Однажды на Украине

Русский воин

Курган – герой этого рассказа, по жизни русский воин. Владимир Катенко погоны не носит, а воин. Воевал в ДНР, Сирии, в Центральной Африканской Республике. Много лет воспитывает русских воинов. Учит мальчишек рукопашному бою, преподаёт военную подготовку. Прививает понимание – мужчина во все времена мужчина, эпоха компьютеров и гаджетов не исключение. Постоять за себя, ближних, отстоять Родину! Раньше это называлось военно-патриотическим воспитанием. Пока СВО не грянула, подобных инициатив и формулировок чурались педагогические чиновники, но добровольцы под стать Владимиру дело делали. С единомышленниками он создал Центр специальной военной подготовки «Сибирский полк». Как только пришло понимание – одной левой на Украине не победим, всё всерьёз и надолго, как только была объявлена в стране частичная мобилизация, пошёл наплыв в «Сибирский полк». Как говорится, пока гром не грянет…

У самого Владимира всё началось с русского рукопашного боя, боевого искусства под названием «буза».

– Да, счастливо получилось, – говорит Владимир, – Господь в один прекрасный момент дал направление, я окунулся в мир, где соседствует борьба и православие, это повело по жизни. А мог запросто стать бандитом.

История незамысловатая, но символичная. В армию Владимира призвал Советский Союз, а демобилизовала так называемая демократическая Россия. Уходил служивый в армию в одной стране, вернулся на гражданку в другую, где за два года всё кардинально изменилось. Сейчас это видится дурным сном, а тогда граждане выживали исключительно на мелкой торговле, норовя отхватить подешевле в одном месте, продать подороже в другом. Полчища озабоченных россиян рыскали по близлежащим странам – Китай, Турция, Польша – с безразмерными сумками, в коих на огромные расстояния перемещали немыслимо жуткие объёмы ширпотреба. Архитектурный вид всех без исключения городов Отечества в какие-то два-три года претерпел кардинальные изменения, разномастные киоски заполонили центральные улицы, вокзалы, подземные переходы, фойе театров и кинотеатров, учебных и общественных зданий. На улицах из киосков щедро лилась музыка, нередко приблатнённая (какие времена, такие и письмена, как живём, так и поём), в широком ассортименте предлагались в киосках, будочках и ларьках водка, жвачка, «Сникерс». Пей, гуляй, веселись! В народе ходила присказка: не зевай, ребята, пока демократы! В такую люли-малину вернулся Владимир из армии. Кое-кто из знакомых включился в круговорот шоп-туров с безразмерными сумками, вчерашнего солдата купи-продажный вид заработка не прельстил. В армии служил водителем в войсках ПВО и на гражданке хотел сесть за привычную баранку, однако рынок труда тоже претерпел коренные изменения – появилось неведомое доселе явление – безработица.

Будучи на жизненном перепутье, куда пойти, куда податься, Владимир столкнулся с Гришаней, вместе когда-то играли с утра до вечера в футбол во дворе, гоняли на велосипедах, а то и вино пили тайком от взрослых. Владимир пожаловался дружку, сидит после армии на мели, ни денег, ни работы и никаких перспектив – никому молодой и здоровый мен не нужен.

– Пойдёшь в бандиты? – с жаром предложил Гришаня. – В бригаду!

– Конечно! – с готовностью согласился Владимир.

Он успел просветиться: в новой стране бандиты получили статус уважаемых людей, хозяев жизни, ездят на крутых машинах, крышуют бизнес.

– Не пожалеешь! У нас классно! – нахваливал Гришаня. – За тебя словечко замолвлю – ты парень спортивный, головастый, нам такие бойцы по кайфу. Вдобавок водила-профессионал.

На следующий день Гришаня сообщил дату, время, место встречи с начальником бандитского отдела кадров. По сей день Владимир помнит дату, едва не ставшую переломной в его молодой жизни, – 14 октября. «Матерь Божья отвела, – вспоминает тот день, – ведь Покров был». Место встречи с бандитским командиром располагалось на окраине Кургана. Как и многое другое в то мутное время, автобусное движение разладилось, километра два пришлось шлёпать пешком. С утра зарядил нудный осенний дождь. Владимир, собираясь на судьбоносную встречу, оделся подобающе, мать, пока он отдавал воинский долг сначала одной стране, потом другой, купила ему кожаную китайскую куртку, норковую кепку, в то время очень модную. На все эти обновы лил дождь, зонт на встречу не взял, посчитал: бандит с зонтом – это не презентабельно.

Строение по указанному Гришаней адресу походило на советскую контору. Одноэтажное зданьице под шиферной крышей. Но входа Владимир не нашёл. Были двери с крыльцом, которые своим видом говорили, что много лет ими никто не пользовался. Даже ручка на двери отсутствовала. И крыльцо выглядело безжизненным. Другого входа Владимир не отыскал. Достал из кармана листок из блокнота с адресом, сличил с номером на здании, нет, всё точно. В голову пришла мысль: может, имеется тайный вход, неприметный с виду, организация как-никак бандитская. Сейчас часть стены оживёт, тяжело откроется секретная дверь, как это бывает в кино, высунется человек, поманит пальцем – заходи. Однако стены стояли без движения, звуков из здания, свидетельствующих, оно живёт полной бандитской жизнью, не доносилось. Владимир несколько раз обошёл строение. Заглядывал в окна в поисках бандитов. Сотовая связь ещё не раскинула вездесущие соты, задействуя в свои сети города и веси, страны и континенты. Владимир добрый час топтался у загадочной конторы, потом махнул рукой на затею с бригадой бандитского труда, вернулся в город и позвонил из телефона-автомата матери на работу, она утром радостно сообщила – нашла ему место водителя грузовика в дорожном предприятии. Утром безоговорочно отказался – какой грузовик, впереди крутые бандитские заработки.

Гришаня на несколько месяцев выпал из поля зрения, бандитская работа носила ненормированный характер для верного бойца, встретились случайно на автозаправке. Гришаня от кроссовок до тёмных очков на переносице выглядел кричаще бандитски – дорогая кожаная куртка, спортивный костюм адидас, надменный вид. Заправлял не «жигуль» или «Ниву», шикарный БМВ. Владимир наполнял бензином бак самосвала ЗИЛ-130.

– И чё, Вован, – презрительно посмотрел на авто друга Гришаня, – поди, с хлеба на воду перебиваешься?

– Всё, Гришаня, путём!

– Знаю я ваше путём! Ладно, не кашляй! Зря ты к нам не пошёл… В следующий раз столкнулись в Челябинске. Владимир возил на «Волге» директора предприятия, доставил того из Кургана в клинику на приём к врачу. В ожидании шефа курил подле учреждения здравоохранения, и вдруг Гришаня выворачивает из-за угла пешим порядком. Увидев дружка детства, стушевался. Не было в нём былого бандитского лоска. Наоборот – темно-зелёная куртюшка китайского покроя, коими Поднебесная щедро одевала малоимущих российских граждан, спортивные брюки, десятки раз стиранные, на голове кепчонка с коротким козырьком.

– Не говори никому в Кургане про меня, – заговорщицки прошептал Гришаня, пожимая руку, – в бегах я, в розыске, меня здесь нет. Молоток ты, Вован, не пошёл в бригаду. Поначалу всё было в шоколаде, потом начались дела судебные, меня подставили, два года отсидел на зоне. А теперь в розыске, никому не говори.

Больше с Гришаней не сталкивался по жизни, куда завели экс-бандита скользкие пути-дорожки, не знает.

– Уберёг меня от бандитской стези Господь Бог, – заключает рассказ Владимир, – и привёл в русский рукопашный бой. В «бузе» к вере пришёл, крестился. Начал работать с детьми, взрослыми, физкультурный институт окончил. Когда хохлы в четырнадцатом году двинули войной на Донбасс, решил – надо ехать. Я ведь русский человек, Русскому миру понадобилась защита. Тогда был моложе, всего сорок два года, вдвоём с другом, вместе в бузе занимались, рванули.

Донбасс

В четырнадцатом году мы с другом Игорем поехали защищать Донбасс. Я взял позывной Курган, в Сирии тоже с ним воевал. Недавно видос сбросили. Киево-Печерская лавра, причастие под открытым небом, по одну сторону высокого забора из железных прутьев причастники, по другую – батюшка со Святой Чашей. Прихожанам закрыли вход в лавру. И вот женщина припала к кованым прутьям забора и принимает Святые Дары. Это же ни в какие ворота не лезет – тысячелетний православный Киев, батюшка будто из тюрьмы причащает. Не скрутили мы в четырнадцатом году головёнки нацикам, в дьявольской злобе гнобят теперь Православную церковь. По статистике каждые пять минут в мире гибнет за веру христианин, с четырнадцатого года счёт пошёл и на украинских православных – убивают священников, закрывают, жгут храмы…

Я сам хохол, предки с Полтавщины приехали в Сибирь в Столыпинскую реформу. Поначалу казалось, попрыгают братья-хохлы на Майдане, подурят, порезвятся, и раньше бузили, да наступит пиковый момент, прижмут смутьянам хвосты… Хорошо думал. Круто замутили. Кулаки сжимались, когда смотрел одесский погром второго мая четырнадцатого года – в миллионном городе жгли мирных людей под видеокамеры и хлопанье в ладоши. Ни милиции, ни пожарных, гуляй, кровавая рванина… Дальше – больше, на Донбасс, не захотевший бандеровщины, двинулись хохляцкие танки, самолёты, начали бомбить мирных жителей…

Я работал в школе, отпуск летом, в июне поехали с Игорем в ДНР. На поезде до Ростовской области. На ту пору никакой централизации по добровольцам, сплошная самодеятельность. Пришли на сборный пункт беженцев, познакомились с ребятами, тоже приехали на войну и уже определились с отрядом, ждали командира. Отряд в стадии формирования, можно присоединиться, но решал командир, а его не было, отъехал куда-то. Неопределённость томила, люди гибнут, а мы прохлаждаемся в Ростове-папе. Кто-то подсказал: через Москву быстрее оказаться на передовой. Сели с другом в поезд и в столицу, оттуда с гуманитарщиками въехали на Украину. Гуманитарка предназначалась для конкретного подразделения. Нам сказали: хотите, оставайтесь с нами, нет, поезжайте дальше. Познакомились с командиром, показался толковым, остались. Получили форму, оружие, стали ездить на операции. Меня определили во взвод птуристов, в группу прикрытия. Делали доразведку, выводили на позицию для стрельбы, прикрывали. Птуристы закрывали танкоопасные участки. Выезжали частенько в пожарном порядке – звучит команда на боевой выход, пять минут на сборы и по машинам. Так с селом Красное (по-украински Красне), что неподалёку от Краснодона, получилось. Прилетаем на место – июль, пекло, мы в брониках, пять минут – и ты, как из реки, мокрый. Разведка доложила: пехота укропов большими силами с «градами», танками пошла отжимать село.

В Красное заезжаем, и сразу цель – укропский танк на горизонте. Километра три с половиной. Птуристов расстояние не смутило, зайчатся: да мы этому слону сейчас подпортим шкуру. Но хороши охотники за слонами, так собирались на охоту, что лазерный дальномер забыли. На глаз прикинули расстояние, шмальнули. ПТУРы ещё советские, ракета управляется по проводу. Первая не долетела. Вторая оторвалась и чуть беды не натворила – прямиком в огород юркнула… Забор снесла, хорошо, мимо дома прошла…

Люди были ещё наивные, не пуганные войной, мы стреляем, а вокруг мирная жизнь, будто война в кино, а не под боком – тётки ходят, дети на велосипедах гоняют. Танк возню птуристов заметил, а принцип железный: или ты завалишь, или тебя. Парни матами на мирняк орут, гонят в укрытие:

– Сматывайтесь! Вы что здесь так-перетак делаете? В ответ недовольное:

– Мы здесь живём.

Дескать, не вам, приезжим, указывать, что нам, хозяевам, делать, как себя вести.

– Уматывайте, – кричим, – сейчас танк шмалять начнёт! Не видите, вон укропский стоит!

Посмотрели, увидели, заблажили:

– Куда бежать?

Танк тем временем выпустил облако выхлопной гари и забежал в лесополку. Он прикрывал пехоту, что находилась вне нашей видимости, по балке обходила село с другого края, двигалась по направлению к нам, то есть по наши души.

Про пехоту мы не знали, командиры посчитали лишним забивать наши светлые головы такой мелочью, в них должна пребывать одна мобилизующая мысль – уничтожение укропских танков. Тем временем наша цель – Т-54 – нырнул в лесополку, пересёк её и выехал на высотку. Как и предполагалось, первым делом он нацелился уничтожить ПТУР и нас вместе с ним. Оказавшись на высотке, резво повернул башню и стрельнул. Ориентировался на автобусную остановку, рядом с которой мы стояли. Я увидел вспышку выстрела, потом звук пошёл. Снаряд прилетел в остановку. Сашка Студент и ещё двое наших птуристов имели неосторожность укрыться за ней. Что запомнилось, троица эта о чём-то горячо спорила. Ругались, когда собирались завалить танк, убегая за остановку, тоже громко перепирались. Двоих спорщиков откинуло взрывной волной, Студента задвухсотило. Остановка ещё советская, из белого силикатного кирпича. Взрыв, пыль столбом… Тут же наши «грады» заработали, но не по танку. «Грады», мы об этом не знали, стояли рядом в леске. Не самые приятные минуты пережил, когда оттуда загрохотало и полетели ракеты над головой. Били через дома в балку по наступающей укропской пехоте.

Станок ПТУРа стоял на открытом уазике, зарядить птуристы успели, выстрелить помешал танк. Первым пришёл в себя Костя, позывной Питер. Костя не побежал за остановку с другими, поэтому после прилёта снаряда проворно запрыгнул к ПТУРу. Как уже говорил, ПТУР не такой, что выстрелил и забыл, это когда ракета самонаводящаяся, наш птурист вёл ракету до самой цели. Скажу вам, азартно наблюдать за полётом. Костя ведёт ракету, ведёт… Вспышка – есть попадание. Танк загорелся, Костю интенсивность горения не удовлетворила.

– Добиваем! – кричит.

Ещё одну ракету зарядили. Костя и вторую точно вывел на цель.

Танк полыхнул, разгорелся.

– Ура! – кричим. – Костя, ты лучший!

Разведчики потом взяли командира танка, один из экипажа уцелел, но руку оторвало по плечо.

После танка нас отправили держать мост. Небольшая речушка, по берегу высоченные заросли камыша, из огнемёта «Шмель» пальнули, пустили огонь по камышу, чтобы пехота не вздумала лезть в нашу сторону. Она, слава богу, не дошла до моста, в балке встретил её отряд чеченцев. Совместными усилиями мы укропов подавили, село зачистили, взяли море пленных. Сдавались пачками.

Был момент, дед из ближайшего дома выходит. На соседней улице стрельба, мы залегли, ждём, вдруг на нас выскочат укропы. И тут дед нарисовался, выходит из калитки в затрапезных шортах, майке, тапочках, в руках трёхлитровая банка.

– Ложись! – орём на него. Даже не пригнулся.

– Спасибо, ребятки, что отстояли! У меня брат на украинской стороне живёт, у него сволочи бандеровские весь дом разграбили! Телевизор, стиральную машинку, насос из колодца достали – всё уволокли. Самогонный аппарат и тот забрали…

Банку подаёт:

– Возьмите, сынки! Сам солил!

Банка под крышку набита большими кусками сала.

– Не надо! – кричим. – Куда, дед, лезешь? Жить надоело? Слышишь – стрельба!

Пока сало не отдал, не ушёл. И плачет…

Обратно из Красного ехали на базу по темноте. Я в пикапе с двухсотым. Почти не знал его. Парни говорят, Сашка Студент погиб, а я не могу вспомнить, кто это. В морге при свете понял, кто. Всего-то надо было упасть в придорожную канаву, не стоять столбом за остановкой, да попробуй угадай. На следующий день парни поставили крест на месте бывшей остановки.

Костя Питер погиб через неделю. Был из тех, кто приехал на Донбасс начать жизнь сначала. Костя занимался в Питере бизнесом, говорил, неплохо получалось, а потом стало неинтересно: «Жить ради извлечения прибыли, когда в голове одни доллары, – не моё, мелко всё это». Вдумчивый, рассудительный, невозмутимый, смелый. Заглянем, бывало, в пивбар, сухой закон соблюдали неукоснительно, даже пиву – нет. Заходили посидеть в жару под кондиционером, попить холодную газировку, новости посмотреть, канал «Россия-24» там шёл. С Костей, бывало, заглядывали в пивбар.

– Какие книги читаешь? – спрашивал. Я отдаю предпочтение мемуарам.

Он выделял фэнтези, а ещё читал жития святых.

– Не зря в девятнадцатом веке любили в России житийное чтение. Поднимает над суетностью. Нельзя зарываться в то, что под ногами, хотя бы на краткое время подними голову к небу…

Была у Кости странность – любил ходить в ночную разведку. Один. Сказать, не хватало острых ощущений, так нет – более чем при выезде на операции. Птуристы имели дело с танками, бэшками. Дуэли в пределах видимости. А он по собственной инициативе ходил в одиночную ночную разведку. Порядки в подразделении были едва не партизанские, можно было уйти, не предупреждая командира. По темноте Костя отправлялся в тыл к укропам. Зрение имел ненормальное.

– Я вижу в темноте, – уверял, когда говорили, опасно шарашиться вслепую.

И вправду, видел, как никто другой, днём вдруг скажет:

– Парни, похоже, кто-то движется в степи.

Смотришь невооружённым глазом – ничего, в бинокль – точно, пылит дорога, а по ней колонна.

Ты ещё только коробки различаешь, он уже говорит: укропы, «вилы» на броне.

Однажды ночью обнаружил разведгруппу противника, идущую к нам. Доложил командиру. Мы выдвинулись навстречу, предложили сдаться. Укропы отказались. Отогнали их огнём на минное поле. Двое подорвались, двоих задвухсотили в перестрелке, один смылся.

Через два дня Костя ушёл по темноте и не вернулся. Разведчики наткнулись на него в лесополосе, истёк кровью. Его подранили, сам жгут наложить не смог. Был бы напарник. Я однажды попытался напроситься:

– Костя, возьми, вдвоём лучше.

– Нет, – отказал, – не хочу тебя подставлять.

Жалко парня. Не похож был на того, кто ищет смерти. И такие встречались. У одного в автокатастрофе погибла семья – жена, двое детей, он за рулём был… Лез в самое пекло…

Два месяца мы хорошо работали, рвались вперёд, думали весь Донбасс освободить, да нас стали тормозить, активные действия сходили на нет, начались непонятки. Поговаривали о договорняках наших политиков с укропами. Мы с другом Игорем заскучали и в середине августа вернулись в Омск, я продолжил работать в школе.

На Донбассе впервые услышал о ЧВК «Вагнер».

Сирия

На Донбассе впервые услышал о ЧВК «Вагнер». Наши птуристы, кроме Кости Питера, были оттуда. Друг Игорь, с которым ездили в ДНР, ещё там взял телефоны для связи и поехал в Сирию. Моя первая попытка с «Вагнером» сорвалась. Это шестнадцатый год, позвонил, так и так, хочу к вам. Меня расспросили, что из себя представляю, рассказал подробно, в ответ: подходишь, срочно приезжай в Молькино на базу ЧВК, что под Краснодаром. Загранпаспорта у меня не было. Спрашиваю – оформлять? Заверили: не парься, не теряй время, оформим на месте. И надо такому случиться, а может, Бог отвёл, одним словом, пока я добирался, правила изменились – должен быть на руках загранпаспорт. Меня так просто не свернуть с задуманного, побежал по командирам, пытаясь достучаться и добиться своего, ответ один: да, позавчера работал этот вариант, сегодня нужен загранпаспорт и никаких исключений, извините за накладку. Вернулся домой несолоно хлебавши. Устроился инструктором по стрельбе в тире. Давно мечтал серьёзно заняться стрельбой, тут предложили. Сделал загранпаспорт, полгода названивал в «Вагнер», в ответ звучало разными голосами – пока нет. Стал привыкать к этому «пока нет», вдруг – приезжайте. Снова Молькино. Так называемый фильтр, ходишь с бегунком, в котором десятки позиций, сдаёшь нормативы физо, стрельбу… Хотя и возрастной боец, но оценки получил хорошие. Потом медкомиссия с резолюцией – годен. Надо сказать, служба безопасности «Вагнера» чётко работала, пробили на полиграфе. Наконец контракт подписан, получил жетон, на нём позывной «Курган» выгравирован, и вперёд – на Сирию.

Летели из Москвы с военного аэродрома Чкаловский. Нас под сто человек, одеты по гражданке, по легенде мы строители. Тогда «Вагнера» официально не существовало. У нас даже шутка была: нас здесь нет. Всё скрывалось. Получаешь правительственную награду, сразу говорят: ребята, в военкомат с ней не суйтесь, светиться нельзя. И подписку давали о неразглашении факта работы в компании. Никто нигде не проявлялся, что мы имеем отношение к «музыкантам». Одним словом, нас здесь нет. Аэродром военный, все вокруг в погонах, стриженые, бритые, мы, как бичи, кто во что горазд одет. Рюкзаки, укутанные в чёрные мешки для мусора, чтобы не привлекать внимание любопытных, добавляли колорита разношёрстной компании.

На Ил-76 прилетели в Дамаск. Я припал к иллюминатору, любопытно, как выглядит древнейший город, после Всемирного потопа кто-то из потомков Ноя построил первую городскую стену. В иллюминаторе диковинный мир – красные горы, красная земля. Из самолёта вышли, нашу разномастную компанию сразу отделили от остальных, рассадили по машинам и повезли на базу. Не один раз видел по телевизору репортажи из экзотической Сирии – военная колонна с машинами прикрытия, сопровождаемая вертолётами, те грозно несут установки НУРС. И вот сам еду в такой колонне, у машин прикрытия пулемёты на станках, автоматчики в бронежилетах и касках. На базе нас полностью экипировали – броники, разгрузки, автоматы, патроны, гранаты, аптечки, спальники.

Впечатлил момент. В медпункт идём, стоят морские рефрижераторные контейнеры, а рядом картина маслом – гора окровавленной одежды. Почти полотно Верещагина «Апофеоз войны». Не знаю, что живописец брал за образец своего «Апофеоза», но один к одному сирийский пейзаж на картине – красно-жёлтая пустыня, горы на горизонте, на втором плане разрушенный восточный город, деревья с безжизненными ветвями отжили своё под палящим солнцем, всё мёртвое, из живого – вороньё вокруг огромной пирамиды черепов. А тут гора окровавленной одежды. Штаны, куртки, носки, футболки. Что-то в хлам разорванное, и вдруг просто отличные ботинки… Окровавленные брюки, одна штанина разрезана, похоже, полоснули ножом, снимая, а хозяин брюк истёк кровью. Вонь. Апофеоз современной войны. Рядом морские рефрижераторы, в них двухсотые… Не за этим парни летели в Сирию… Отвоевался я в Дерике – Дейр-эз-Зоре. «Вагнер» участвовал в деблокировке, зачистке города. Нас под эти штурмы набирали. Город в семнадцатом году полностью освободили, но уже без меня. Шли туда колонной почти пятьсот километров. Ехал в кузове пикапа с замполитом нашего отряда. Все в снаряге, в любой момент будь готов к бою. Дорога хорошая… Во все глаза смотрел по сторонам – библейские места… И зазвучала во мне духовная песня:

По сторонам бескрайняя пустыня, редкие деревья, горы закрывают горизонт, всё величественное, будто застывшее во времени…

Колонна прошла мимо остатков древнего города-крепости… Может, сам Александр Македонский брал его…

Апостол Павел, призванный Иисусом Христом на проповедь Евангелия, ходил этой дорогой, обращая в христиан язычников. Ефрем Сирин подвизался на этой вечной земле, Иоанн Дамаскин…

Горячий пустынный ветер бьёт в лицо, чужой, неприветливый…

Во второй раз песня пришла на память, когда летел с ранением на вертухе обратно. Пацаны-десантники фоткались, возбуждённые, скоро они будут дома, будут показывать девчонкам эти фотографии из далёкой Сирии, а я лёжа пел про себя:

Когда мы прибыли в Дерик, правобережная его сторона была полностью зачищена, левую в большей части держал ИГИЛ. Стояла задача выбить фанатов. На базе в Дерике попал в свой отряд и в оборот. Это не Донбасс. Не послоняешься без дела, постоянно тренировки, занятия, свободного времени самый минимум. Что сразу понравилось – вооружение взвода. Лежит гора патронов. В ДНР надо было бежать на склад, выпрашивать, доказывать. В первый раз, когда выдали автомат, получил два магазина, больше, дескать, нет. Иду с ними, в голове: как я буду воевать? Это же начать и кончить, а дальше что – камнями отбиваться от укропов? Возвращаюсь. Кладовщик с честными глазами:

– Нет у меня, нет! Найдёшь где-нибудь.

– Да где я их найду, дурья твоя башка? Они на дороге не валяются! Вскипел не на шутку: на войну приехал или на игру «Зарница»? Автомат без магазинов, как тот деревянный. Говорю со зверским видом:

– Хоть что делай, не уйду отсюда, пока не выдашь!

Короче, выдавил из него ещё четыре магазина. Со скрипом дал и с условием, верну потом.

А в Сирии полог расстелен, на нём гора патронов, рядом гора гранат, ящики с запалами. Берёшь, что надо и сколько надо.

Командиры все настоящие вояки, в прошлом контрактники, многие прошли Чечню, Донбасс… Званий нет, только должности – командир отряда, взвода, расчёта, отделения. Идеальный вариант. Без всяких понтов – ты лейтенант, а я капитан. Командир не сидит в кабинете. Все знающие, все воюют, все на передовой. С бойцами в атаку ходят. Замполит на штурмы с нами выезжал, командир отряда, у него триста человек в подчинении, не из тылового бункера руководил.

Не все бойцы выдерживали постоянного напряга. Случалось, крышу рвало. В нашем отделении Рашад был. Хороший снайпер и дебилоид. Начал делать парням подлянки. В конце концов от греха подальше, могли ведь и обнулить, в Россию отправили. Я в первую неделю, как приехал в Дерик, стираю носки, он заходит, метров пять между нами, в руках пистолет.

– Помочь? – бросает с ухмылкой.

С чего бы, думаю, такая щедрость.

– Как-нибудь сам, – отказался нейтральным тоном.

С невозмутимым видом, будто это детская пукалка, нажимает на курок. Целится мимо, но всё одно приятного мало, пули мимо тебя в закрытом помещении летят. Раз, да другой, да третий выстрелил…

Сразу скажу, не пьяный, не накуренный. В «Вагнере» был строжайший закон – никакого алкоголя, наркотиков. Держись, если не хочешь вылететь с треском.

Рашад идёт на меня и стреляет. У меня автомат под рукой, да не успею схватить… На стрельбу в дверном проёме появился командир отделения, стоит, смотрит за развитием событий.

– И чё, – говорю Рашаду, – хочешь этим сказать? – Он опустил руку с пистолетом:

– Ладно, Курган, проехали.

Командиру понравилось моё самообладание, не струхнул, за автомат не стал хвататься, не спровоцировал на прицельную стрельбу.

Затрёхсотило меня без пуль и осколков… Поехали на штурм. С вечера совещались все командиры. После чего командир отделения нас собрал, поставил задачу – рано утром выезжаем на зачистку Дерика, показал на карте, какие дома за нами… По темну подъехали к понтонному мосту, встали в ожидании отмашки. К тому времени установили нормальную переправу через Евфрат. Поначалу, рассказывали, на лодках пробивался десант. Евфрат поболе Иртыша, не позавидуешь парням в лодках. Но отжали у ИГИЛа берег, понтонный мост навели, войска нагнали на охрану, арту поставили.

Переехали Евфрат засветло, солнце большим шаром вставало на востоке. Выдвинулись к месту, технику оставили, дальше пешком. Жилой сектор. Сирийская армия начала зачистку, но буксонула. Ещё те вояки. Он может с одним магазином в бой идти. Отстрелялся и с чистой совестью идёт в тыл на перезарядку. Любили с нами воевать, приветливые: о, рус садык. Русский друг, значит, русский воин. Знают, садык прикроет. Хороших сирийских вояк за три года войны выбили, им на смену пришли вот такие… Парни рассказывали, могли продать игиловцам свои позиции. А чё не продать – долларами платят. Продали, разбежались, ищи ветра в поле. Кроме сирийцев, воевали их союзники афганцы. В тот день подходим к месту старта, а там афганцы, поначалу приняли их за сирийцев, хотя чувствовалось что-то не то в облике… У нас был пулемётчик татарин Ренат, возрастной, даже войну в Афгане зацепил, он разъяснил: это афганцы. Ренат поговорил с ними. Улыбчивые. Угостили нас консервами. С их позиции понаблюдали пару часов за домами, которые предстояло зачищать, а потом пошли на штурм. Справа от нас двигались сирийцы, слева – афганцы. Зачищали дом за домом, кувалдой стену пробиваешь, проникаешь вовнутрь и медленно помещение за помещением проходишь. ИГИЛ – противник серьёзный. Фанатики, конечно, и воины замотивированные, уверены (не вышибешь из него) – правда на их стороне, а неверных надо убивать. Много было потерь у «Вагнера» в Сирии, постоянная карусель – двести, триста шли в Россию, на пополнение потерь прилетали новые «музыканты». На той операции я работал со снайпером Михой, прикрывал его. Он первый засёк коллегу-духа, показал рукой:

– Парни, в той стороне СВД лупит! Снайпер!

А нам именно туда идти. Патроны душара не жалел. Мы перед этим дом зачистили, готовились делать бросок к следующему, и вот незадача, идти в зону работы снайпера. Надёжнее найти и уничтожить или координаты передать арте, хотя бы спугнуть с удобной позиции. А он долбит и долбит, и не понятно, где засел. Решили повыше точку найти, понаблюдать за окрестностями. Взводный указал на недострой, дом из литых блоков, типа шлакоблоков, первый этаж выведен, второй частично. Не до строительства, когда ИГИЛ в городе.

С первого на второй этаж лестничный марш, причём открыт, стены нет. Или ещё не достроили, или такая архитектурная задумка, южный вариант. Мы втроём – Миха, я и взводный – оперативно друг за другом вбежали по лестнице, встали за небольшую стену, где только-только втроём разместиться. Часть отделения осталась внизу. И вдруг сирипупы, сирийцы, повалили. Духи зажали их, они к нам, увидели нас, обрадовались – садыки помогут. И зачем-то повалили гурьбой на второй этаж. Мы втроём еле укрываемся за стеной, они человек десять ломанули. Как оказалось, лестничный марш дух-снайпер держал под прицелом. Мы проскочили, а тут групповая цель. Он один за другим несколько выстрелов сделал. Сирийцы завизжали, закричали, мы троих к себе взяли, что первыми по лестнице бежали, двое за лестницей укрылись, остальные скатились вниз. Я одного сирипупа на себя положил. Он весь в крови, в плечо ранило. У него с собой никакой медицины – ни бинта, ни жгута, ни обезбола. Спрашиваю: есть? Стонет: нет. Да что вы за бойцы? Придётся своё расходовать, и значит, остаться без медицины при штурме. Обезбол вкалываю, жгутом плечо перетягиваю. Он визжит, плачет.

А душара фигачит. Пули долбят по стенам. Десять патронов засадит, смена магазина, снова за своё. Держит, носа не высунешь. Взводный по рации подмоги запросил:

– Парни, выручайте!

Те:

– Да мы тоже под минами сидим, вылезайте как-нибудь сами. Конец связи.

Короче, они в заднице, мы там же, и надо выбираться, пока хуже не стало. Командир взвода позаботился перед операцией, всем дымы раздал. Стоим за стенкой, я говорю: давайте разом дымы бросим, как разгорятся, сразу вниз. Так и сделали, дымы разгорелись. Взводный кричит:

– Раз, два, три, пошли!

Сирийцы поняли, ума много не надо, раз садыки дымы бросили, значит, сваливают, и раньше нас ломанулись. Взводный не успел «три» сказать, они проход забили, кто-то споткнулся, упал, на него другой свалился. Мы определились перед броском – первым скатывается Миха, за ним взводный, я третьим пробегаю линию огня. Выныриваю из-за стены, а в проходе куча мала, сирипупы визжат. У меня дилемма: бежать вперёд – у завала окажусь под пулями, стоять наверху – тоже цель, и обратно за стену – не выход. Оставалось одно – прыгать, чтобы оказаться впереди завала… На мне броник, рюкзак, автомат, РПГ «Муха», каска, и своего веса более восьмидесяти килограммов. Приземляюсь и чувствую, лодыжка не выдержала – перелом. Останавливаться нельзя. Знаю, на горячую можно пробежать какое-то расстояние. Бегу, кости хрустят, кость о кость трётся. Метров двести пробежал, сворачиваю направо, чётко знал – наши там, но взводный и остальные почему-то налево ломанулись, кричу:

– Не туда!

Развернулись. Парни увидели наши гонки, прикрыли огнём, без потерь финишировали. Я вторым прибежал. Весь в крови. Санинструктор кинулся с обезболом ко мне.

– Не надо, – торможу, – не моя кровь.

– Как не твоя, – удивился, – вся грудь залита!

– Сирипупа, – объясняю, – лечил раненого.

Шину санинструктор примотал с моей помощью к перелому и настоял обезбол вколоть. А мины летят. Я к забору отполз, смотрю, взводный ходит, голову обхватил руками, глаза чумные – подконтузило.

– Ложись! – кричу. – Не торчи столбом!

Послушался. Тут мина прилетает. Метрах в пятидесяти от меня парни у забора сидели. Ближе к ним легла. Ренату осколок в голову угодил. Забегая вперёд, скажу, слава богу, ничего серьёзного, оклемался быстро. Замполиту хоть бы что, ни царапины, а пулемётчика наглухо. Рядом были, всем по-разному досталось. Чуть утихли прилёты, наши подхватились уходить. Рената на носилках понесли, двухсотого забрали, взводный своими ногами пошёл, все уходят, меня оставляют. Кричу:

– Э, вы куда, а я?

– Вернёмся, не шуми, этих унесём.

И ушли. Скажу честно, жутко стало. Пусть зачистили район, но духам ничего не стоит снова просочиться. А я неходячий. На пузе далеко не уползёшь, и куда прятаться, в какой подвал. Если фанатики набегут – кранты… Недолго печалился, вскоре за мной вернулись. Двое повели, третий прикрывает. С боков поддерживают, я скачу на одной ноге. Возвращались по нашему пути, который до духовского снайпера зачищали. Подходим к дыре в стене, что кувалдой пробили. Понятно, мы кирпичи не убирали с прохода. Когда ты на двух ногах, прыг-прыг, нырнул и никаких проблем, а попробуй на одной. Проход узкий, вдвоём не пройти, не то что втроём. Говорю парням: отпускайте, идите сначала вы. Они проходят, я делаю кувырок вперёд через плечо, стараясь не задеть переломанной ногой о край пролома, они меня подхватывают. Идти далеко, скакал километра два, в самом конце на закуску ров, наподобие противотанкового, недавно вырытый. С одной стороны Миха-снайпер поддерживал меня, крепкий парень, а с другой – хилый парнишка. На дно рва по склону опустились, наверх поднимаемся, парнишка под моим весом по колено в песок проваливается.

Умаялись мы, все гружёные. Наконец, добрались до носилок. Сирипупов на помощь позвали. Те, расталкивая друг друга, кинулись к носилкам. Почему такое рвение – это же в тыл с передовой идти, подальше от пуль. Вшестером схватились, один командует: Аллах Акбар! – подняли меня. У нас – раз, два, три, у них – Аллах Акбар. Носилки тоже не сахар тащить, я рукой подгребаю, стараюсь помочь садыкам. Наконец вышли к «мотолыге» – МТЛБ, транспортёр-тягач, загрузили нас, трёхсотых, и в сирийский медпункт тут же, в Дерике. Должен сказать, хорошие врачи в Сирии. Грех жаловаться. Потом отправили в отряд в госпиталь за Евфрат.

Если скаламбурить – мне повезло, потому что большому вагнеровскому командиру не повезло – подорвался на мине, осколками нашпиговало, за ним вертуху прислали. Мне бы так быстро не подали, а тут вместе с ним полетел. Кстати, всё нормально с ним, по сей день большой командир. Вертухи в Дерике на стадион садились, оттуда на базу ВКС полетели.

Вот тогда я во второй раз пел, глядя на сирийскую пустыню:

На базе ВКС нас перегрузили в небольшой самолёт, на нём полетели в Химки, так Хмеймим перекрестили. Здоровенный навес, под ним пункт приёма раненых. Сестры, врачи опрос делают, записывают, как ты ранение получил. Начал я раздеваться, ё-моё, у меня граната в кармане. Заготовил, когда своих ждал под забором, чтобы, если фанаты придут, подорваться, и забыл. Медсестру прошу, возьми гранату, на кой ляд в госпитале. Она испугалась – нет-нет-нет, побежала за военным специалистом. Тот приходит:

– Что хотели?

– Гранату отдать, возьмёте?

Взял. Дальше меня по врачам повезли: снимки, антибиотики вкололи, антистрессовые препараты. МРТ сделали. Ранение определили, как тяжёлое.

В госпитале переодели, дали чистую больничную одежду. Кое-как сидя помылся, оделся в чистое, уже хорошо. В Россию лететь дали чистую военную одежду. Священник в госпиталь пришёл – православные есть? Кто изъявил желание исповедаться и причаститься, тех повёл в палату посвободнее. По-военному коротко исповедовал, причастил.

– Откуда? – спросил меня. Заулыбался, узнав, что из Омска:

– Передай привет отцу Дионисию.

Отца Дионисия знаю, военный священник из 242-го учебного центра ВДВ.

В Химках военный рай. Не сравнить с нашими базами. Чистота, никакой военной грязи. Даже воздух показался вкусным. Лежу в госпитале, вдруг музыка, песня, концерт.

– В честь чего? – у медсестры спрашиваю.

Оказалось, у большого военного начальника день рождения, привезли артистов. Живут же люди…

Сибирский полк

Владимир перенёс две операции, долго лечился, сначала в Москве в военном госпитале имени Вишневского, потом в Омске. Год находился на больничном за счёт «Вагнера», а потом отправился воевать в Центральную Африканскую Республику (ЦАР). В Африке служилось спокойнее, это не Сирия. Нога продолжала беспокоить. Через полгода контракт закончился, предложили продлить, не захотел, вернулся в Россию и сделал операцию в Кургане в центре Илизарова. В ЦАРе возникла идея создания курсов военной подготовки для взрослых – учить мужчин войне. Вращаясь в кругу военных, сделал вывод: войны с Украиной не избежать. Рано или поздно рванёт. Укропы не прекращали скулёж по Крыму, дескать, отдайте, не то заберём, целенаправленно бомбили Донбасс, усиленными темпами модернизировали армию. Пропаганда работала на превращение всей страны в нациков. Запад науськивал на Россию.

И вот война.

– Едва сам туда в начале марта двадцать второго года не отправился, – говорит Владимир. – Буквально через несколько дней после начала боевых действий мне звонят: Чиба погиб. Мой воспитанник по кадетской школе, я несколько лет работал с кадетами. Места себе не находил. Чиба в спецназе ВДВ несколько лет служил, опытный вояка. Их бросили на Киев 24 февраля. Гостомельская операция. Не хотел верить в гибель Чибы. Сам сделал запрос. Думаю, пока своими ушами не услышу. Мне говорят: 45-й полк, в котором он воевал, подтверждает гибель. Для меня Чиба как сын. Умница, работяга, готов был тренироваться день и ночь. Срочку служил в ВДВ, потом подписал контракт, воевал в Сирии. Настоящий спецназёр. Мальчишкой слушал меня с открытым ртом, когда рассказывал про бои в ДНР, Сирии. Хотел служить только в ВДВ. Я для себя решил, раз Чибу убили, сам пойду. Он рос без отца, значит, я должен воевать за него. Ведь я вывел парня на военную стезю, так бы, может, жил на гражданке. Боже, как я радовался! В буквальном смысле до слёз, сентиментальным становлюсь с годами, мне позвонили – Чиба жив! Он шёл в головном дозоре, их ждала засада, расстреляли в упор. Из всего дозора в живых осталось двое, Чиба и офицер, трое суток по лесам, лесополосам выбирались к своим. К тому времени похоронки домой отправили. Ночью нашли свою часть, а парни хохочут: «Вы чё припёрлись? Мы за вас водку выпили, а вы припёрлись!» Так что мой Чиба дальше воюет. Уже медаль «За отвагу» получил.

С Владимиром договорились, я приду на занятия «Сибирского полка». Случилось это пасмурным июльским вечером, закатное солнце закрывали плотные облака. Занятия были не совсем полевые, настоящие полевые Владимир проводит на военном полигоне, под эти вполне подходил стадион ДОСААФ. За тренировкой курсантов (назову так) наблюдал с трибуны. Было на поле стадиона человек тридцать, все в бронежилетах, касках, с автоматами. Оружие не боевое, муляжи, бронежилеты и каски настоящие. Возрастной диапазон от двадцати и старше, нескольким мужчинам явно было за пятьдесят. Две женщины. Обе в камуфляже. Одну отношу к типу, когда за невысокой, даже маленькой поджарой фигурой кроется сила, ловкость, выносливость. Такая в многодневном пешем горном походе будет наравне с мужчинами тащить рюкзак, уверенно шагать на перевал и не окажется в тягость группе. Из девчонок такого типа получаются хорошие легкоатлеты. Для метания диска сил маловато, но на беговой дорожке будет пахать на совесть. Не кисейная барышня. Вот и здесь работала чётко, гранату бросала не хуже мужчин, пусть не дальше, но ловко, снаряд летел в нужном направлении. Когда перешли к тренировке по эвакуации раненых, тащила условного трёхсотого наравне со всеми. Второй женщине было тяжелее, другой конституции, шире в кости, но тоже работала старательно.

Помните, как мы верили в быстрые наши танки, сверхточные ракеты, суворовский ум генералов… На сто процентов считали: с таким потенциалом, такой армией такая великая страна в два-три дня скрутит голову антирусскому режиму. Мы освободим братьев-украинцев от бандеровской напасти. Благодарные освобождённые с цветами встретят нас в Киеве, Харькове, Одессе, дорогом моему сердце Николаеве! После чего снова будем ездить в солнечно щедрую Украину к родственникам в гости. Но встретили нас крупнокалиберными пулемётами, миномётами, танками, штурмовой авиацией. Укропы тоже были уверены в победе, об этом напели им в уши западные кураторы, «русню», расслабленную уверенностью в свою непобедимость, на раз-два из Донбасса попрут, Крым освободят. Не зря восемь последних лет в прицелах автоматов, пулемётов и танков видели кацапов и накачивали себя ненавистью: москалей на ножи! Быстрых побед ни у тех, ни у других не получилось. Мы в Сибири живём как у Христа за пазухой, да «запазуха» не должна пребывать в наивной беспечности. «Сибирский полк» учил защищать Отчизну.

Подошел мужчина в спортивном костюме.

– Записываться пришли?

Я представился, объяснил цель визита.

– О Володе надо писать обязательно! – назвавшись Денисом, с искренним энтузиазмом сказал подошедший. – Великое дело делает. Вместе когда-то занимались «бузой», я сейчас тренирую мальчишек по рукопашному бою, клуб «Десант». В прошлом году, как только объявили частичную мобилизацию, позвонил Володе: возьмешь курсантом? Что такое автомат, гранатомёт знаю, в армии служил, стрелял. Но что меня сразу удивило на занятиях у Володи, он давал то, чему нас близко не учили в армии. Даже чему-то элементарному. К примеру, уличный бой, вы подходите к углу здания, оно слева от вас, за углом возможен враг, вы прикладываете автомат к правому плечу, выносите автомат за угол, стреляете. Всё правильно. А теперь вы подходите к зданию, и оно справа, и что? Стрелять с правого плеча, значит всем корпусом вывалиться наружу. Стрелять надо с левого плеча. То же самое при движении во вражеском окопе, поворот направо или налево. Всё решают секунды, действовать надо автоматически, не задумываясь, не этим голова должна быть занята. Мнение, что война сама научит, от лукавого, могут и убить, пока азы проходишь. Тяжело в учении – легко в бою, говорил Суворов. Когда объявили частичную мобилизацию, я пошёл в церковь, думаю, надо исповедоваться, причаститься – могут в одночасье забрать, а идти на войну следует причастившись. Брата уговорил, двойняшки мы, на пятнадцать минут он старше, не атеист, да ни разу не причащался. Тут безоговорочно согласился. В воскресенье причастились, во вторник звонят из военкомата: зайдите, необходимо данные уточнить. Грешным делом подумал – отговорка, повестку вручат. Взял младшего сына, семь лет ему. Не обманули военкоматовские, и вправду дела перетряхивают, обновляют данные, бумага в моём деле пожелтела, без движения столько лет. Несколько вопросов задали, записали и говорят на прощание: пока не призываем. Раз «пока», думаю, надо готовиться. Пошёл к Володе и за четыре месяца многому у него научился. Другая война. На передовой ты должен видеть не только справа, слева, сзади и под ногами, но и что над головой, вдруг кто-то с неба интересуется твоей персоной на предмет превращения тебя в цель. Лишний раз не высовывайся, держись в тени. Как сказал мне один афганец, побывавший на Украине, – Афган отдыхает.

В руке Денис держал полиэтиленовый пакет, попросил передать Владимиру.

– Не буду отвлекать его, а ждать некогда, передайте, пожалуйста. Он в курсе.

Денис протянул руку, попрощались.

Я продолжил наблюдать за происходящим на поле. И почему-то вспомнил, как спорил в конце восьмидесятых – начале девяностых с двумя институтскими друзьями, они в один голос утверждали – гонку вооружений затеял не Запад, а Советский Союз, без него наступит мир во всём мире. Один из друзей жил к тому времени на Украине. Очень может быть, хорошо, что не довелось ему увидеть войну России и Украины, умер раньше, царствие ему небесное. Думаю, как человек честный, русский адекватно бы оценил происходящее, а значит, ему в Николаеве, городе, который он, нижегородский парень, очень полюбил, считал своим, в журналистскую историю которого вписал своё имя, было бы ему очень тяжело. Дочь у друга в США, сын и жена чаще в Польше, чем в родном доме в Николаеве. Как такое положение дел назвать… Недавно моя племянница скупо написала из Николаева, внук с внучкой учатся дистанционно, школа не подготовила бомбоубежище. Внучка Маша очень печалится в связи с этим, девочка активная, она и спортсменка, и самодеятельная актриса, и в музыкальной школе учится – ей надо общение, аудитория, а вынуждена сидеть дома – в школе нет обустроенного подвала на случай бомбёжки.

Тем жарким летом второго года войны на Украине мы встречались с Владимиром несколько раз. Я не хотел откладывать на осень наши разговоры, а Владимир был предельно занят. Работал в загородном детском военно-патриотическом лагере, в Омск приезжал на занятия «Сибирского полка». Они начинались в семь вечера, оканчивались в девять, пока то да сё, ближе к десяти Владимир освобождался. Два раза беседовали, сидя в машине, после чего Владимир по ночи возвращался в военно-патриотический лагерь, я ехал домой, переполненный эмоциями от его рассказов о войнах в ДНР, Сирии, Центральной Африканской Республике, задачах «Сибирского полка».

– Моя задача: подготовить бойца на уровне командира отделения, – говорит Владимир. – Он должен уметь работать в группах, двойках, тройках, обращаться со стрелковым оружием. Знать тактику боя на открытой местности, особенности боя в городских условиях. Зачистка помещений, тактическая медицина, топография, работа с компасом, тактико-технические характеристики оружия. Мобилизованных, хочется верить, не бросят с колёс в бой, будут чему-то предварительно натаскивать. Но лучше здесь, в спокойной обстановке, основательно, в течение нескольких месяцев. Тренируемся посадке-высадке с техники (автомобиль, БМП, БТР), десантированию. Чтобы человек не терялся во время боя и не увлекался, что тоже важно, думал, выделял главное. Не зацикливался на себе любимом. В чём слабость неподготовленных бойцов? Попадают под обстрел, начинается паника, суматоха, утрата инициативы, ступор, кучкование, отсюда потери. Недавно мой боец приехал в отпуск, рассказывал. Он только прибыл в полк за ленточку, а там объявили ротацию, менять тех, кто на передовой. «Урал» с полным кузовом бойцов (здоровенная машина, здоровенная цель для арты) подъехал по команде взводного вплотную к передовой. Что уже вопиющая ошибка, километра за два, за три надо было спешиться. Машину засекли с воздуха, бойцы разгружаются, и тут миномётный обстрел. Паника, появились трёхсотые и двухсотые. Тяжело ранило взводного, бойцы кинулись обратно в кузов. Олег взял командование на себя, голос у него зычный. Водителю приказал отогнать пустую машину, всем бойцам рассредоточиться и оттянуться, трёхсотых забрать с собой, двухсотых можно потом, наша территория. Всего-то правильная оценка ситуации, как результат – двухсотых больше не было. Слава богу, нет потерь среди моих бойцов, человек пятнадцать уже ушло. Хотя на войне погибнуть может любой и каждый… Но слава богу.

В начале сентября поговорили с Владимиром по телефону. У меня накопились вопросы по предыдущим беседам. Ответив, Владимир доложил, что «Сибирский полк» в конце августа снарядил и проводил на войну одну из трёх боевых подруг. Когда я присутствовал на занятии, работали две из них, третья отсутствовала, она как раз и отбыла связистом в зону боевых действий. Ещё одного своего бойца-курсанта Владимир отправил защищать Русский мир.

Помоги, Господи, нашему воинству! Даруй нам Победу!