Осколки протокола. Суррогат реальности

Глава 4

Аврора шла по коридору молча, бесшумно и плавно — как кошка на охоте. Белый комбинезон облегал фигуру, подчеркивая каждое движение бедер — но теперь пялиться на нее не хотелось. Все равно. что раздевать взглядом свежий труп.

Мы прошли мимо нескольких дверей, свернули. Коридор здесь был таким же роскошным, как и раньше — темное дерево на стенах, ковровая дорожка, приглушенный свет бра. Из невидимых динамиков лилась тихая классическая музыка. Что-то спокойное, размеренное. Будто не в бункере посреди уничтоженного мира, а в пятизвездочном отеле где-нибудь в Швейцарии.

Сюрреализм, нарастающий с каждым шагом.

Аврора остановилась у двери без таблички, провела рукой по сканеру и дверь беззвучно открылась. Девушка отступила в сторону, недвусмысленного приглашая меня войти.

Я шагнул внутрь, остановился на пороге, чтобы оглядеться — и едва не присвистнул.

Офигеть.

Комната была… роскошной. Даже избыточно роскошной, я бы сказал.

Огромная кровать с балдахином посреди помещения — резное дерево, белоснежное постельное белье, которое выглядело дороже, чем моя экипировка в прошлой жизни. Толстый ковер на полу, вдоль стен — массивная мебель из темного дерева: шкаф, комод, кресло у окна. Ложное окно, разумеется, с тяжелыми бархатными шторами черного цвета и видом на… что там? Лес? Озеро? Или просто черный экран?

В углу — дверь, приоткрытая, за ней виднелась ванная комната. Я краем глаза увидел огромную ванну с ведущими в нее мраморными ступенями, зеркала…

Все это выглядело так, будто кто-то пытался воссоздать спальню аристократа девятнадцатого века. Сам я в девятнадцатом веке не жил, но лично мне показалось, что попытка была вполне успешной.

Я обернулся к Авроре, которая застыла в дверном проеме, глядя в никуда.

— Спокойной ночи, мэм, — сказал я с легкой иронией. — Спасибо, что проводили.

Аврора молча развернулась и пошла обратно по коридору. Дверь за ней закрылась с тихим щелчком.

Я секунду смотрел на закрытую дверь, потом пожал плечами.

— Невоспитанная какая, — пробормотал я себе под нос.

Перевел взгляд на кровать. Огромную. Мягкую. С подушками, которые выглядели так, будто в них можно утонуть.

Вздохнул.

Очень хотелось бы сейчас с разбега нырнуть, утонуть в мягкой перине, зарыться в подушках, выключить мозг, забыться хоть на несколько часов, проснуться отдохнувшим и направиться в эту гигантскую ванную…

Но, видимо, не сегодня.

Сегодня мне спать будет некогда. Слишком много работы.

Я прошел к креслу у ложного окна, опустился в него. Мягкое, удобное, спинка идеально поддерживает поясницу… Красота!

— Симба, — позвал я мысленно. — Как там дела с системами бункера?

— Отлично, шеф, — ответил ассистент, и в голосе слышалась нескрываемая гордость. — Получил доступ ко всему, к чему можно было получить доступ без физического подключения. Карты, схемы коммуникаций, электросети, системы вентиляции, видеонаблюдение, логи перемещений, базы данных по клонам и киборгам… Все, что не за воздушным зазором — мое.

Я усмехнулся.

— Хорошая работа, Симба. Молодец.

— Спасибо, шеф.

Пауза.

— А что с маскировкой данных? — спросил я. — С защищенным архивом?

Голос Симбы стал серьезнее.

— Процесс завершен. Но, если честно, шеф… — он помолчал секунду, — … я теперь не особо уверен в результате.

Я нахмурился.

— Поясни.

— У меня недостаточно вычислительных мощностей, чтобы качественно замаскировать подобное, — объяснил Симба. — А вот у Плесецкого их — хоть отбавляй. Судя по тому, что я увидел, когда вскрывал систему… он сможет перевести все ваши воспоминания в код и разобрать их построчно. Каждый бит. Каждый байт. С полным анализом целостности данных.

Я почувствовал, как холод растекается по спине.

— Он заподозрит подмену?

— Почти наверняка, — ответил Симба. — А еще… думаю, он будет разбирать и мой код. И не сможет не заметить изменения. Я пытался замаскировать, но… — пауза, — … опасаюсь, что он, заподозрив обман, просто сотрет текущую личность и восстановит ее из своего бэкапа. Чисто на всякий случай, чтобы подстраховаться.

Я замер.

— А это значит… — начал я медленно.

— Что это значит, — перебил Симба тихо, — вы понимаете и сами, шеф.

Да. Я понимал.

По сути, я умру. По крайней мере, текущая версия. А в клонятнике очнется новый клон. С теми установками, которые нужны профессору. Послушный. Управляемый. Не задающий лишних вопросов… По сути, это будет все тот же старина Антей, и, возможно, со временем он сумеет понять, что здесь что-то нечисто, и петля пойдет на новый виток…

Вот только мне самому от этого легче не станет.

Потому что меня — этого меня, с этими мыслями, с этими воспоминаниями, с этим опытом — не будет. Кто-то другой будет жить в моем теле. С моим лицом. С моим именем.

Но это не буду я.

Я молчал, переваривая информацию.

— Ну, — произнес я наконец, — то есть ты тоже считаешь, что нам надо валить отсюда? И чем раньше — тем лучше?

— Так точно, шеф, — подтвердил Симба без колебаний. — И сейчас я хочу показать вам кое-что, что, полагаю, только укрепит вас в этом мнении.

— Ну-ка, ну-ка… — протянул я. В целом, меня уже сложно чем-либо удивить, но что-то подсказывает, что у Симбы еще может получиться.

— Я случайно наткнулся на личное хранилище Плесецкого, — ответил ассистент. — Защищенное, но не настолько, чтобы я не смог вскрыть. Там… видеозаписи. Логи экспериментов. Много всего. И одна запись… — он помолчал, — … я думаю, вам стоит ее посмотреть, шеф.

— Показывай.

— Сейчас.

В интерфейсе перед глазами вспыхнул экран. Изображение стабилизировалось, появилась картинка.

Камера статичная, снимает под углом сверху.

В кадре — Плесецкий. Сидит в своем кресле-каталке за пультом управления. Позади него — панорамное окно, за которым виден большой, ярко освещенный зал. В нем — ряды вертикальных капсул с мутной жидкостью внутри. В капсулах — фигуры. Клоны. Десятки клонов, плавающих в питательном растворе, подключенных к трубкам и проводам.

Плесецкий смотрит прямо в камеру. Лицо спокойное, бесстрастное. Профессиональное.

— Эксперимент номер двадцать семь, — произносит он ровным голосом, будто читает лекцию. — Предыдущие двадцать шесть попыток провалились. Несмотря на абсолютно здоровые тела, результат достигнут не был.

Он делает паузу, смотрит куда-то в сторону, потом снова в камеру.

— Я полагаю, что знаю, в чем причина. И думаю, что ее устранил. — еще одна пауза. — Настало время убедиться.

Плесецкий отворачивается от камеры, командует:

— Аврора.

В кадр входит молчаливая телохранительница в белом комбинезоне. Подходит к креслу Плесецкого сзади. Наклоняется.

И одним резким, точным движением ломает ему шею.

Слышится хруст. Сухой. Отчетливый.

Я вздрогнул, глядя на экран.

Тело Плесецкого обмякает в кресле. Голова падает набок под неестественным углом. Руки безвольно свисают с подлокотников.

Мертв.

Аврора отступает на шаг, встает у стены. Неподвижная. Безучастная. Будто только что сломала сухую ветку, а не шею выдающегося ученого.

Я почувствовал, как меня пробирает морозец, пробежавший по коже.

Некоторое время ничего не происходит.

Камера продолжает снимать. Мертвое тело в кресле. Ряды капсул позади. Тишина.

Потом — движение.

В зале за панорамным окном одна из капсул начинает светиться. Жидкость внутри бурлит, пузырится. Крышка открывается с шипением, выпуская облако пара.

И оттуда выпадает… клон.

Клон Плесецкого.

Голый, мокрый, покрытый слизью. Падает на пол, пытается встать…

Не получается.

Ноги не слушаются. Он барахтается в луже жидкости, вытекшей из капсулы, пытается подняться, опираясь на руки. Ноги волочатся, безвольные, парализованные. Он кашляет, изрыгает струю жижи изо рта. Хрипит. Пытается вдохнуть.

Потом кричит:

— Аврора!

Голос хриплый, надорванный, полный ярости и беспомощности.

Аврора бесшумно покидает комнату с пультом, входит в зал с капсулами. Подходит к Плесецкому, барахтающемуся в слизи. Наклоняется, и бережно, как ребенка, берет его на руки. Плесецкий выглядит беззащитным. Беспомощным. Жалким. Мокрый, голый, с безвольно висящими ногами, лицо искажено гневом и унижением.

Аврора несет его обратно в комнату с пультом, сажает в кресло-каталку и накидывает на него белый халат, который висел на спинке.

Плесецкий сидит, тяжело дышит, смотрит в камеру. Берет себя в руки, начинает говорить. У него снова сухой, ровный, профессиональный тон. Но в глазах плещутся боль, ярость и отчаяние.

— Констатирую провал, — произносит он ровным голосом, будто зачитывает протокол. — Несмотря на абсолютно здоровое тело, я в очередной раз прихожу в себя парализованным.

Пауза.

— Полагаю, что проблема в психотравме, полученной перед первой смертью. — Голос становится жестче. — То есть, устранить проблему, не уничтожив текущую личность, нет никакой возможности.

Он замолкает. Смотрит в камеру. Дышит тяжело.

И вдруг лицо его искажается.

Теперь на нем написана ненависть. Чистая, неприкрытая, жгучая ненависть.

— Зорин, мразь! — шипит он сквозь зубы, — ты за это ответишь!

Плесецкий с размаху бьет кулаком в камеру, изображение дергается и исчезает.

Черный экран.

Интересно девки пляшут…

Я сидел в кресле, глядя в пустоту перед собой, и пытался переварить уивденное.

Двадцать семь попыток. Двадцать семь смертей. Двадцать семь раз Плесецкий приказывал Авроре убить себя. Переносился в новое тело. И каждый раз просыпался парализованным.

Застрявшим в немощном теле. Навсегда.

Что-то случилось. Что-то, что сломало его. Что-то, что впечаталось в сознание так глубоко, что переносилось вместе с личностью. Раз за разом. Несмотря на здоровые тела. Несмотря на все попытки исправить ситуацию. И он не мог от этого избавиться.

Но главное…

Главное — это фамилия, которую он прошипел в конце.

Моя фамилия.

Он винил меня. За что? Что, мать его, я сделал?

Что произошло «перед первой смертью»? И при чем тут я?

Я напряг память, пытаясь вспомнить хоть что-то из базового информационного пакета. Но там не было ни одной зацепки. Чистый лист.

Ну, или вычищенный.

— Симба, — позвал я мысленно. — Что ты думаешь по этому поводу?

Пауза.

— Думаю, что Плесецкий застрял в ловушке собственного создания, — ответил ассистент медленно. — Технология переноса сознания работает. Но она переносит все. Включая… повреждения личности. Он не может избавиться от паралича, потому что паралич — уже часть его самого. Часть того, кто он есть.

Я кивнул.

Логично.

Жутко. Но логично.

— Но при чем тут, мать его, я? — кажется, я не удержался и сказал это вслух.

— Не могу знать, шеф. Могу предположить, что он зол от того, что ваши переносы работают, а его — нет.

Я хмыкнул. Ну, как версия — имеет право на жизнь. Но есть у меня ощущение, что здесь скрыто нечто другое…

Как бы то ни было, теперь сомневаться в том, что я сам и моя памяь подвергнутся самому глубокому методу сканирования, который только доступен Плесецкому, не приходилось. И дело даже не в том, что он что-то заподозрил.

Мои переносы работают идеально. Без сбоев. Без потерь. Я воскресаю в здоровом теле, с сохраненной памятью, без психотравм.

А он — нет. Он застрял. И ему нужно понять — почему. Я — его эксперимент, его надежда и объект ненависти.

Я медленно выдохнул.

— Симба, — сказал я тихо. — если Плесецкий узнает про защищенный архив… про голограмму… про то, что я помню больше, чем должен…

— Совершенно верно, шеф. Мы это уже обсуждали.

Я вздохнул.

Я сидел в кресле, в роскошной комнате, в глубине бункера, окруженный киборгами и клонами, рядом с безумным ученым, который меня ненавидит и которому я нужен одновременно.

Ловушка. Идеальная ловушка. И единственный выход — побег.

Срочный. Немедленный. Пока Плесецкий не решил проверить мои логи. Пока не начал копаться в памяти. Пока не понял, что я знаю слишком много.

— Симба, — сказал я, поднимаясь из кресла. — Мы уходим. Дай мне схему бункера. Полную. Все выходы, все коммуникации, все системы безопасности. Нам нужен план побега.

— Уже готовлю, шеф.

Я подошел к ложному окну, раздвинул тяжелые шторы. За ними — черный экран. Выключенный.

Включил его касанием. На экране появился вид — лес, озеро, полная луна…

Красиво. Спокойно. Мирно.

Фальшивка. Все здесь фальшивка. Роскошь, уют, забота — все лишь декорация.

А за декорацией — прутья клетки. И хищник, который ждет момента, чтоб меня выпотрошить.

— Что ж, — пробормотал я, глядя на фальшивый лес. — Посмотрим, кто кого…

— Симба, — проговорил я, вставая из кресла. — Корректировка плана: нам понадобится оружие и снаряжение. У тебя есть информация, где можно взять все это?

— Так точно, шеф! Но предупреждаю — угроза обнаружения при изменении маршрута резко увеличивается.

— Плевать! — выдохнул я. — Без оружия нам снаружи делать нечего. Я не хочу опять бодаться с мутантами за ржавый обрез!

— Принял, шеф. Строю маршрут побега, исходя из скорректированных данных.

— Молодец. — буркнул я, и решительно шагнул к двери.