, преподаватель Литературного института им. Горького, высказал в очень увлекательных новеллах, вошедших в книгу заметок о литературном труде «Над белым листом». Предназначенная для молодых литераторов, она далеко выходит за узкие рамки этого жанра и представляет интерес для всех, кто любит литературу, кому хочется проникнуть в тайную тайных — в творческую лабораторию художника слова. Книга, написанная о литературном мастерстве вообще, в то же время является как бы ключом к раскрытию творческих методов самого автора.

Начинается она новеллой «Поздно». Москвин, повторяя важную истину: сегодня писатель не может обойтись без «диалектики души — без психологического анализа», горячо полемизирует с теми, кто отвергает этот краеугольный камень литературного творчества, ссылаясь на некоторых западных писателей. Лучшим доказательством правоты автора является все вышедшее из-под его пера. «Диалектика души» — в центре каждого москвинского рассказа и повести. Поэтому-то его герои «не аппараты для свершения подвигов», а живые люди, наделенные «всеми красками жизни».

«…Как трудно выпустить его (героя. — З. Д.) на подмостки рассказа или романа!.. — восклицает автор в новелле «Выход героя». И для того чтобы читатель ясно и хорошо увидел его, «надо пожелать знакомства с героями произведения не «хотя бы как в жизни», а лучше, интимнее, чем в жизни».

Каждая главка-новелла — это свое, москвинское открытие, свое писательское видение жизни. В каждой — добрый совет молодому литератору. В новелле «Доверие» звучит предостережение: «…одна фальшивая подробность, одна фальшивая интонация — и все летит к черту (как в дорогом фарфоре — вдруг трещинка. Тоненькая, с волосок, а все же!..). Автор, его книга лишаются главного из главных — доверия читателя».

В коротеньких новеллах мыслям тесно. Молодому литератору есть над чем поразмышлять, что принять к своему уму и сердцу.

Зрелый мастер напоминает ему: «…есть волшебная палочка, от прикосновения которой все старое, много раз повторенное обращается в новое, оригинальное. Это свой взгляд художника» («Свое»).

Сам Николай Москвин прекрасно владел этой «волшебной палочкой», продолжая по-своему, по-москвински лучшие традиции русской классической литературы.

З. ДМИТРИЕВА