Огненные дороги

Я вернулся к таможенному чиновнику, стараясь не показывать охватившего меня беспокойства.

- Вы не указали точный адрес, где проживали в Чехии, - объяснил чиновник.

Что делать, если я никогда не был в этой стране? Малейшая неточность могла вызвать подозрения. И тут меня осенило. Президентом Чехословакии в то время был Масарик. "Не может быть, чтобы не было улицы, названной его именем!" - подумал я. И действительно, все обошлось благополучно.

Шли последние дни 1936 года. Я сразу же отправился в испанское представительство и заявил, что являюсь добровольцем и прошу оказать мне содействие как можно быстрее выехать в Валенсию. Удивило то недоверие, с которым встретил меня чиновник. Позже я узнал, что под видом добровольцев в представительство шли различного рода провокаторы, а за деятельностью представительства неустанно наблюдали недружелюбно настроенные французские власти. Предновогодняя обстановка создавала дополнительные трудности. Занятые подготовкой к новогодним праздникам, многие чиновники нередко отсутствовали на рабочих местах. После нескольких дней блужданий и объяснений я обратился за содействием в советское посольство. Военный атташе товарищ Васильченко помог мне в этой запутанной обстановке. 4 января 1937 года я выехал с новым паспортом из Парижа и на следующий день благополучно прибыл в республиканскую Испанию.

В Валенсии я направился к главному советнику Яну Карловичу Берзину (Старику). От него я должен был получить указания о предстоящей работе, предусмотренной приказом из Москвы. Ян Карлович Берзин, широкоплечий, с продолговатым лицом, голубыми глазами и густой сединой в волосах, приветливо принял меня, как человека, которого давно ожидал:

- Боевые действия ведутся преимущественно в Мадриде и вокруг Мадрида. Там Центральный фронт, - сказал Я. К. Берзин. - Вы - первый офицер из инженерных войск Советской Армии. Ваша помощь сейчас там особенно необходима. Явитесь к начальнику инженерных войск в генеральном штабе. Постарайтесь не задерживаться и быстрее выезжайте в Мадрид. Обстановка там очень напряженная.

Начальнику инженерных войск, полковнику старой армии, было за шестьдесят. Знакомя с обстановкой на фронтах, он больше говорил о том, что лично он думает сделать, чем о том, что сделано или делается. Чувствовалось, что старый полковник не знает обстановки. Он одобрил мое желание поехать на Мадридский фронт, отметив, что это было бы очень хорошо, потому что там сейчас происходят основные боевые действия, и что сам он с удовольствием поехал бы в Мадрид, если бы не работа, которой так много в Валенсии. Не преминул также добавить и о том, что там сейчас очень опасно, и посоветовал мне ехать ночью.

Под стенами Мадрида

В ночь на 7 января я направился к оплоту республиканской армии Мадриду. Машина неслась с огромной скоростью. Незаметно я заснул. На рассвете меня разбудил какой-то хаотический грохот: стреляли пулеметы, винтовки, минометы, раздавались громкие орудийные залпы.

- Это Мадрид, - сказал шофер.

Было 7 января 1937 года. На пустынных улицах города кое-где горели костры, вокруг которых грелись рабочие.

3 января интервенты и франкисты предприняли свое второе наступление на Мадрид. Нанося главный удар в направлении Эль-Пардо, пригорода Мадрида, в обход города с северо-запада, они стремились овладеть столицей республики. Линия фронта проходила в районе сел Лас-Росас и Умера, а на юго-востоке - в самом городе через Университетский городок, парк Каса-де-Кампо и Французский мост.

В день моего прибытия на участке Лас-Росас и в Университетском городке шли ожесточенные бои с переменным успехом. Упорно и самоотверженно сражались первые республиканские части, созданные испанской коммунистической партией. Они уже испытали свои силы и накопили известный опыт, отражая первое наступление мятежников в ноябре 1936 года.

Западная пресса трубила о скором падении Мадрида. Франкисты готовились торжественно вступить в город, и белый конь, на котором Франко собирался принимать парад в Мадриде, вероятно, стоял оседланным в одной из сельских конюшен Аравака или Карабанчель-Бахо.

К сожалению, скорого падения Мадрида жаждали не только мятежники и интервенты, но и многие из руководителей Мадридского фронта, такие, как, например, премьер-министр Ларго Кабальеро. Еще во время первого наступления фашистов, осенью 1936 года, он эвакуировал республиканское правительство в Валенсию.

Это был удар в спину мадридским рабочим, удар в спину бойцам 5-го полка{8} - полка коммунистов и бойцов интернациональных бригад Мадрида.

Рабочие и бойцы интербригад, руководимые коммунистической партией, сражались храбро и самоотверженно, героически отстаивая каждую баррикаду, каждый дом. Штыками и кровью они писали: "Но пассаран!"{9}.

Защитники Мадрида нанесли врагу тяжелые потери. Они сумели остановить наступление, а на некоторых участках фронта отбросить противника на исходные позиции. За спиной защитников Мадрида улицы, примыкавшие к фронтовой линии, были перегорожены крепкими баррикадами из гранитного булыжника. Для обороны республиканцы приспособили многие из домов. В них устраивались гнезда для станковых и ручных пулеметов, а в стенах пробивались амбразуры. Окна заделывались мешками с песком. Во дворах, между домами, были вырыты ходы сообщения. Эти, хотя и поспешно созданные, оборонительные сооружения значительно повысили устойчивость обороны и позволили вести эффективный огонь по наступавшим, вооруженным до зубов фашистским легионам. Они внесли свой вклад в успешное отражение как первого, так и второго наступления на Мадрид.

Строительство баррикад и укреплений в Мадриде началось в конце октября 1936 года, когда под руководством коммунистической партии трудящиеся города, все, как один, поднялись на защиту своей столицы. Рабочие знали, что баррикады необходимы, и построили их очень быстро, несмотря на то что среди них не было военных специалистов по строительству укрытий для защиты от артиллерийских снарядов. Кроме того, как при формировании республиканских воинских частей, так и при строительстве оборонительных сооружений и баррикад в Мадриде коммунистической партии приходилось преодолевать саботаж определенной части старых офицеров, оставшихся в республиканской армии. Партии приходилось бороться и с пораженческой политикой премьер-министра Ларго Кабальеро и правого социалиста Прието, а также с предательством анархистов и других врагов народа.

Ларго Кабальеро и Прието считали, что храбрая республиканская армия не нуждается в сооружении оборонительных позиций, что для нее унизительно окапываться и зарываться в землю. Эта вредная теория пропагандировалась и проводилась в частях старыми офицерами.

В штабе фронта, который располагался в здании военного министерства, я явился к советнику командующего фронтом комбригу Гореву, бывшему военному атташе СССР в республиканской Испании. Генерал Горев, высокий, стройный мужчина с тронутыми сединой волосами, подробно ознакомил меня с обстановкой, подчеркнув, что положение в городе очень сложное и что наиболее ожесточенные бои ведутся в районах Французского моста, парка Каса-де-Кампо и Университетского городка.

- Завтра же отправляйтесь! Прежде всего в район Французского моста, а потом познакомитесь и с другими участками фронта. Помогите испанским товарищам и покажите, как им укреплять свои позиции. Они строят и уже построили кое-что, но все это весьма примитивно. У испанских товарищей нет кадровых саперов. Они не имеют опыта и не умеют использовать естественные условия местности для усиления своей обороны, - сказал генерал Горев. Потом он познакомил меня с офицерами, с которыми мне предстояло работать. Помните, вы не должны командовать. Делайте так, чтобы ваши рекомендации и советы воспринимались, но не командуйте, - посоветовал генерал Горев, и мы расстались.

В первый раз я осмотрел передовые позиции утром 8 января 1937 года. Когда мы сели с переводчиком в машину, оба в гражданской одежде, рядом с шофером сел лейтенант. Он объяснил, что ему поручено сопровождать меня. Когда же мы тронулись в путь, справа и слева от нас затарахтели мотоциклы и выстроились клином перед машиной. Я спросил, что это за мотоциклисты. Лейтенант ответил, что это охрана, и добавил:

- Так приказано!

Приказ есть приказ, но с таким эскортом нельзя было приблизиться к передовой, а по характеру моей работы мне следовало бы побывать на самых передовых точках боевых порядков.

В районе Французского моста предстояло осмотреть позиции и их инженерное оборудование. Передний край на этом участке фронта проходил по реке Мансанарес. Республиканцы занимали левый, а франкисты - правый берег реки.

У республиканцев не было оборудованных позиций. Бойцы располагались в крайних, ближе всего находившихся к реке домах и из окон вели огонь по противнику. Примитивные позиции были сделаны только для пулеметов. В качестве укрытий использовались каменные постройки с пробитыми в них амбразурами, дощатые заборы и другие нагромождения во дворах. На открытых участках и в садах бойцы укрывались за деревьями, за сложенными из камней маленькими брустверами. Окопов, траншей и ходов сообщения на переднем крае обороны не оказалось, хотя бои здесь велись длительное время и все это можно было бы уже вырыть в ходе самих боев. Однако пехотинцы республиканцев не имели шанцевого инструмента.

Многие из улиц, выходивших к реке, были перегорожены баррикадами, наскоро сложенными из камней, булыжника и каменных плит, взятых с мостовых и тротуаров.

Позже укреплением Мадрида занялись сформированные инженерно-строительные, или, как их еще называли, фортификационные батальоны, которые к маю 1937 года создали стройную систему глубоко эшелонированных оборонительных позиций.

На третий день, то есть 9 января, я представился начальнику инженерных войск Мадридского фронта полковнику Ардиду. Меня встретил пожилой человек с военной выправкой и серьезным выражением лица. Он уже знал о моем посещении позиций. Как пояснил мне сам Ардид, лейтенант, сопровождавший меня, был его сыном и служил при нем офицером для поручений. Второй его сын был у него адъютантом. Кадровый офицер испанской армии, полковник Ардид до конца своей жизни остался верным республиканскому правительству.

В отличие от своего начальника из Валенсии полковник Ардид хорошо представлял обстановку на фронте и превосходно разбирался в вопросах инженерного обеспечения боевых действий. Он проинформировал меня о том, что два фортификационных батальона уже готовы, а еще три - в стадии формирования, что в Университетском городке ведется подкоп для закладки мины, чтобы взорвать здание больницы, которую фашисты превратили в сильно укрепленный опорный пункт.

Он попросил меня побывать на этом объекте и проверить, насколько правильно ведутся там работы. Для меня это было очень кстати, так как об этом объекте я уже знал и имел приказ генерала Горева заняться им. Сославшись теперь на просьбу начальника инженерных войск фронта, я мог легче объяснить свой визит командирам, выполнявшим этот подкоп.

Объект находился на участке стрелковой бригады, которой командовал подполковник Мартинес Арагон, кадровый офицер примерно сорока пяти лет. Я доложил ему, что по поручению полковника Ардида прибыл познакомиться с ходом минноподрывных работ и помочь, если потребуется. Когда переводчик стал переводить мои слова, подполковник начал нервничать и лицо его покраснело, а когда он что-то ответил, краска залила лицо моего переводчика, испанца Трилье. Очень смущаясь, Трилье, довольно слабо владевший русским языком, перевел мне примерно следующие слова подполковника:

- Я кадровый офицер, служил и воевал в Марокко и в помощи не нуждаюсь!

Я понял, что задел самолюбие, и поспешил немедленно исправить положение. Я попросил перевести, что главная моя задача - изучить их опыт, а не поучать их. Подполковник сразу сменил тон и любезно пригласил меня осмотреть подкоп.

Минных галерей было две: одна, длиной 125 метров, была готова и заряжена; в другой галерее, длиной около 85 метров, работы заканчивались. Вместе с подполковником Арагоном мы пошли на один из передовых наблюдательных пунктов, расположенных в доме по улице Энласе.

По этой улице проходил передний край обороны республиканцев. Опорные пункты обороны фашистов располагались в корпусах Университетского городка. Только что построенное, но еще не отделанное семиэтажное здание клинической больницы было одним из наиболее сильных, выдвинутых вперед опорных пунктов противника. Амбразуры пулеметных точек во многих местах просматривались невооруженным глазом, так как расстояние до здания составляло около 250 метров.

После осмотра переднего края обороны противника мы по узкой каменной лестнице спустились под землю. Остановились на небольшой площадке. Во все четыре стороны отходили отсюда канализационные трубы эллипсоидного сечения. На каждом из четырех углов были прикреплены таблички с названиями "улиц".

По одной из таких подземных "улиц" высотой в рост человека мы двинулись друг за другом. Через некоторое время дошли до нового перекрестка, увидели надпись: "Энласе". Это означало, что над нами находился передний край республиканских позиций. Дальше двигались по наскоро вырытой галерее, над которой располагались позиции противника. Примерно в 50-60 метрах от улицы Энласе галерея под острым углом ответвлялась вправо. Это была готовая с установленными зарядами часть галереи длиной 150 метров.

- Осталось только подключить электрокабели, - пояснил сопровождавший нас техник.

Левое ответвление было более коротким, примерно 85 метров. Земляные работы здесь тоже были завершены, взрывной заряд положен, но еще не закрыт грунтом со стороны галереи.

Я осмотрел готовую галерею и отметил, что забивка заряда грунтом технически выполнена неправильно: он был прикрыт всего двумя-тремя рядами мешков с песком. При такой забивке сила взрыва рассеется, взрывная волна направится по линии наименьшего сопротивления по длинной пустой галерее, а потом по канализационной сети. В итоге эффект взрыва будет минимальным. Я объяснил все это технику, сказал, какой должна быть забивка заряда и как ее произвести.

Подполковник Мартинес Арагон молча слушал наш разговор с техником, но на лице его было написано возмущение. Когда вылезли на поверхность, подполковник вдруг раскричался:

- Где мой инженер? Расстреляю его!..

После этой встречи мы с подполковником Арагоном стали лучшими друзьями. Он разыскивал меня через штаб фронта.

- Прошу прислать ко мне майора Дунайского{10}! Он очень мне нужен, обращался Арагон к советнику при командующем фронтом генералу Гореву.

Я осматривал этот объект еще несколько раз. Мы спускались с инженером бригады (его, конечно, не расстреляли) в подземные галереи и проверяли забивку заряда, которая теперь была сделана весьма солидно. Тщательно все проверив, мы 17 января в 6.30 лично произвели взрыв. Эффект был огромным. Большая часть семиэтажного здания больницы взлетела в воздух вместе с находившимися там фашистами и их оружием.

Бойцы бригады Мартинеса Арагона, вместо того чтобы сразу атаковать, выражая свой восторг, начали бросать в воздух головные уборы с криками: "Да здравствует республика - смерть фашизму!", "Да здравствует Россия!".

В результате атака республиканцев запоздала. Это дало возможность фашистам опомниться, подтянуть резервы в уцелевшую часть здания и перегруппировать силы.

Бойцы бригады Мартинеса Арагона бросились в атаку с опозданием на полчаса. Завязался ожесточенный бой, который продолжался до вечера.

После взрыва соседние бригады открыли ураганный огонь из всех видов оружия по позициям противника, но в атаку не пошли. Не получив поддержки соседей, бойцы Арагона оставили здание больницы и возвратились на исходные позиции.

Таким образом, успешно проведенный взрыв укрепленного здания, уничтоживший большую часть живой силы противника вместе с оружием, и паника, "возникшая в рядах фашистов, не были использованы республиканцами.

Так, важнейший опорный пункт в Университетском городке остался в руках фашистов. Но, несмотря на неудачу первой попытки, республиканцы разработали новый план подземной минновзрывной войны в Университетском городке, а потом в Карабанчель-Бахо и на других участках Мадридского фронта.

Противник предпринял ответные меры. Следует отметить, что у республиканцев не было никаких устройств или приборов для обнаружения подземных работ. Сведения об установке взрывных зарядов фашистами республиканцы получали от перебежчиков из лагеря противника. Эти сведения не отличались точностью, но, несмотря на это, республиканцы все же ухитрялись срывать усилия мятежников раньше, чем они достигали цели.

В январе - мае 1937 года, когда республиканские саперы вели минную и контрминную войну в Мадриде и его пригородах, испанские фашисты и итало-германские интервенты предприняли еще две большие наступательные операции.

После того как было приостановлено январское наступление противника, части корпуса, командиром которого был полковник Прадо, должны были укрепиться на занимаемых рубежах. По приказу начальника штаба фронта полковника Рохо я отправился проверять работу но укреплению позиций и для оказания помощи в этом деле командованию корпуса. Предстояло быстро возвести оборону - траншеи и другие фортификационные сооружения, - поскольку командование фронта намеревалось вывести в резерв несколько ударных соединений (11-ю и 12-ю интернациональные бригады и дивизию под командованием видного испанского коммуниста Листера), которые во время франкистского наступления действовали в полосе обороны корпуса.

В штабе корпуса, разместившемся в виллах курортного пригорода Эль-Пардо, в пяти километрах северо-западнее Мадрида, меня любезно встретил полковник Прадо, высокий, стройный пятидесятилетний офицер с седеющей шевелюрой. Он пригласил меня сесть с ним у горящего камина в глубине большого зала, стены которого были увешаны оленьими рогами и кабаньими головами. Я доложил о цели своего визита, выразив желание ознакомиться с состоянием оборонительных сооружений на месте. Полковник приказал принести кофе и начал длинно и нудно объяснять, что во вверенных ему частях никаких работ по инженерному укреплению позиций не проводится.

- Они не нужны! - заявил он и объяснил это тем, что испанцы - храбрые солдаты и в крайнем случае предпочтут укрыться за стеной или за деревом, но не унизятся до того, чтобы рыть землю и закапываться в нее. Между прочим он высказал недовольство тем, что командование фронта не разрешило ему провести операцию с целью вернуть ранее занимаемые позиции, и попросил меня помочь ему получить такое разрешение.

- Пожалуйста, посмотрите, какие сильные и удобные позиции для стрельбы, - сказал Прадо. - Там - каменные стены и много деревьев, а на открытых участках можно выкопать траншеи, если штаб фронта пришлет нам инженерные части, потому что мои солдаты не будут заниматься рытьем окопов.

Я попросил разрешения осмотреть с кем-нибудь позиции. Полковник Прадо заявил, что сам пойдет со мной. Темнело, когда мы в сопровождении небольшой охраны приблизились к переднему краю. Полковник шел не пригибаясь, как рыцарь, не залезая в траншеи и ходы сообщения, сделанные солдатами. Я увидел неровную линию мелких окопчиков, брустверы которых не были выровнены и замаскированы. Выбравшись из ячеек и завернувшись в свои треугольные одеяла, бойцы сидели на земле группами по два-три человека. Одни ужинали, другие, кончив ужинать, курили, а третьи вытирали котелки сухой травой. Примерно в ста метрах от переднего края из небольшой ямы, прикрытой сверху фанерой, вылез командир роты, лейтенант, и доложил полковнику:

- Все в порядке. Противник и мы огня не ведем. Бойцы ужинают.

Полковник Прадо сказал лейтенанту, что я русский майор и интересуюсь окопами.

- Окопы очень плохие. Нет инструмента. В соседних домах нашли кирки и лопаты, но их всего лишь несколько штук, - объяснил лейтенант.

Около нас собралась группа в пятнадцать - двадцать человек. Вскоре подошел и командир батальона, майор, которому сообщили о нашем посещении.

Я обратил внимание полковника на то, что противник может открыть огонь по нашей группе, которая все увеличивалась. Бойцы узнали, что офицер с черной бородой - "камарадо русо", и каждый хотел на него посмотреть.

- Ничего, сейчас противник ужинает, но через двадцать пять минут начнет стрелять, - сказал майор и предложил пойти к нему на командный пункт, расположенный на обратном скате, где были отрыты траншеи и блиндажи.

Мне объяснили, что во время обеда и ужина обе стороны не ведут огня. И все-таки я попросил майора приказать солдатам занять свои места, чтобы противник не воспользовался нашим приходом и не предпринял атаки. Командир роты показал мне окопы, где находились наблюдатели. Действительно, в десяти - пятнадцати метрах от передовой линии я увидел окопы, в которых стояли бойцы в полном боевом снаряжении с оружием в руках. Позиции наблюдателей соединялись с передним краем обороны глубокими узкими ходами сообщения. "Значит, - подумал я, - бойцы все-таки знают цену, траншей и ходов сообщения".

На командный пункт батальона полковник Прадо не пошел, сославшись на срочные дела. Командир батальона оказался офицером запаса, учителем по профессии, коммунистом. Он не разделял взглядов полковника по поводу того, что укрепления не нужны.

- Нужны, очень нужны, но нам нечем их возводить. У бойцов нет шанцевого инструмента. Буквально вчера, отражая атаку, наши бойцы рыли землю руками и ставили перед собой камни, чтобы спастись от пулеметного огня. Многие из наших бойцов не служили в армии и теперь в ходе боев, учатся стрелять и окапываться.

Жестокая действительность! Бойцы республиканской армии в бою учились искусству биться и окапываться. Никто их этому не учил, и шанцевого инструмента не было.

В такой трудной обстановке следовало правильно решить вопросы инженерного обеспечения боевых действий. Было ясно, что оборона Мадрида носит затяжной характер, действия будут продолжаться длительный период, а это требовало планомерного создания прочной обороны с разветвленной системой траншей, ходов сообщения, баррикад и долговременных огневых точек. Кроме того, в результате сильных дождей старые баррикады и траншеи начали рушиться. Задачи по усилению обороны требовали создания инженерно-строительных батальонов.

Строители первых мадридских баррикад - мадридские рабочие - стали ядром первых инженерно-строительных батальонов. Они начали создаваться в январе феврале 1937 года. Им предстояло восстановить разрушенные и возвести новые баррикады и укрепления. На строительстве мадридских баррикад и укреплений формировались и обучались фортификационные батальоны Мадридского, а потом и всего Центрального фронта.

Одновременно с восстановлением и строительством новых баррикад на переднем крае началось их строительство и в глубине обороны. Необходимость в организации глубоко эшелонированной обороны и обеспечении быстрого маневрирования обусловила создание баррикад нового типа. Если старые баррикады полностью перекрывали улицы, новые образовывали два крыла, между которыми оставалось свободное пространство шириной в 2,5-3 метра для проезда транспорта и прохода войск. Однако оба типа баррикад имели одни и те же недостатки. Они строились наскоро. Тыловая сторона оказывалась без ограждений, которые предохраняли бы бойцов от осколков мин и снарядов, разорвавшихся за баррикадой. Первый тип баррикад полностью приостанавливал движение по улицам, а второй сильно затруднял его.

К концу января мы сумели устранить эти недостатки, и на мадридских улицах появился новый, третий тип баррикад - башенный. Этот тип баррикад строился на тротуарах по обеим сторонам улиц параллельно внешним стенам многоэтажных зданий на расстоянии 0,8 метра от них. Таким образом, между баррикадой и стеной дома образовывался коридор, который надежно защищал бойцов от огня стрелкового оружия и осколков снарядов. Пулеметные точки устраивались в башнях на углу улицы. Их амбразуры располагались так, чтобы угол обстрела составлял 180 градусов, что давало возможность вести огонь в двух направлениях.

Кроме передовых башен, в зависимости от необходимости создать более плотный огонь вдоль баррикады, строились дополнительные башни. Для стрельбы из винтовок по всей длине баррикад и в самих башнях делались бойницы. Башенная баррикада призвана была решить одну из животрепещущих проблем полуторамиллионного населения Мадрида - не мешать уличному движению и позволять свободно маневрировать воинским частям. В то же время многочисленные башни с пулеметами давали возможность вести многоярусный огонь во всех направлениях. Одновременно такие баррикады надежно защищали от огня противника. В сочетании с другими видами баррикад, многочисленными капонирами и прочими укреплениями, возведенными на улицах, площадях и в скверах, а также в сочетании с приспособленными для обороны домами такая система превращала город в неприступную крепость, ставшую цитаделью республиканских сил Испании на протяжении почти трех лет.

Харамское сражение

После предпринятой в январе неудачной попытки овладеть Мадридом с помощью фронтального удара итало-германские интервенты и франкисты сразу начали подготовку третьего большого наступления на цитадель республики. Замысел противника состоял в том, чтобы, нанося главный удар итальянским экспедиционным корпусом из района Сигуэнса в направлении на Гвадалахару, Алкала-де-Энарес и сходящийся вспомогательный удар силами корпуса "Мадрид" из районов Уманес, Илескас, Сесенья в направлении на Арганда, окружить и уничтожить главные силы республиканских войск и овладеть Мадридом.

Фашистский корпус "Мадрид", имевший около 30 тысяч солдат и усиленный значительным количеством артиллерии, примерно 100 танками и 70 самолетами, начал наступление на реке Харама 6 февраля 1937 года. Преодолев героическое сопротивление слабых республиканских частей, оборонявших этот участок фронта, фашистский корпус, пользуясь огромным превосходством в силах и несмотря на большие потери в первые дни наступления, сумел захватить небольшой плацдарм на восточном берегу Харамы.

Февральское наступление франкистских войск в районе Харамы, всего в 25 километрах южнее Мадрида, поставило в исключительно тяжелое положение республиканское командование, и особенно командование войск, оборонявших Мадридский фронт, так как успех противника мог неблагоприятно отразиться на обороне столицы. Мадридский фронт не располагал резервами, которые можно было бы перебрасывать на угрожаемые участки, и поэтому приходилось маневрировать войсками, занятыми непосредственно обороной города. Это были дивизия Листера и интернациональные бригады, героически сражавшиеся в январе в Университетском городке, Каса-де-Кампо, Лас-Росас и на других участках Мадридского фронта.

Командование Мадрида начало быстро перебрасывать эти части в район Харамы. Силы республиканцев нарастали. За десять дней ожесточенных боев они сумели остановить наступление противника и 17 февраля начали контрнаступление, отбросившее фашистов на исходные позиции. Таким образом, 26 февраля Харамская операция почти полностью завершилась, и обе стороны вновь перешли к обороне.

При проведении Харамской операции республиканским войскам даже после переброски резервов с Мадридского фронта пришлось вести борьбу с противником, значительно превосходившим их и в численности, и в боевой технике. Республиканцы добились быстрого успеха главным образом благодаря тому, что в этом сражении участвовали закаленные в январских боях части, которые уже имели основательный боевой опыт и по умению вести бой не уступали регулярным фашистским частям. Другой важной причиной успеха следует считать исключительно высокий моральный дух, патриотический подъем и готовность к самопожертвованию бойцов и командиров всех родов войск, участвовавших в Харамском сражении. Высокий боевой дух бойцов республиканской армии явился самым большим их преимуществом перед численно превосходившими войсками противника, снабженными первоклассным оружием и боевой техникой.

В значительной мере успеху способствовал и накопленный командирами в январских боях опыт маневрирования наличными силами, когда на угрожаемые участки сразу же перебрасывались силы с относительно спокойных участков фронта. В условиях Мадрида расстояния между районами активных боевых действий и спокойными участками фронта были небольшими, и переброска ударных подразделений осуществлялась сравнительно легко. Однако при проведении Харамской операции ударные части, снятые с Мадридского фронта, предстояло спешно перебрасывать в районы боевых действий на расстояния в 30-50 километров, а для этого требовались высокоподвижные транспортные средства. Об использовании довольно густой железнодорожной сети около Мадрида не могло быть и речи, потому что она во многих местах была разрушена. Наиболее же удобная для данного случая ветка Мадрид - Аранхуэс находилась под артиллерийским обстрелом противника, а по железнодорожной станции Хетафе мятежники вели даже пулеметный огонь. Нужны были автомашины, а Мадридский фронт, как и вся республиканская армия, автотранспорта не имел. В штабе фронта и в генеральном штабе республиканской армии не задумывались над этим вопросом. Части и соединения фронта располагали лишь небольшим количеством автомобилей, которые едва справлялись с подвозом боеприпасов и продовольствия для бойцов и населения оборонявшегося города.

6 февраля, в начале наступления противника, когда в штабе Мадридского фронта обсуждались вопросы о том, какие части и каким образом можно быстрее перебросить в район реки Харама, командир 12-й интернациональной бригады генерал Лукач (Матэ Залка) заявил, что сможет перебросить бригаду на собственном автомобильном транспорте. Это заявление генерала Лукача не было неожиданностью для меня и некоторых работников штаба Мадридского фронта. В ходе январских боев мы несколько раз пользовались его транспортом для подвоза строительных материалов, необходимых для постройки укреплений. Об автомобилях бригады знал и начальник штаба Мадридского фронта полковник Рохо (позже стал генералом и начальником генерального штаба республиканской армии), которому не раз докладывали, что бойцы генерала Лукача подбирают потерпевшие аварию и брошенные грузовики, а в свободное время пытаются их отремонтировать.

И вот теперь кропотливый труд бойцов генерала Лукача давал свои результаты: благодаря наличию автотранспорта удалось осуществить быстрое маневрирование.

Успеху Харамской операции в значительной мере способствовали и инженерные войска. В этой операции впервые были организованно проведены мероприятия, содержавшие элементы инженерного обеспечения боя.

В инженерном обеспечении Харамской операции участвовали 4 фортификационных батальона, каждый из которых насчитывал от 800 до 1000 человек. Батальоны были снабжены кирками и лопатами, но оружия не имели. Из Мадрида и его пригородов было мобилизовано еще 1000 рабочих. Таким образом, общая численность инженерных войск, привлеченных для инженерного обеспечения Харамской операции, составляла около 6 тысяч человек. Почти все фортификационные батальоны были сформированы в январе в Мадриде и принимали участие в строительстве баррикад, траншей и других оборонительных сооружений на Мадридском фронте.

В соответствии с испанскими наставлениями и уставами первая линия оборонительных позиций выбиралась общевойсковыми командирами и оборудовалась в инженерном отношении их собственными саперными подразделениями под руководством начальника инженерной службы части или соединения. Вторая линия обороны и тыловые позиции оборудовались инженерным начальником при согласовании с общевойсковым командиром. Разумеется, в Харамской операции такую схему использовать было нельзя. Три фортификационных батальона из четырех были приданы дивизиям (по батальону на каждую дивизию), а на батальон "Мадридские рабочие" было возложено возведение тыловых позиций.

На практике передовая линия окопов не определялась никем. Рабочие фортификационных батальонов приходили к бойцам вечером и начинали рыть траншеи в тех местах, где залегли бойцы, не имея возможности оценить удобства данной местности для стрельбы. Только там, где строительными работами руководили офицеры, техники или общевойсковые офицеры, имевшие известный опыт в выборе позиций (а таких, к сожалению, насчитывались единицы), траншейные работы проводились грамотно как с технической, так и с тактической точки зрения. Командный состав фортификационных батальонов комплектовался из гражданских инженеров и техников, которые быстро осваивали технические особенности военного строительства, однако в тактическом отношении их работа была еще далеко не совершенной.

В результате напряженной и упорной работы личного состава инженерных частей уже в первые три-четыре дня операции весь участок фронта от Арагонского моста на реке Харама до Аранхуэса был покрыт траншеями, а наиболее важные направления прикрыты и проволочными заграждениями. Естественно, отрытые в таких условиях траншеи не были совершенными. Они не имели резких поворотов, создающих благоприятные условия для ведения огня в разных направлениях, не имели подбрустверных укрытий для бойцов и ниш для боеприпасов. Позиции носили преимущественно линейный характер. Грунт был твердым, каменистым, и потому глубина траншей в некоторых местах едва достигала 50 сантиметров, а чтобы создать условия для стрельбы стоя, перед траншеей накладывали камни, а чаще всего мешки с землей или песком. Пулеметные гнезда и наблюдательные пункты также оборудовались с помощью мешков с песком или землей.

И все же, несмотря на довольно примитивное оборудование позиций в инженерном отношении, они помогли республиканским войскам не только остановить наступление превосходящих сил противника, но и отбить его многократные атаки, а позже послужили в качестве исходных позиций для перехода в контрнаступление.

Сила духа

8 марта 1937 года, почти сразу же по окончании боев на Хараме, фашисты предприняли последнее крупное наступление. Из района Сигуэнса на Гвадалахару начали наступать отборные части итало-германских интервентов и испанских фашистов, оснащенные самым современным оружием и большим количеством боевой техники. Главный удар наносил итальянский экспедиционный корпус, насчитывавший около 50 тысяч солдат и большое количество боевой техники: 220 орудий, 108 танков, 32 бронеавтомобиля, 1600 пулеметов и автоматов. Участвовала и авиация.

Направление на Гвадалахару прикрывала только 12-я республиканская дивизия, которая насчитывала около 10 тысяч бойцов и сравнительно небольшое количество техники. Ввиду того что дивизия растянулась по фронту на 80 километров, она не могла создать прочной, глубоко эшелонированной обороны. Это дало возможность многократно превосходившему в силах противнику в первые же два дня боев прорвать ее оборону и, несмотря на упорное сопротивление республиканских частей, овладеть городом Бриуэга, расположенным в 90 километрах северо-восточнее Мадрида.

К месту прорыва для усиления обороны нужно было перебросить новые части. Для этой цели был сформирован 4-й армейский корпус под командованием кадрового военного полковника Хурадо. В корпус вошли интернациональная бригада и некоторые другие части и соединения, снятые с харамского участка и взятые из резерва Мадридского фронта. Планировалось перебросить их в новый район действий с помощью автотранспорта 12-й интернациональной бригады, теперь значительно пополненного за счет трофейных машин, захваченных в Харамской операции. Подразделения начали быстро перебрасываться к месту прорыва, и вечером 9 марта интернациональная бригада, сгрузившись с автомашин на шоссе в 10 километрах западнее Бриуэга, начала развертываться в боевой порядок в направлении города.

В район шоссе Мадрид - Сарагоса на возвышенность, расположенную в 6-7 километрах восточнее города Ториха и в 8-9 километрах от только что занятого противником города Бриуэга, выдвинулась оперативная группа штаба вновь созданного 4-го корпуса вместе с командиром корпуса, чтобы на месте изучить обстановку и подготовить решения для предстоящего боя. Тут находились и командиры некоторых подходивших частей и соединений, включенных в состав корпуса (майор Листер и генерал Лукач), и большая группа добровольцев-интернационалистов, работавших в штабе Мадридского фронта и в генеральном штабе. Среди них были советник Петрович (К. А. Мерецков), генерал танковых войск Д. Г. Павлов, подполковник Ратнер и др. Мы находились на передних скатах возвышенности. Здесь на три-четыре километра по обе стороны от шоссе саперы и крестьяне из окрестных сел рыли траншеи для подходивших частей.

Помню, внимание всех привлекли идущие от Бриуэга широким фронтом группы бойцов.

- Это бойцы отступающей двенадцатой дивизии, - проговорил подполковник Модесто, выдающийся испанский коммунист.

- Всем надо идти в части! - приказал генерал Петрович. - Солдат необходимо остановить на линии траншей, которые копает население. Пусть занимают оборону!

В одно мгновение вся группа командиров направилась навстречу отступающим. Я встретил большую группу солдат, шедших вместе с командиром роты.

- Почему отступаете? - спросил я их.

- Противник наседает, - ответил лейтенант, показав в сторону Бриуэга.

- Много сил у противника? - поинтересовался я.

- Мучо! Мучо!{11} Там итальянцы. У них много танков.

- Нужно остановить роту и занять оборону на этом месте. - И я показал район, в котором должна была расположиться рота. - Видите, идут подкрепления.

В это время к вершине возвышенности в боевом порядке подходили подразделения интернациональной бригады.

- Да, мой майор, вижу. Сейчас перейдем к обороне. В течение часа отступавшие части были остановлены и размещены на оборонительных позициях. Командир корпуса со своей группой остался здесь для подготовки к предстоящему бою и встречи подходивших из тыла частей, а работники штаба фронта разъехались, чтобы организовать и ускорить переброску войск из Мадрида в район боевых действий.

Ко мне обратился генерал Павлов:

- Товарищ инженер, завтра наши танки вступят в бой. Необходимо атаку танков и пехоты поддержать авиацией, но погода плохая и аэродромы раскисли. Не поможете ли авиаторам, чтобы они смогли утром взлететь?

- Задача трудная, - ответил я и начал перебирать в памяти, что можно сделать для того, чтобы укрепить раскисшие взлетные дорожки. - Попробуем уплотнить взлетные полосы соломой.

- Не только попробуйте, но сделайте все возможное, чтобы наша авиация смогла подняться в воздух! - заметил генерал Петрович, в присутствии которого велся этот разговор. - Поезжайте в Мадрид и действуйте через начальника инженерных войск фронта. Я сегодня же вечером тоже поговорю с полковником Рохо, чтобы он оказал вам необходимое содействие.

Поздно вечером прибыл в Мадрид. Начальника инженерных войск фронта полковника Ардида застал в его кабинете.

- Опыта в этом отношении у меня нет, - проговорил он, внимательно выслушав меня.

Я рассказал ему о нуждах фронта, о трудностях с использованием авиации и изложил свои соображения о том, как в данных условиях укрепить взлетную полосу.

В это время зазвонил телефон. Звонил полковник Рохо.

- Да, знаю, - ответил полковник Ардид. - Майор Дунайский у меня. Даю распоряжения. Времени очень мало. Может, запоздаем, но к полудню задачу выполним.

Утром на аэродром Алкала и на два других, более отдаленных, подвезли необходимую солому. Команды, обслуживававшие аэродромы, и мобилизованное местное население быстро разбрасывали тонким слоем солому на взлетной полосе и приминали ее колесами конских повозок, потом настилали новый слой соломы и вновь приминали ее повозками, а затем уплотняли с помощью катков, которые обычно использовали для уплотнения пашни. Таким образом, взлетная полоса на аэродроме Алкала к полудню была готова, и вскоре в воздух поднялись первые самолеты. Два других аэродрома были готовы на другой день к утру. 11 марта все три аэродрома уже действовали, и республиканские истребители "чатос" ("курносые" - так испанцы называли советские истребители И-16) расстреливали колонны итальянской моторизованной дивизии "Литторио", проходившие по узкому глубокому дефиле реки Тахунья. Авиация же противника не смогла подняться в воздух 11 и 12 марта и поддержать наступление своих войск.

После взятия Бриуэга противник продолжал наступление, однако героическое сопротивление частей 12-й республиканской дивизии и 12-й интернациональной бригады генерала Лукача быстро сбило его порыв. 10 марта наступление противника было окончательно остановлено на рубеже в 7-8 километрах юго-западнее Бриуэга. Неоднократные атаки противника встречали упорное сопротивление частей 4-го корпуса, и 12 марта противник вынужден был отойти на северо-восток. А 18 марта республиканские войска перешли в общее контрнаступление.

Боевой дух и наступательный порыв республиканских войск нарастали. Помню, я спросил бойцов 12-й республиканской дивизии:

- Ну как, сильны итальянцы?

- Нет. Бросают оружие, поднимают руки и кричат: "Камарадо, но тирар!"{12} Когда им дали по зубам, так и "товарищами" нас стали называть.

В результате решительного контрнаступления и развернувшихся в течение нескольких дней тяжелых боев войска итальянских фашистов не выдержали и начали панически отступать. Их преследовали танки и авиация. 22 марта итальянцы были полностью разгромлены.

Республиканцы захватили много пленных, особенно из моторизованной дивизии "Литторио", много оружия и почти всю боевую технику и транспортные средства итальянского корпуса. 22 марта, разгромив и отбросив противника за его исходные рубежи, с которых он начал наступление, мы вновь перешли к обороне и сразу же начали организованное строительство инженерных укреплений на своих позициях. Передний край главной оборонительной полосы на этот раз определялся не в зависимости от продвижения войск противника, а по воле командования республиканских войск и проходил по наиболее удобным для обороны высотам, расположенным в 35 километрах восточнее Бриуэга.

Для инженерного обеспечения Гвадалахарской операции с харамского и других участков Мадридского фронта были привлечены пять фортификационных батальонов и две специальные роты для устройства заграждений и осуществления минновзрывных работ. В первые дни наступления противника, с 8 по 11 марта, республиканские инженерные подразделения подготовили для разрушения 120 объектов, в том числе все мосты и частично главные пути, по которым противник вел наступление на Гвадалахару, Саседон, Сифуэнтес, Беленья, Уманес. Многие из подготовленных для уничтожения объектов, попадавших в полосу наступления противника, были взорваны, что значительно замедлило его продвижение. Большую роль в успехе операции сыграла своевременная разведка моста на реке Тахунья, около села Масегосо на шоссе Ториха - Бриуэга Масегосо-де-Тахунья. Его взорвали в тот момент, когда в извилистом и узком дефиле реки по шоссе двигалась итальянская моторизованная дивизия "Литторио". Республиканцы захлопнули ее здесь, как в мышеловке, и затем разгромили авиацией.

В первые дни операции большая часть фортификационных батальонов использовалась для оборудования тылового оборонительного рубежа, а один батальон, приданный для инженерного обеспечения боя 11-й дивизии Листера, действовал на главном направлении. Во время наступления республиканских войск все фортификационные батальоны были приданы соединениям для обеспечения их наступления, а после перехода к обороне, 22 марта, четыре батальона приступили к оборудованию главного оборонительного рубежа. Один батальон был придан для создания полосы охранения, которую занимали части прикрытия.

Благодаря накопленному опыту, упорству и самоотверженной работе бойцов фортификационных батальонов только за четыре дня, с 22 по 26 марта, была создана прочная оборона протяженностью по фронту 80 километров с окопами для стрельбы стоя и с оборудованными огневыми позициями для ручных и станковых пулеметов. Работы проводились в условиях воздействия артиллерийского, а во многих местах и ружейно-пулеметного огня.

Действия частей по инженерному обеспечению Гвадалахарской операции осуществлялись более организованно и внесли крупный вклад в достижение успеха. Большей слаженностью отличались действия всех родов войск, а общевойсковые штабы научились более четко организовывать оборону и взаимодействие между родами войск.

Необходимо отметить также и то, что в ходе этой операции значительно возрос морально-политический дух частей и соединений, повысилась дисциплина и боеспособность, окрепла вера в конечную победу. Большой успех, достигнутый в Гвадалахарской операции, способствовал повышению боеспособности республиканских войск и на других фронтах.

После успешных боев республиканской армии под Гвадалахарой главный советник генерал Петрович провел подробный разбор операции и боевых действий. Анализируя боевые действия различных родов войск и видов вооруженных сил, он отметил успешное взаимодействие между ними, более совершенную организацию боя общевойсковыми командирами и возросший боевой дух рядовых бойцов. Не выделяя особо героизма и роли интернациональных бригад и их командиров, он отметил их вклад в общий успех, призвав таким образом всех следовать их примеру. Более подробно генерал Петрович остановился на взаимодействии командиров и штабов и привел в качестве примера его эффективность при уничтожении итальянской дивизии "Литторио". Взаимодействие тогда выразилось в том, что успешно были подготовлены раскисшие от дождя взлетные полосы, своевременно был взорван мост на реке Тахунья, в результате чего целая дивизия оказалась, как в капкане, в узком глубоком дефиле, а также своевременно был сосредоточен эффективный артиллерийский огонь и проведена атака пехоты.

Я прибыл в Мадрид на разбор операции и готовился докладывать по вопросам действий саперных подразделений и инженерного обеспечения операций, но этого не потребовалось. Генерал Петрович хорошо знал действия этих подразделений и подробно проанализировал их.

И был приятно удивлен, так как теперь отпала необходимость в моем докладе перед группой ответственных командиров и советников и мне оставалось только выслушать хорошую оценку своей деятельности и предпринятых мер.

Главный советник сказал:

- Хочу отметить, что успеху способствовали также своевременная помощь и ценные указания наших советников. Например, молодой капитан Павлито (А. И. Родимцев) как советник при общевойсковых командирах постоянно находился среди них. В самые тяжелые минуты боя он был рядом с бойцами в окопах, помогал устранять задержки в пулеметах, точно и верно выбирать цели. То же можно сказать и о нашем инженере майоре Дунайском, который во время боя находился вместе с бойцами и показывал им, как нужно выбирать позиции для ведения огня и как окапываться...

Оценка генерала Петровича была для нас высокой наградой за нашу скромную, незаметную, но очень нужную помощь испанским товарищам.

После поражения в Гвадалахарской операции франкисты и итало-германские интервенты долго не могли прийти в себя и были вынуждены отказаться от активных боевых действий. В стратегическом плане они перешли к организации голодной блокады республиканской Испании. Их поддерживали Англия, Франция и другие капиталистические страны, проводившие профашистскую политику "невмешательства".

Для республиканской армии наступил период относительного затишья, который она использовала для дальнейшего организационного укрепления и повышения боеспособности своих войск. Появилась возможность всесторонне изучить проведенные до этого наиболее крупные операции, осмыслить накопленный боевой опыт, более организованно наладить учебно-боевую подготовку в частях. Для нас, советников, это время было заполнено напряженной работой: каждый на своем направлении помогал соответствующим командирам и штабам.

Я старался помочь наладить работу по организации и снабжению фортификационных батальонов, укомплектованию их командным составом, старался улучшить, если позволяла обстановка, военно-инженерную подготовку этих подразделений и общими усилиями внедрить инженерное обеспечение боя в практическую деятельность командиров и бойцов. Немало пришлось поработать, чтобы развенчать наивное и самоуверенное представление о том, будто окапывание оскорбительно и недостойно для храброго испанского бойца. Наряду со всем этим я стремился использовать в обучении некоторые новые элементы инженерного оборудования позиций: делать траншеи и ходы сообщения не прямолинейными, а с четко выраженной зигзагообразной формой; в полный рост отрывать ходы сообщения, окопы для бойцов и пулеметчиков; делать подбрустверные укрытия, отсутствие которых вело к большим потерям от огня авиации, артиллерии и минометов противника.

Как в ходе проведенных операций, так и после гвадалахарских боев хорошими командирами зарекомендовали себя инженеры фортификационных батальонов майор Бутея, майор Эчеверия и многие другие, имена которых не сохранились в моей памяти. Все они имели гражданскую специальность инженера или техника-строителя. Это были верные сыновья испанского народа, пламенные патриоты, коммунисты, прошедшие школу 5-го полка. Под их руководством укреплялись саперные батальоны и в последних боях все активнее и эффективнее включались в боевые операции испанской республиканской армии.

В период с августа по сентябрь 1937 года было проведено несколько операций местного значения. Так, Теруэльская операция ставила целью улучшить позиции республиканских войск и отразить удары противника. В ходе проведения этих боев все более активную роль играли фортификационные батальоны. Постепенно улучшалось инженерное оборудование огневых позиций стрелковых и артиллерийских подразделений.

Для выполнения этих задач я в этот период регулярно посещал войска, был в 12-й бригаде генерала Лукача и 11-й интернациональной бригаде, которой командовал Вальтер (польский коммунист-интернационалист Кароль Сверчевский).

К. Сверчевский, офицер Советской Армии, был отлично подготовленным и храбрым боевым командиром.

На Теруэльском фронте советником командующего фронтом был генерал Батов, а порученцем у него служил болгарин Стефан Хаджикрыстев.

Советники, направляемые из Советской Армии в испанскую республиканскую армию, находились там непродолжительное время. Это делалось для того, чтобы как можно больше командиров приняло участие в боях, приобрело боевой опыт, изучило сильные и слабые стороны противника, а также особенности использования новых видов оружия и боевой техники.

Приближалось время и моего возвращения в Советский Союз. Об этом меня никто не предупреждал, но я понял это, потому что многие из тех, кого я застал во время своего прибытия в Испанию, уже уехали, а их место заняли другие.

В ноябре прибыл и тот, кто сменил меня. Встреча произошла в Мадриде, на квартире товарища Максимова. Он стал тогда главным советником и вместе с Родионом Малиновским познакомил меня с офицером Нагорным, прибывшим сменить меня в качестве советника по инженерным войскам.

Вместе с товарищем Нагорным мы проработали около двадцати дней, пока я знакомил его с делами, людьми и вводил в обстановку. Затем я отправился в обратный путь и во второй половине декабря сошел с парохода в Ленинградском порту, а оттуда поехал в Москву. Мою работу в испанской республиканской армии оценили положительно, и я был награжден орденом Красного Знамени.

Год напряженного труда в испанской республиканской армии для всех нас, советников, был очень полезной боевой школой. С чувством высокого сознания мы исполняли свой интернациональный долг, помогая испанскому народу защищать свободу и независимость в борьбе против иностранных интервентов и фашистских мятежников Франко. Как личное большое горе мы переживали позже падение республики.

Известно, что главной причиной падения Испанской республики была фашистская интервенция Италии и Германии, а также политика "невмешательства" западных держав, оказавшаяся самым лучшим союзником Гитлера, Муссолини и Франко.

Франко и его союзники имели обширную агентуру в тылу республиканской армии и в правительстве Ларго Кабальеро, среди командного состава армии, в различных государственных учреждениях, организациях и среди населения. Они всегда были точно осведомлены как о состоянии армии, так и о настроениях в стране. Они имели возможность предварительно знакомиться с планами и предстоящими действиями республиканской армии.

Пользуясь этим, мятежники получали также самую активную помощь от интервентов оружием и боевой техникой. Кроме того, мятежники находились вблизи своих территорий и могли предпринимать упреждающие операции, чтобы изменить положение на фронтах в свою пользу.

Разношерстный характер республиканского правительства, его мелкобуржуазная сущность, социал-демократическая нерешительность и оппортунизм в различной мере переносились во все штабы и части республиканской армии, за исключением интернациональных бригад и 5-го полка Мадрида. Все это привело к тому, что в армии в целом отсутствовала строгая воинская дисциплина, не было порядка и ответственности среди личного состава, и прежде всего среди командиров, не велась борьба за соблюдение военной тайны, не принимались эффективные меры против разведывательных действий противника.

Корреспондент газеты "Правда" на Мадридском фронте Михаил Кольцов, будучи талантливым журналистом, был и очень активным бойцом, успевал бывать на самых горячих участках фронта. Вместе с ним и испанскими товарищами мы не раз пробирались на передовые позиции, в подземные галереи под Университетским городком в период минновзрывной войны и в другие опасные места.

Как журналист, он имел доступ в правительственные круги и лично к премьер-министру Ларго Кабальеро. В своих корреспонденциях и статьях Кольцов смело раскрывал неприглядные стороны республиканской власти.

В 1938 году вышла его книга "Испанский дневник" - свидетельство подлинной трагедии.

В главе "7 февраля" Кольцов пишет: "Город (Валенсия, местопребывание правительства Кабальеро. - Прим. авт.) переполнен до отказа, квартиры уплотнены, министерства до сих пор дерутся из-за зданий; министры живут и столуются в гостиницах, за каждым ходит стайка журналистов, вечером в ресторанах отелей за общим кофе громко обсуждаются все военные и государственные дела.

Ларго Кабальеро все ругают: противники - вслух, сторонники потихоньку. Но его побаиваются: у "старика" суровые замашки, он покрикивает, не допускает возражений, военные вопросы он решает единолично как военный министр, все прочие вопросы - единолично как глава правительства. В конце концов, пусть бы решал. Но он не решает. Бумаги важнейшего военно-оперативного значения накапливаются грудами, нерассмотренные, неисполненные. Что бы ни случилось, Кабальеро ложится спать в девять часов вечера, и никто не смеет будить "старика". Если даже Мадрид падет в полночь, глава правительства узнает об этом только утром. Против него ведется глухая борьба, но он подавляет пока всех угрозами уйти и этим обезглавить народный фронт. Даже коммунисты, которые яснее других видят гибельность его политики, даже они считают пока преждевременной и вредной его отставку, думая, что это повредит внешнему авторитету правительства. "Старик" чувствует это и потому нарочно терроризует всех: или его надо слушаться беспрекословно, или он бросит все.

Новое наступление подготовляется страшно медленно, части не укомплектованы, до сих пор полностью не вооружены, хотя оружие есть. Кабальеро не выдает ни одной винтовки без своей личной визы; ему кажется, что чем позже он выдаст оружие, тем лучше он его сохранит. На самом деле наоборот. Солдаты упражняются на деревянных палках и, получив оружие перед самым боем, не смогут обращаться с ним, поломают, или бросят. О будущем наступлении знают все в городе, знает, конечно, и противник, и здесь знают о том, что противник знает, и противник знает, что мы это знаем. В кофейнях, в штабах, в трамваях спорят о том, удастся ли мятежникам упредить нас или нам удастся упредить противника.

После Мадрида все это непривычно, обидно и тревожно слушать. В Мадриде, в двух километрах от фронта, люди больше верят в успех, чем здесь, в тылу.

Основное в оперативном плане республиканского наступления (этот секретный план, конечно, известен и мне, - чем я хуже других!), основное заключается в том, что ударная группа в составе до пятнадцати бригад, целая армия, наносит фашистам удар на левом фланге нашей обороны, с участка Мараньоса - Сан-Мартин де ла Вега, и выходит в первый день на Толедское шоссе. Вспомогательная группа ударяет на Брунете. Еще одна группа прикрывает главную группу с юга. Мадридцам предоставляется нанести дополнительные удары: один - из парка Эль-Пардо и другой - из Вильяверде, из прежних укрепленных позиций Листера.

Мадридскому корпусу, уже обстрелянному, проверенному в тяжелых боях, предоставляется второстепенная роль. Тут не без политики. Ларго Кабальеро и начальник генерального штаба генерал Кабрера вбили себе в голову, что освободят Мадрид силами совершенно новой, ими самими сформированной армии, к которой мадридцы не имеют никакого отношения. Этим Кабальеро смоет с себя пятно: ведь он не только бросил в ноябре Мадрид, но и открыто заявил, что нет стратегического смысла несвоевременно оборонять столицу. Теперь он докажет свою правоту и выступит как освободитель Мадрида!

Медленно, со скрипом, работает штабная машина. Разъезжают офицеры - из Валенсии в штаб центрального фронта, из штаба центрального фронта в Мадрид. Ползут письма, донесения, рапорты, разминаются в пути, устаревают, аннулируются. Идут бесконечные переговоры по телефону. Контрразведка много раз предупреждала, что фашисты подслушивают, что доверять телефонным проводам нельзя. Поэтому начальники разговаривают на ужасно конспиративном языке:

- Ола, полковник, птички уже прилетели?

- Да, мой генерал. Они прилетели сегодня в девять тридцать.

- Много птичек?

- Четырнадцать легких и четыре тяжелых. Две тяжелые птички при посадке подломили шасси.

- Карамба! Что за идиот их вел?!

- Об этом уже доложено авиационному толстяку. Но на него это не произвело никакого впечатления.

- Для министра это слишком маленькое происшествие. Он все равно будет числить за нами четыре тяжелых птички.

- А черепахи, они уже все в пути?

- Не все, мой генерал. Два взвода черепах ремонтируют гусеничные передачи.

- Но так мы никогда не начнем! Свадьба откладывается уже второй раз! Клянусь святым причастием, фашисты начнут раньше нас! Разведка доносит, что уже все готово к их свадьбе.

- Ничего не могу сделать! Вы знаете, мой генерал, какое положение с женихом - он сердится, когда мы напоминаем.

- А заместитель жениха, он уже выехал из Валенсии?

- Полагаю, что не выедет. Жених поедет со вторым заместителем.

- С бородой?

- Так точно, мой генерал.

- Это меня не касается. Я об этом не знаю. Он меня не застанет.

- Что прикажете доложить о здоровье детей?

- Дети абсолютно здоровы. Температура повышается. Имейте в виду: вы мне недодали две тысячи восемьсот игрушек из последней партии. И этих... как их... не хватает. Они у меня на исходе. Даже в тихие дни мы расходуем... этих самых... по восемьдесят тысяч в сутки.

- А ихние птички не прилетели?

- Как же! Были. Семь птичек. Орехи бросали. Семь орехов.

- Жертв нет?

- Жертва есть. Один орех разорвался совсем рядом со штабом. Убил человека с палкой.

- С чем, мой генерал?

- С палкой, говорю!

- Простите, как, мой генерал?

- С палкой, говорю! Что, условного языка не понимаете? Ну, с палкой, с пулеметом, - понятно?!

- Понятно, мой генерал!

Наступление было назначено на двадцать седьмое января, затем перенесено на первое февраля, затем на шестое, а теперь намечается на двенадцатое. Тем временем уже не только разведка, а сами части с левого фланга обороны доносят об активности мятежников на этом секторе. Похоже на то, что Франко все-таки упредит"{13}.

Коммунистическая партия сплотила вокруг себя все силы Сопротивления. Интернациональные бригады были самыми надежными, наиболее боеспособными единицами республиканской армии, но они не могли прикрыть все фронты. Они обычно составляли главную ударную силу при проведении операции. Так было, например, под Гвадалахарой, что и обеспечило успех.

Коммунисты прилагали неимоверные усилия к тому, чтобы навести строгий порядок в армии и научить бойцов современным правилам ведения боя. Командиры-коммунисты были образцом исполнительности и героического, самоотверженного служения своему делу.

Коммунистическая партия организовала в Мадриде свой 5-й полк, который фактически стал постоянно действующей школой подготовки бойцов, и прежде всего командиров, для фронта. Прошедшие эту школу командиры составляли основное ядро командных кадров частей и соединений. Однако этого было крайне недостаточно. Полк, конечно, не в состоянии был подготовить кадры для всей армии в условиях боевой обстановки.

В Сибирском военном округе

Возвратившись из Испании, я представился начальнику инженерных войск Советской Армии генералу Митину.

- Что собираетесь делать? - спросил меня генерал.

- Сначала хотел бы отдохнуть немного...

- Отдыхать будете потом. А сейчас садитесь и напишите обо всем, что видели там. Нам очень важно знать, какие требования предъявляет современная война к инженерным войскам и инженерному обеспечению боя.

На этом наш разговор закончился. Я приступил к выполнению поставленной передо мной задачи. В течение месяца я написал 100 страниц. На основе этого материала была подготовлена книга "Война в Испании. Инженерное обеспечение боя". Книга предназначалась для служебного пользования и стала полезным пособием по военно-инженерной подготовке командного состава.

Генерал Митин выполнил свое обещание: после месячного отдыха весной 1938 года я получил назначение на должность начальника инженерных войск Сибирского военного округа. Это меня немного смутило. Эту ответственную должность по штату полагалось занимать генералу, а я был майором и даже еще не командовал саперным батальоном. В ответ на мои рассуждения по этому поводу генерал Митин заявил:

- Ну и что? Ты же окончил академию и имеешь боевой опыт - участвовал в войне в Испании.

Мы попрощались, и я уехал. Началась работа в крупном общевойсковом штабе Советской Армии.

Когда прибыл на место, обязанности начальника инженерных войск временно исполнял капитан Калягин. С ним мы были знакомы по военно-инженерной академии: учились в одной группе. Он был отличником и стал одним из наиболее подготовленных командиров инженерных войск Советской Армии. Встреча с ним доставила мне большую радость, и я принял от друга новую ответственную работу. До этого капитан Калягин был старше меня по должности, а теперь я стал его начальником. Однако его вскоре повысили, и он уехал на работу в Китай.

Моя служба в Сибирском военном округе продолжалась до начала Великой Отечественной войны.

Главной задачей округа было готовить кадры по всем специальностям в глубоком тылу Советской Армии. На различные курсы для переподготовки призывались запасники рядового и командного состава. Все командиры в течение года были заняты напряженной учебой. Штаб округа, который в военное время формировал штаб армии, организовывал различные штабные учения с командирами и штабами частей.

Довольно много времени мы проводили в войсках, на месте проверяя ход учебно-тренировочных занятий и оказывая помощь в организации учебного процесса. Систематическая переподготовка рядовых и командиров запаса принесла большую пользу. Это сказалось уже в первые месяцы войны против немецко-фашистских захватчиков, когда 80 процентов участвовавших в боях составляли призванные из запаса командиры и солдаты. Те, кто прошел курсы переподготовки, очень быстро осваивались в боевой обстановке.

Это подтвердил и опыт нашего округа, развернутого в начале войны в 24-ю армию, которая, несмотря на неблагоприятные условия, вела успешные боевые действия против превосходящих сил противника в районе Дорогобужа и Ельни в июле - августе 1941 года.

Война застала меня на командно-штабных учениях, которые штаб округа проводил в районе Барнаула на обоих берегах величественной русской реки Оби. Сибирские просторы широко раскинулись передо мной. Где-то вдали пролетали стаи запоздавших птиц...

Куда спешили они в этой звенящей тишине?

Великое испытание

О вероломном и внезапном нападении фашистской Германии на Советский Союз мы узнали утром 22 июня от руководителя учений, командующего округом генерал-лейтенанта С. А. Калинина. Он собрал нас и сообщил, что сегодня утром фашистская Германия без объявления войны внезапно напала на Советский Союз, нанеся удар огромной силы.

В двенадцать часов по московскому времени (в шестнадцать часов по местному) мы слушали в районе ученый выступление В. М. Молотова по радио о вероломном нападении гитлеровской Германии.

По пути в Новосибирск я обратил внимание на то, что в селах, которые мы проезжали, обстановка оставалась спокойной. В самом городе, куда мы прибыли на другой день утром, тоже царило спокойствие, только на улицах и площадях было более оживленно, чем обычно. Кое-где, собираясь группами возле домов, беседовали женщины.

- Слышала, Мария Ивановна, эти поганцы фашисты бомбили Минск и Одессу?..

- Война! - сокрушенно отвечала другая.

Вечером 25 июня группу ответственных офицеров вызвали в кабинет командующего округом. Среди них были начальник штаба округа генерал-майор Глинский, командующий артиллерией генерал-майор Машенин, начальник связи генерал-майор Соколов, командующий бронетанковыми войсками полковник Ивакин, начальник оперативного отдела подполковник Сахно и я в качестве начальника инженерных войск.

Командующий округом генерал-лейтенант Калинин объявил:

- Все присутствующие здесь входят в оперативную группу штаба формирующейся двадцать четвертой армии и завтра самолетом вылетают в Москву, а оттуда на фронт. Будем готовить противнику второе Бородино. - И, обратившись ко мне, приказал: - Возьмите как можно больше ваших инженеров, пока прибудут части армии. Работы по вашей специальности будет больше всего.

Выполняя указание командующего округом, я взял с собой офицера из инженерного отдела штаба округа майора Филатова, хорошего специалиста по маскировочному делу, а также майора Слюнина, который два месяца назад командовал инженерным полком, а теперь работал в инженерном отделе. Других офицеров - специалистов инженерного дела - я уже не имел возможности взять с собой, так как саперные батальоны еще в марте 1941 года были отправлены на западную границу для оборудования пограничного района.

В шесть часов утра 26 июня мы все собрались на аэродроме. Провожающих не было.

С семьями прощались спокойно. "Иди, родной, бей озверевшего врага и скорее возвращайся живым и здоровым с победой!" - так тогда расставались матери с сыновьями, жены с мужьями. С такими же пожеланиями проводили и нас наши жены и дети.

Самолет набрал высоту и взял курс на запад. Под нами открылась величественная панорама необъятных сибирских просторов. Густой ковер хвойных и лиственных лесов сибирской тайги вскоре сменили высокие Уральские горы. Здесь мы увидели большие заводы тяжелой промышленности Советской страны. Потом внизу засеребрилась великая русская река Волга, и поздно вечером мы прибыли в Москву.

27 июня генерал-лейтенант Калинин и генерал-майор Глинский получили от Генерального штаба Советской Армии задачу для оперативной группы: предстояло выдвинуться в район, расположенный западнее города Вязьмы, и до прибытия частей и соединений армии приступить с помощью местного населения к строительству тылового оборонительного рубежа.

После получения задачи в Генеральном штабе командующие родами войск должны были явиться в соответствующие управления для уточнения задач по специальностям. Явился и я к начальнику инженерных войск генерал-лейтенанту Котляру. С Леонтием Захаровичем Котляром мы познакомились еще в академии, где он преподавал и был начальником курса. Среднего роста, с продолговатым лицом и проницательными глазами, Котляр обладал острым умом и порой отпускал шутки, полные сарказма.

При этой встрече времени для личных разговоров не было, да и по внешнему виду чувствовалось, что Леонтий Захарович очень устал, как и все, с кем мы встречались тогда в Генеральном штабе: в эти несколько дней с начала войны им пришлось провести колоссальную работу. Я коротко доложил генералу задачу, полученную армией.

- Вам ясна задача? - спросил он.

- Ясна, но есть несколько неизвестных...

- Каких, например? - приблизился он ко мне.

- Во-первых, - начал я, - рабочей силы, которую мы надеемся получить от местного населения, будет недостаточно. Во-вторых, где взять инструменты? И, в-третьих, армия не имеет инженерно-саперных частей. Вы знаете, товарищ генерал, что еще в марте все саперные батальоны из округа были отправлены на западную границу для оборонительного строительства.

На все это генерал-лейтенант Котляр ответил так:

- Относительно рабочей силы... Используйте местное население. Указания по партийной линии и по линии Советской власти в районы даны. Сил местного населения действительно недостаточно, но принимаются меры, и к вам будет направлена молодежь из московских высших учебных заведений... Относительно инструментов. Местное население должно использовать свои инструменты, а тех, кто прибудет из Москвы и других городов, снабдим мы. По вашей заявке вышлем вам мины и колючую проволоку... Вопрос с саперными батальонами более сложный. Ваши саперные подразделения, как и многие другие, участвовали в первых боях на границе. Судьба их сейчас неизвестна. Формируются новые. Позже по возможности дадим вам один-два инженерно-саперных батальона. Таковы наши реальные возможности, - закончил генерал и добавил: - Ясно?

Мне была ясна обстановка, но у меня почему-то вырвался совсем наивный вопрос:

- Какие еще будут указания?

На лице генерала появилась такая знакомая дружеская улыбка.

- Какие еще указания? Ты ведь академию кончил, имеешь боевой опыт в Испании, ну и действуй! - И, протянув мне руку, сказал: - До свидания.

Топографические карты, указания о предстоящей работе и транспорт мы получили в Генеральном штабе Советской Армии. Наша маленькая оперативная группа (ОГ) штаба 24-й армии рано утром 29 июня 1941 года прибыла в район западнее города Вязьмы. Войска, прикрывавшие Западное направление, вели ожесточенные бои с превосходящим в несколько раз противником в районах, расположенных западнее железнодорожной магистрали Великие Луки - Витебск Могилев.

Перед оперативной группой стояла задача - организовать и с помощью населения построить тыловой оборонительный рубеж с передним краем, проходящим по линии Селижарово, Оленино (60 километров западнее города Ржева), верхнее течение реки Днепр, Дорогобуж и Ельня. На этом огромном фронте шириной 250 километров нужно было выкопать непрерывный противотанковый ров и подготовить оборонительные позиции, построив дерево-земляные огневые точки, траншеи и ходы сообщения для частей и соединений, которые в это время формировались в Сибири, грузились в поезда и двигались к фронту.

В 25 километрах восточнее первой позиции предстояло построить таким же образом второй оборонительный рубеж.

Население деревень и городов, организованное партией, вооружившись кирками и лопатами, густым потоком стекалось на строительство оборонительных рубежей. Работали юноши-допризывники, женщины и девушки. Спустя несколько дней из Москвы, Воронежа и других городов на автомашинах и поездах начало прибывать подкрепление: юноши-допризывники, студентки высших учебных заведений, девушки из городов и сел. Они прибывали организованно, большими группами во главе с инженерами и техниками-строителями. Некоторые группы представляли целые строительные организации, как, например, Московское водопроводно-канализационное хозяйство. Прибывали коллективы и от многих других гражданских организаций.

К 10 июля на огромном оборонительном рубеже было сосредоточено, распределено и работало на строительных объектах более 120 тысяч человек. Многие из них не были знакомы со строительством, никогда не занимались тяжелым физическим трудом. Предстояло отрыть противотанковый ров длиной в несколько сот километров, сотни километров траншей и ходов сообщения, а только для подготовки одного погонного метра противотанкового рва строители должны были вынуть с двойной переброской 16 кубометров грунта.

Чтобы выполнить эту неимоверно тяжелую задачу, люди самоотверженно работали по 10-12 часов в сутки. Охваченные высоким патриотическим порывом, все сознавали, что своим трудом защищают социалистическую Родину. В первые же дни на руках девушек образовались кровавые мозоли, но и с забинтованными руками они не покидали своих рабочих мест.

- Почему не отдохнете? - спрашивал я.

- Еще не выполнили дневную норму, - отвечали они. - Куда встанут бойцы, когда здесь начнутся бои с фашистами?..

То и дело в небе появлялись самолеты-разведчики противника. Они фотографировали возводимые оборонительные сооружения и разбрасывали листовки, в которых восхвалялась немецкая армия и содержалась грубая клевета на Советский Союз. В некоторых листовках содержались вульгарные насмешки и угрозы в адрес женщин. Строители с гневным возмущением уничтожали фашистские пасквили и с удвоенной энергией долбили твердую землю.

Однако фашистская авиация не ограничивалась лишь разведывательными полетами и разбрасыванием пропагандистских листовок. 16 июля 1941 года после захвата Смоленска фашистские истребители начали обстреливать строителей из пулеметов. Стремясь внести разброд в ряды молодых строителей, гитлеровцы забрасывали в наш фронтовой тыл диверсантов, шпионов и целые диверсионные группы.

Однако советские юноши и девушки ловили и разоблачали диверсантов. И героический труд на строительстве оборонительного рубежа продолжался.

После 15 июля из далекой Сибири начали прибывать соединения нашей армии. Они сразу же занимали отведенные им боевые позиции. Однако приближался и враг. В районе железнодорожной линии Ярцево - Духовщина, в 50 километрах западнее строящегося оборонительного рубежа, 19-я и 20-я армии уже вели ожесточенные бои с превосходящими силами 3-й танковой группы противника. Южнее 3-й танковой группы действовала 4-я танковая группа немцев в направлении города Ельни против левого фланга нашего оборонительного рубежа, который постепенно занимали части 24-й армии. Имея большое превосходство в живой силе и технике, гитлеровцы сумели вклиниться в нашу оборону и захватили город Ельню. Образовался так называемый ельнинский выступ, однако сибирские дивизии первого эшелона 24-й армии остановили дальнейшее наступление противника и заставили его перейти к обороне. Многие наши дивизии еще двигались в железнодорожных эшелонах к фронту. Случалось, некоторым из них приходилось вступать в бой сразу же после разгрузки на станциях, расположенных в непосредственной близости от места сражения. В течение всего августа армия, постепенно наращивая силы, вела тяжелые оборонительные бои, постоянно контратакуя противника, а к концу месяца, нанеся два фланговых контрудара, разгромила немцев и 6 сентября освободила город Ельню. Это был один из первых городов, освобожденных Советской Армией от немецких захватчиков.

Бои велись всего в нескольких километрах от строителей. Севернее города Дорогобужа, на второй оборонительной линии, продолжалась упорная работа.

В первые дни октября противник сосредоточил большие силы и перешел в общее наступление на Москву. Строителям было приказано отойти на восток. Они организованно отошли и, используя опыт оборонительного строительства, активно включились в сооружение оборонительных позиций вокруг Москвы. Многие девушки из отрядов строителей добровольно остались в рядах действующей армии. Окончив различные военные курсы, они стали санитарками, медицинскими сестрами, телефонистками, телеграфистками и регулировщицами. Их можно было встретить потом на всех фронтах.

Колхозницы и работницы из Смоленска и Московской области, студентки Московского и Воронежского университетов с честью выполнили свой долг перед Родиной. Своим героическим трудом они помогли Советской Армии остановить наступление гитлеровских полчищ на Москву.

В ожесточенных оборонительных сражениях на подступах к Москве советские войска истощили и обескровили отборные немецко.-фашистские части и соединения.

А в это время советское командование сосредоточивало резервы и подготавливало разгром ударной группировки немецко-фашистских войск, нацеленной на Москву.

Окружение и выход из него

В начале октября противник начал большое наступление в полосе 24-й армии, входившей в состав Резервного фронта, которым командовал тогда маршал Буденный. Силы наступавших в несколько раз превосходили наши. В живой силе противник имел превосходство в 3,2 раза, в танках - в 8,5 раза, в артиллерии - в 7 раз. Несмотря на героическое сопротивление наших частей в кровопролитных боях, гитлеровцы окружили южнее города Вязьмы четыре советские армии, в том числе и 24-ю.

Кольцо окружения оказалось большим, и мы узнали об этом из полученного приказа на организованный выход из окружения.

В нашу небольшую группу входили подполковник Калченко - начальник разведки штаба армии, капитан Халчигин - офицер из штаба артиллерии, капитан Соколов и несколько бойцов. Мы уничтожили все секретные материалы и после непродолжительного совещания решили двинуться на восток, чтобы соединиться со своими.

Немцы, наступая большими танковыми и механизированными группировками на Москву, двигались главным образом по магистральным дорогам. Они не занимали огромные лесные массивы на дальних и ближних подступах к Москве и не втягивали свои войска в бои по овладению многочисленными мелкими населенными пунктами. Их главной целью было окружить советскую столицу и молниеносным ударом с северо-запада и юго-востока захватить ее.

Позже мы узнали, что части и соединения нашей армии, находясь в окружении, организованно вели бои, несмотря на большие потери, не уронили своей чести. Выйдя из окружения, они влились в состав войск, оборонявшихся под Москвой.

Наша группа то увеличивалась за счет присоединявшихся к ней бойцов, то уменьшалась после схваток с противником, которые мы вели, пробиваясь к линии фронта.

Попав в окружение, мы ни на минуту не сомневались в том, что обязательно выйдем из него, и готовы были драться до последнего патрона, лишь бы вновь соединиться со своими. Нам предстоял трудный и опасный прорыв, но нас окрыляло сознание того, что, несмотря на временные успехи врага, мы все-таки били его.

В первый же вечер в окружении незнакомый мне генерал взял командование группой на себя. Из всех собравшихся бойцов и командиров он организовал отряд численностью примерно в 35 человек.

Перед нами и другими группами, оказавшимися в этом районе, генерал поставил задачу с боем пробиваться на восток.

У всех было личное оружие. Кроме пистолета ТТ у меня был еще и автомат Шпагина. Большинство командиров имели такое же оружие, а бойцы - винтовки. Передвигались мы преимущественно по ночам, преодолевая болота и реки. Ориентировались по компасу на восток.

Состав нашей группы не был постоянным, и бойцы имели только легкое оружие, поэтому мы не могли вступать с противником в открытый бой. Обстановка вынуждала нас выискивать слабо защищенные места врага и внезапными действиями наносить ему удары. Такими местами, как правило, оказывались его обозные и тыловые подразделения, отдельные разведывательные группы. Мы нападали на них из засад и уничтожали, а если к ним на выручку спешило подкрепление, мы с боем отходили в глубь леса.

На день мы выставляли боевое охранение, так что даже когда группа отдыхала, она находилась в постоянной готовности к действиям и при появлении противника всегда могла организовать засаду. Мы придерживались правила - не ввязываться в боевые действия с превосходящими силами противника, кроме тех случаев, когда он сам обнаружит нас и вынудит вести бой.

Пробиваясь из окружения по территории, занятой гитлеровцами, мы провели немало схваток с отдельными группами противника. Во время таких стычек мы захватывали оружие и пополняли свои боеприпасы. При передвижении мы избегали дорог и обходили населенные пункты, поэтому с населением почти не встречались. Собираясь переправиться через реку Угру, мы обратились за помощью к одной пожилой женщине. Вначале она встретила нас не особенно дружелюбно, но понемногу успокоилась и помогла нам. Это была старая учительница местной средней школы. Накормив нас, она сказала:

- Сейчас спрячьтесь, а вечером мой сын переправит вас через реку. Он уже третью ночь ходит с такими, как вы.

И действительно, вечером ее сын, мальчик лет пятнадцати, провел нас через реку бродом, который он хорошо знал.

По грохоту орудий и интенсивной стрельбе мы понимали, что приближаемся к линии фронта. И вот однажды мы наконец оказались в расположении одной из советских частей. Шла вторая половина октября. Каждый из нас сохранил форму и свои документы. Нас направили в штаб 33-й армии в город Наро-Фоминск.

Начальником штаба 33-й армии был генерал-майор Кондратьев, который до этого был начальником штаба нашей бывшей 24-й армии и знал нас лично. Выслушав мои объяснения о выходе из окружения, он направил меня за получением нового назначения в Главное управление инженерных войск Советской Армии.

Генерал Воробьев назначил меня начальником инженерных войск 5-й армии, которой командовал генерал-лейтенант Л. А. Говоров. В то время 5-я армия обороняла ближние подступы к Москве. В сопровождении офицера из Главного управления инженерных войск Советской Армии я явился в штаб 5-й армии.

В ожесточенных оборонительных боях Советская Армия постепенно обескровила противника, сломила наступательный порыв его танковых и механизированных дивизий и остановила их под Москвой. Верховное Главнокомандование Советской Армии сосредоточивало свежие силы и готовило решительное контрнаступление.

В боях под Москвой

Контрнаступление Советской Армии под Москвой началось в первые дни декабря 1941 года и вскоре переросло в общее наступление по всему фронту.

Гитлеровские генералы одной из главных причин их поражения под Москвой считали русскую зиму. Зима 1941 года действительно выдалась очень суровой, но мороз был одинаковым для всех. Гитлеровцы находились даже в более благоприятном положении. Их оборонительные позиции проходили преимущественно по населенным пунктам. В селах оккупанты приспосабливали для круговой обороны почти каждый дом. На открытых участках между деревнями немцы тоже оборудовали позиции - траншеи с высокими брустверами из облитого водой и обледеневшего снега, отапливаемые блиндажи и убежища. Разместившись таким образом, они яростно оборонялись.

Для инженерного обеспечения контрнаступления под Москвой Верховное Главнокомандование Советской Армии создало целую саперную армию.

Инженерно-саперные части и подразделения проявили чудеса боевого и трудового героизма. Они прокладывали колонные пути в снегу в полтора метра глубиной для наступления пехоты, танков и других родов войск, проводили минирование и разминирование, строили заграждения. А мороз доходил до 35 градусов.

Советские части наступали по открытому полю, продвигаясь с большим трудом в глубоком снегу. Немцы, стремясь задержать пехоту, устанавливали множество противопехотных мин и мин-сюрпризов, которые подрывались от малейшего прикосновения.

Однако, несмотря на плотный огонь противника, советские бойцы героически шли вперед, прорывая одну за другой линии вражеской обороны. Гитлеровцы вынуждены были покидать свои благоустроенные позиции, но, отступая, они оставляли после себя зону полного разрушения. Для этого они формировали специальные команды, которые последними покидали населенные пункты, превращая их в руины. Правда, часто наши войска так стремительно наступали, что гитлеровцы не успевали вершить свои черные дела.

Помню, мы стояли юго-восточнее Можайска. Огонь нескольких дзотов противника, оборудованных на большой поляне в лесу, задержал продвижение одного полка 50-й стрелковой дивизии. Этой дивизией командовал генерал-майор Лебеденко. Мы были знакомы с ним еще по службе в Сибирском военном округе. В городе Ачинске он командовал тогда 94-й стрелковой дивизией, которая позже громила немецкие войска под Москвой.

Вместе с генералом Лебеденко мы поспешили на наблюдательный пункт командира полка, находившийся на опушке леса в полукилометре от вражеских дзотов. Справа и слева от нас в снегу залегли, готовясь к атаке, бойцы полка.

По приказу генерала Лебеденко на опушку леса подтянули орудия, которые открыли огонь прямой наводкой. Несколько выстрелов - и от дзотов в разные стороны полетели куски разбитых бревен. Еще несколько попаданий - и вражеские огневые точки замолчали. Полк поднялся в атаку и ворвался на позиции оборонявшегося противника. Так, глубокий снег и 35-градусный мороз не помешали советским бойцам разгромить гитлеровцев в рукопашном бою.

К концу контрнаступления под Москвой глубина продвижения наших войск оказалась неодинаковой и занятый армией рубеж представлял собой зигзагообразную линию. В районе села Васильки, западнее Можайска, часть советских дивизий глубоко вклинилась в оборону противника. Соседние части слева и справа значительно отстали. Обе стороны вели тяжелые бои, стремясь выровнять линию фронта.

Противник хотел отрезать и окружить нашу группировку, вклинившуюся в его оборону. С этой целью он провел несколько контратак на флангах и сумел значительно сузить проход к нашим полуокруженным частям.

Однажды ночью я проверял оборону и ход боевых действий в районе, где почти в полном окружении находились наши части. Попав на командный пункт одного из полков, я совершенно неожиданно встретил здесь своего боевого товарища офицера Соколова, вместе с которым в октябре 1941 года мы попали в окружение в районе города Вязьмы и потом с боями пробивались к своим. Он подробно рассказал мне о героических событиях минувшего дня. Полк отбил семь атак. Атакующие группы противника непрерывно сменялись. Гитлеровцы, выпив для храбрости, вылезали из блиндажей, стреляли и кричали: "Рус, сдавайся!"

- Но мои ребята хорошо им поддали! - рассказывал Соколов. - Там, перед окопами, груды фашистских трупов. Хорошие у меня ребята, хорошо воюют, но мало их. Полк давно уже не получал ни пополнения, ни горячей пищи, да и боеприпасы у нас на исходе. Снабжение затруднилось, особенно после того, как гитлеровцы сузили коридор и начали простреливать его пулеметным огнем.

Командование армии не могло мириться с таким положением, в котором оказались две наши дивизии, и готовило операцию по выравниванию фронта.

Командующий армией генерал-лейтенант Говоров лично посещал соединения, бывал на передовых наблюдательных пунктах, изучал ход боевых действий, искал слабые места в обороне противника. Особое внимание он уделял разведке. От меня как заместителя по инженерным войскам требовались точные данные о состоянии и характере обороны противника, наличии дотов, дзотов, минных и других заграждений.

Спустя несколько дней после моей встречи с Соколовым была успешно проведена операция по выравниванию линии фронта в районе села Васильки. Противник был отброшен на 15 километров на запад.

Контрнаступление советских войск под Москвой проходило в исключительно трудных условиях снежной зимы и сильных морозов. Однако, несмотря ни на что, миф о непобедимости гитлеровской армии был развенчан. Тридцать восемь немецких дивизий были разгромлены. Враг был отброшен на 250 километров от столицы.

Гитлеровские стратеги собирались закончить войну молниеносно. В плане "Барбаросса" говорилось: "Немецкие вооруженные силы должны нанести поражение Советской России в быстротечной кампании".

Немецко-фашистское командование рассчитывало в ходе летней кампании разгромить Советскую Армию и овладеть Москвой и другими важными оборонными, экономическими и политическими центрами. Гитлеровцы мечтали успешно завершить военную кампанию и стать полными хозяевами советских материальных ресурсов. Для войны с Советским Союзом было подготовлено и предусмотрено все необходимое: 190 отборных дивизий, танковые армии и тысячи самых различных самолетов.

В плане "Барбаросса" было предусмотрено все, кроме одного, самого важного, - героизма советского народа и мощи советского социалистического общественного строя. Решающую роль в разгроме гитлеровских войск под Москвой сыграло морально-политическое превосходство советских бойцов над фашистскими захватчиками - их беззаветная любовь и преданность своей Родине, их непоколебимая воля к победе. Именно эта сила заставила бежать немецких захватчиков от Москвы, а не численное превосходство русских и лютая русская зима, на что ссылаются, оправдываясь, битые гитлеровские генералы, некоторые военные теоретики и историки на Западе.

Разгром гитлеровских войск под Москвой, успехи Советской Армии под Ростовом и Тихвином имели исключительно большое значение как в военно-стратегическом отношении, так и в укреплении морального духа народа.

В апреле суровую подмосковную зиму сменила теплая весна. Снег быстро таял, дороги раскисли, и движение, кроме как по шоссе, стало невозможным. Наступила весенняя распутица, сильно затруднившая движение и снабжение войск.

В конце мая явившийся ко мне подполковник Бельский сообщил, что приказом начальника инженерных войск Советской Армии он назначен начальником инженерных войск 5-й армии, а я должен ехать в Москву, чтобы получить назначение на другую должность.

Много вопросов возникает перед офицером в таких случаях: чем вызвана смена? какой будет новая должность? с какими людьми и в какой обстановке придется работать?

Больше всего меня огорчало предстоящее расставание с боевым коллективом 5-й армии. С этими людьми меня связывали 180 дней и ночей сложнейшей боевой обстановки. Прекрасные люди! До сих пор я вспоминаю командиров и бойцов большого дружного коллектива армии. Особенно глубокий след в моей душе оставил командующий армией генерал-лейтенант Леонид Александрович Говоров.

Первая встреча с Леонидом Александровичем у меня произошла в начале декабря 1941 года на командном пункте армии, находившемся северо-западнее станции Кубинка, в 63 километрах западнее Москвы. Я представился и доложил, что назначен к нему заместителем по инженерным войскам.

- Очень хорошо, - сказал он. - Сейчас идите в штаб и ознакомьтесь с обстановкой. Выберите время и изучите инженерную обстановку, задачи, стоящие перед подчиненными вам частями, и их расположение. Вы свободны. Вечером, если возникнет необходимость, я вас вызову.

Вечером он действительно пригласил меня. "Кабинет" командующего находился в большой комнате деревянного дома.

- Товарищ полковник, - обратился он ко мне, - завтра мы атакуем и возьмем город Рузу. Нужно этой же ночью организовать и обеспечить переправу танков через реки Москва и Руза. Подготовьте переправу танков завтра к шести часам утра.

- Товарищ генерал, сегодня по пути к вам я прочитал в газетах, что Руза вчера взята! - удивленно сказал я.

- Ах, эти журналисты! Они ее взяли уже вчера, а нам еще придется брать завтра утром. Понятно?

По несколько раздраженному тону, которым ответил мне Говоров, я понял, что он сердится не только на журналистов, но и на то, что я задал вопрос, свидетельствовавший о непонимании серьезности поставленной задачи.

Мне было известно, что танков в армии мало, что в завтрашней наступательной операции их будет всего шесть. Я ответил командующему, что задача ясна и что будут приняты все меры, чтобы выполнить ее точно в указанное время.

Выйдя от командующего и окунувшись в темноту ночи, я решил не терять времени и сразу же приступил к выполнению задачи. Технически задача переправы танков через реку была довольно простой. Реки в Московской области в январе покрылись толстым слоем льда, по которому свободно проходили войсковые транспортные средства - грузовики, повозки и даже артиллерия. Однако веса танка Т-34 лед не выдерживал, и его необходимо было усилить. Две саперные роты с помощью бревен, веток и соломы быстро усилили лед.

На другой день операция началась точно в назначенное время. Вой прошел успешно. Город Руза был освобожден. Оккупанты понесли большие потери.

Когда готовилась операция по выравниванию переднего края обороны в районе деревни Васильки, командующий армией собрал на своем командном пункте командиров дивизий. Здесь присутствовали и начальники родов войск. Л. А. Говоров накануне побывал во всех дивизиях и на месте дал необходимые указания. На совещании командиры доложили о готовности дивизий к выполнению поставленной задачи. Однако проведенная на следующий день операция закончилась неудачей. В связи с этим в тот же вечер все участники предыдущего совещания вновь собрались на командном пункте. Командир 50-й стрелковой дивизии генерал Лебеденко, анализируя причины неудачи, говорил о том, что позиции противника сильно укреплены, что гитлеровцы построили доты и дзоты, протянули два-три ряда проволочных заграждений, заминировали поля. Примерно то же говорили командиры других дивизий. Затем командующий армией дал слово мне. Я подробно доложил о том, что представляет собой оборона противника. Я подтвердил выводы командиров дивизий, что оборона противника действительно хорошо подготовлена для зимних условий, подчеркнул, что вражеские траншеи в полный профиль сделаны из утрамбованного снега. Что касается долговременных огневых точек, я заявил, что противник не мог создать их за то время, которым он располагал.

- Слыхали?! Никаких дотов нет! - поддержал меня Говоров.

Затем командующий, выслушав всех, отдал краткие распоряжения по организации взаимодействия и в заключение сказал:

- Утром поставленную задачу надо выполнить!

На следующий день операция прошла успешно, и линия фронта в районе деревни Васильки была выровнена...

Тепло попрощавшись с коллективом штаба армии и командирами инженерных частей, я отбыл в Москву.

Начальник инженерных войск Советской Армии генерал-полковник М. П. Воробьев, выслушав мой доклад о закреплении армии на достигнутом рубеже, ознакомил меня с общей обстановкой и задачами инженерных войск.

Касаясь намерений противника, он сообщил, что ожидаются большие наступательные операции и что в связи с этим есть решение сформировать специальные инженерные батальоны резерва Главного Командования, способные в короткие сроки создавать прочные оперативные заграждения на отдельных оперативных направлениях.

- Вы назначены начальником одной такой группы инженерных батальонов для строительства оперативных заграждений. Таких батальонов девять, и сейчас они сосредоточиваются западнее города Рязани. Батальоны взяты из состава инженерно-строительных бригад, - продолжал генерал. - У них есть определенный опыт строительства тыловых оборонительных рубежей, но с инженерными боеприпасами они не работали и не знают их. Ваша задача в течение одного-двух месяцев научить эти батальоны умело обращаться с такими боеприпасами. У вас уже достаточный боевой опыт, в том числе и в создании минновзрывных заграждений. Уверен, с этой задачей вы успешно справитесь.

Генерал Воробьев считался одним из лучших знатоков минновзрывного дела в Советской Армии и заботливо подбирал кадры.

В упомянутых батальонах мало кто из офицеров и сержантов знал минновзрывное дело, а тех, кто практически работал с этими боеприпасами, было еще меньше. Начали подготовку. Для офицеров и сержантов, более или менее знакомых с этой работой, организовали трех-, четырехдневные курсы, и лучших из них направили в батальоны. Таким образом создавались центры обучения.

Число специалистов постепенно увеличивалось, и к концу июня весь личный состав - около 3 тысяч офицеров, сержантов и бойцов - освоил работу с учебными минами. В июле началось обучение работе с боевыми минами.

Перед войной подготовка саперов проводилась только на работе с учебными минами. До войны существовало правило: мину, поставленную в землю, не извлекали, а только взрывали. Боевая обстановка заставила отказаться от этого ошибочного правила уже в первые дни войны.

В июле - августе 1941 года 24-я армия, в которой я был начальником инженерных войск, вела оборонительные бои в районе города Ельни. Вызвав меня к себе, командующий армией генерал-майор Ракутин сообщил, что "ожидается наступление противника с целью прорыва нашей обороны юго-западнее города Дорогобужа", и приказал этой же ночью заминировать угрожаемый участок. Ночью этот участок заминировали противотанковыми и противопехотными минами, однако противник не предпринял здесь активных действий. После обеда меня вновь вызвал генерал-майор Ракутин и приказал снять мины, чтобы они не помешали нашим частям атаковать противника. Я взял с собой десять бойцов и в лесочке близ минного поля показал им, как нужно разряжать и снимать мины. Особенно большую опасность представляли противопехотные мины, но бойцы очень внимательно работали, и минное поле было разминировано быстро и без происшествий.

Минирование стало подвижным, минновзрывными заграждениями начали маневрировать как в оборонительном, так и в наступательном бою. В июне июле 1942 года мы подготовили все девять инженерных батальонов для сооружения оперативных заграждений.

Большую помощь в успешном проведении специальной подготовки такого большого количества людей нам оказала правильно организованная, целеустремленная партийно-политическая работа. На партийных собраниях и в часы политподготовки партийные и политические работники разъясняли задачи батальонов и важность сложной и опасной специальности минера, которой в совершенстве должен овладеть каждый боец и командир.

30 июля получил приказ и график с точным указанием станций, на которых следовало произвести погрузку батальонов. Отдав необходимые распоряжения для выполнения приказа, 31 июля явился в Москву к начальнику инженерных войск Советской Армии.

В Москве меня принял генерал-полковник Воробьев в присутствии своего заместителя генерал-майора Назарова. М. П. Воробьев сообщил, что противник нанес два удара: один - в направлении Воронеж, Сталинград и другой Северный Кавказ, Баку.

- Немцам нужна бакинская нефть. Завтра с генералом Назаровым вы вылетаете на Северный Кавказ в распоряжение командующего группой войск генерал-лейтенанта Масленникова. Задача будет уточнена на месте. Необходимо возвести заграждения оперативного масштаба и помочь войскам закрыть путь немцам к бакинской нефти. Ваши батальоны, - сказал Воробьев, - будут сосредоточены в этом же районе.

1 августа мы вылетели на юг на военно-транспортном самолете. Наш маршрут пролегал параллельно и западнее Волги, над территорией, занятой немцами. Вместе с нами летели 20 младших офицеров - пополнение для войск генерала Масленникова. Вечером мы прибыли в Махачкалу и переночевали на аэродроме.

2 августа генерал Назаров назначил вылет на шесть часов утра. В самолете осталось несколько кресел за кабиной летчиков, другие были сняты. На правом кресле сидел генерал Назаров, на левом устроился я. Офицеры сидели на своих вещмешках.

Погода стояла хорошая. По берегам реки Терек хорошо просматривались изломанные линии траншей. Немцы были близко. Справа слышалась артиллерийская перестрелка. Незаметно я задремал. Внезапно раздался треск, и самолет сильно тряхнуло. Сначала я решил, что мы попали в воздушную яму, но тут же услышал пулеметную стрельбу. Стрелял бортовой пулемет самолета. Взглянув в иллюминатор, увидел мелькавшие деревья. Кто-то крикнул: "Горим!" Многие из офицеров получили ранения. Я попытался встать, но ощутил острую боль в левой ноге. Генерал тоже не мог встать, показывая мне на правую руку и ногу. Самолет сделал вынужденную посадку на высокой горе. Кругом росли деревья. Только трое из нас не получили ранений, в том числе адъютант генерала Назарова капитан Кириллов. Они вынесли тяжелораненых.

Трое наших легкораненых товарищей пошли искать населенный пункт. Часам к трем они возвратились с врачом, сестрой и санитарами.

К шести часам вечера нас разместили в здании школы села Ачкой-Мартани. Здесь теперь находился госпиталь. Сделали перевязку, мне на ногу наложили шину. В самолете между мной и генералом Назаровым сидел подполковник Владимир Кадников, один из первых моих начальников в те времена, когда я начинал службу в военно-инженерной школе в 1925 году. Ему перебило обе ноги выше колен, и на другой день он скончался. Село Ачкой-Мартани находилось близко от линии фронта, и поэтому нас эвакуировали в Тбилиси. Левая нога у меня оказалась перебитой, и на нее наложили гипс.

Через несколько дней нас отправили в Ташкент. Столицу Советской Грузии в то время объявили прифронтовым городом, и оставаться там было нельзя, так как нам предстояло длительное лечение.

Из газет мы узнавали, что на подступах к Волге и на Северном Кавказе развернулись ожесточенные бои. Меня постоянно тревожила мысль: где находятся сейчас наши батальоны? кто их встретит и поставит боевые задачи? Организовать их работу должны были мы с генералом Назаровым, а вместо этого оба оказались в госпитале. По заключению врачей лечение могло продолжаться месяц, а то и два. Состояние Константина Степановича было более тяжелым, и ему предстояло более длительное лечение. Я попросил лечащего врача направить меня в Новосибирск, где жила моя семья. Он с пониманием отнесся к этой просьбе, но предупредил, что это он может сделать только тогда, когда я научусь ходить с костылями.

И вот наступил такой день, когда я в сопровождении медсестры, опираясь на костыли, сел в поезд Ташкент - Новосибирск. 20 сентября утром я вышел из вагона на Новосибирском вокзале. Однако напрасно искал я среди встречающих лицо жены, которой послал телеграмму из Ташкента. Телеграмма пришла лишь на второй день после моего приезда.

Пятнадцать месяцев назад я уезжал из Новосибирска на фронт с двумя чемоданами обмундирования - мобилизационным запасом офицера. Чемоданы вместе с командирской машиной и многим другим военным имуществом сгорели еще в прошлом году где-то под Вязьмой. Теперь все мое имущество помещалось в солдатском вещмешке, который медсестра аккуратно поправляла на моей спине. Мы попрощались с ней. Вот и Советская улица. С большим трудом поднялся я по узкой лестнице на четвертый этаж. Позвонил. Дверь открыла жена. Удивившись и обрадовавшись, она бросилась мне на шею, но потом, отстранившись, печально посмотрела на мои костыли. Глазами, полными слез, я окинул ее худенькую фигурку. Как не похожа была она на ту Марию Тимофеевну, с которой мы на этой же площадке расставались 15 месяцев назад! Безмолвно стояли мы друг против друга и не смели нарушить молчания. И все же мы были счастливы. После стольких испытаний мы вновь встретились! Жена открыла одну из комнат и с тихой радостью показала мне целую кучу свежевырытой крупной картошки, которую она сама вырастила на участке в поле, выделенном ей хозяйственниками штаба округа.

Нога моя быстро заживала, и скоро я начал осторожно на нее наступать. Через несколько дней отбросил один костыль и ходил, постепенно увеличивая нагрузку на раненую ногу.

В начале ноября я был назначен начальником курсов усовершенствования командного состава инженерных войск (ИКУКС) в Костроме.

Чем увереннее наступал я на раненую ногу, тем сильнее росло во мне желание поскорее возвратиться на фронт. Несколько раз через приезжавших для проверки офицеров из инженерного управления я посылал рапорты начальнику инженерных войск с просьбой направить меня на фронт, заверяя, что я окончательно выздоровел.

В первые дни июня 1943 года меня вызвал начальник инженерных войск генерал Воробьев. К нему я явился без палки, хотя по предписанию врачей мне следовало еще "подпираться". Ознакомившись с состоянием моего здоровья и учитывая мое желание вернуться на фронт, генерал Воробьев сообщил вскоре, что меня назначили командиром 12-й штурмовой инженерно-саперной бригады РГК.

Этот вид инженерных соединений создавался впервые. Их организация вызывалась требованиями новой обстановки на фронте. Теперь немцы не наступали, а оборонялись по всему фронту и поэтому в больших масштабах использовали минные и другие заграждения. Новые соединения должны были уметь быстро разминировать минные поля, поставленные противником и нами, ставить новые и решать другие специфические задачи.

- Если ты уже здоров и хочешь вновь быть на фронте, иди в отдел кадров к полковнику Пожарову. Он оформит твое назначение, - сказал мне генерал Воробьев.

На следующий день я поехал в город Воскресенск, получив назначение на должность командира 12-й штурмовой инженерно-саперной бригады.

С ноября 1942 года по январь 1943 года советские войска в ожесточенных сражениях на берегах Волги окружили и 2 февраля ликвидировали крупную стратегическую группировку противника - 6-ю армию фельдмаршала Паулюса. После победы под Сталинградом Советская Армия развернула наступление по всему фронту от Ленинграда до Кавказа. В результате этого победоносного наступления советские войска на некоторых участках отбросили противника на 600-700 километров. Это дало возможность ввести в действие многие важные линии коммуникаций, связывающие центральную часть страны с южной, что облегчило маневрирование войск и имело большое экономическое значение.

После ожесточенных сражений и победоносного наступления Советской Армии зимой 1942/43 года на фронте наступило затишье. Обе стороны готовились к проведению весенне-летней кампании. Советское командование, опираясь на быстро растущее производство боевой техники и поступление ее в войска, а также исходя из условий ведения боевых действий, проводило реорганизацию объединений, соединений и частей Советской Армии. Пехота перешла к корпусной организации. Были созданы крупные артиллерийские соединения резерва Главного Командования, в том числе артиллерийские корпуса прорыва. Формировались новые танковые части, соединения и армии, обладающие высокой маневренностью и большой ударной силой.

На Южном фронте

Весной и летом 1943 года после разгрома немцев под Сталинградом и на Курской дуге советские войска полностью взяли стратегическую инициативу в свои руки. Перед Советской страной встала новая всемирно-историческая задача - очистить свою территорию от оккупантов и помочь европейским народам освободиться от фашистского порабощения. Это можно было осуществить только путем решительных наступательных боевых действий, для проведения которых Советская Армия располагала необходимым боевым опытом и материально-техническим оснащением.

Наступательные боевые действия требовали новых способов использования различных родов войск. И эти изменения вносились. Стало проводиться так называемое артиллерийское наступление, или огневой вал, когда наступление мотострелковых и танковых соединений и частей поддерживалось непрерывным артиллерийским огнем, ведущимся с последовательно занимаемых огневых позиций непосредственно за боевыми порядками пехоты.

Таким путем артиллерия подавляла и уничтожала вновь ожившие в ходе боя огневые точки, препятствовала контратаке противника и обеспечивала высокий темп наступления.

Совершенствование способов ведения наступательных боевых действий, как и изменения, проведенные в организации Советской Армии, свидетельствовали о творческом подходе к методам ведения войны в то время. Результатом такого подхода явилось решение Верховного Главнокомандования о создании и использовании в бою штурмовых инженерно-саперных бригад РГК.

Боевая деятельность этих бригад с первых же дней полностью подтвердила правильность решения об их создании. Они заслужили любовь и уважение командиров и бойцов стрелковых частей и подразделений, вместе с которыми решали важные задачи на самых опасных участках поля боя.

В оперативном отношении эти бригады действовали в составе фронтов. Как резерв Главного Командования их очень часто перебрасывали с одного участка на другой, где они действовали целиком или побатальонно, обеспечивая в инженерном отношении наступление объединений и соединений, действовавших на главном направлении. В тактическом отношении действия бригад выходили далеко за рамки выполнения задач чисто инженерного обеспечения наступления пехоты, а, нужно сказать, подобное понимание их роли в то время бытовало. Раньше инженерно-саперные подразделения обеспечивали боевые действия стрелковых подразделений, прокладывая пути через наземные и водные преграды, выполняли работу по возведению заграждений или по их ликвидации с помощью различных инженерно-технических средств, чтобы обеспечить успех пехоты с минимальными потерями живой силы и техники. Не упуская из поля зрения эти характерные для того времени задачи для инженерных войск, новая обстановка обусловливала и даже утверждала штурм как основной способ ведения боя этими бригадами. Докладывая Верховному Главнокомандующему о формировании и наименовании этих бригад, начальник инженерных войск генерал-полковник М. П. Воробьев предложил назвать их "ударные инженерно-саперные бригады". "Не ударные, а штурмовые инженерно-саперные бригады", - уточнил И. В. Сталин.

Весь боевой путь 12-й штурмовой инженерно-саперной бригады (РГК), которой я командовал вплоть до победы 9 мая 1945 года, был насыщен штурмовыми боевыми действиями против укрепленных позиций и фортификационных сооружений самого различного типа.