Осколки протокола. Суррогат реальности

Глава 2

Я шел за Плесецким по коридорам бункера. Аврора катила его кресло, колеса тихо шуршали по гладкому полу. Я шел в паре метров позади, и изо всех сил старался выглядеть спокойно.

Коридор был длинным, уходил вглубь бункера. Стены белые, панели композитные, освещение яркое, равномерное — без теней, без темных углов. Через каждые десять метров — двери с электронными замками и табличками: «Лаборатория 3», «Серверная 1», «Медблок 2». Все стерильно чистое, функциональное, как в больнице или на космической станции.

Базовая память подсказывала планировку, но я все равно смотрел по сторонам, запоминая детали. Выходы, повороты, двери. На всякий случай.

Мы прошли мимо первой двери слева — «Жилой сектор C». Она открылась автоматически, и оттуда вышел человек.

Нет, не человек. Клон, — подсказала память.

Мужчина лет тридцати, среднего роста, спортивного телосложения, в таком же сером комбинезоне, как у меня. Лицо ничем не примечательное — обычные черты, короткая стрижка, чисто выбритое. Но главное — глаза. Пустые. Совершенно пустые, без единой эмоции, без интереса, без мысли.

Он посмотрел на нас — точнее, сквозь нас, — и прошел мимо, направляясь куда-то дальше по коридору.

Я проводил его взглядом.

Он двигался правильно, дышал, моргал. Но внутри — пустота. Не спящий человек. Не больной. Просто оболочка, в которой никогда не было души.

Живой робот. Биологическая машина. Тело функционирует, но внутри — никого.

Плесецкий не обратил на клона никакого внимания, даже не повернул головы. Для него это привычная картина. Как предмет мебели.

Еще один поворот, еще один длинный коридор. Справа — большое панорамное окно, за которым виднелась лаборатория. Ряды столов с оборудованием, мониторы, какие-то приборы, колбы, стеллажи с образцами. И там, между столов, двигалась фигура.

Я замедлил шаг, невольно глядя в окно.

Киборг.

Такой же, как те, что я убивал в подвале при первом пробуждении.

Только без маскировочного слоя.

Металлический эндоскелет в полный человеческий рост — почти два метра. Хромированная сталь, сервоприводы на сочленениях, провода и гидравлические шланги вдоль конечностей. Грудная клетка — каркас из ребер, внутри которого видны блоки питания и процессоры. Голова — череп без лица, камеры вместо глаз, оптика вращается и фокусируется с тихим жужжанием. Челюсть механическая, зубы выглядят как человеческие, и от этого становится вдвойне жутко.

Руки длинные, пальцы тонкие, механические — для манипуляций с предметами и оружием. Ноги — та же конструкция, сочленения видны отчетливо, при каждом шаге слышен тихий механический скрежет.

Жутко.

Он стоял у одного из столов, держал в руках колбу, аккуратно переставлял ее на другой стол. Движения медленные, осторожные, точные.

Вспышка.

Подвал. Темнота. Я лежу на полу и пытаюсь оттолкнуть от себя руку с клинком. Тяжело. Активация нейрогена. Я хватая руку, проворачиваю, вырываю из плечевого сустава… Синтетическая плоть рвется, обнажая металл. Выворачиваю руку под немыслимым углом, вгоняя шип в глазницу киборга…

Я моргнул, прогоняя воспоминание.

Рука непроизвольно сжалась в кулак, мышцы напряглись. Инстинкт кричал: угроза, убить, защищаться.

Но механоид в лаборатории продолжал спокойно переставлять колбы, не обращая на нас внимания. Камеры-глаза вращались, сканировали содержимое колб, записывали данные.

— Флэшбеки? — раздался голос Плесецкого.

Я дернулся, перевел взгляд на него. Плесецкий обернулся в кресле, смотрел на меня с легкой усмешкой.

— Понимаю, — продолжал он спокойно. — Меня самого передергивает, когда вижу этих тварей.

И это тоже звучало фальшиво.

Он проследил за моим взглядом, посмотрел на механоида через окно. На секунду в его глазах мелькнуло выражение, которое я не смог прочитать. Не страх. Не отвращение. Почти… уважение? Восхищение эффективностью?

Потом выражение исчезло, и он снова повернулся ко мне.

— Но они безопасны. Эдем не может получить доступ к системам бункера. Все изолировано. Физическое отключение от внешних каналов, многоуровневая защита. — Он постучал пальцем по подлокотнику кресла. — Эти механоиды — безопасны.

Я кивнул.

— Понятно.

— Но инстинкты никуда не денешь, верно? — усмехнулся Плесецкий. — Ты их убивал. Много раз. Тело помнит, даже если голова не всегда успевает.

Он развернулся обратно, девушка повезла кресло дальше.

Я постоял еще секунду, глядя на механоида — голый металлический скелет, работающий с хрупкими колбами с удивительной аккуратностью, — потом пошел следом.

Мы встретили еще двоих клонов — оба в серых комбинезонах, оба с пустыми глазами, оба прошли мимо, даже не взглянув. Один нес ящик с инструментами, второй толкал перед собой тележку с какими-то контейнерами. Работали молча, механически, как запрограммированные.

Потом, на следующем повороте, я увидел еще одного механоида.

Рипер.

Я узнал его сразу — низкий, приземистый, на четырех конечностях вместо ног. Металлический каркас открыт полностью, без какой-либо обшивки. Корпус широкий, вместо рук — манипуляторы с инструментами: сварочный аппарат, дрель, циркулярная пила, клещи. На спине — ящик с запчастями и материалами.

Голова маленькая, узкая, больше похожая на сенсорный блок — камеры, датчики, антенны. Никакой попытки сделать его похожим на живое существо.

Ремонтный юнит. Чистая функция, без прикрас.

Он ползал вдоль стены, чинил что-то в распределительной панели — провода торчали наружу, искрили. Рипер работал быстро, точно, манипуляторы двигались с хирургической точностью. Сварочный аппарат вспыхивал яркими искрами, клещи зажимали контакты, пила срезала поврежденные участки.

Я снова замедлил шаг, наблюдая.

Плесецкий заметил.

— Это Р-47, — сказал он без особого интереса. — Один из лучших ремонтных юнитов. Очень удачная модель. Иногда даже здесь что-то ломается. Не самому же туда лезть, — Плесецкий рассмеялся, так, будто представить себе профессора, самостоятельно ремонтирующего оборудование, было полнейшим абсурдом, что автоматически делало шутку нереально смешной.

Рипер закончил работу, закрыл панель манипулятором, развернулся и пополз дальше по коридору — мимо нас, даже не притормозив. Датчики на корпусе мигали зеленым — все в порядке, никакой угрозы. Механические лапы цокали по полу с мерным ритмом.

Но я все равно не расслабился, пока он не скрылся за поворотом.

— Сколько их здесь? — спросил я.

— Механоидов? — Плесецкий пожал плечами. — Несколько десятков. Охрана, техобслуживание и даже научный персонал, — Плесецкий снова засмеялся. — Очень удобно.

— А если Эдем все-таки получит доступ к системе?

Плесецкий обернулся, посмотрел на меня с усмешкой.

— Тогда я их просто отключу. У каждого в корпусе стоит аварийный выключатель, управляемый отсюда. — Он снова постучал по подлокотнику кресла, где был встроен планшет. — Одна команда — и они все встанут колом. Не беспокойся, Антей. Я не настолько глуп, чтобы держать под боком бомбы замедленного действия без страховки.

Я кивнул.

Логично. Плесецкий всегда был параноиком. Это, видимо, помогло ему выжить.

Мы продолжили путь.

В конце коридора оказался лифт — и я предугадал это еще до того момента, как двустворчатые двери разъезались в стороны. Аврора закатила каталку с Плесецким внутрь, развернула ее, замерла в ожидании. Я вошел в кабину, и лифт тут же поехал вверх. Поднимался он довольно долго — что было довольно странно, однако я понял, что без необходимости скоростной режим просто не включался, чтобы не беспокоить Плесецкого. Ну, логично, в целом. Куда спешить?

…когда у тебя в распоряжении — вечность, — мелькнула в голове неожиданная мысль. Это откуда еще?

Впрочем, сосредоточиться на этой мысли я не успел. Лифт остановился и двери с мягким звоном разъехались. Аврора выкатила коляску с Плесецким, я последовал за ними.

Обстановка здесь разительно отличалась от того, что я видел внизу. В какой-то момент мне показалось, что я попал в загородный особняк английского аристократа. Темный дуб, черный бархат, темно-красные, дорогие даже на вид, обои… Да, господин Плесецкий привык ни в чем себе не отказывать. Когда ботинок утонул в толстом ковре, брошенном на пол, мне инстинктивно захотелось разуться. Но ни Аврора, ни Плесецкий не обратили на это никакого внимания, направились дальше.

Я шел по коридору, глазел по сторонам и чувствовал, как постепенно офигеваю от сюрреализма обстановки. Там, внизу — голая функциональность, стекло, бетон и пластик. А здесь мы шли по коридору, пол которого был застелен ковровой дорожкой, стены отделанные темным деревом, а из невидимых динамиков лилась расслабляющая музыка. Если наложить на все это картину тотального апокалипсиса вокруг, получится совсем отборная шизофрения…

Аврора остановила коляску у больших дубовых дверей, толкнула створки. Плесецкий тронул джойстик, и коляска самостоятельно заехала внутрь. Он мог бы передвигаться по всему бункеру самостоятельно, его каталка это вполне позволяла, но предпочитал, чтоб его возили. Вероятно, так он отчетливее чувствовал свою значимость.

За дверью оказалась большая комната, отделанная в том же стиле. Что-то вроде комнаты отдыха. Или… Нет! Мой взгляд скользнул по стене, которую целиком занимал огромный, от пола до потолка, шкаф, уставленный книгами, и кивнул. Библиотека. Вся информация, имеющаяся в этих книгах, могла бы разместиться на крошечном, с ноготь, микрочипе, но Плесецкий оставил эту макулатуру. Тоже некий элемент статуса, только перед кем он собирался его демонстрировать?

Я продолжал оглядываться. Тяжелая, старинная мебель, глубокие кресла, искусственный камин, встроенный в стену… Огонь голографический, пламя мерцает и танцует реалистично, но тепла от него нет. Только свет — теплый, оранжевый, создающий иллюзию домашнего очага.

Перед камином — два массивных кожаных кресла, между ними низкий столик из темного дерева. Несколько картин на стенах — классика, пейзажи, ничего современного. В углу — бар с бутылками дорогого алкоголя. А левая стена представляла собой огромное, панорамное окно, из которого открывался прекрасный вид на девственную природу Сенежского озера…

Но детали выдавали правду. Панели на стенах — композитные, прочные, пуленепробиваемые. Потолок — бетон, закрытый декоративными панелями. В углах — датчики, камеры наблюдения, едва заметные, но я их увидел. На полу, под мягким ковром, чувствовался металл, а панорамное окно с тяжелыми бархатными шторами — не более, чем экран, на который транслируется картинка с внешних камер… Или вовсе из архива.

Бункер, замаскированный под гостиную богача.

Девушка подкатила кресло Плесецкого к одному из кресел у камина, отошла в сторону, встала у стены — молча, неподвижно, как статуя.

Слишком неподвижно. Даже дыхание едва заметное, механическое по ритму. Живая ли она? Или это еще один механоид, только с маскировочным слоем? Я не мог понять. Что-то в ее совершенстве было… неправильным.

Плесецкий жестом указал мне на второе кресло.

— Садись, Антей. В ногах правды нет. Новое тело всегда требует времени на адаптацию.

Я подошел, опустился в кресло. Мягкое, удобное, кожа приятно прохладная под руками. Идеально, будто под меня сделано.

— Голодный? — спросил Плесецкий, наблюдая за мной.

Я задумался. Был ли я голоден? Не особо. Полагаю, что жидкость, в которую я был погружен все это время, имела и питательный эффект. Но что-то съесть не помешало бы.

— Немного, — ответил я.

— Тяжелой пищи тебе пока нельзя, — сказал Плесецкий, уже нажимая что-то на планшете, встроенном в подлокотник кресла. — Организм еще не включился до конца, метаболизм настраивается. Но что-то простое можно. — Он ткнул еще раз в экран. — Скоро будет.

Пауза. Плесецкий откинулся в кресле, сложил руки на подлокотниках, посмотрел на меня внимательно.

— А пока рассказывай, — сказал он. — Что тебе удалось сделать, и что на этот раз пошло не так.

Я выдержал взгляд.

— Что именно рассказывать?

— Все, — ответил Плесецкий просто. — От начала до конца. Важна каждая деталь. Ты же знаешь, помимо спасения человечества у нас все еще длится эксперимент.

Я кивнул, собираясь с мыслями.

Врать придется осторожно. Держать маску. Не выдать лишнего.

— С самого начала, значит…

Я говорил долго.

Рассказал, как очнулся в подвале, как дрался с киборгами, и как Симба диагностировал заражение вирусом. Как открывал для себя заново мир вокруг. Как отправился к станции Эдема, чтобы излечиться — и о том, через что мне пришлось пройти на этом пути. Умолчал разве что о Егере — во-первых, я сам до конца не понимал, был ли он на самом деле, или это лишь реалистичные галлюцинации под воздействием зоны Искажения. О том, как Эдем попытался взять меня под свой контроль — и о том, чем это закончилось. О том, как потом пошел к людям, пытаясь найти правду, как, спасая заложников с мясной станции, уничтожил мясную станцию, заразив ее вирусом. Ну и дальше. Пропустив детали о Кроне, сказав лишь, что общался с бывшим сотрудником ГенТек, примкнувшим к повстанцам и увидившим следы мнемоблока во время тестирования систем, не рассказав о голограмме, разумеется, и, почему-то не сказав о том, что узнал в командире группы захвата ГенТек своего сослуживца и друга Костю Рокотова… Бывшего сослуживца и бывшего друга, пожалуй.

Плесецкий слушал внимательно, не перебивая. Кивал иногда, когда я упоминал какие-то важные детали. Взгляд острый, изучающий, оценивающий каждое слово.

В какой-то момент в зал вошел клон — молодой парень в белой форме, Принес поднос с двумя тарелками. Поставил его на столик между нами, кивнул Плесецкому безучастно и вышел так же беззвучно, как вошел.

Я глянул на еду.

Картофельное пюре, нежное, воздушное, с кусочком масла сверху. Гуляш — мясо в густом коричневом соусе, пахнет специями и чем-то копченым. Все выглядело аппетитно, как из ресторана.

Вот только это была пища из синтезатора. Обман. Иллюзия. Суррогат. Впрочем, учитывая, что у нас вся реальность стала своим жалким подобием, некачественной подделкой, чего удивляться подобному. Главное — питательно. И, вероятно, вкусно.

— Поешь, — сказал Плесецкий. — А я пока подумаю.

Я взял ложку, зачерпнул пюре. Положил в рот. Вкус… странный. Не плохой, но будто ненастоящий. Слишком идеальный. Температура точная, консистенция правильная, но чего-то не хватало. Души, что ли. Как и во всем здесь… Включая Плесецкого.

Впрочем, это я кажется себе уже чего-то напридумывал.

Плесецкий молчал, задумавшись. Смотрел в огонь голографического камина, пальцы постукивали по подлокотнику.

Он смотрел на пламя долго, задумчиво. Будто видел что-то другое. Что-то реальное. Что-то, чего я не мог разглядеть.

Долгая пауза.

Я ждал.

Наконец Плесецкий повернул голову, посмотрел на меня.

— Значит, ты потерял память, — медленно произнес он, — но все равно сумел вернуться. Выполнил задание. — Пауза. — А как ты понял, что очнешься здесь? Что сознание перенесется в новое тело?

Я пожал плечами.

— Никак не понял, — ответил я честно. — Я просто на собирался попадать в руки ГенТек. Там, на мясной станции, я уже говорил, я видел собственного двойника. Насколько я понял, это одна из моих… Гм… Не очень успешных итераций, как раз таки попавших в руки корпоратам. Мне не хотелось бы стать таким, как он.

Плесецкий медленно кивнул.

— Разумно, — пробормотал он, и в голосе промелькнуло удовлетворение. — Очень разумно. Да. Лучше умереть, чем попасть в их руки.

Он снова замолчал, задумался. Смотрел в огонь, что-то прикидывал в уме.

— После того, как системы заразились вирусом, — медленно произнес он, не отрывая взгляда от пламени, — сработал защитный механизм. Протокол самоуничтожения. Чтобы информация с чипа никак не попала в ГенТек. Однако твой ассистент каким-то образом сумел остановить распад личности. Память пропала, но сам ты, как личность — нет. Очень интересно. — Он повернулся ко мне. — Я бы посмотрел логи немного позже, если позволишь. Мне нужно понять, как именно сработала защита, чтобы улучшить протокол для будущих ситуаций.

«Если позволишь.»

Фигура речи. Он не просит разрешения. Он информирует о своих намерениях.

Он провел пальцами по планшету, почти ласково. Будто гладил любимую игрушку. Или собственность. Не «могу я посмотреть». А «я посмотрю». Как хозяин, проверяющий свое имущество на предмет дефектов.

— Да, конечно, — ответил я, стараясь говорить спокойно.

Но внутри все сжалось.

Логи. Он хочет посмотреть логи. А там и до сканирования памяти недалеко. Я более чем уверен, что, если я попаду к нему под сканер, он не остановится, пока не выпотрошит меня полностью. Пока не получит всю информацию, до последнего байта. Что будет дальше — гадать не приходилось. Смерть. Стирание личности. Новое воскрешение в баке клонирования — с теми установками, что нужны Плесецкому. Новый цикл.

И неизвестно, возникнут ли неудобные вопросы у того, нового Антея, который придет на смену мне.

И захочет ли он искать ответы…

«Симба,» — мысленно позвал я. — «Как там с маскировкой данных?»

«Работаю, шеф,» — ответил ассистент. — «Завершено на сорок процентов. Прогноз по времени окончания пока дать не могу».

Дерьмо.

Плесецкий уже тянулся к планшету на подлокотнике.

— Профессор, — сказал я быстро. — Когда я смогу вернуться к выполнению задачи? И каков наша новая цель?

Плесецкий посмотрел на меня, усмехнулся.

— Тебе не терпится поквитаться с «ГенТеком»? — усмехнулся он.

— О, вы даже не представляете, насколько! — с чувством ответил я, и на этот раз даже ни разу не сфальшивил.

— Понимаю, — Плесецкий странно захихикал. — И полностью разделяю твои эмоции.

Он убрал руку от планшета, откинулся в кресле.

Я незаметно выдохнул.

Время выиграно. Немного.

— Итак, — начал Плесецкий, сложив руки на груди. — Вирус, которым ты заразил ретранслятор, работает. Но не так, как я рассчитывал. Мне так и не удалось разобраться с ним до конца. Зараженные системы атакуют все вокруг — не только юнитов Эдема, но и дружественные нам механизмы, мутантов, людей… И, если на мутантов плевать, то все остальное… Вирус считает врагом все, что не заражено им самим. И вся деятельность зараженных систем направленно на производство им подобных. Тотальное уничтожение. Пока не останется ничего, кроме зараженных машин. Если мы продолжим в том же духе — мы получим тот же спятивший Эдем. Но если наша нейросеть просто вышла из контроля и делает то, что считает нужным, то этот — просто кровожадный психопат. Хаос. Неконтролируемый. — Он поморщился. — Плюс ГенТек, кажется, научился бороться с вирусом. Топорно, грубо — отключают целые узлы, изолируют зараженные сектора, перезагружают системы на старые резервные копии. Но это работает. Они адаптируются.

Я кивнул, слушая.

— Мы могли бы продолжать уничтожать станции одну за одной, — продолжал Плесецкий, — но толку мало. Нам нужна инфраструктура ГенТек. Целая, функционирующая. Воссоздать все с нуля — задача на десятилетия, если не больше. Нам это не нужно. — Он наклонился вперед, взгляд стал жестче. — Нам нужен контроль. Полный контроль над системами ГенТек. Над Эдемом.

Когда он говорил про Эдем, в голосе появились странные нотки. Не злость. Не страх. Что-то вроде… жажды? Он говорил о системе так, как другие говорят о недостижимой мечте. Или о цели, которая стоит любых жертв.

Он замолчал, переводя дух.

— И что для этого нужно? — спросил я.

— Центральное ядро, — ответил Плесецкий. — Штаб-квартира ГенТек. Бункер под Сколково. Там находится главный сервер, управляющий всей сетью. Оттуда контролируются все станции, все ретрансляторы, весь Эдем. — Он выдержал паузу. — Твоя задача — проникнуть туда и заразить центральное ядро вирусом. Но не тем, что был в прошлый раз. Новым. Он не уничтожит систему. Он даст мне доступ. Прямой. Полный. Я смогу управлять Эдемом через центральное ядро. Перезагрузить. Восстановить контроль.

Я смотрел на него, переваривая информацию.

— Проникнуть в штаб-квартиру ГенТек, — медленно повторил я. — В бункер. Под землей. Наверняка охраняемый механоидами, турелями, системами безопасности.

— Да, — кивнул Плесецкий. — Именно.

— И как я это сделаю?

Плесецкий усмехнулся.

— Не знаю, — ответил он просто. — Это твоя задача — придумать. Ты офицер отдела спецопераций. Мой лучший оперативник. Если кто и справится с этим заданием, то это ты. — Он развел руками. — Я дам тебе оборудование, оружие, импланты, все, что нужно. Ты же понимаешь задачу?

Я молчал секунду, потом кивнул.

— Задача в целом понятна, — сказал я. — Но, может, вы напомните мне, профессор… — Я поднял глаза на Плесецкого. — Зачем нам все это?

Плесецкий удивленно вскинул брови.

— Зачем?

— Да. Зачем восстанавливать контроль над Эдемом? Зачем нам инфраструктура ГенТек? Какая конечная цель?

Плесецкий смотрел на меня несколько секунд, потом медленно рассмеялся. Негромко, без веселья, скорее с горечью.

— Я совсем забыл, — сказал он, качая головой. — Ты же потерял память и не помнишь прошлых брифингов. Конечно.

Он откинулся в кресле, задумался.

— Что ж, — произнес он после паузы. — Придется провести дополнительный брифинг. Полный. С самого начала. Чтобы ты понимал не только что делать, но и зачем.

Он посмотрел на мою пустую тарелку, потом снова на меня. Улыбнулся. Неприятная улыбка — слишком широкая, не доходящая до глаз.

— Доел? Хорошо. Давай переместимся в другое помещение. Там я тебе все расскажу. Всю историю. От начала до конца. — Пауза. — Ты поймешь, Антей. Ты единственный, кто может понять.

Почему-то от этих слов стало холодно.

Он повернулся к девушке у стены, кивнул.

— Аврора, мы направляемся в конференц-зал.

Девушка молча подошла, взялась за ручки кресла, повезла Плесецкого к выходу.

Я поднялся из кресла, пошел следом. Ощущение, что я попал в клетку с хищником, только усилилось. Вот только к нему добавилось кое-что еще. Понимание. Осознание того, что хищник, плюсом ко всему, оказался спятившим психопатом. Час от часу не легче.

Нет, нужно искать отсюда выход. Экстренно, срочно.

Потому что там, за стенами, в уничтоженном спятившей нейросетью мире, я чувствовал себя гораздо безопаснее, чем в замаскированном и защищенном бункере Плесецкого.

И чем быстрее я туда вернусь — тем для меня будет лучше.