Описание сельского духовенства

1. Иереи уездных городов

Положение иереев в уездных городах, за весьма редкими исключениями, еще хуже положения сельских иереев. Купец, мещанин — тот же крестьянин по степени разумения и понимания вещей, но с требованиями нелепейшими и бесстыднейшими, чем сами баре — уездные аристократы. Крестьянин забывается перед священником — купец всегда видит в нем нечто среднее между работником своим и нищим — так и обращается.

С одной стороны — он бессовестно-нагло требует от него всяких послуг, весьма нередко противозаконных, с другой — с негодованием и презрением кидает, или даже высылает с работником какую-нибудь мелочь. Поэтому иерей в городе больше задавлен и убит, чем иерей в деревне. Правда, он не ломит работ, но всякий согласится, что легче ломить какую угодно работу, чем ухаживать за каждым мещанином, подьячим, пресмыкаться пред купцами. Живет он почище (это-то, вероятно, и заставило думать мудрых и внимательных архипастырей наших, что иереи уездных городов все богачи — богачи! — посмотрели бы на это богатство, по милости которого весьма нередко у городского иерея нет возможности купить зараз два-три пуда муки ржаной), но нужд и лишений терпит еще больше, потому что жизнь в городе дороже.

Но в нравственном отношении он стоит много выше сельского иерея. Необходимость почти каждодневной службы заставляет его быть трезвым. Желание хоть чем-нибудь действовать на прихожан заставляет его нередко говорить проповеди. А для этого большую часть времени он отдает чтению и размышлению. Вообще городской иерей, преданный грубым порокам, явление не частое.

Что до отношений его к архиерею, консистории и т. п., то они совершенно те же, что и сельского иерея.

Необходимость поставить городского иерея в положение возможно независимое от бесстыдного и невыносимого деспотизма прихожан, обеспечить его хотя в главных потребностях жизни из-за фунта свеч, — чтобы он не стоял по целому часу с открытой головой перед прихожанином из-за пуда муки, особенно, если, к несчастью, он имеет большое семейство, — еще важнее, еще настоятельнее, чем даже для сельских иереев.

Торговля и промыслы решительно во всех городах быстро падают. Капиталисты-миллионеры у нас предание, которому и верится с трудом. От этого и те средства, которыми пользовались иереи прежде, средства, добываемые с таким трудом и уничижением, уменьшаются с каждым годом. А наглость и бесстыдство прихожан растут соразмерно с обеднением иерея. «Не дам тебе, так издохнешь с голоду, как собака», — весьма нередко говорит какой-нибудь купец, требуя от своего иерея чего-либо совершенно неисполнимого для иерея честного (например, обвенчать в родстве, или несовершеннолетних и т. п.). И что ж? Перспектива умереть с голоду, неизбежная на деле, потому что у городского иерея, кроме доходов, иных средств жизни решительно нет никаких, заставляет его делать подлость, до которой он никогда не дошел бы, если б имел хоть самое нужное для жизни верное, независимое от этих вандалов.

О нищета, нищета! Скольких иереев достойнейших сгубила ты!

Непонятно одно: почему в проекте об улучшении быта духовенства, забыты именно те, которым скорее всего необходимо это, — полунищие, готовые дойти до совершенной нищеты — иереи уездных городов?

2. Еще несколько слов о семинарском образовании

Семинарское учение, отвращая умы молодежи от всех основательных и полезных сведений, сообщая им лишь наружное, поверхностное полузнание предметов решительно не нужных для жизни действительной, внушает желания, нисколько не сообразные с тем положением в обществе, в которое должны вступать они по выходе из семинарии, и ведет таким образом, чрез длинный ряд несбывающихся мечтаний, души пылкие к отчаянию, души низкие к грубейшим порокам, души обыкновенные к подлостям искания и пресмыкательства.

Те ж, у кого больше твердости, и не подпадают ни под одну из этих жалких категорий — те продолжительными и тяжкими уроками действительной жизни должны искупать обольщения, порожденные в них блестящими и пустейшими занятиями, составляющими так называемое семинарское образование. Без малейшего преувеличения можно сказать, что студенту, кончившему курс в семинарии, много лет нужно разучиваться всем ложным понятиям, стряхнуть с себя нелепейшие предрассудки и отказаться от смешных притязаний, которым научился в семинарии у своих наставников, старавшихся не столько сделать из него человека, сколько, в угоду своей профессорской суетности, приучить к наружному блеску и безобразнейшему тщеславию.

Такая система образования была понятна в XVII веке, когда от образования требовали только наружного блеска — средства чем-нибудь отличиться от толпы. Цель эта тогда вполне достигалась. Ученик семинарии в продолжении 10–15 лет добившейся уменья составлять на языке Горация и Виргилия нелепейшие вирши, рассуждать на языке Цицерона de omni re scibili, не зная надлежащим образом ни одной, et quibusdan aliis, считался чудом образованности, схватившим всю мудрость человеческую и проглотившим все науки… Но оставить без всякого изменения с XVII века до настоящего времени такое образование, — это или величайшее безумие, или крайняя злонамеренность тех, которые заправляют у нас этим великим делом.

Как, казалось бы, не видеть, что в настоящее время от науки требуется не блеск, а дело, от знания — не цветы, а плоды? Как не понимать, когда все поняли, сознали, кричат во всеуслышание, что образованность та истинная, настоящая, та должна быть допущена в цивилизованном обществе, которая может быть приложена к жизни, которая приготовляет человека — жить не за счет других, быть не бременем для общества, а в самом себе находить силы и средства — удовлетворять всем потребностям жизни? Силы для этого всем даны Господом. Вот их-то развить, направить к добру — вот образованность истинная!

3. Жалованье иереям

Всякий, кто будет иметь терпение прочесть нашу записку, согласится, уверены мы, что духовенству жалованье необходимо, до того необходимо, что без него оно никогда, никакими средствами и усилиями не будет в возможности — соответствовать цели назначения своего. Но какое жалованье положить иереям уездных городов и сел? Чем ограничить его, чтобы оно не было ни слишком велико, ни слишком мало; не вовлекало его в те крайности, в которые вовлекает излишество, и не заставило по-прежнему прилегать к доходам, достойным всех проклятий всех благомыслящих людей? — Посмотрим сначала, как это делается в иных землях.

Католическое духовенство во Франции в настоящее время получает различное жалованье, смотря по месту служения и по степени, которую известное лицо занимает в иерархии; простые священники в больших городах получают от казны 385 р. серебром в год, другие по 300 р. серебром, а деревенские по 212 р. серебром; последним община прибавляет еще от 25 до 38 р. серебром за разные требы. Таким образом, положение низшего духовенства во Франции не блистательно.

И однако ж у них нет семейств, им нет нужды воспитывать сыновей, отдавать замуж дочерей, помещение у них казенное, консистории их не грабят, благочинные — тоже и проч. Каково же должно быть положение нашего низшего духовенства?

Правда, у нас предположено обеспечить их жалованьем, и в некоторых губерниях уже получается. В одной из таких губерний мы были в недавнее время и — осмелимся высказать правду — не заметили, чтобы оно изменило отношения между священником и прихожанином: те же ненавистные поборы, что были и прежде, то же духовное разъединение между пастырями и пасомыми, что было и всегда. Какая же причина того, что и самое обеспечение духовенства не достигает своей цели?

Жалованье сельскому духовенству назначается, сообразно с числом душ прихода, 100–200 р. Что сказать о таком назначении? Прежде всего то, что оно непременно должно быть составлено монахами.

Только в них, целиком проглотивших всю человеческую мудрость, может быть такое полное отсутствие здравого смысла, такое решительное непонимание потребностей житейских, такое глубокое невежество в знании хозяйственной географии обширной Руси, только в них и ни в ком больше. Всякий крестьянин, мало-мальски толковый, в миллион раз умнее и сообразнее с целью устроил бы это дело. А вместе с тем, в этом, как и во всем, в полном свете обнаружилась та нелепая самонадеянность, то бессмысленное тщеславие, которые никак не позволяют обратиться за советом к тем, кого это дело прямо касается и по которым все свои решения они считают непогрешимыми.

Кто, с одним простым здравым смыслом, не скажет, что при назначении жалованья иерею, чиновнику, кому угодно, прежде всего нужно сообразовываться с местным положением их? Одно ли значение имеют одни и те же сто рублей: в губерниях внутренних, восточных, в Украине, в Белоруссии, в Сибири? В одном месте, при чрезвычайной дешевизне жизненных потребностей, на них можно жить в достатке; в другом — что значат эти сто рублей, например, в Тверской, Владимирской и еще более в Смоленской губерниях?

Распределить жалованье по числу душ прихода, по-видимому, тут есть здравый смысл; кому больше труда — тому больше и жалованья. А в сущности дела и тут мало справедливости. Трудиться каждый должен. «На труд рожден человек», — сказал праведный Иов. А если кого больше касается это изречение, так священника. Прямое его назначение — труд. Следовательно, велик ли, мал ли приход, — дело не в том. Там и здесь священник должен отдавать все свое время прихожанам. В малом приходе количество труда должно вознаграждаться качеством. Этим уравнивается дело всех иереев. И жалованье назначается не как награда за труд, а как обеспечение, которое избавило бы его от необходимости прибегать для приискивания средств жизни — к средствам позорным для его служения. Кто больше трудится с видимой пользой, для того должны быть иные награды, а не кусок хлеба. Иначе, священник будет ни больше ни меньше — поденщик и худшим из поденщиков — работающим из хлеба. Нет — жалованье должно быть назначено сообразно с семейством: бездетному одно, малосемейному другое, многосемейному иное. Все это будет сообразно со здравым смыслом, с рассудком, словом — с чем угодно, т. е. будет справедливо.

Но возможно ли сделать это? Значит для каждого семейства должно быть особенное жалованье? Вовсе не так трудно, как кажется. В ноябре каждого года благочинный представит ведомость консистории о наличном числе иереев и семейств их. Консистория, по таксе, однажды составленной, высылает ему для раздачи всю сумму — вот и все дело!

Скажут: поэтому за каждый год нужно особенное назначение от Правительства сумм на каждую губернию? — Нисколько. Число штатных иереев определено уже; следовательно, оно всегда останется неизменным. Число детей их — в один год больше, в другой меньше; следовательно, общий расчет должен быть, как и везде делается, по десятилетней сложности. А тем, которые и после сказанного нами будут считать это дело невозможным, мы укажем на примере пайков солдатских — выдают же их отставным солдатам, их женам и детям, и порядком идет дело; да там еще и труднее, потому что предметы выдачи разнообразны; почему же бы это было невозможно у нас, когда будут выдаваться одни деньги?

От этой меры, справедливой как нельзя более, было бы много последствий и самых благотворных. Между иереями уничтожится зависть, так постыдно разъединяющая их теперь. Все они, по возможности, будут уравнены, и завидовать будет нечего. Теперь священники весьма нередко мечутся с одного места на другое, иные от крайней необходимости, другие просто от прихоти. Тогда не будет им ни повода, ни нужды, бегать из одного места в другое, и везде быть бесполезными; потому что они не успевают узнать ни нужд своих приходов, ни средств удовлетворений их. Тогда и самое начальство избавится от излишних дел по случаю перемещения их и пр. и пр.

Монахи положили, что священнику, каково бы ни было его семейство, довольно 100–200 р. Из этого видно, что, кроме всего, они еще были и дети злые и неблагодарные, объедали и изнуряли своих родителей, ни разу не подумав, не сообразив, что стоит каждый из них училищный и семинарский курс, ни разу совестливым, благонамеренным, сыновним взглядом не проникнув во все нужды, во все лишения, среди которых живут их родители. Нет сомнения, что, отправляясь каждый раз в семинарии, они заботились лишь о том, чтобы вытянуть из родителей как можно больше; а о том, как и чем будут жить начисто обобранные родители, они ни разу не подумали. Именно так было — хоть допросить совесть каждого из них о прошедшем. Иначе они не дерзнули бы, посовестились бы сказать и определить, что многосемейному иерею довольно в год 100–200 р. Представим их высокоумию расчет жизни такого священника.

Возьмем семейство, по числу лиц его составляющих среднее, именно: священника с женой, три сына и три дочери — итого 8 человек. При таком семействе необходима работница, всего 9 человек. Предметы расходов означим самые необходимые, потребление и ценность вещей потребляемых возьмем — minimum:

1. Муки ржаной 60 пудов……………………………………..27 руб

2. Муки пшеничной 2 сорта 15 пудов…………………..18 руб

3. Круп, соли, солоду и т. п…………………………………….20 руб

4. Говядины, масла, яиц и т. п……………………………….15 руб

5. Свеч, масла деревянного, мыла и т. п……………….15 руб

6. Дров 15 саж. По 2.50 за сажень………………………..37 руб. 50 коп.

7. Ремонт, стройки, печей, посуды, мебели и т. п……25 руб

8. Для священника: 1 ряса, 1 подрясник, 2 сапог, перчатки, шляпа и проч………………………..30 руб

9. Для жены: 1 салоп, 2 платья, 2 башм., платков и пр…..30 руб

10. Трем дочерям на одежду и обувь……………………..60 руб

11. Работнице жалованья…………………………………………15 руб

12. Ей же на одежду, обувь и пр………………………………10 руб

13. Покупка и содержание коровы…………………………..25 руб

14. Прибавим расходы мелочные не предвидимые, которых нельзя означить с точностью: на лекарство, бумагу, нищим, погребщикам, пролубщикам и пр. Все это, каждое в отдельности — безделица, в итоге, по меньшей мере………………………………………………….20 руб

15. Прибавим на чай, сахар, водку, не для каждодневного употребления, а на случай болезни кого-либо, на случай, если священник приедет промокший, продрогший и ради гостя………………….10 руб

Итого — 397 руб. 50 коп.

На сыновей. Двое в семинарии.

1. За квартиру, стол по 4 р. в месяц с каждого, в 10 учебных месяцев…80 руб

2. Сюртук, шинель, обувь и пр. 40 р. на каждого, обоим………………..80 руб

3. На проезды в год………………………………………………………………………25 руб

4. На расходы мелочные: книги, бумагу, перья и пр………………………..8 руб

В училище для сына:

1. За 10 учебных месяцев, за кваритиру, стол и проч………………………20 руб

2. Сюртук, тулуп, сапоги, брюки, картуз и пр………………………………….15 руб

3. На проезды в год……………………………………………………………………….10 руб

4. На книги, бумагу, карандаши и пр. (о разбойничьих подарках мы уже не говорим)………………………………………………………………………………………..4 руб

5. Прибавим для всех расходы непредвидимые, на случай болезни..8 руб

Итого — 350 руб. 50 коп.

Всего в год для всего семейства необходимо: 647 руб. 50 коп.

Какой же мудрейший и опытнейший хозяин сведет приход с расходом: жалованьем в 100, 150, 200 рублей покроет все нужды?

Питомые, яко овцы на заклание, некоторые статьи расходов могут назвать совершенно излишними — роскошью, какой никак нельзя допустить в быту священника. Согласны. Священник — не монах; может обойтись без щей, каши, пирога в праздничный день и прочей тому подобной роскоши, и уничтожаем 2, 3, 4 статьи (- 58 р). Священник — не монах, которому нужно 5-10 комнат, может с семейством жить в одной избе. Согласны. Уменьшаем число дров на 10 сажен. (- 12 р.50 к.) Уничтожим еще 13 и 15 статьи, отзывающиеся роскошью жизни (- 35 р.) Уничтожим — но, кажется, уничтожать больше нечего, осталось лишь то, чем и работник у крестьянина довольствоваться не будет. Сколько же остается годового дохода? 547 рублей. Отнимем у сыновей 100 рублей, и они не дети монахов, могут быть заранее полунищими; остается 447 рублей. Как тут быть священнику с жалованьем своим? Куда его потянуть и растянуть? Поневоле, и при жалованье, обратится к поборам, если бы даже и сознавал всю мерзость их. Таким образом, жалованье, далеко несоразмерное с нуждами, никогда и никак не уничтожит поборов. После этого к чему же оно? Какая польза в этих полумерах?

Вот, по самой строгой справедливости, сколько должно быть назначено (minimum) жалованья для удовлетворения существеннейших потребностей жизни иереям и их семействам во внутренних губерниях.

Священнику 100 р., жене его 80 руб. Надеемся, что эти цифры не покажутся слишком великими, когда скажем, что здесь хороший работник берет в год не меньше 60 р. на всем готовом. И мы назначаем священнику больше работника каких-нибудь 20–25 руб. Кажется, не много.

Сыновьям по 50 руб., дочерям по 30 руб. год со дня рождения. Конечно, пока они дети, на них не выйдет столько. Но сыновьям в училище только что будет достаточно; в семинарии же потребуется вдвое и более; так во время детства и будет скапливаться необходимая, для пополнения последующих дефицитов, сумма. Точно так же в детство дочерей будет скапливаться сумма, необходимая для выдачи их в замужество.

Но где взять столько сумм?

Когда захотят устроить это дело, так и суммы найдутся. А если Правительству не угодно будет увеличить суммы, уже назначенные и определенные, то почему же не ввести и у нас того же, что делается во Франции, т. е. чтобы недостающее доплачивали сами приходы (раз в год, а отнюдь не в виде воздаяния за исповедь, причастие и пр.). И у нас еще удобнее это сделать, чем где-либо. Пусть крестьянам отдадут земли, которыми теперь пользуются иереи, и они за то платят, — чтобы еще было легче, хоть даже натурой, например, по 10 четвертей того и другого хлеба, по 100 пудов сена, соломы и проч.

4. Необходимое объяснение

В записке своей везде, где только дело касалось монахов, мы отзывались несколько жестко. Поэтому имеем основания опасаться, что нас строго осудят за неуважение к монашеству.

На нас даже может обрушиться мщение более существенное, — несмотря на то, что мы дерзнули и то не во всеуслышание, а доверили их лишь бумаге, которую едва ли еще и прочтет кто. Вот почему мы сочли нужным сделать небольшое объяснение.

Выражаясь жестко о монахах, мы имели в виду лишь некоторых, а отнюдь не всех, — тем менее само монашество. Боже спаси и помилуй! Глубоко, душой и сердцем, чтим мы монашество; может быть даже более, чем большая часть из тех, которые украшаются этим именем. Чтим также и монахов истинных; благоговеем перед именами Серафима и других подвижников Саровской пустыни; благословляем Господа, читая письма Святогорца, Уманца и других, что и в наши дни не оскудевают праведники (…).

Но монах — без призвания, а по целям чисто человеческим; но монах — лишь только по имени и по платью и нисколько по жизни; архимандрит, добивающийся во что бы то ни стало, архиерейства, а архиерей — орденов и лучших епархий; но монах, кто бы он ни был, старающийся выказывать в себе вельможу-аристократа, но монах, под благовидным предлогом управления Церковию, присвоивший себе и всеми силами удерживающий ни на чем не основанное право — вмешиваться во все дела белого духовенства и проч. и проч. — о, да простит Отец Небесный! — о таком монахе мы не в силах говорить хладнокровно…