Охота на поросёнка

Глава пятая

Приехав в ГУВД, Мельников столкнулся с приятелем из шестого отдела.

– Где тебя чёрт носит? – полюбопытствовал тот. – Руденко тут рвёт и мечет.

– Неудивительно! За такие пряники я бы раком полз до Китая. Ты знаешь, откуда был этот дух?

– Оттуда.

– Не просто даже оттуда, а от Удугова! Он большими деньгами ворочал здесь. А в августе девяносто шестого лично расстреливал офицеров в Грозном.

– Вот оно что! Тогда всё понятно. А я-то думал…

– Что ты там думал? О чём ты думал?

– Дай сигарету.

Мельников вынул из пиджака «Парламент». Закурил сам, угостил товарища. Тот спросил:

– Знаешь, кто сейчас у Руденко?

– Не знаю. Кто?

– Чекист.

– Настоящий?

– По крайней мере, ксива у него настоящая. Я не побрезговал её в руки взять, когда он у меня спрашивал, где Руденко.

– Угу. Понятно.

– А угадай с трёх раз, кого они ждут?

– Да мне наплевать, кого они ждут, даже если они там ждут именно меня! А начнут мне руки вязать – так я пойду к Прохорову и пошлю его прямым текстом на все три буквы! Тогда на эти самые буквы пойдут они.

Разозлённый Мельников по крутым лестничным пролётам и коридорам почти бежал. Встречные шарахались, так как знали: лучше попасть под КамАЗ, нежели под Мельникова, который спешит выяснить отношения с руководством – собьёт, растопчет, а главное, не поверит, если потом ему об этом расскажут. Мало кто сомневался в том, что Мельников псих, поскольку ничем иным нельзя было объяснить его сокрушительность – ведь при росте метр восемьдесят четыре он весил вместе с пистолетом килограмм восемьдесят, не больше. Его причёска, благодаря привычке ерошить волосы, также не позволяла особенно проникаться к нему доверием при знакомстве, какой бы галстук каким бы сложным узлом он не повязал.

Младший лейтенант, мчавшийся навстречу Мельникову почти с той же скоростью, что и он, успел на бегу всучить ему какую-то карточку девять на двенадцать. Мельников запихнул её в карман пиджака, не глядя. Эта добыча ему несколько улучшила настроение, и поэтому в кабинет начальника первого отдела Московского уголовного розыска, подполковника Руденко, он не вломился, а, можно сказать, вошёл. Руденко, сидевший перед компьютером, встретил Мельникова небрежным взглядом поверх очков. За его спиной стоял невысокий, крепкий, короткостриженый гражданин в вельветовой куртке. Он не особенно превзошёл Руденко любезностью – лишь кивнул чуть заметно, после чего они оба опять воззрились на монитор.

– Всё, ничего больше на него нет, – мягко подытожил Руденко, нажав десятка два клавиш. – Курьер тогда отказался от показаний. Потом погиб в изоляторе. Да, на этом ниточка обрывается.

– Полагаю, вы о Шабанове? – догадался Мельников, садясь в кресло. – Не трогайте его, он хороший! А главное, бестолковый. Именно он теперь перед выходом падишаха заводит для него джип – вдруг мина заложена? Других жалко.

– Я тебе не завидую, если ты позволил себе хотя бы малейшее хамство в адрес диаспоры, – проронил подполковник, не отрывая глаз от компьютера.

– Да я разве что не сосал у них, – оскорбился Мельников. – Алиханов с Шабановым и ещё тремя молодцами торчал в квартире буквально с того момента, как из неё труп вынесли! Под ногами путался, лез во всё. Орал, что и его тоже могут убить, кому-то звонил с лифтовой площадки. И я всё это терпел!

– Знаю я, сколько стоит твоё терпение! Что сказал Алиханов?

– Дал показания. А вы разве с ним не созванивались?

– Я? С какой стати?

– Не знаю, он всё ссылался на вас. И на кое-кого ещё. Я так понимаю, прокуратура ручонки тянет?

– Уже не тянет.

Ответив так, Руденко поморщился, снял очки и вяло прибавил:

– ФСБ возымело виды на это дело. Вот представитель.

Тут крепыш вышел из-за стола, приблизился к Мельникову, пожал ему руку и сел напротив него.

– Агеев. Денис. Я буду помогать вам, господин Мельников, если вы не особо против.

– Помогать? Чем?

Агеев располагающе улыбнулся, вызвав у Мельникова доверие – но, естественно, не к своей персоне, а к врачам ведомственной стоматологической клиники.

– Вам должно быть известно, что у нас есть огромная база данных на Рамиля Юсупова. Чем он тут занимался, вы тоже знаете. Его смерть была выгодна только тем, кто хочет войны. То есть, никому.

Тут уж улыбнулся и Мельников.

– Вижу, что вы меня понимаете в полной мере, – сказал Агеев.

– Ещё бы, как не понять! Я не первый год в дурдоме живу, а тридцать восьмой.

– Ну, тогда поправлюсь. Я не совсем точно выразился, сказав, что намереваюсь вам помогать. Вы будете решать все вопросы так, как сочтёте нужным. Никто не уполномочен вас инструктировать, потому что и здесь, и там, – чекист указал на окно к Лубянке, – убеждены, что в такого рода делах вы вне конкуренции. Объясню мою функцию. Смерть Юсупова породила некоторые проблемы. И если их не решить, будет катастрофа. Действовать предстоит по ходу расследования, исходя из результатов каждого его этапа, о каковых результатах моё руководство должно узнавать немедленно. Вот поэтому мне поручено принять непосредственное участие в расследовании. Подчёркиваю – пассивное.

– Я говорил с таксистом, который вёз Юсупова от «Беверли-Хиллз» до дома, – сразу перешёл к делу Мельников, решив все интересующие его нюансы выяснить без Руденко. Последний тут же сказал Агееву:

– Человек пятьдесят, включая Шабанова, видели, как Юсупов, выйдя из казино, брал такси. Один из свидетелей смог частично припомнить номер машины.

– А говорите, что с Алихановым не общались, – заметил Мельников.

– Что рассказал таксист? – пришёл к Руденко на выручку контрразведчик.

– На Смоленском бульваре Юсупов взял проститутку и вместе с ней вошёл в свой подъезд. У таксиста глаз оказался цепким. Он хорошо запомнил её. Кудрявцев сюда его притащил и нарисовал фоторобот. Вот он.

Достав из кармана карточку, Мельников протянул её собеседнику.

– Таксист думает, что Юсупов её впервые увидел? – спросил чекист, взглянув на портрет и затем отдав карточку Руденко, который протянул руку.

– Да, он в этом уверен.

– Что говорят сутенёры? – спросил Руденко.

– Я ехал к ним, когда Прохоров меня вызвал… Чёрт, я забыл о нём! Побегу.

– Расслабься, он в министерстве. Двадцать минут как уехал.

Вскочивший Мельников вновь уселся и закурил.

– По месту происшествия что там есть? – торопил Агеев.

– Убийца стрелял из вальтера, а Юсупов – из парабеллума. Ни тот, ни другой ствол нигде ранее не светились. Внутристенный сейф за шкафом открыт и пуст. В центре комнаты на полу валялись духи, помада, прокладки, тушь, пудра, презервативы. Женскую сумку вытряхнули, чтоб вынести в ней добычу. Ближе к дивану валялась целая сигарета, имеющая следы помады, а возле двери – треснутая дешёвая зажигалка. Она не принадлежала Юсупову, у него в кармане была другая. Под трупом, который лежал ничком вдоль окна, были обнаружены неплохие женские туфли тридцать восьмого размера. Если не ошибаюсь, от фирмы Эш.

– Какая-нибудь картинка сложилась?

– Киллер велел Юсупову открыть сейф. В нём был парабеллум. Юсупов успел пустить его в ход, но высоко взял. А он, между прочим, был неплохим стрелком, имел очень большой опыт. Судмедэксперты считают, что он стрелял, уже падая.

– Значит, мы имеем все основания говорить о высоком профессионализме убийцы?

– Нет, не имеем, даже если рассматривать только выстрел, не принимая во внимание то, что во всём прочем он показал себя исключительным идиотом. Я кое-что понимаю в выстрелах. Технично загнать матёрому боевику, схватившему парабеллум, пулю между бровей – это, знаете ли, слишком красиво, чтобы быть правдой. Либо имела место случайность, либо Юсупову что-то вдруг помешало.

– Так, – вымолвил Агеев, переглянувшись с Руденко. – Значит, есть признаки, указывающие на то, что парабеллум был в сейфе?

– Да, следы оружейной смазки на полке сейфа.

– Понятно. Что с отпечатками?

– Отпечатки с предметов из женской сумочки обнаружены на валявшейся зажигалке, туфлях и дверной ручке. На дверной ручке, дверной задвижке и туфлях имеются ещё одни отпечатки, также не идентифицированные по базе. Больше ничего интересного сообщить не могу насчёт отпечатков. Квартира принадлежит двоюродной сестре Юсупова. Она сейчас заграницей. Связаться с нею не удалось пока.

Дотянувшись до пепельницы, стоявшей перед Руденко, Мельников бросил в неё окурок. Потом он взял со стола портрет основной свидетельницы и, сунув его в карман пиджака, продолжил:

– Таксист подвёз их к подъезду в три. В три ноль пять соседи по этажу услышали женский крик. Кстати, в холле обнаружена недокуренная сигарета с той же помадой, что и на сигарете в квартире. В три пятнадцать соседи сверху и снизу слышали звук, похожий на выстрел.

– Только один?

– Да, два выстрела прозвучали одновременно. Их слышали только три человека, которые не убеждены, что им не почудилось. Дом элитный, с толстыми перекрытиями. Спустя приблизительно минут семь в холл вошли три лица кавказской национальности. Они начали долбить в дверь квартиры Юсупова и орать. Жильцы трёх других квартир их прогнали. О жильцах всё. Теперь – что касается Алиханова. Надо?

Руденко начал перебирать какие-то документы, лежавшие на столе.

– Прошу вас, – сказал Агеев.

– Глубоко чтимый мною глава чеченской диаспоры господин Алиханов и господин Юсупов договорились встретиться у подъезда в три. Опоздав где-то на пятнадцать минут, Алиханов звонит Юсупову на мобильник. Юсупов не реагирует. Свет у него в квартире горит. Тогда Алиханов шлёт к нему трёх своих молодцов – узнать, что стряслось.

– Почему он сам не пошёл?

– Потому что он, в отличие от вас, полагал, что в смерти Юсупова кое-кто заинтересован и что его пасёт киллер, который мог оказаться в квартире. Мсье Алиханов – человек храбрый, но… Вы меня понимаете.

– Он не говорил, кто, на его взгляд, собирался убрать Юсупова?

– Полагаю, что Алиханов сам вам об этом скажет.

– Я знаю, что он мне скажет. Мне интересен ваш комментарий.

– Я комментирую факты, – возразил Мельников. – Чьи-то соображения комментировать не хочу.

– Простите. Что было дальше?

Мельников не ответил. Агеев, видя его досаду, дал объяснения:

– Я непосредственно с Алихановым не общался. Он в шесть утра позвонил моему начальству и истерично изложил свою версию. Он боялся, что вы его арестуете.

– Глупцы всех считают глупцами, – вполголоса отозвался Мельников и продолжил рассказ: – Бойцы Алиханова возвратились к нему в машину. Он велел ждать. Через пять минут из подъезда вышли парень и девка. Под проливным дождём они не спеша, в обнимочку, без зонтов, миновали дом и свернули за угол. Парень был в джинсах, свитере и кроссовках, а девка, по виду та самая проститутка, шла босиком.

– Обалдеть! – Присвистнул чекист. – А что на ней было?

– Блузка и юбка выше коленок. На плече сумочка.

– А как выглядел её спутник?

– Тощий, ростом примерно метр восемьдесят – как и девка, кстати. Взъерошенный, длинноносый.

– Жильцов по этим приметам проверили?

– Проверяют, но это мартышкин труд, идиоту ясно. Сразу после того, как парочка сгинула, Алиханов вновь велел своим ухарям попытаться войти в квартиру. И её дверь оказалась открытой, хоть восемью минутами раньше она была заперта. Жильцы соседних квартир также уверяют, что сразу после ссоры с кавказцами они заперли коридорную дверь. В течение этих восьми минут из подъезда вышли только те двое. Увидев труп, люди Алиханова возвратились к нему, и он позвонил в милицию. Наряд прибыл в три сорок пять. Я подъехал в четыре сорок.

– Благодарю вас, – сказал Агеев и, вытащив телефон, начал набирать эсэмэску. Мельников сонно взъерошил волосы. Продолжая просматривать документы, Руденко вяло предался воспоминаниям:

– Год назад солнцевская мафия наехала на чеченцев, желая отвоевать у них гостиницу «Рэдиссон Славянская». Юсупов предложил солнцевским отвалить. Они отвалили сразу. Думаю, что Юсупов…

– Благодарю и вас, – прервал подполковника контрразведчик, убрав мобильник. Руденко пожал плечами и снял очки, чтобы протереть их платком. Агеев поднялся.

– Ну так давайте прокатимся к сутенёрам этой девчонки, – сказал он Мельникову. – Едва ли она свободный художник.

– Да, таковых на Садовом нет.

– Возможен ещё один вариант. Вы так не считаете? На мой взгляд, уж слишком она красивая, чтоб стоять у бордюра!

– Да ладно вам, – махнул рукой Мельников, поднимаясь. – Бордюр – приличное место.

Встав, он зевнул. Одёрнул пиджак. Прибавил:

– Щёчки у неё пухловаты. Ладно, поехали! Я люблю иногда к сутенёрам съездить.

– Одну минуточку, – с холодком произнёс Руденко, крутя очки. Мельников взглянул на часы. Он уже шёл к двери, но, будто бы углядев лишнюю минуту, остановился с жестом нетерпеливого одолжения. И, конечно, услышал примерно то, что предполагал услышать:

– Из-за таких, как ты, Мельников, к нам относятся как к бандитам. Точнее, как к отморозкам. Будь моя воля, ты бы из управления вылетел. Я был против того, чтобы ты вёл данное дело. Однако Прохоров настоял, так как от него хотят быстрого результата, и он считает, что хамство – это приемлемый инструмент. Так вот и докладывай непосредственно Прохорову, а я отстраняюсь. Это моё решение. Прохоров согласился. Прошу обходить подальше мой кабинет, пока занимаешься этим делом. Всё понял?