ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Логан вернулся, когда за окном уже начали сгущаться ранние сумерки и зажглись фонари. Я слышала, как прозвенел колокольчик у входа, как Агнесс открыла дверь, что-то возбужденно заговорила, как ей в ответ раздался низкий голос, от которого у меня ослабли колени. Похоже, выполнить принятое решение окажется труднее, чем думалось.

Я заготовила целую речь, объясняющую, почему нам обоим лучше сделать вид, будто прошлой ночи не было. Но сейчас, когда стремительные шаги приближались к гостиной, не могла вспомнить ни слова.

— Николь. Почему ты сидишь в темноте? Я там захватил кое-что к ужину…

Он осекся, подошел ко мне, взял за подбородок и заставил поднять голову, посмотреть ему в лицо.

— Та-ак, — протянул насмешливо. — И что теперь?

— Уходи, — попросила я безжизненным голосом. — Забирай то, что ты там принес, и уходи. Исчезни из моей жизни. Оставь меня.

Он молчал, смотрел мне в глаза, и я бы многое дала за то, чтобы прочесть его мысли. Боялась, что он не прислушается к моим словам, а еще больше — того, что прислушается. Хотела ли я в этот момент, чтобы он ушел? Ответа на этот вопрос у меня нет.

— Не могу, — выдохнул он спустя несколько долгих мгновений.

Наклонился и накрыл мои губы своими. И тут оказалось, что память о наслаждении, испытанном ночью, жива во мне. Невольно я сама подалась к нему, отвечая на поцелуй, а все тело обдало жаркой волной. Желание вновь пережить ночные эмоции охватило меня, заставило прильнуть к Логану, вжаться в него, обхватить руками его шею, запустить пальцы в густые волосы на затылке.

— Ну вот, — хрипло шепнул он, прервав поцелуй, — вот чего ты хочешь на самом деле, Николь.

Я тяжело дышала, сил сопротивляться не осталось. Он повернул меня спиной к себе, одной рукой сжал грудь, другой задрал подол домашнего платья, скользнул между бедер. Я покорно развела ноги чуть шире.

— М-м, сегодня без белья? Мне нравится. Возбуждает.

То, что он возбужден, я ощущала плотно прижатыми к его телу ягодицами. Он резко ввел в меня сразу два пальца, и я застонала, откинув голову ему на плечо. Горячие губы тут же прижались к шее. Меня сотрясала дрожь, все вокруг перестало иметь значение, кроме безудержного желания снова почувствовать его внутри. А он медлил, ласкал грудь сначала через одежду, потом просунул ладонь в вырез платья и несильно ущипнул сосок.

— А-ах.

Стоя на цыпочках, крепко прижатая к телу Логана, я не могла извернуться, перехватить инициативу. Да что там — я бы упала, наверное, если бы он разжал руки. Но непривычное ощущение своей полной зависимости от мужчины заставляло терять голову от желания. Ладонь, ласкавшая мою грудь, выскользнула из выреза, надавила мне между лопаток. Догадавшись, чего он хочет, я уперлась руками в стену, прогнулась в пояснице, чтобы ему было удобнее войти в меня. Времени на то, чтобы раздеться, не было — мы оба сгорали от нетерпения. Задранный подол, расстегнутые брюки — и довольно. Первый же толчок вырвал всхлип у меня и стон у Логана.

— Да-а.

Он сжимал руками мои бедра, резко притягивал меня к себе, заставляя вскрикивать с каждым движением. Продержались мы недолго — очень скоро нас накрыло волной безумного наслаждения.

Пришла в себя я уже лежа на полу. Логан — Реймонд — лежал рядом, ласково перебирал мои волосы.

— Вообще-то, здесь есть диван, — усталым голосом сообщила я. — Это если ты вдруг не заметил.

— Хорошо, — покладисто согласился он. — Тогда продолжим на диване.

Отказываться я не стала.

* * *

Весь следующий день мы провели в спальне, лишь два раза спустились в столовую, испытывая зверский голод. Логан, правда, спросил, нельзя ли велеть Агнесс принести нам еду, но я только мотнула головой. Не хотела, чтобы горничная видела развороченную постель и смятые простыни. Конечно, она прекрасно знала, чем занимается ее хозяйка с гостем, но открыто демонстрировать ей свидетельства бурной страсти я не собиралась. Накинув халаты на голые тела, мы поспешно съедали холодные закуски и возвращались обратно, игнорируя вопросы Агнесс о том, во сколько ей подавать горячее.

— Завтра, — бросил Логан уже с лестницы, и я ущипнула его за руку.

Он отплатил мне, как только за нами закрылась дверь. Грубо схватил за плечи, повалил лицом вниз на кровать, и через несколько минут я уже позорно хныкала и умоляла его прекратить сладкую пытку.

Выяснилось, что я почти ничего не знаю о мире чувственных наслаждений. Когда-то давно, в самом начале нашего романа, Чарли со смущенным видом показал мне наручники и плетку, но я с ужасом отказалась от использования этих предметов в любовных играх. Реймонд же продемонстрировал мне, каким образом можно доставить друг другу удовольствие, не прибегая к помощи разнообразных приспособлений. Только пальцы, губы, язык. Я металась на кровати и кричала в голос, а потом покорно делала все, что он говорил — и находила в этом удовольствие.

— Я без ума от тебя, — шептал он, лежа рядом и медленно водя рукой по моему животу. — Никогда не думал, что однажды встречу женщину, с которой смогу забывать обо всем.

А я просто растворялась в нем. Сейчас, в этой комнате, в этой постели, я больше не принадлежала себе. Мы могли позволить себе забыться друг в друге. Ненадолго, до следующего утра, когда он снова стал специалистом из Королевской канцелярии, а я — штатным менталистом провинциального Управления.

* * *

Утром я предложила Логану довезти его до "Континенталя" либо высадить за углом, немного не доезжая до Управления. Для меня лично второй вариант был бы предпочтительнее, вот только вряд ли кто из сотрудников сдержал бы удивление, случись ему заметить, как его светлость добирается на службу пешком. Мобиль Реймонда стоял в гараже отеля, а как он добрался до моего дома, я спросить не удосужилась.

— Что такого, если нас увидят вместе? — недоумевал его недогадливая светлость, расправляясь с завтраком. — Мы оба — люди свободные, вправе проводить время вместе.

— Конечно, — ехидно ответила я, намазывая булочку маслом. — И один свободный индивидуум отбудет по окончанию расследования в столицу, а второй останется здесь, выслушивать грязные намеки и шепотки за спиной. Нет уж, спасибо. Не желаю, чтобы по Управлению ходили сплетни, будто я сплю с начальством ради прибавки к жалованию.

Логан окинул столовую скептическим взглядом.

— Не похоже, что ты нуждаешься до такой степени, чтобы спать ради денег с кем бы то ни было. Молчу уж о том оскорблении, которое ты только что нанесла мне.

Я не поверила своим ушам.

— Оскорблении?

— Конечно. Ты только что заявила, что самое привлекательное во мне — какие-то сомнительные материальные блага. Сомнительные — потому что жалование офицеров вашего Управления от меня не зависит. Сам по себе, получается, я женщинам неинтересен.

Но я не пожелала поддерживать шутливый тон.

— Да кто в этом будет разбираться? Даже если меня понизят в должности или и вовсе уволят, все равно будут говорить, будто я — продажная девица.

Он накрыл мою ладонь своей и спросил с неожиданной яростью:

— Кто?

— О чем ты?

— Кто посмел так говорить о тебе? Раньше, когда ты встречалась с Хекстоном, да? Кто, Николь?

Рот наполнился вязкой горечью. Рассказать ему? Поведать о том, как офицеры Управления заключали пари на то, кто первый уложит меня в койку? Как каждое мое появление сопровождали смешки, перешептывания, а то и скабрезные реплики? Как Гарольд Деннис пытался зажать меня в темном углу, а на следующий день Лоренс подписал приказ о его увольнении? Как Гудвин, морщась, смазывал вонючей мазью содранную кожу на костяшках, а до меня лишь спустя неделю дошли слухи, что он избил Денниса до полусмерти и сам едва не загремел под следствие? Рассказать обо всем этом? Да ни за что.

— Все в прошлом, Реймонд. Кто там что говорил, я уже не помню, но повторения не хочу.

Мне показалось, что он не поверил. Посмотрел подозрительно, сжал и разжал кулак, но допытываться не стал. Только бросил глухо:

— Хорошо, подбрось меня до "Континеталя".

* * *

Гудвин вломился в мой кабинет без стука.

— А если я занята?

— Брось, Донн, чем ты можешь заниматься, если никаких новых дел, где требуется ментальное обследование жертвы, на нас, слава всем богам, не свалилось, а по старым, будь они неладны, нет никаких подвижек? К тому же обе руки у меня заняты, а стучать в дверь ногой я нахожу невежливым.

И он поставил на стол два стакана с мутно-коричневой жижей, которую в нашей столовой выдавали за кофе.

— Подольститься решил?

— А то. У меня еще крекеры есть и сыр, сейчас принесу.

— Не надо, — остановила я его. — Я не голодна. Лучше рассказывай, с чем пришел. Я сегодня добрая, могу и не отказать.

Напарник оживился.

— Тут такое дело, — поведал он мне, отпив глоток притворявшейся кофе дряни, — вроде бы и не твой случай, но взглянуть не помешает. Мужика взяли прямо над трупом с орудием убийства, раскрыли по горячим следам, тебя не привлекали, но сдается мне, что-то здесь нечисто.

Я заинтересовалась.

— А если подробнее?

— Можно и подробнее. Слушай.

Майкрофта Фингела арестовали вчера. В Управление поступил вызов из "Бриллиантового дождя", ночного заведения средней руки. Два посетителя повздорили, завязалась драка, и один драчун убил другого. Прибывшие по вызову полицейские ожидали увидеть разгромленный зал, перепуганных девиц, рвущихся из клуба посетителей, заламывающего руки и вслух подсчитывающего убытки причитающего управляющего. Ничего этого не было. В зале царила полутьма. На сцене извивалась красноволосая девица в длинном блестящем платье, обтягивающем ее пышные формы так, будто вот-вот треснет по швам, нашептывала в микрофон пухлыми алыми губами незамысловатую песенку о любви. Официанты споро сновали между столиками, разносили заказы. Посетители пили, ели, внимали хрипловатому шепоту певички. Управляющий присутствовал, но биться в истерике не спешил. Выглядел несколько взволнованным — и все.

— Прошу вас, сюда, — захлопотал он и открыл дверь в небольшой коридор, устеленный коврами. — У нас здесь частные кабинеты.

Стало понятно всеобщее спокойствие — убийство произошло вдали от посторонних глаз, за грохотом музыки никто в зале не услышал шума и криков. "Кабинет" оказался небольшой комнатой, которую почти полностью занимала огромная кровать. На алом покрывале выделялись мокрые пятна. Гудвин притронулся к одному из них, и его пальцы окрасились красным. Кровь. Впрочем, ошибиться не давал и запах, тяжелый, густой, противно-сладковатый, от которого тошнота подкатывала к горлу.

— Где?

Управляющий сглотнул и указал на неприметную дверцу. На светлом полу крохотной ванной комнаты лежала обнаженная блондинка, вся исполосованная ранами. От ее тела в комнату тянулся кровавый след.

— И кто ее?

Управляющий отвел взгляд от трупа и глухо ответил:

— Клиент. Мои парни его заперли в соседней комнате. Услышали вопли, выломали дверь, ну и…

— Я так понимаю, услышали не сразу? — ядовито спросил Гудвин, разглядывая изувеченное тело.

Управляющий смутился.

— Мало ли, отчего девки орут. Некоторые посетители любят, когда кричат. Но Ванда завывала не переставая, вот ребята и решили вмешаться. Ворвались — а тут такое. И этот псих с ножом. Хорошо, не растерялись, скрутили его.

Гудвин поморщился.

— Ладно, показывайте, где ваш ненормальный.

Майкрофт Фингел сидел, свесив окровавленные руки между колен и уставившись в стену остекленевшим взглядом. Кажется, он даже не понял, что происходит, когда не его запястьях защелкнулись наручники…

— И что тебе не нравится? — спросила я, выслушав напарника. — Вроде бы все понятно. Как-то многовато сумасшедших на один наш город, конечно, но этот Фингел больше никого не убьет.

Джон встал, прошелся по кабинету, запустил пятерню себе в волосы и взлохматил их.

— У меня ничего нет, — признался он. — Ничего, кроме внутреннего чутья, которое вопит, что дело нечисто.

Внутреннему чутью коллег я, как бы это странно ни прозвучало, доверяла. Во всяком случае, сотрудников Управления с большим опытом работы интуиция обманывала редко. Если Джон чует подвох, значит, он заметил что-то неладное, только сам не осознал, что именно.

— Хорошо, — согласилась я со вздохом. — Осмотрю твою Ванду, но не обещаю что-либо обнаружить. Скорее всего, получим стандартный набор: страх и боль. Раз Фингел — случайный клиент, то никаких чувств к нему она не испытывала, зацепиться мне будет не за что.

Гудвин одним глотком допил остывшую бурую жижу, а потом опустошил и второй стакан, к которому я не притронулась.

— Понимаешь, Донн, я хочу, чтобы ты проверила не труп, а подозреваемого.

— Но это незаконно, — возмутилась я. — К живым применять ментальное воздействие запрещено.

— Фингел даст согласие, — заверил напарник. — Письменное. Даже просьбу изложит в трех экземплярах.

— А потом его просьбу отклонят, — пробурчала я. — И меня вышибут вон за нарушение устава.

Джон подхалимски заглянул мне в глаза.

— Никто не узнает. Пожалуйста, Николь, прошу тебя.

Ну вот, всегда так. Как только от меня что-то надо — напарник сразу вспоминает мое имя.

— Мы ничего не станем заносить в протокол, — продолжал упрашивать он. — Вообще никому не скажем. Главное, чтобы я узнал правду и понял, в каком направлении рыть.

— Но ты ведь понимаешь, что подозреваемый постарается обмануть меня, если виновен? — не сдавалась я.

Гудвин только рассмеялся.

— Можно подумать, у него получится. Ну же, Донн, я верю в тебя.

* * *

Майкрофт Фингел вошел в допросную ссутулившись и рухнул на стул, словно у него не осталось сил. Выглядел он будто после долгой болезни: кожа сероватая, под покрасневшими глазами набрякшие мешки, на лбу и висках выступили крупные капли пота, тусклые каштановые волосы свалялись в колтуны.

— Это офицер Донн, — представил меня Гудвин. — Менталист. Она попробует помочь.

Фингел поднял на меня обреченный взгляд и забубнил:

— Не помню, ничего не помню, совсем ничего…

Потом замолк и принялся раскачиваться на стуле. Я бросила взгляд на напарника: сейчас подозреваемый выглядел настоящим безумцем. Кто угодно поверил бы в его виновность, и даже я усомнилась в необходимости сканирования. Но Гудвин решительно кивнул, мол, приступай.

— Пожалуйста, закройте глаза, мистер Фингел, и постарайтесь ни о чем не думать.

Лоб у подозреваемого оказался горячим, похоже, ему требовался доктор. Ладно, не мое это дело, пусть Гудвин после допроса займется. Моя задача — узнать как можно больше о той ночи, когда убили Ванду.

Вспышка.


— Эй, приятель, угощайся.

Странный незнакомый вкус, внезапно охватившее веселье, легкость во всем теле. Хочется парить, кажется, встань на цыпочки, распахни руки — и взлетишь.

— Ну как?

Вместо ответа изо рта вырывается глупое хихиканье.

— Он готов, — хриплый голос, обладателя которого никак не получается вспомнить — да и надо ли?

Вспышка. Еще вспышка. И белая пустота.

Я отняла ладонь ото лба Фингела, одним махом осушила заботливо протянутый напарником стакан с водой, потрясла головой и произнесла безжизненным голосом:

— Пусть его уводят. Джон, нам нужно поговорить. Вернемся в мой кабинет.

* * *

— Его чем-то опоили. Какой-то наркотической дрянью. Бессвязные мысли, состояние эйфории, обманчивое чувство легкости, потеря памяти — все симптомы, — мрачно заявила я и потянулась к графину с водой.

Гудвин сам наполнил стакан и пододвинул ко мне.

— Значит, убийство он совершить не мог?

Я покачала головой.

— Только не в том состоянии, в котором находился. Твой Фингел был слаб, как новорожденный младенец. И соображал не больше.

Напарник почесал указательным пальцем переносицу.

— Что же, это объясняет, почему он ни на что не реагировал во время ареста. Наркотик еще не покинул организм, а фаза эйфории сменилась фазой безразличия. Получается, шлюху убил кто-то другой, — заключил он. — А Майкрофта Фингела подставили. Надо прощупать управляющего и выяснить, кого он мог выводить из-под удара. Родственника? Высокопоставленного клиента? Я сейчас отравлюсь туда и попытаюсь потолковать с девицами и обслугой.

Я схватила Джона за руку и поразилась тому, какой горячей его показалась ладонь. Наверное, это потому, что мои пальцы совсем замерзли.

— Нет, не суйся туда пока. Когда было совершено убийство?

— Надо посмотреть время вызова. Мы прибыли в "Бриллиантовый дождь" сразу же. Фингела скрутили за несколько минут до нашего появления, кровь даже не успела свернуться. Демоны.

— Понял, да? Если бы ему дали наркотик перед вашим прибытием, апатия бы еще не наступила. Вы бы получили хихикающего дурачка и сразу заподозрили неладное.

Гудвин резко отодвинул стул, вскочил и заходил по комнате.

— Значит, преступники все просчитали заранее? Ни о каком припадке ярости не может идти и речи. Это хладнокровное умышленное убийство.

— И вопрос в том, — подхватила я, — от кого хотели избавиться: от проститутки или от Фингела, засадив его за решетку? Джон, куда мы умудрились вляпаться?

Напарник рухнул на жалобно скрипнувший стул и запустил пальцы в волосы.

— Самый главный вопрос, Донн, звучит так: что нам со всем этим дерьмом делать?

— Идти к Лоренсу? — предложила я.

— Не знаю. Значит, так, пока сиди тихо, словно не слышала ни о Майкрофте Фингеле, ни об убитой шлюхе. Выбрось из головы обоих. А я поразмыслю, как нам выпутаться из этой ситуации. Похоже, здесь замешаны интересы кого-то серьезного. Ради мелкой сошки такой спектакль организовывать не стали бы.

Легко сказать — выбрось из головы. Я то и дело вспоминала затравленный взгляд Фингела, его заросшее щетиной бледное лицо, дрожащие руки с обломанными ногтями. Хорошо еще, что не пришлось считывать предсмертные воспоминания несчастной Ванды. Кому она могла помешать? Или это Фингела необходимо было убрать, но так, чтобы полицейские не стали копаться в его прошлом? Если бы убили его, то сотрудники Управления точно подняли бы все его связи и знакомства. А так бедолага получил шанс надолго отправиться за решетку за преступление, которого не совершал.

Я размышляла об этом странном деле даже по дороге домой. И только в прихожей все мысли вылетели из головы, поскольку из столовой доносился хорошо знакомый голос. Реймонд Логан, похоже, решил переселиться из "Континенталя" в мой дом.

* * *

Просто убить стерву Донн — слишком мягкое для нее наказание. Это он понял, когда увидел ее с приезжим типом. Поначалу долго представлял, как заманит ее в ловушку, как именно заставит искупать грехи. Даже начал подготовку, прикупил кое-что необходимое. Для нее он готов был потратиться, о да, не то, что для других шлюх. Прочие не заслуживали такой чести, включая мерзавку Ванессу. Да он даже их имена не стремился запоминать. Все они были мусором, отравляющим мир своим смрадным дыханием. Все, кроме Донн, отличавшейся от прочих. Не просто безмозглый кусок плоти, а опасный противник, ухитрившийся обмануть его. Он ведь сразу понял, что она особенная. Ошибся только с определением. Не небесная дева, а исчадие тьмы. Будет правильным показать ей ее подлинное место — на коленях у ног хозяина. Так он и поступит, прежде чем уничтожит дрянь. А пока что немного помечтает о дне, когда она окажется в его власти и исполнит все, что он прикажет. Сладкие, сладкие мечты…

Загрузка...