ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Дом Рийса в Уистлере не просто поразил Лорен, а потряс до глубины души. Они прилетели на вертолете, за штурвалом которого сидел он сам, миновав череду гор в снежных шапках, следуя вдоль петляющего шоссе, ведшего к курорту. Уютные шале и лыжные базы раскинулись у основания гор Блэккомб и Уистлер. Между стройных сосен зеленело аккуратно подстриженное поле для гольфа. Улыбающиеся туристы неспешно прогуливались по деревенским улочкам.

Вертолет опустился на посадочную площадку у дома из мореного кедра и необработанных камней. Они спрыгнули на землю. В звенящей тишине Рийс произнес будничным тоном:

— За домом присматривают Морин и Грехэм. Я буду занят весь день. А для жен моих партнеров я организовал экскурсию по окрестностям. Так что ты свободна до половины восьмого. Вечером, пожалуйста, надень что-нибудь пристойное и закрытое.

— Боже, какие слова.

Рийс поджал губы.

— Завтра я буду работать в доме — есть срочные дела. Уезжаем отсюда послезавтра утром.

В воздухе чувствовался свежий аромат сосны и мха. Лорен очень любила бывать в горах. К тому же, она обещала Чарли сдерживаться.

— Здесь так красиво, — выдохнула девушка. — Я рада, что приехала сюда.

Рийс окинул ее взглядом с головы до ног: от мешковатого шерстяного свитера до узких джинсов и легких кожаных ботинок.

— Солнечные лучи играют в твоих волосах, как будто смешали медь и бронзу, — вдруг поэтично заметил он.

— Здесь никого нет… ты не обязан делать мне комплименты.

— Я сказал так потому, что мне захотелось. Потому, что это правда.

— А ты веришь, что я говорю правду? — возмутилась она.

— Начинаю верить.

— Пока не перестанешь сомневаться, держи свои комплименты при себе.

— Никогда еще не встречал такой женщины, как ты! — вдруг взорвался Рийс. — Я вращаюсь в так называемом высшем свете, где женщины бросают любовников и находят новых чаще, чем скачет курс на нью-йоркской бирже. Где верность почитается пережитком старины, а скоротечные романы — один из видов развлечения.

Лорен обожгло неожиданное чувство ревности, усугубляемое ее неопытностью.

— И как же ты вписываешься в это общество?

Выражение его лица изменилось.

— В последние годы вообще никак. Устал я от этих игр. Но одну истину я там узнал: подразни женщину своим богатством — и она заинтересуется тобой. Потрать на нее круглую сумму — и она твоя.

— А знаешь, какую истину я узнала в Школе искусств? За деньги таланта не купишь. Это дар Божий. Так что твои миллионы для меня ничего не значат.

— Я уже догадался. — Рийс помолчал. — Если мы забудем о Сэндоре, то еще останется Уоллис. Он мошенник, поверь мне. Доказательства неопровержимы. Не хочу, чтобы ты считала, будто я все это придумал и подтасовал.

Лорен сделала шаг назад.

— Нет, этого не может быть! Никогда не поверю в такое!

— Вот и славно: ты не веришь мне, а я не готов поверить тебе.

Сосновые иголки поблескивали на солнце. Где-то в ветвях чирикала птичка. За верхушками деревьев виднелись четкие очертания горных вершин, черно-белых на голубом фоне безоблачного неба.

— Как же я устала постоянно препираться с тобой, — грустно вздохнула она. — Наши ссоры ни к чему не ведут. Ну почему нельзя просто выполнять условия контракта?

— Не знаю. Ты думаешь, у нас получится?

— Разумеется, получится, — отрезала девушка. — Я пойду. Встречаемся в семь тридцать. Можешь не волноваться: я буду одета элегантно и неброско, как ты просил.

— Элегантно? — иронично переспросил Рийс. — Это что-то новенькое.

— Попрошу без оскорблений. На приеме я была очаровательна, экстравагантна и бесподобна. Что гораздо интереснее простой элегантности.

— Но я тебя увидел другой — самоуверенной, дерзкой и прекрасной. — Он лукаво улыбнулся, обнажив белоснежные зубы. — А кроме того, восхитительной, сексуальной и соблазнительной.

— А я тебя — надменным, самоуверенным и стремящимся подчинить всех своей воле.

Рийс рассмеялся:

— А еще я был подавленным и очень расстроенным, потому что меня лишили удовольствия.

— Ну конечно! — ухмыльнулась Лорен.

Он сунул руки в карманы.

— А знаешь что? Ты мне нравишься.

Легкий ветерок играл в его волосах. На улыбку невозможно было не ответить. Лорен приказала сердцу молчать.

— Тебе не может нравиться женщина, которую ты считаешь обманщицей и блудницей.

— А ты ждешь, что я поверю, будто со времен Сэндора я единственный мужчина, который возбудил в тебе страсть? — отозвался он. — По-моему, со дня нашего знакомства ты преимущественно ненавидишь меня.

Такая формулировка возмутила Лорен своей нелепостью.

— Взгляни на себя в зеркало! — В ее голосе послышалось раздражение. — Ты неотразим. У тебя прекрасное тело. Ты — средоточие силы и уверенности в себе. Я же не каменная, чтобы не замечать это.

— Отличное описание какого-нибудь безмозглого красавчика с разворота женского журнала, — недовольно буркнул Рийс. — «Мужчина месяца, который сведет вас с ума, по цене всего пять долларов девяносто пять центов».

— Послушай, я не в состоянии противостоять твоему характеру! — воскликнула девушка. — Уоллис не мог ничего у тебя украсть. Никогда не поверю в твои обвинения. Как же я могу лечь в постель с человеком, который считает простым вором того, от кого я видела только бескорыстную заботу и внимание?

— Одно не исключает другого, — тяжело вздохнул Рийс. — С тобой он мог быть добрым, а меня обманул.

— Мы ходим по кругу, — развела руками Лорен. — Полагаю, у тебя есть более важные дела, чем пререкания со мной.

— Есть, ты права. Встретимся в половине восьмого. — Он развернулся и скрылся за деревьями, оставив ее одну вдыхать свежий сосновый аромат и размышлять над тем, отчего вдруг в сердце образовалась пустота.


Ровно в семь тридцать Рийс обнаружил Лорен в просторной гостиной, в огромных окнах которой на фоне небесной лазури белели снежные шапки гор. Камин, отделанный гранитом, обещал уют. В углу стояла большая деревянная скульптура кита-касатки. Девушка, разумеется, рассматривала скульптуру, склонив голову набок.

Рийс ощутил, как его накрывает теплой волной оттого, что она здесь, в его любимом доме.

— Это работа молодого резчика с острова Королевы Шарлотты. Что скажешь?

— Замечательно, — задумчиво ответила Лорен. — В ней столько скрытой силы и жизни.

То же самое подумал и Рийс, когда впервые увидел скульптуру.

— Дай-ка мне взглянуть на тебя, — сказал он, приказав себе не замечать в ней ничего, кроме наряда.

Она повернулась к нему, скромно потупив глаза. На ней были черные атласные брюки и украшенный вышивкой оранжевый пиджак с высоким воротником и длинными рукавами. Волосы, заплетенные в косу, лежали ровно. Макияж был почти незаметным.

— Как тебе удалось распрямить кудри? — спросил Рийс.

— С помощью геля.

— Ты умеешь быть разной, — мрачно заметил Рийс.

— Таковы условия сделки.

— Будь проклят тот день, когда ты вошла в мой кабинет. С тех пор у меня не было и секунды покоя.

— Кажется, позвонили в дверь, — сообщила Лорен и взяла его под руку. — Не пора ли поприветствовать гостей, дорогой?

Рийс завороженно смотрел на мягкий изгиб ее губ, растянутых в улыбке.

Не теряй головы, приказал ему внутренний голос. Не хватало еще, чтобы она догадалась, что тебе безумно хочется медленно расстегнуть пуговички пиджака и ласкать ее грудь, пока она не упадет к твоим ногам с мольбой отнести ее в постель.

Вечер казался бесконечным, скучным и переполненным формальностями, которые обычно не раздражали его. Еда могла бы порадовать даже самого придирчивого знатока японских блюд. Рийс сидел на полу, как это принято в Стране восходящего солнца, скрестив ноги, и наблюдал за тем, как Лорен непринужденно беседует с гостями, очаровывая их своей непосредственностью. Она казалась идеальной хозяйкой дома. Его мать непременно одобрила бы ее и посоветовала бы жениться на ней. А Клеа, его сестра, искренне полюбила бы ее. И Лорен, если он хоть что-то понимал в людях, понравилась бы милая Клеа. Больше, чем ей нравится он, — это точно.

Клеа была семью годами моложе брата. Ее не стало пять лет назад…

Даже спустя столько лет Рийс не мог заставить себя вспомнить тот последний день, который они провели вместе. Как опрометчиво он оставил сестру у входа в чикагский банк, не зная, что живой уже не увидит. Его пальцы сжали бокал. Какой смысл теперь вспоминать об этом. Клеа не вернешь.

Рийс встрепенулся, почувствовав, что на него кто-то смотрит. Взгляд бирюзовых глаз Лорен был устремлен на него, и в нем читалось сострадание. На какое-то мгновенье ему захотелось, забыв обо всех, обнять Лорен, зарыться лицом в ее волосы и рассказать, как все произошло в тот страшный день. В тот день, который оставил незаживающую рану в его сердце.

Ну, конечно, иди и поплачься ей, язвительно хмыкнул внутренний голос. С чего это тебя вдруг потянуло на откровения? Ты ведь никогда никому не говорил о том, что чувствовал после смерти Клеа. Почему же решил открыться Лорен Кортни? Рийс сдвинул брови и нахмурился, не желая допускать Лорен в свои мысли, зная, что этим ранит ее. В глазах девушки мелькнула боль. Она опустила взгляд на тарелку. Соседка справа что-то спросила у нее. Лорен ответила, но ее щеки оставались бледными, напоминая цветом тончайший фарфор сервиза на столиках.

Клеа не понравилось бы то, как он ведет себя с Лорен. Но Клеа давно умерла.

Именно воспоминания о ней заставили его купить статую Мадонны с Младенцем — она воплощала в себе то сокровенное, что отняла у него смерть сестры.

Мечтая остаться в одиночестве, Рийс улыбнулся мужчине средних лет, сидевшему напротив, и спросил, не видел ли тот чудесный храм на одном из северных островов Японии. Так минута за минутой прошел этот вечер, и вот Лорен и Рийс уже стояли на пороге, прощаясь с гостями. Он помахал рукой последней машине, удаляющейся по дорожке от дома в пьянящую сосновым запахом темноту, и закрыл дверь.

— Все прошло замечательно, — подытожил Рийс.

Лорен не ответила. Не убирая руки с его локтя, она спросила с той прямотой, к которой он уже начал привыкать:

— О чем ты думал за ужином, Рийс? Ты выглядел очень расстроенным.

Минутный порыв довериться ей был подавлен привычной сдержанностью и закрытостью, ставшими его единственной защитой за эти годы.

— Не помню. Об упавшем курсе на фондовой бирже. Или о необходимости уволить управляющего тайским филиалом. Послушай, ты все время твердишь, что мы должны неотступно следовать условиям контракта. Вот и держи свое любопытство при себе.

— Неужели так страшно допустить мысль, что ты такой же живой человек, как все остальные? — не выдержала девушка. — Или ты думаешь, небеса упадут на землю, если ты признаешься, что иногда чувствуешь боль?

— Замолчи, — процедил Рийс сквозь зубы. Лорен закусила губу.

— Я же заметила, какое у тебя было лицо… как будто ты увидел привидение. Что бы там ни произошло, что бы ты ни натворил — об этом можно рассказать мне.

Он уставился на ее руку, нервно сжимавшую его локоть. Изящные пальцы без колец. Оранжевый лак в тон пиджаку. Еще не зажившие порезы. Эти самые пальцы вырезали статую, при виде которой у Рийса перехватило дыхание — такой мощный поток истинных человеческих чувств исходил от нее. Эти самые пальцы, теплые и уверенные, два дня назад касались его груди и живота, наполняя первозданной страстью, которой ему раньше не приходилось испытывать.

Да, Лорен было нужно его тело. Но и душа тоже. А этого он ей дать не мог.

Рийс взял ее руку и оторвал от своего локтя.

— У тебя слишком буйное воображение, — холодно ответил он. — Твоя напористость меня просто бесит. Иди спать.

Ее ресницы дрогнули под темными крыльями бровей. Но, взяв себя в руки, Лорен вскинула голову, расправила плечи и посмотрела ему в глаза.

— Возможно, у тебя много денег, Рийс, — спокойно начала она. — Но по большому счету ты нищий. Ты не знаешь близости с другим человеком. Не умеешь делить с ним жизнь.

— Я не нуждаюсь в сеансах популярной психологии.

— А ты вообще ни в чем не нуждаешься. И ни в ком. И меньше всех во мне, — пробормотала Лорен, развернулась и пошла к себе.

Ее бедра, скрытые атласом черных брюк, плавно покачивались в такт шагам. Рийс отогнал внезапный порыв вернуть Лорен, прижать к груди и рассказать о том солнечном дне в Чикаго, о луже крови на тротуаре, о толпе зевак, о вое полицейских сирен. О чувстве вины, которое словно схватило его за горло и никак не отпустит.

Нет, остановил он себя. Нельзя. Ты волк-одиночка. И ни к чему менять такое положение вещей, черт побери. Даже если женщина с глазами, подобными водам тропических морей, и волосами цвета полированного тикового дерева считает, будто тебе следует раскрыть душу.

Лорен захлопнула за собой дверь. Но Рийс понимал, что этот жест значил гораздо больше. Она гордая женщина. И не станет ни о чем умолять его.

И будет неукоснительно следовать условиям договора, потому что умеет держать данное слово. Но вечером в воскресенье исчезнет из его жизни точно так же, как сейчас исчезла из гостиной: решительно и стремительно.

Всему конец.

Бормоча ругательства, Рийс отправился к себе.

Семь часов спустя он проснулся неотдохнувшим: всю ночь его мучили кошмары, в которых Клеа и Лорен звали на помощь, а он, как ни пытался, ничего не мог сделать. С тяжелой головой, по которой словно ударили пыльным мешком, Рийс поплелся в душ. Через полчаса, надев темно-синий костюм, он вошел в кухню чисто выбритым и слегка посвежевшим. Но Лорен была не одна.

Неожиданным гостем оказался Сэм Льюис, протеже Рийса и когда-то молодой человек Клеа. Он примостился у окна и смотрел на улицу. Лорен стояла рядом с ним, смеясь его шуткам. По всему было заметно, что они прекрасно поладили.

— Сэм? Что ты здесь делаешь? — резко спросил Рийс.

Тот повернулся, широко улыбаясь.

— А, привет. Приехал в Ванкувер по делам. Морин сказала, что ты здесь. Вот зашел поздороваться.

Лорен тоже повернулась. На ней были широкие брюки с большими накладными карманами и накрахмаленная белая блузка. Заплетенные в косу волосы блестели на солнце.

— Доброе утро, — холодно приветствовала его она. — Мы тут с Сэмом как раз обсуждаем, не отправиться ли нам в поход в горы.

Подавляя в себе странное чувство, которое он не решился назвать ревностью, Рийс посоветовал:

— Проверьте по карте, где есть опасность встретить медведя-гризли. И захватите с собой жидкость, отбивающую запах.

Только послушать меня! — раздраженно подумал он. Точно престарелый дядюшка напутствует резвых племянников. Ему вдруг захотелось пойти с Лорен вместо Сэма и провести весь день на природе.

Но это было невозможно: его ждала работа. Кроме того, Рийс был уверен, что она не согласилась бы на его компанию. Тем более после того, что произошло накануне вечером.

Нахмурившись, он налил себе кофе и плеснул больше сливок, чем обычно.

— Я зайду на спасательную станцию перед нашей вылазкой и узнаю, где безопасно, — легко согласился Сэм. — Мы, пожалуй, проедем часть пути на подъемнике, а потом прогуляемся по альпийским лугам. Там чудесный вид.

— Хорошо, — кивнул Рийс.

Все сели за стол. Рийс молча ел дыню с клубникой, по вкусу напоминавшую старое сено, и слушал, как Сэм живописует горнолыжные склоны Уистлера. Лорен выглядела прекрасно, что только раздражало его. Она была похожа на даму, сошедшую со средневекового портрета.

За все время завтрака девушка ни разу не посмотрела на него.

— Лорен, планы несколько изменились, — наконец выдавил из себя Рийс. — Я хочу, чтобы ты сопровождала жен японских бизнесменов в Пембертон завтра утром. У них обед в гольф-клубе. Поедете на автобусе. Вернетесь к трем часам. Улетаем в пять на вертолете.

Она приподняла брови.

— Как скажешь. Послушай, Сэм, я должна объяснить тебе, что только изображаю девушку Рийса в последние несколько дней. А в начале следующей недели возвращаюсь на Манхэттен.

— Ясно, — ответил Сэм тоном, из которого следовало, что ему ничего не ясно. Однако он был слишком тактичен и хорошо воспитан, чтобы задавать лишние вопросы.

— Если завтрашний день у меня рабочий, постараюсь насладиться сегодняшним выходным. — Она одарила Сэма обворожительной улыбкой.

Еле сдерживая нарастающую ярость, Рийс заметил, что Сэм попал под ее очарование.

— Я бы хотел перемолвиться с тобой словечком, Сэм, после завтрака, — сказал Рийс. — Ты надолго приехал?

— Уеду завтра утром, если не помешаю. Завтра днем я улетаю в Бостон, чтобы поработать над предложением компании «Олтех». Ты, наверное, об этом и хочешь со мной поговорить?

Нет, не об этом, подумал Рийс. Через десять минут он почти втащил ничего не понимающего Сэма в кабинет.

— Хочу, чтобы ты кое-что уяснил. Ни при каких обстоятельствах ты не скажешь Лорен и слова о моей сестре.

Выражение лица Сэма стало серьезным.

— Мы с Клеа любили друг друга. Она много значила для меня. Ее нет уже пять лет. Почему нельзя говорить о ней с Лорен, если мне захочется?

— У нас с Лорен деловое соглашение, — отрезал Рийс. — Смерть Клеа ее вообще не касается.

— Может быть, тебе следует рассказать ей обо всем самому? — в тон ему жестко спросил Сэм.

— В этом нет необходимости. Ты же слышал, что сказала Лорен. Очень скоро она улетит на Манхэттен. А моя личная жизнь должна оставаться личной. Поэтому прошу тебя не говорить с ней о Клеа.

— Ладно. Хотя мне кажется, что ты не прав.

— А ты сильно изменился за последнее время, — задумчиво протянул Рийс.

— Да… окончательно повзрослел, — ухмыльнулся Сэм. — Это все переговоры, которые ты на меня повесил… Бросил меня как щенка в реку: можешь плыть — плыви, не можешь — тони. Приходится быстро осваиваться, учиться на ходу у более опытных коллег. В том числе и у тебя.

Рийс нехотя улыбнулся. Сэм ему всегда импонировал. С болью в сердце он вспомнил, как радовался выбору сестры много лет назад. Чтобы не бередить старые раны, Рийс перевел разговор на дела. А через двадцать минут уже смотрел вслед Сэму и Лорен, садящимся в машину, чтобы доехать до подъемника на Блэккомбе. А что, если Лорен влюбится в Сэма?

Впрочем, это ее дело. Сам Рийс не собирался влюбляться ни в кого. Тем более в такую непростую женщину, полную противоречий, как Лорен Кортни.

Давай принимайся за работу, скомандовал он себе. Ты же понимаешь, что без тебя твой бизнес остановится. Ты управляешь своим миром.

Но что это значит? А то, что миром Лорен тебе управлять не удастся.

Ругая себя за излишнюю рефлексию, Рийс включил компьютер и вытащил из портфеля несколько листков бумаги.

Загрузка...