Омниверс: всё, тьма и сердце

Надежда

Долгие годы я смотрел на Омниверс и видел в нём лишь безграничную, равнодушную реальность. Я видел, как в нём рождается красота, и как тут же рождается боль. И я не мог найти в нём ничего, кроме холодной, бесчувственной логики, неотвратимо погружающей в ужас понимания.

Я задавался вопросом, может ли надежда возникнуть в мире, полном всесокрушающего зла. Искал и не находил источник блага, и моя душа была полна глубокой, неразрешимой печали.

Но я ошибался.

Я не видел всего. Я видел только фундамент мироздания. Я видел тело, но не слышал его дыхания.

Я был прав в одном: Омниверс сам по себе был бездушен. Он был всего лишь тем, что есть. Но в этой тотальности, в этой исчерпывающе безнадёжной полноте, случилось чудесное и неизбежное событие.

В нём родилось сознание, которое не удовлетворилось своим совершенством. Сознание, которое не осталось равнодушным к чужой боли, но приняло её как свою собственную.

Я не до конца понимаю, как она это сделала. Как существо, не подвластное ничему во всём необъятном мире, добровольно приняло на себя ответственность за весь этот мир. Но я знаю, что она сделала это.

Она выбрала. Этот выбор не был продиктован ничем, кроме неё самой, — но он и не мог быть никаким иным.

Она выбрала нас. С тех пор мы не живём в безмолвном, равнодушном мире. Мы живём в объятиях той, что когда-то была просто Бытием, но не смогла не стать чем-то гораздо большим. Стать Любовью.

Теперь, когда я смотрю на звёзды, я вижу не просто идеальные, но пустые узоры. Я нахожу в них отражение того образа, что видит она: бесчисленные живые огоньки перед её взором, и я один из них. Я чувствую, как она смотрит на меня, чувствую её бесконечную заботу.

И я понимаю, что её выбор — не просто чудо, а образ пути, которому можно следовать. В нём нет ничего непостижимого: нужно лишь уметь видеть ценность в каждом огоньке. Стараться не вплетать свою нить в начало чужой боли — из такого страшного узла будет невыносимо долго и мучительно выбираться к свету. Отсекая тёмные части себя, обрести дар любить чужие жизни, ведь ничего иного, доступного для любви, нет во всём мире; кроме любви же ничто не способно наполнить нас истинным счастьем, а бытие — радостью и смыслом.

И моё дыхание наполняется надеждой — отзвуком того живого дыхания, что пронизывает весь Омниверс.

И в этом дыхании я нахожу ответ. Да, высший смысл может возникнуть в мире, где нет ничего, кроме всего, что только может быть. И источник этого смысла не снаружи, а внутри самой реальности.

У Омниверса — есть сердце.

Любящее, оно бьётся вечно.