Оскорбление

Ликование.

— Успех. Успех! Спасение!

— Кровные братья, сближение с диском на предельную дистанцию безопасности! Успех подтвержден! Мы нашли Архив первых правителей Щедрости!

***

Ник потер лоб кулаком. Наперекор реальности он еще испытывал детскую надежду проснуться в своей постели.

Серые стены, тусклое свечение, двое сказочных чудищ посередине. Привалившаяся к стене Сьюзен, лицо — белая тряпка с провалами рта и глаз.

— Давай попробуем еще раз, — Каят из семьи Кечесин то принимался метаться по камере, то опускался на одно из возвышений, в то время как Ш-Телл пытался следить и за людьми, и за сородичем. — Скажи что-нибудь на языке, который я не смог различить.

— Он'на хатсе уитвэрк, кена онт, — процедил третий капитан Стратосферных сил. — Это на низкохрамовом. Не то чтобы я хорошо его знал, но образованному ли-ча…

Ш-Телл развел руками.

— Не могу понять. А ты… Ник? — он осторожно покосился на землянина. — Можешь сказать что-нибудь на языке, которого мы еще от тебя не слышали?

Ник сглотнул, пытаясь отогнать головокружение. Маячащая перед ним звериная морда мешала сосредоточиться.

— Эээ… My name is Nickolay.

— Это значит "Мое имя — Ник-о-лай"? — после секундной задумчивости выговорил гоблин. — Скажи что-нибудь, чтобы я не мог догадаться о значении.

Кажется, на этом познания Ника в английском кончились. Он напрягся в попытке выудить из глубин памяти что-нибудь еще.

— London is the capital of the Great Britain. Тhere is the Tower and the Buckingham Palace, — выдавил он наконец.

Гоблин покачал головой.

— Тоже не понимаю.

— На этом языке говорит она, — Ник ткнул рукой в сторону Сьюзен. Ш-Телл находился ближе к нему, и Ник внезапно понял, что шерсть гоблина вовсе не серая — она отражает слабое свечение стенок камеры. Движение тоже отразилось в ней размытой тенью.

— Твою мать, — выдохнул он. Голова вновь закружилась, сердце было готово выскочить из груди. — Вы… что, зеркальные?

— Что? — инопланетный собеседник покосился на собственный мех. — Да. Конечно. В книгах написано… ой, то есть Книжницы говорят, когда предки ли-ча миллионы лет бродили по пустыне от озера к озеру, их шерсть стала накапливать вещество, которое отражало солнечные лучи, — похоже, раньше гоблин даже не предполагал, что это может показаться кому-то странным.

Каят заворчал.

— Безумие, — сообщил он. — Я взят в плен Оскорбителями. И не ослеплен, не освежеван, не обращен в мутанта или безумца. Вместо этого я сижу в их тюрьме с двумя чудовищами из сказки и женщиной, родившейся через шестьсот с лишним лет после меня. Обсуждая цвет шерсти и вопросы языкознания.

— Женщиной? — переспросил Ник. Почему-то это удивило его сильнее, чем неведомо откуда взявшиеся способности к языкам и зеркальная шерсть инопланетных монстров.

— К-ш-ш-с! — Ш-Телл зашипела, словно скороварка. Ник понадеялся, что это не означает агрессивные намерения, но на всякий случай отодвинулся от гоблинши подальше.

Каят из семьи Кечесин тоже издал короткое шипение.

— А мне, наоборот, кажутся удивительно похожими два голокожих призрака, — сообщил он. Тревожно поднял голову. — Клянусь Путем… Вам не кажется, что воздуха не хватает?

Теперь и Ник понял, что учащенное сердцебиение, пот на лбу и звон в ушах вызваны не только страхом. В камере явно становилось душно.

— Мы здесь не больше часа, — выдавил он, бледнея. — Воздух не мог кончиться так быстро!

— Не мог, — Каят кивнул очень человеческим движением. — Значит…

Ш-Телл обвела камеру затравленным взглядом.

— Какой смысл, — пробормотала она. — Какой смысл брать пленников, чтобы удушить их заживо?

— Удовольствия ради, — последовал мрачный ответ.

Ник судорожно втянул в себя удушающе горячую атмосферу. Камера принялась ритмично покачиваться из стороны в сторону, будто они угодили в качку.

Сьюзен вскинула голову.

— Выпустите меня, — выдохнула она. — Выпустите. ВЫПУСТИТЕ МЕНЯ!!!! ВЫПУСТИТЕ!!!!! — крик перешел в вопль, она вскочила. Ник отшатнулся, но девушка бросилась к стене и принялась яростно барабанить по ней кулаками.

Ш-Телл зажала уши. Ник осторожно протянул руку, гадая, попробовать ли успокоить Сьюзен или сразу дать пару пощечин. Но та рухнула навзничь и зарыдала.

— Она расходует воздух, — буркнула гоблинша. — Ей лучше успокоиться.

У Ника темнело в глазах при резких движениях. Он предпочел молча усесться и привалиться к серой поверхности. Стена камеры больно давила на позвоночник.

Интересно… Не пришла ли в голову Каяту та же мысль, что и ему сейчас? Двоим воздуха хватит подольше… Даже под мехом мышцы гоблина выглядели внушительно — самому Нику на зависть. Это не говоря про усаженную клыками пасть и мощные челюсти. Сьюзен, ясное дело, не помощница, а вот что сделает Ш-Телл, если ее соотечественник постарается и впрямь сократить количество людей в клетке?

— Может, и впрямь продырявить стену? — спросил в пространство Каят. Подойдя к противоположной стороне, принялся ее простукивать. Потом саданул кулаком. Поморщился.

Ник постарался не встречаться с Каятом глазами, опасаясь, как бы гоблин и правда не догадался о направлении мыслей Ника. Уронил подбородок на грудь, теперь явственно ощущая, что дыхание спирает.

Он не знал, сколько так просидел. Отвлекло его лишь движение поблизости. Он заполошно взметнулся, ожидая, что сейчас ему вцепятся в глотку.

— Ник, — Ш-Телл тяжело дышала, будто пробежала десяток километров. — Я хочу кое о чем попросить.

Если она и догадалась о причине испуга Ника, то не подала виду. Или же этого нельзя было сказать по гоблинской мимике.

— Что?

— Пожалуйста. Повтори Каяту ту фразу, что я произнесу. Каят, не слушай моих слов, пока их не повторит Ник.

— Зачем? — проворчал Каят, вновь сидевший на корточках посреди камеры. Его бока тоже вздымались. — Это не поможет нам не задохнуться.

— Мне любопытно, — пропыхтела Ш-Телл. — Это лучше, чем сидеть и ждать конца.

Каят щелкнул горлом. Видимо, это значило согласие.

Гоблинша наклонилась ближе.

— Итачик, алл шиа чейли Ник? — проговорила она негромко. — Повтори не смысл. Повтори звуки.

Ник тоже вполголоса повторил сказанное. "Житель Бриллианта, ты понимаешь сказанное Ником?". Странное ощущение. Он был уверен, что ни разу в жизни не слышал ничего похожего на шипящие переливы языка ли-ча — и все же отлично знал, что означают слова, вырвавшиеся из уст гоблинши.

Шатаясь, он поднялся. Подошел к растянувшемуся навзничь Каяту.

Заплетающимся языком проговорил шипящую фразу. Инопланетное создание призадумалось.

— Что-то про Бриллиант? — полуутвердительно произнес Каят. — Нет. Не разберу. — втянул воздух. — Алмазное и экваториальное наречия и так-то разошлись на добрых пару сегментов… а на строительство разгонного моста пригнали народ со всех побережий скопом. Я так понимаю, Ш-Телл… от строителей комплекса твое племя и происходит?

Ш-Телл сидела на возвышении с закрытыми глазами. Услышав слова Каята, она встрепенулась.

— Не… не понимаю, — Ник чувствовал, как звенит в ушах от чертовой жары и удушья. У него даже не достало сил вернуться в свою половину камеры. Пол опять вздыбился, или это кружилась голова. Ш-Телл продолжала задыхающимся голосом, — То есть мы понимаем друг друга… Языки, на которых говорим хорошо — если говорящий знает его сам… И не понимаем язык, если собеседник на нем не говорит… Или говорит, но мало… Нас не научили языку друг друга… Нам словно подсказывают смысл… Но мы должны сами его знать… Что-то забирает смысл из… из наших голов?

— Читает мысли? — Ник судорожно втянул удушающий жар — и не сразу понял, что изменилось.

Воздух! Воздух!!! Прохладная, освежающая струя струилась по камере, унося жару, освежая лицо, заполняя легкие. Ник изо всех сил втягивал в себя прохладу, за двадцать четыре года впервые поняв, какое это блаженство — иметь возможность дышать.

***

С начала войны прошло немало времени. Достаточно, чтобы Званцев начал слегка забывать, что означает слово "отпуск".

Поэтому, оказавшись в комнатке без окон, лишенный связи с окружающим миром, он отнесся к происходящему философски.

Первые три дня ему пришлось провести на больничной койке. Не из-за боевых ранений — если быть точным, синяков и ссадин. А из-за количества крайне садистских проб, анализов и медосмотров, которым безымянный медицинский персонал в защитных костюмах вознамерился его подвергнуть.

А еще на руках Званцева прочно обосновались наручники, а в больничной палате — два охранника невзрачной комплекции с характерно цепким взглядом и плавными движениями.

Помня случившееся с Джо, капитан скорее радовался таким мерам предосторожности. Это доказывало, что к его докладу отнеслись серьезно. Вот только огорчал упорный отказ тюремщиков сообщить о судьбе спецгруппы. И Тэсс с Джеком.

Потом медосмотры свелись к двум в день. Охрана, впрочем, никуда не делась, но хоть наручники с него сняли. Больничный рацион, сытный, но без изысков, появлялся через окошечко в двери.

На седьмой день Званцев принялся излагать потолку и видеокамере в углу свои пожелания. В основном они сводились к вестям с фронта, новостям о товарищах и чашке кофе. Первые две остались без внимания, третью удовлетворили в тот же день — стаканчик растворимого кофе оказался включен в дневной паек. Званцев отдыхал, разминался, снова отдыхал, мысленно, а порой вслух по новой редактировал свой доклад о визите к инопланетянам. Так прошло еще десять дней, и капитан начал подозревать, что выпускать из застенка его не собираются. К исходу четвертой недели — принялся отгонять мысли о побеге.

Он валялся на койке и даже головы не повернул, когда дверь отворилась, знаменуя очередной осмотр.

— Подъем, — буднично сообщил по-английски конвоир в костюме химзащиты.

Званцев меланхолично прошел мимо охранника, готовясь занять свое обычное место посередине.

— Вытяните руки, — внезапно приказал тот.

— Зачем? — кротко спросил капитан. — Зомбируй меня пришельцы, наверное, это уже бы проявилось.

— Приказ. Вытяните руки, — голос охранника по эмоциональности уступал, наверное, даже обживаемым чужаками берегам Антарктиды. Званцев подчинился. Его это не обрадовало — а когда он увидел вторую пару охранников с автоматами, не порадовало еще больше. Что произошло снаружи за время его заточения?

К его удивлению, они прошли мимо ведущего к знакомому комплексу поворота. Вошли в лифт, беззвучно заскользивший вниз. Охраннники рассредоточились по углам, как уверенно твердили рефлексы Званцева — чтобы не мешать друг другу, если он вдруг по примеру негра сорвется в зомбический амок.

Дверь скользнула в сторону. Стены здесь были обшарпанными, а освещение — тусклым.

Далеко идти не пришлось. Уже через метров десять они оказались в небольшой комнате, надвое разделенной стенкой из бронестекла — как и та, в которой капитана подвергали чуть ли не вивисекции до этого. За стеклом виднелись еще два автоматчика, а по эту сторону ожидал медик — прозрачное забрало не скрывало бегающего взгляда.

— Ложитесь, — охранник указал Званцеву на кушетку посередине. Рядом виднелся штатив с закрепленной на нем капельницей и какими-то аппаратами.

Капитан послушно опустился на ложе. Второй страж освободил его от браслетов и тут же защелкнул новые — соединенные с на удивление массивными опорами кушетки. Прочный ремень охватил кольцом грудь Званцева, затем скоба закрылась под подбородком.

— Что происходит? — наконец открыл рот Званцев. Как-то не нравились ему все эти приготовления.

Охранник промолчал. Вдвоем они прижали ноги капитана и закрепили еще пару наручников на его щиколотках.

— Повторяю вопрос, — глаза Званцева сощурились.

Первый охранник обернулся на врача.

— Доктор Сандерс. Действуйте.

— Черт, — в свете тусклой лампы была видна испарина на лбу врача. — Почему я?

— Потому что это приказ, — охранник смерил медика взглядом. — Исполнять.

— Что за приказ? — Званцев был уверен, что его игнорируют не из-за того, что не могут разобрать его английский.

— Хорошо. Хорошо, — медик сделал попытку утереть пот, но рука натолкнулась на шлем. Он подошел к кушетке, Званцев ощутил прикосновения к отведенной руке, затем — холод металла. Затем его висков коснулась пара липких присосок, а на голову опустилось что-то тяжелое и давящее на череп. Раздался негромкий низкий гул.

Капитан незаметно напряг мышцы. Кажется, сковали его на совесть.

— ДА СКАЖЕМ ВАШУ МАТЬ ТАК!!! — внезапно ударила звуковая волна даже сквозь бронестекло. — СКАЖИ СЕБЕ В ТАК СВОЕ "НЕ ПОЛОЖЕНО"!!!

Званцев вскинулся, насколько позволяли цепи. Скосил вбок глаза.

— Товарищ полковник?!!

— Нет, скажем так, конь в пальто!!! — на той стороне виднелась медведеобразная фигура Мельникова. Командир отряда был не просто сердит — взбешен. Один из охранников попытался заступить полковнику дорогу. Мельников даже не посмотрел в его сторону — просто пошел дальше, а охранник вдруг обнаружил, что с глупым видом загораживает путь дверному косяку.

— Здорово, радиостойкий, — Мельников опустился на стул у самой перегородки.

— Здравия желаю, товарищ полковник, — Званцев выдавил улыбку. — Виноват, честь отдать не могу.

— Чести меня тут уже лишили, причем церебрально и с особым цинизмом, — прорычал Мельников. — Скажем тебя так! Как тебя угораздило?

— Так сложилось, — Званцев изобразил пожатие плечами. — Что с ребятами?

Мельников посмотрел куда-то вверх его головы.

— Ты уж прости, — глухо выговорил он. — Я без хороших новостей.

Званцев помолчал секунду.

— Как именно? На отходе?

Еще пауза.

— За последний месяц, — Мельников говорил, будто робот, и этот контраст с его появлением пугал даже больше слов, — произошло два десятка инцидентов с деструдо. Двенадцать из них — с человеческими жертвами от десятка и выше. В трех случаях эти сукины дети дорвались до военного снаряжения, причем в одном случае — подняли на воздух склад с боеприпасами в Германии.

— Деструдо?

— Так их теперь, скажем так, называют. Словечко прижилось, в отличие от, скажем так, "зомби". Вообще говоря, тебе спасибо. Это после твоего рапорта этих сказанных так сучьих детей стали отлавливать, скажем так. Иначе бы сказанные так гейропейцы полгода бы жопу чесали, гадая, откуда вдруг, скажем так, вылезло такое, скажем так, количество диверсантов.

— А группа? Да — и Райт с парнишкой?

— То же самое, — Мельников скривился, будто сожрал лимон. — Все. Все, кто побывал в этих сказанных так куполах. У любого в башке сидит сказанная так программа, которая, скажем так, делает из человека, скажем так, супертеррориста. Сказать их так… Приказ Ведьмы — всех пленных, парень, отправляют в расход. Уяснил?

— ……

— Да, скажем так. — Мельников набрал в грудь воздуха, будто готовился прыгнуть в холодную воду.

— Сэр, — человек в медицинской форме США навис над полковником. — Я все понимаю, но все же мы получили четкий приказ… — он отпрянул, встретившись с Мельниковым глазами.

— Слушай меня, — из речи полковника исчезли нецензурные вставки, и, похоже, не только из-за перехода на английский. — Ты собираешься убить моего человека. Моего лучшего комроты. Я объясню ему, что происходит — и не мешай мне. Как понял?

Медик молча отвернулся. Шагнул в дальний угол, поднял телефонную трубку и принялся говорить что-то неслышное.

— Так-то, — выдохнул полковник. — С твоими англичанами уже все. А сейчас… Пойми — они это делают не просто так. Ты тоже заражен, скажем так. Мы не знаем, что запускает это дерьмо, но рано или поздно оно сработает. И тогда ты сам положишь своих парней, а потом пойдешь готовить засаду на командование. Хочешь?

— Никак. Нет, — процедил Званцев. — Я понял, товарищ полковник. Задача ясна. Такая работа.

Мельников отвернулся.

— Извини, — буркнул он. — Ничего не могу. Нельзя по-другому. Сюда еле прорвался, скажем их так.

— Подождите! — врач, уже возившийся с каким-то экранчиком над головой капитана, дернулся всем телом. — А мои ребята? Как их…

На лице полковника вздулись желваки.

— Я же сказал, — выговорил он. — В расход. Всех.

— Что? — вот теперь Званцев попытался вскочить, так, что крепления жалобно затрещали, а врача отнесло прочь. Автоматчики синхронно нацелили стволы в грудь капитана. — Да какого…? Они там не были! Я, мать вашу, отослал Осипова с группой на точку еще до того, как нас взяли!

— Никакого риска, — Мельников сжал кулаки. — С "Энсона" — в изолятор. И твоих, и детишек. Скажем так, если от этого легче… Никто не мучился. Просто доза "эфтэшки" в вентиляцию.

— Суки, — Званцев не мог даже толком повернуть голову. — Что же вы…

— Никакого риска, — Мельников снова говорил бесстрастно, будто робот. — А, скажем их скажем так… Прости, — он с ненавистью посмотрел в спину врача. — Что стоим? Выполняйте свой приказ, сволочи!

Званцев рванулся в бессильной злобе. Еще, еще. Наручники держали крепко. Все, что ему оставалось делать — скрипеть зубами, глядя, как медик поворачивает маленький вентиль на ведущей к руке Званцева тонкой трубочке.

***

Капсула покачивалась теперь мягко, но безостановочно. Порой качка превращалась в едва заметную дрожь, порой их мотало от стенки к стенке. Ник уже заработал пару синяков и резонно опасался, что ими дело не ограничится.

Уверенность, с какой инопланетяне держались на ногах, раздражала.

— Вы вообще не замечаете, что нас трясет? — не выдержав, спросил он у Ш-Телл.

— Нас пять или шесть раз заставал в лодке шторм, — кратко ответила гоблинша.

Каят щелкнул.

— После тренировочной корзины это не кажется качкой, голокожий призрак, — заметил он.

Ник постарался кое-как вжаться в стену камеры, более-менее уперевшись в пол и потолок. Поскреб ногтем материал стенки. Тот слегка поддавался под пальцем, оставляющим темный след, но тут же светлел и разглаживался.

— Эй, призраки, — негромко проговорил Каят.

Ник вяло поднял голову.

— Почему призраки? — вяло спросил он. Сьюзен даже не пошевелилась.

— Старая легенда. Сказочные чудовища, что преследуют неправедных на Пути. У одних народов их описывают, как ли-ча с содранной кожей, у других — как бледных и исхудавших существ с выпавшей шерстью… Что такое? Почему ты смеешься?

Как мог, Ник постарался объяснить чужакам, кто такие гоблины и какую роль играют в сказках.

— М-да, — протянул Каят после недолгого молчания. — Итак, и у нас, и у вас есть легенды, описывающие очень похожих на нас с вами существ? Интересно… Поневоле задумаешься, в самом ли деле мы первые, кто покинул родную планету?

Ник развел руками.

— Я смотрел много передач на эту тему. Не знаю, верить им или нет.

Опустилась тишина.

Точнее, молчание.

Потому что о тишине речь не шла. Только сейчас Ник понял, что камеру пронизывает мощный утробный гул — до того низкий, что ощущается костьми, не ушами. Будто они находились внутри мощного двигателя, пущенного на пониженных оборотах.

— Слышите? — спросил он.

Каят кивнул.

— Мне это не нравится, — мрачно заметил он.

— Почему? — с любопытством уставилась на него Ш-Телл.

— Потому что мы явно внутри какой-то машины. И кажется, я знаю, чьей именно.

— И если это так…

— То сбежать с корабля Оскорбителей будет куда сложнее, чем из тюрьмы на Кольце Речи, — проворчал ли-ча. С течением времени Ник начал различать разницу в произношении его и Ш-Телл. Речь Каята изобиловала щелкающими и рычащими звуками, выговор гоблинши был гладкой цепочкой шипяще-сонорных вперемешку с гласными. Так звучал бы, наверно, финский в сравнении с итальянским — Ник не знал ни того, ни другого, но итальянскую речь пару раз слышал по телевизору, а финскую — от одного из зарубежных партнеров их фирмы.

Ш-Телл посмотрела вверх.

— На Кольце Речи нет голокожих призраков. По крайней мере, нет похожих на вас голокожих призраков. Как на Земле нет го-уб-лин — так? Кто-то из нас четырех как минимум уже летал между звездами вместе с Оскорбителями. — сказала она.

Третий капитан вздохнул.

— Я не чувствую себя на шестьсот лет. Здорово похоже на то, что именно мне пришлось помотаться в космосе за компанию с Оскорбителями. И видимо, на чертовски большой скорости.

Шерсть Ш-Телл взъерошилась.

— Никогда не могла понять эту часть Учебника, — призналась она. "Парадокс двух часов"… Время — это время! Как оно может течь быстрее или медленнее? Словно предки говорили о течении в океане, а не о часах и днях… Ой! — она зажала себе рот ладонью, испуганно глядя на Каята с Ником.

Оба молча ждали объяснений.

— Да… Теперь мне точно нечего бояться Матери-Книжницы? — Ш-Телл коротко зашипела. — Закон племени запрещает несведущим рыться в Библиотеке. Книги очень хрупкие, а переписывать их слишком сложно. Если кто-то, кроме Книжниц, дотрагивается до Книг, его ждет наказание.

Каят рывком поднялся со своего помоста.

— А что еще из веселых обычаев вспомнили ли-ча за эти шестьсот лет? — спросил он. — Вы топите младенцев в голодный год? Свежуете пленников и делаете мантии из их меха? Изгоняете в пустыню тех, кто кладет в белый круг черный камень?

Ш-Телл вздрогнула.

— Ничего не знаю о черных кругах и белых камнях, — пробормотала она. — Каят из семьи Кечесин, пусть ты и из великих предков, но кто дал тебе право судить нас? У ли-ча Подпорок нет ничего из того, чем владели вы в свое время — ни Мостов-до-Космоса, ни электрического огня, ни воздушных кораблей! Только лодки, руки и копья, что кормят нас и наших детей!

Даже на нечеловеческом лице Ник отчетливо видел боль и ярость.

— Я и в мыслях не держал осуждать вас, Ш-Телл. Это мы виноваты перед вами. Мы — и Оскорбители. Мы проиграли эту чертову войну… а что до чудовищ из глубин космоса… Да приведет их Путь к тем, кто сумеет отомстить за нас и вас по достоинству!

Вот теперь Ш-Телл дернулась так, словно получила пощечину.

— Нас и вас? — повторила она.

Кажется, Каят тоже что-то сообразил. Только до Ника никак не доходило.

— Если я нахожусь здесь… — медленно протянула гоблинша. — Если создание Оскорбителей забрало меня с Одиннадцатого… Великие предки и морское дерьмо! Значит, они вернулись на Кольцо Речи… Вернулись — с Третьей Атакой! — Ш-Телл спрятала лицо в ладонях.

Ник вскинул руку, привлекая внимание.

— Ш-Телл, — осторожно окликнул он инопланетянку. — Все что ты видела — машину Оскорбителей, которая тебя похитила, правильно? Ну а на наш мир они обрушились со всей своей силой, да еще и получили по зубам на подлете. Может, у этих космических сволочей не хватит силенок на обе наши планеты?

Ш-Телл медленно перевела взгляд черно-оранжевых глаз на землянина.

— Много ли вы о них знаете? Кто они, откуда явились? — спросила она.

— Почти ничего. Война началась три года назад, когда они разбомбили несколько наших городов, тогда мы про них и узнали впервые, — Нику казалось, что с того дня, когда вещание прервалось срочным выпуском новостей, и в телевизоре замелькали кадры испепеленных Шанхая и Токио… Лос-Анджелеса и Нью-Йорка… Сан-Паулу и Дели… Лондона и Берлина — с начала войны прошли не три, а тридцать года.

— С того дня мы готовились их встретить, — продолжал он. — Объявили военное положение, выводили в космос ракеты и бомбы. Одну ракету выпустили им навстречу, сбив часть кораблей. Но, кажется, остановить на орбите их не удалось — они прорвались к Земле, — только сейчас Ник понял, что, захваченный невероятными событиями вокруг, до сих пор не задумывался, что происходит на Земле.

— Как знакомо, — буркнул Каят. — Помню начало войны… Я тогда был надсмотрщиком-штурманом на "Звездной Салла", вся команда отдыхала в кабаке после надпустынного рейса. Мне хотелось погулять по городу, оставался целый час времени. Я шел мимо Высоких Бассейнов, когда сработала большая табличка. Сообщили, что кто-то сжег Коллот "солнечным" зарядом или чем-то на него очень похожим. Бриллиант и Тейчан привели высотные войска в полную готовность…

— Они действовали одинаково на обоих планетах? — какая-то мысль вертелась в голове Ника, но он никак не мог ее ухватить за хвост. К тому же очень хотелось пить. — Хорошо бы сообщить об этом на Землю.

Впервые за последние три часа Сьюзен пошевелилась.

— Никто из нас не вернется на Землю, — пробормотала она, обводя камеру безумным взглядом. — Слышите? Никто!

— Тише, тише, — Ник аккуратно, чтобы не напугать, похлопал девушку по плечу. — Они же нас до сих пор не убили? Значит, зачем-то хотят оставить в живых. А там, глядишь, получится сбежать, — он сам не задумывался над собственными словами, резонно полагая, что успокаивающий тон сейчас важнее.

Каят уже, кажется, в тысячный раз осмотрел камеру.

— Вернуться домой… У кого-нибудь есть идеи, как это сделать? — бросил он. Требовательно обвел взглядом землянина и соотечественницу.

Молчание было ему ответом.

— Выхода нет. Никто не появляется. Свет и воздух, наверно, подаются автоматически. Мы могли бы что-нибудь сломать и подождать, пока не придет ремонтная команда — но как это сделать голыми руками? — продолжил Каят, не дождавшись ответа.

— Ну… — кашлянул Ник после еще одной паузы. — Мы могли бы что-нибудь изобразить, чтобы привлечь внимание…

— Что, например?

Ник развел руками.

— Я откуда знаю? — он отвернулся к стене. Попытался изобразить пальцем "пифагоровы штаны". След выцветал слишком быстро.

— Хочешь что-то нарисовать? — Ш-Телл посмотрела через плечо землянина, сглотнув. — Тогда нам придется чертить кровью одного из нас.

Ник от всей души понадеялся, что сейчас имел дело с образчиком инопланетного юмора.

— Если бы мы могли хотя бы предположить, что нужно Оскорбителям? — неуклюже попробовал он увести разговор в другую сторону.

Никто не отозвался. Каят улегся, опустив голову на помост, и принялся буравить взглядом потолок. Сьюзен снова свернулась калачиком у стены. Ш-Телл подперла голову ладонью и, насколько у Ника была возможность судить, погрузилась в задумчивость.

— Каят-предок! — внезапно воскликнула она.

Третий капитан Стратосферных Сил мгновенно вскинул голову.

— Да?

Губы гоблинши шевельнулись, однако Ник не услышал ни слова.

— Что-что? — переспросил и Каят.

— Ничего… — гоблинша обернулась к землянину. — Ник!

— Ш-Телл?

— Повтори то, что я скажу — … — и снова неслышное движение губ. Кажется, с уст Ш-Телл сорвался еле слышный шепот, но Нику не удалось разобрать слов.

— Я ничего не слышу. Ты не могла бы говорить громче?

Шерсть Ш-Телл взъерошилась.

— Я подумала, — задумчиво сказала гоблинша, — если что-то разбирает смысл наших слов и подсказывает собеседнику — тогда я могу говорить неслышно, но вы все равно поймете меня. Но это не так. Я запуталась.

"Надо же! А мне, значит, все понятно и ясно?!" — Ник едва удержался от того, чтобы выкрикнуть это в полный голос. Спрятал лицо в ладонях, подтянув колени к подбородку. Рядом раздался громкий всхлип — должно быть, Сьюзен.

— Уррр, — негромкое ворчание Каята вывело его из секундного оцепенения.

Ник поднял голову. Увидел Ш-Телл, не менее задумчиво разглядывая центр камеры.

Вернее, на дрожащую в такт качке тарелку с бахромой из тонких щупалец по краю. Тарелка покачивалась на растущей из центрального возвышения длинной тонкой ножке. На две трети тарелку наполняло то, что на вид казалось чистой водой.

Каят прошипел неразборчиво. Подошел к чаше, пристально в нее вгляделся, обнюхал.

— Так, — и, опустившись на колени, сделал большой глоток.

Ник невольно подался вперед. Ли-ча вскинул руку предупредительным движением.

— Ждите, — велел он. — На вкус вода водой, но кто знает, сколько ядовитых луж уготовил нам Путь… Если я не начну блевать через десять минут — будете пить.

Эти десять минут тянулись очень долго. Нику казалось, его язык превратился в сушеную тряпку. Он даже позавидовал впавшей в прострацию Сьюзен — та, похоже, даже не заметила появления чаши. Ш-Телл часто сглатывала, должно быть, и ее мучила жажда.

Наконец Каят встряхнулся, оглядев сокамерников.

— Вроде бы все в порядке, — буркнул он. — Пейте.

Вода на вкус была слабо соленой — будто выдохшаяся минералка. Впрочем, сейчас Нику было не до изысков. Он с трудом заставил себя удержаться от того, чтобы не проглотить всю миску залпом.

— Сьюзен, — Ник обернулся. — Попей.

Девушка развернулась. Осторожно подалась вперед, испуганно поглядывая на ли-ча.

По меху Ш-Телл вновь прошла блестящая волна. Она отступила к стене, смерив землянку взглядом. Ник протянул Сьюзен руку — та вцепилась в нее мертвой хваткой. Сделала несколько жадных глотоков и отпрянула.

***

На сей раз наручников надевать не стали. Что компенсировалось удесятеренным количеством охраны в коридоре и в "предбаннике" кабинета.

Впрочем, в самом кабинете охранник имелся только один, в дополнение к той паре, что стерегла вход. Обтянутое белым пластиком помещение перегораживал стол, в свою очередь перегороженный пополам стеклянной стеной. По обе стороны размещалось два довольно комфортных на вид кожаных кресла.

Кресло по ту сторону было занято.

Званцев вытянулся и щелкнул каблуками.

— Здравия желаю, госпожа генерал, — бросив короткий взгляд на синие погоны с пятью крупными звездами.

Он знал, кто находится перед ним, хоть до этого им не приходилось встречаться лично. На Земле оставалось не слишком много человек, которые бы не узнали хищное крючконосое лицо и острый внимательный взгляд из-под седеющей челки хотя бы по телепередачам.

— Вольно, капитан. Можете садиться, — протянула Ведьма на неплохом русском.

Званцев исполнительно опустился в оказавшееся действительно мягким кресло. Наверно, месяц назад его бы взволновало общение с женщиной, отвечавшей за координацию всех боевых действий против чужаков на международном уровне. Но не после лондонской одиссеи.

— Надеюсь, вы простите моих людей за этот маленький спектакль, — тоном, который ясно давал понять, что мнение Званцева о "спектакле" мало кого интересует, проговорила та. — Поверьте, у них имелись на это все основания.

— Разрешите спросить. Это как-то связано с деструдо?

Ведьма коротко кивнула.

— Мы не знаем, как работают их мозги после… трансформации, но кое-что наши лаборатории все-таки выяснили. Есть определенный комплекс гормонов, свойственный деструдо, определенный рисунок возбуждения коры головного мозга — который проявляется в момент сильного стресса. Он не всегда приводит к немедленной… трансформации, но присутствует у всех подопытных, которых удалось обследовать.

— Подопытных? — глаза Званцева еле заметно прищурились.

— Ради бога, капитан. Мы вполне в состоянии обойтись без вивисекции. На самом деле, сейчас яйцеголовые больше озабочены тем, чтобы сохранить жизнь тем деструдо, которыми они располагают. Если им не удается нападение — деструдо впадают в жесточайший ступор, их даже кормить приходится принудительно. И в любом случае — вас должно больше заботить то, что ни одного из этих признаков у вас в ходе этого небольшого шоу не обнаружено. Поздравляю.

— Благодарю, госпожа генерал. Мои люди живы?

— Это не единственная хорошая новость, — Ведьма усмехнулась, — но я решила начать с нее. Да, ваша спецгруппа благополучно вернулась и вывела гражданских. В связи с чем… — она прервалась на секунду, чтобы опустить перед барьером обтянутую алым бархатом коробочку, — Медаль Легиона Почета первой степени. Благодарю за безупречную службу, капитан.

— Рад стараться, — облегченно проговорил Званцев.

— Я вызвала вас, — Ведьма откинулась на спинку кресла, — не только для того, чтобы лисно вручить награду. У меня есть к вашей тройке несколько вопросов.

— Я доложил о ходе операции.

— А я читала ваш доклад. Меня интересует ваше личное мнение. Вы были там. Видели их логово своими глазами. Я хочу знать, на что это похоже.

Капитан призадумался.

— Я считаю, эти твари пытаются запугать нас, — проговорил он уверенно.

— Интересно. Основание?

— Статуя.

Ведьма раскрыла лежащую на столе папку. Повернула распечатку воздушного снимка так, чтобы тот был виден Званцеву.

— Именно, — на скверной фотографии детали были смазаны, но Званцеву их хватило, чтобы понять — изображен именно тот островок в русле Темзы, на которой они смотрели с полуразрушенной башни.

— После вашего доклада мы выполнили несколько разведывательных полетов над Ливаном, — сообщила Ведьма. — Информация о… любви пришельцев к скульптурному творчеству подтвердилась. Правда, материалом для ливанских статуй послужил местный песчаник, но лейтмотив изображений — тот же.

— Лейтенант Райт упоминала о них, — пробормотал Званцев, рассматривая другие снимки — как он предположил, сделанные уже над Ближним Востоком. — И мутанты с деструдо… Разрешите спросить? Ущерб серьезен?

— Смотря что считать ущербом. Была одна удачная акция по нападению на военную базу в Льеже. В остальном — погибших довольно немного, единицы и десятки человек. Преимущественно — гражданские и служащие военной полиции. Ваше предупреждение здорово сыграло нам на руку — иначе жертв действительно могло быть больше. Это — если мы говорим об уроне, нанесенном непосредственно деструдо.

— А общий?

Лицо Ведьмы посуровело.

— Значительный, — коротко бросила она. — Слишком.

— А от мутантов? — Званцеву вспомнилась кошмарная коллекция в инопланетном куполе.

— Наши биологи предполагают, что мини-формы могут быть переносчиками болезней. В том числе — биологического оружия. Хотя до сих пор не удалось выявить ни одного возбудителя, который бы не относился к обычной земной микрофлоре. И мелкие хищники довольно успешно сдерживают их распространение. Остальные преобразованные угрозы, похоже, не представляют. Та же ситуация, что и с деструдо — нам приходится прилагать все силы, чтобы сохранить имеющиеся экземпляры.

— Вначале мы подумали, нас используют, как заложников. Но пришельцы и так прорвали оборону, — проговорил Званцев.

— Отчасти — потому что мы не ждали атаки со стороны моря, — Ведьма поморщилась. — До сих пор все налеты происходили на континентальную часть Британии, кроме того, это был первый случай, когда огонь велся в первую очередь по военным объектам, а не по гражданским… Но да. Нам очень убедительно продемонстрировали, что стоит инопланетянам задействовать огневую мощь своих кораблей — и нашего валета бьют джокером.

— Или они хотят, чтобы мы так думали. При всем уважении, госпожа генерал.

— Вот как? — Ведьма прищурилась. — Раскройте ваше мнение подробнее.

Званцев помолчал с минуту, подбирая слова.

— Мутанты. Деструдо. Статуи. Военного значения — ноль. "Диски" с "пауками" гораздо эффективнее. Но пришельцы зачем-то тратят силы и время. И… есть у этого дерьма, виноват, — Ведьма качнула головой, приказывая продолжать, — есть общий признак. Оно будто рассчитано давить на мозги. Они словно бьют по болевым точкам. Показывают, что могут издеваться над нами, как хотят. Пытаются посеять панику. Психологическая атака.

Ведьма промолчала. Перелистнула несколько листов в папке, снова пододвинула фотографию к Званцеву.

— Узнаете?

Эта фотография была снята в хорошем качестве. В первую секунду ему показалось, что на изображении — лицо анфас в очках-гоглах. Потом капитан присмотрелся повнимательнее и понял, что у изображенноого на фотографии создания вместо глазниц бугрятся два уродливых вытянутых вперед нароста.

— Мутант. В нашей тюрьме было таких как минимум два. И, кажется, один из них — на снимке, — произнес Званцев.

— Биологический отдел назвал эту форму "золотой рыбкой". Она чаще всех встречается среди тех экземпляров, что нам удалось захватить живыми или мертвыми — более полутысячи особей. Потом научники провели вскрытие тел… все стало еще интереснее.

Званцев покосился на остальные фотографии. Недоуменно поднял глаза на Ведьму.

— Под этими костяными наростами — полноценные глаза. Насколько можно судить — зрячие. С сетчаткой, зрительными нервами и всем, чем полагается. Заключенные в костную оболочку. И развернутые на сто восемьдесят градусов. Зрачком вовнутрь. Между глазом и оболочками головного мозга — заполненная прозрачной жидкостью полость. Стенки которой выстланы фосфоресцирующим эпителием. А сами глазные яблоки имеют такую форму, что взгляд оказывается сфокусирован на точке в сантиметре-другом от них.

Секунды через две до Званцева дошло, и он вполголоса пробормотал кое-что из специфических русских идиом.

— Да, капитан. Эти создания непрерывно рассматривают свой собственный мозг.

Неслышно ступая, через боковую дверь вошел адъютант. Опустил на стол перед Ведьмой лэптоп. Та скользнула по экрану взглядом, кивнула. Так же бесшумно адъютант удалился.

— Аналитики выдвинули несколько десятков версий, объясняющих действия пришельцев. Ни за одну из них нет четких доказательств. И сейчас вопросов стало еще больше, чем ответов. Кто или что они? Чего хотят? Зачем напали на нас и почему действуют именно так?

— Знаете, генерал, — задумчиво протянул Званцев. — Я еще в детстве понял простую вещь. Если перед дракой тебя стараются запугать — значит, противник в себе не уверен. А тот, кто уверен — бьет, а не угрожает.

— Вот как? — снова проговорила Ведьма, пристально изучая "радиостойкого". — Итак, вы считаете, что чужаки не уверены в своих силах — а значит…

— А значит, нам следует бить по ним всем, что есть, — Званцев подался вперед. — Не жалея сил и не считаясь с потерями.

— Вы только что в сжатом виде изложили версию номер двенадцать из доклада, который положили мне на стол сутки назад, — резко бросила Ведьма. — Кроме нее, там были и другие интересные варианты. Например — что пришельцы пытаются спровоцировать нас. На какие-то действия, которые позволят им, в свою очередь, попросту подавить огнем с орбиты любой намек на сопротивление.

— А что им мешало раньше?

Ведьма пожала плечами.

— Вопросов больше чем ответов, — повторила она. — Может быть, воевать с дикарями в полную силу им запрещает галактическая ООН. Или закон об охране дичи в заповеднике. Все астрономические подразделения — да, астрономия в наше время снова превратилась в военно-прикладную науку — работают в три смены. Большинство заняты слежением за вражеской орбитальной группировкой, но некоторые — обшаривают и межзвездное пространство. Есть некоторые наметки — слабые свидетельства, которые могут оказаться, а могут и не оказаться следами деятельности космических цивилизаций. Слишком мало информации для принятия решений, капитан.

— Когда у нас слишком мало информации для принятия решений, — рубанул Званцев, — мы проводим разведку. Боем, если потребуется.

— Разведку боем? — Ведьма усмехнулась. — Ладно, капитан. Оставим стратегию и перейдем к вашей дальнейшей судьбе.

— Прошу разрешения вернуться в войска, — мгновенно среагировал Званцев. — Я там нужнее.

— Не терпится в бой? Боюсь, вы недооцениваете свою значимость. Вы с Райт — единственные офицеры, побывавшие на одной из основных баз пришельцев. Увы, капитан, на ближайшие месяцы исследовательский отдел слишком прочно запустил в вас свои когти.

— Госпожа генерал, а что насчет мнения моего командования? — аккуратно поинтересовался Званцев. Формально говоря — Ведьме он подчинялся постольку, поскольку его группа была придана коалиционным силам. У него, конечно, не было иллюзий насчет желания и возможности даже самого Мельникова спорить со всемогущей Ведьмой.

— Боже, — Ведьма подняла глаза к потолку. — Капитан, как можно руководить тем бедламом, что представляет из себя объединенная группировка, если при каждой попытке добиться более-менее плотного взаимодействия офицеры начинают мяться, будто девственницы в брачную ночь, и ссылаться на иные приказания собственного начальства?

Званцев предпочел смолчать.

— Оставим это. Я подумаю о вашей просьбе, но на ближайшее время вы — добыча моих Менгеле. А сейчас… — она нажала кнопку на селекторе. — Чарльз, проводите капитана Званцева в конференц-зал и заодно — покажите расположение новых апартаментов. Я полагаю, — это уже Званцеву, — необходимости в особом режиме содержания больше нет. А как утешительный приз — вам дадут возможность видеться с сотоварищами по рейду.

— Благодарю, генерал, — это было самым радостным известием за последний месяц, пожалуй.

— И вам спасибо, капитан. Можете быть свободны, — Ведьма погрузилась в глубокую задумчивость, глядя то в лэптоп, то в папку с фотоснимками. И следующие десять минут после того, как Званцев скрылся за дверью, провела в неподвижности, лишь изредка перебирая кнопки селектора, но не нажимая ни одну.

Наконец ее рука прижала переключатель.

— Ваше мнение?

— Без изменений, мэм, — прозвучал сухой, безэмоциональный голос из селектора. — Я по-прежнему не исключаю, что мы имеем дело с попыткой внедрения. Довольно неумело срежиссированной, но все же менее топорной, чем заброска деструдо.

— И ваши рекомендации?

— Я бы, конечно, посоветовал решить проблему самым простым из доступных способов… — задумчиво проговорил собеседник Ведьмы. В его словах отчетливо звучало "но".

— Но это наш первый шанс, в свою очередь что-то узнать о противнике? — не заставило себя долго ждать продолжение от Ведьмы. — К тому же подозрения — это подозрения, и мне не улыбается расстреливать хороших офицеров, руководствуясь исключительно ими.

— Безусловно. Вот моя рекомендации — отдайте этому русскому терминатору — полковник Мельников, не так ли? — отдайте ему его кость. Точнее, его человека. Не сразу, конечно — помаринуйте его на положении лабораторного кролика месяц-другой. Отдайте ему и лейтенанта Райт, если захочет. А мы предупредим русские спецслужбы о наших подозрениях. Пусть они организуют нашему герою рост в званиях и доступ к каким-нибудь не очень ключевым закрытым сведениям. Ну а мы — по официальным и не очень каналам — будем наблюдать и смотреть, будет ли — а если будет, то как и какую — наш бравый капитан сливать информацию. Думается мне — это то поле, где у нас есть шанс переиграть пришельцев.

— Подтверждаю, — произнесла Ведьма. — Если потребуется моя помощь для выхода на ваших русских коллег — дайте знать.

— Да, мэм, — собеседник отключился. Теперь Ведьма уже не сидела неподвижно, а с интересом изучала экран принесенного ординарцем лэптопа, порой что-то бормоча под нос и машинально оглаживая прическу.

Теперь ее рука опустилась уже не на селектор, а на трубку аппарата закрытой связи.

— Соедините меня с мистером Мюллером.

Ожидать ответа ей пришлось в течение еще десяти минут. Ведьма ничем не выказывала нетерпения, продолжая просматривать содержимое компьютера. На крохотном экранчике то ползли строчки букв и цифр, то беззвучно запускались короткие видеоролики.

— Отлично, — произнесла она наконец. — Том, я получила ваш отчет об испытаниях. Поздравляю с успехом.

Ответа собеседника в трубке было не слышно — эта модель не предназначалась для того, чтобы дать кому-либо, кроме участников беседы, подслушать ее.

— Превосходно. Дело в том, что изначальные сроки придется сдвинуть. Я хочу, чтобы через три месяца вы предоставили нам прототип, готовый к боевым испытаниям. С полной боевой загрузкой.

Помолчала, выслушивая ответ. Судя по прошедшему времени — собеседнику имелось что сказать по этому поводу.

— Мистер Мюллер, — наконец, холодно произнесла Ведьма. — Да, я отлично знаю, как положено испытывать любую боевую технику, не говоря уж о изделии, не имеющем никаких аналогов. Я понимаю, что тридцатисекундный полет нельзя назвать полноценными ходовыми испытаниями. Более того, я прекрасно себе представляю, что составить представление о его реальной боевой работе можно только после полного цикла тестовых пусков — потому что нельзя заранее предугадать, с какими возможными отказами оборудования и оружия мы столкнемся в ходе эксплуатации. И тем не менее — я собираюсь послать прототип в бой, как только вы закончите над ним работу.

На сей раз возмущенный голос собеседника пробился через звукоизоляцию микрофона.

— Мистер Мюллер, боюсь, вы не до конца представляете себе ситуацию, — голос Ведьмы сделался холоден как лед. — У нас нет возможности провести нормальные испытания. Нам с великим трудом удалось замаскировать от пришельцев даже тот пробный запуск, презентация по которому лежит у меня на столе. Внезапность — наше лучшее оружие. Наши шансы на успех основаны лишь на том, что чужаки не подозревают о ваших разработках в этой области. И я не собираюсь рисковать. Если информация о них попадет к пришельцам — мы можем лишиться последней надежды нанести им неприемлемый ущерб. Поэтому вы выполните приказ и предоставите в распоряжение объединенных сил боеспособный образец — или я вспомню об опыте наших русских союзников в организации военных разработок восьмидесятилетней давности. Вы меня хорошо поняли?

— Превосходно. В таком случае я жду от вас реальный план работ, рассчитанный на квартальный срок реализации — а не тот рекламный проспект, что я получила. Я рада, Том, что мы поняли друг друга.

***

— А по-моему, они издеваются, — Каят улегся рядом с тем самым возвышением, откуда выросла в свое время чаша с водой.

Ш-Телл в очередной раз встряхнулась, словно вылезшая из воды собака. По ее шерсти бежали разводы.

— Воздух. Вода. Думаю, если подождать, вскоре мы увидим и пищу, — выговорила она.

Ник без удивления подумал, что его уже как-то слабо волнует — накормят Оскорбители пленников или уморят голодом. Неизвестно, как с этим делом у гоблинов, но есть предел человеческой способности волноваться.

— Безусловно, — мрачно посулил Каят. — Когда будем умирать с голоду. Или когда начнем решать, кого сьесть первым.

Даже шутка, донесшаяся из пасти с впечатляющим набором зубов, не особо испугала Ника. Реши гоблин прямо сейчас откусить кусочек — у землянина не нашлось бы сил возражать.

Ш-Телл поднялась. Обошла камеру по кругу, перешагнув через Сьюзен и опасливо обогнув Ника. Пристально разглядывая серые стены. Потом склонилась над центральным выступом и пристально его осмотрела.

— Щелей нет. Такое чувство, что эта чаша выросла из пола.

— Телепортация, — себе под нос пробормотал Ник.

— Это как? — немедленно заинтересовалась гоблинша.

— Это когда предметы мгновенно переносятся с места на место. Даже сквозь стены и камни, — сообщил Ник.

Гоблинша подалась вперед.

— Твой народ умеет так делать?

— Только в сказках.

Ш-Телл вздохнула.

— Говорят, во времена предков ли-ча могли переноситься с берега на берег меньше чем за сутки.

— Сутки? — Каят зашипел. Похоже, у гоблинов это сходило за смех. — Диаметральник типа нашей "Саллы" делал надпустынный дуговой за шесть часов.

Гоблинша посмотрела непонимающе. Не обращая внимания на качку, снова принялась кружить по камере.

— Как будто что-то упускаем, — выдохнула она.

— Сколько времени мы здесь сидим? — поинтересовался в пространство Ник.

Никто не ответил.

Качка, серое свечение, играющее на шерсти гоблинши, неслышимый рокот извне. Вжавшаяся в стену Сьюзен. Мечущаяся Ш-Телл. Лениво развалившийся Каят. Бедная на события разновидность обрушившегося на твою голову безумия.

Ник вдруг ощутил острую обиду. Почему именно он? Из семи с лишним миллиардов землян? Разве не должен по всем канонам стать попаданцем к инопланетянам крутой десантник? Или как там у японцев — обычный школьник? А если уж выбрали его — могли бы подобрать сотоварищей по заключению получше. Например, синекожую инопланетную принцессу. Ник невольно засмеялся.

— Какая чушь только лезет в голову, — пробормотал он.

— Лезет в голову? — отстраненно пробормотала Ш-Телл. — Кажется… — она остановилась. Уставилась в потолок.

— Язык, — выдохнула ли-ча, скалясь. — Слова. Когда мы пробуем догадаться… Мы получаем награду. Верно? Эй, порождения морского дерьма, кто бы вы ни были! Я верно сообразила? Ну что? Положен теперь нам лакомый кусочек или нет?!

На сей раз Ник заметил движение уголком глаза. Заметил — и отвел взгляд от разъяренной гоблинши как раз вовремя, чтобы увидеть, как вырастает из пола уже знакомая чаша.

Нет. Не из пола. Сам пол вспучился, выдвигаясь бугром, изгибаясь, образуя углубление и вытягивая тонкую ножку. Все заняло меньше секунды — и вот уже посреди камеры снова появилась недавняя поилка.

На сей раз заполненная комковатым бесцветным содержимым.

— Подожди, — Каят попытался отстранить Ш-Телл.

— Не бойся, — голос гоблинши сделался на пару октав ниже. — Они не убьют нас. Они нас приручают. Хотят, чтобы мы были хорошими зверьками. Они не станут подбрасывать отраву, — она зачерпнула комок месива темно-серой бесшерстной ладонью и заработала челюстями.

— Довольны? — прорычала она в потолок. — Это наказание за лишнюю гордость? Сделать со мной то же, что я хотела сделать с детенышем чиллата? Ну так слушайте, Оскорбители из космоса! Я буду хорошей ученицей! Давайте, натаскивайте нас дальше! Я очень хочу научиться! Чтобы в один прекрасный день всадить копье в ваши глотки!

Секунд пять Нику казалось, что угрозы ли-ча остались без внимания.

А потом свет медленно начал тускнеть и приобретать красноватый оттенок. Стены приобрели цвет засохшей крови, их сияние угасло. Еще мгновение он различал красные отблески на зеркальной шерсти — а затем их тюрьма окончательно погрузилась в идеальную тьму.

— Ой, — неуверенно сказала гоблинша.

Во мраке послышалось движение.

— Похоже, нас слушают чересчур внимательно, — голос Каята раздавался совсем рядом. — Так, — он тоже зарычал. — Держись за мной!

Ник тоже вскочил. Пошарил в темноте рукой там, где, как помнилось, оставалась Сьюзен. Ощутил под пальцами что-то мохнатое, и тут же его руку стиснули и выкрутили так, что Ник не удержался от проклятья.

— Дерьмо, — буркнул Каят. — Я сказал держаться за мной, а не соваться под ноги!

Ник не обратил на слова гоблина внимания. Потому что очень пристально таращился в центр камеры. А затем туда же воззрились и оба ли-ча, и даже Сьюзен — которых теперь было неплохо видно.

Потому что над полом на месте исчезнувшей чаши висел слабый голубой огонек.

— Что это? — Ник осторожно вытянул руку, готовый отдернуть при первом признаке опасности.

Огонек колыхнулся, размылся. Тут же снова собрался в точку.

— Это вместо освещения? — подумал вслух Ник. — Тускловато как-то… — он не закончил фразу.

Светлячок вздулся. Ярче не стало, но теперь голубой огонек имел форму шарика с яблоко величиной. Теперь уже Ш-Телл осторожно провела рукой рядом с ним, а затем — сквозь свечение.

За ее ладонью протянулся размытый след. Огонь втянулся обратно в шар, стекая с тыльной стороны ладони и пальцев.

— А как они делают это? — полюбопытствовал Ник. — Голограммы?

— Прямо в воздухе? — скептически возразил Каят. И ли-ча, и люди — даже Сьюзен присоединилась к их кружку, глядя Нику через плечо — собрались вокруг возвышения

На верхней стороне шара возникло крохотное плоское пятнышко. Начало расти, пока не растянулось на половину шарика. Теперь в воздухе висела обращенная плоской поверхностью вверх полусфера.

— Это должно что-то означать? — полушепотом спросила Ш-Телл.

Новая метаморфоза. Полусфера обратилась четверть-сферой, похожей на вырезанную четвертушку яблока.

Ник, не дыша, следил за превращениями. Теперь перед ними висел треугольный клин с округлым основанием. Тут же основание сплющилось, и фигура стала правильной пирамидой.

— Ну?

Словно отвечая его словам, бывший шар продолжал меняться. Пятигранник. Шестигранник. Семигранник. Изменения шли все быстрее. Перед ними висел многогранник с дрожащей и дробящейся поверхностью. А затем дрожь прекратилась — и в воздухе завис прежний голубой шарик.

— Геометрия какая-то, — пробормотал Каят. — Что это должно означать? Я ничего не понимаю.

Ник поскреб в затылке.

Камера качнулась. Изменения повторились. Снова тот же цикл — шар, полусфера, сегмент шара, пирамида, многогранник… превратившийся в светящийся шар.

— Начинается с шара… и заканчивается им? — тихо спросила Ш-Телл. — Шар что-то означает? Планету? Звезду?

— Круг, — так же тихо ответил-предположил Ник. — Начало и конец. Все начинается там же, где и заканчивается. Одна грань, две, три, бесконечность… и опять ноль.

Шар полыхнул так ярко, что Ник отшатнулся. Рассыпался тысячью искорок, закружившихся в танце. Сверкающий вихорек метнулся к отшатнувшемуся Нику, закружил вокруг его лица, увенчал поочередно голову Ш-Телл, Каята, Сьюзен… и угас. Вновь упала темнота.

— ЧТО ЭТО БЫЛО?!!

— Ну… наверно, ты сделал хорошую догадку? — неуверенно проговорила Ш-Телл. — Или… ПОСМОТРИТЕ ВНИЗ!

Свет вернулся.

И был бело-голубым, будто от сварочного аппарата.

Пол под ними растаял — и Ник обнаружил себя висящим над черной пустотой.

Посредине которой пылал ослепительный голубой диск.

Ник вскрикнул, невольно пытаясь во что-то вцепиться. Налетел то ли на Сьюзен, то ли на Каята — судя по свирепому рыку, второе. И лишь усилием воли удержался от того, чтобы не вцепиться в гоблина мертвой хваткой.

— Спокойно. Спокойно, — пробормотал он себе под нос.

— Эта штука всего лишь стала прозрачной, — бесстрастно заметил Каят.

— Третья Атака… — кажется, в голосе Ш-Телл звучало благоговение. — Вы… Вы только взгляните на это!

Ник медленно опустил голову.

И замер, пораженный.

Под ними медленно плыл через черную пропасть поток света.

Солнце горело у четверки под ногами, ближе к левому краю камеры. Огромное, бело-голубое, бьющее по глазам. Охваченное крылатым заревом призрачно-голубой зари в черноте космоса. Звезд не было — или они гасли в солнечном сиянии. Ник невольно заслонился ладонью — и теперь сквозь слезы различил многочисленные искорки звезд по краям поля зрения — ограниченного верхней половиной камеры, что осталась непрозрачной.

Второе солнце — небольшое, сияющее теплым оранжево-золотым светом — виднелось выше и правее. Небольшое — только рядом с первым. По сравнению с земным светилом оно было разбухшим апельсиновым монстром. На него Ник мог смотреть без особого труда — хватало легкого прищура. Этот солнечный диск тоже был слегка размыт — будто светил сквозь тонкое облако.

А между солнцами протянулся тусклый луч. Одно крыло голубой зари вытягивалось в тонкую полосу синего пламени. Тянулось вбок и вверх, тускнея и истончаясь. Узким лучиком уходило к оранжевой звезде, ближе к ней наливаясь золотым свечением и снова обращаясь в зарю — теперь уже золотистую.

Звезды медленно плыли в ночи. Голубое солнце опускалось к центру. Оранжевое — поднималось к краю стены. Вместе с ними двигался по кругу весь небосвод. Малое солнце уже успело скрыться из поля обзора.

— Что вас так поразило? — голос Каята разрушил чары. — Мы и так знали, что находимся в космосе.

— Это… это прекрасно, — прошептала Ш-Телл. Ник всецело разделял ее чувства.

— Прекрасно? — шерсть Каята встопорщилась, полыхнув голубым. — Вот им мое мнение об этой красоте, — он отвернулся к краю камеры, задрал край юбки и с шумом справил нужду в сторону бело-голубого диска. Невидимый пол поглотил струю, будто толстый слой песка.

***

Серое небо, заросшая пробивающейся из-под снега пожухлой травой равнина. Ближе к южным горам черной змеей вьется между отрогов река, не покрывшаяся льдом. Ее берега и горные склоны поросли невысоким хвойным лесом. Чаща выглядит нетронутой — похоже, эти места долго не знали присутствия человека.

Пока в небесах не появились инопланетные захватчики, и необходимость в горючем для ракет и танков не стала слишком насущной, чтобы обращать внимание на статус заповедника.

В сторону шоссе тянется обложенный теплоизоляцией нефтепровод. Ряды насосных вышек замерли, остановив свое мерное покачивание. Гигантское сооружение посередине не выглядит на их фоне чем-то чужеродным. Огромная бетонированная площадка, окруженная эллингами, трейлерами со знаком радиационной опасности и корпусами времянок, посредине — черное отверстие раскрытого люка, окруженное кольцом внушительных стальных колонн и массивных бетонных клиновидных блоков. Колонны и опоры уходят ввысь, подпирая черный, блестящий круг двадцати метров в диаметре и около пяти — толщиной. Круг служит основанием отблескивающей полированным металлом башне пулеобразной формы. Округлый несоразмерно большой конус грязно-серой маскировочной окраски прикрывает вершину башни, придавая сооружению сходство с каким-то техногенным грибом-сморчком. Похоже, только что конструкцию прикрывало нечто вроде палатки огромных размеров — сейчас это покрывало, взревывая мотором, отволакивает в сторону тяжелый "Катерпиллер". Боковые стенки башни — четыре полуокруглых лепестка, спускающиеся с основания "шляпки гриба", и в промежутки между ними виднеются решетки антенн и трубы ракетных контейнеров.

В эфире раздаются короткие торопливые фразы:

— Лентопротяжный механизм подачи проверен…

— Третий лепесток — целостность подтверждаю…

— Шланги приводов сопел пять-десять, выход на рабочее…

— Вторичным гидродемпферам прогон…

— Ладно, ребята! Советую поторопиться даже тем из вас, кто не планирует обзаводиться детишками!

Отсоединяются кабели и шланги, отодвигаются в сторону опорные фермы. Цепочка крохотных по сравнению с шестидесятиметровой махиной фигурок торопливо грузится в пассажирский автобус, отъезжающий в сторону бункера.

Трое человек, пристегнутых к ложементам, тоже спешно, но тщательно проводят последние тесты и проверяют аппаратуру. Каждый из троицы отобран — не только лишь по физическим данным и характеристикам психологов, но по еще одному критерию — наличию семей в Нью-Йорке с Лос-Анджелесом. Всем трем сообщили, что шансов вернуться живыми нет.

Это не смутило никого из экипажа в крохотной кабине.

Чуть ниже носового конуса тускло отсвечивает нанесенная белой термоустойчивой краской короткая надпись из шести символов.

"Ты не нравишься Нью-Йорку".

На экране появляется изображение, и впрямь напоминающее короткий клинок со странного вида крестообразной рукоятью.

— Аппарат условного типа "кинжал". Двенадцать метров в длину, оценочная масса около пяти тонн. Предполагаемый тип двигателя — газофазный ядерный с антипротонным катализом, вооружение — рентгеновское лазерное с мощностью импульса до восьми гигаватт. Способны поражать цель тараном или близким самоподрывом, как мы уже убедились по первой высадке. Совершенно запредельная по нашим меркам характеристическая скорость, показатели тяги позволяют даже одному такому аппарату осуществлять эффективный контроль низких орбит над целым полушарием. Эти машины — или создания — с минимальными потерями уничтожили для себя международную космическую группировку в первые часы вторжения. На земной орбите противник имеет, по данным разведки, от восьмидесяти до девяноста аппаратов этого типа.

Изображение сменяется. Теперь на экране — узкий треугольный бугорчатый клин с усеченным острием.

— Аппарат условного типа "игла". Очевидно — основной боевой корабль противника и комплекс орбитальной артподдержки, а также — носитель истребителей и десанта. Девятьсот двадцать пять метров от носа до кормы. Предположительно — несет вспомогательные лазерные орудия, хотя не исключено, что огонь велся закрепленными на поверхности носителя истребителями. Эксперты полагают, что основным вооружением является курсовой рельсовый ускоритель, размещенный в носовой части и способный разгонять вольфрам-алюминиевые поражающие элементы до сорока километров в секунду, хотя точных данных по устройству пришельцы не удосужились нам предоставить. Так или иначе, его оружие выше всяких похвал, когда речь заходит об ударах по нашим сухопутным силам. Как вам известно, по низкой околоземной экваториальной орбите на высоте около тысячи километров обращается четыре "иглы" на равном друг от друга удалении, каждая несет около шестнадцати "кинжалов". До сих пор все попытки ракетных войск коалиции уничтожить эти объекты увенчались полным провалом.

Черное поблескивающее колечко с неровной поверхностью, разбросавшее вокруг себя тонкие нити-паутинки.

— Объект "Кольцо". Крупнейший из кораблей пришельцев, вышедших на земную орбиту — насчитывает в диаметре около тридцати четырех километров. Назначение, устройство, возможное вооружение остаются тайной — с самого прибытия он занимает полярную орбиту с периодом обращения чуть меньше двух недель, и мы не выявили ни одного намека на способы его возможного применения против нас. Тем не менее — перед нами цель нашей предстоящей атаки, господа.

Основная причина — его прикрытие, в отличие от "игл" и "Конуса", составляют всего четыре аппарата типа "кинжал". По-видимому, пришельцы полагают, что высота орбиты надежно защищает "Кольцо" от наших ракет. И так оно и было… до сих пор!

С новой сменой кадра на экране возникает снимок с нефтедобывающей площадки. Стальная башня, так непохожая на привычные взгляду стремительные корпуса ракет, высится над бетоном на тонких с виду опорах и могучих железобетонных распорках, подпирающих черно-матовый диск плиты.

— Теоретические расчеты делались еще в первые десятилетия холодной войны по обоим берегам Атлантики, дав источник вдохновения трем поколениям фантастов. Мы вернулись к этим разработкам, когда стало очевидно, что для развертывания орбитальной группировки нужно что-то грузоподъемнее даже свертяжелых носителей. Увы — со всем мыслимым напряжением сил и работой в три смены без выходных понадобилось семь лет, чтобы воплотить проект в железе.

Многочисленные камеры и перископы осторожно выглядывают из заглубленного и обложенного свинцовыми плитами бункера, расположенного в десяти километрах от точки запуска. Как по заказу, облака расходятся, открывая проблески голубого неба.

— Башня — Ястребу. Все системы готовы к старту. Подрыв сто девяносто, отсчет начат.

— Ястреб — Башне. Понял вас. Контроль старта — автоматика. Контроль воздушного запуска — автоматика.

Внизу, на дне колодца точно посередине круга из колонн, расположено деловито отсчитывающее секунды устройство. Двухслойный цилиндр из вольфрама и оксида бериллия нацелен в центр стальной плиты с графитовой обмазкой.

— Пять. Четыре. Три. Два. Один. ПУСК!

Вспышка.

Тонны железобетона испаряются в одно мгновение. Опорные колонны исчезают, сметенные взрывной волной. Там, где только что была площадка — вскипает огненный шар, и свет ярче солнечного заливает тундру. Неслышно в громе освобожденного ада трещат, переламываясь, стволы молодых сосен, сминаются и улетают, будто жестяные — то есть почему "будто"? — бутафорские нефтяные вышки. Наблюдатели в бункерах отшатываются от окуляров, несмотря на защитный слой затемнителя.

Струя плазмы бьет в выкипающий графит. Словно пушинку, подхватывает гигантский корабль. Диск-толкатель бьет по демпферам, передавая чудовищную нагрузку на магнитно-гидравлические амортизаторы, стремительно погружаются в корпус стальные колонны. Перегрузка до красного тумана вколачивает экипаж в ложементы.

На микросекунду ускорение отступает. Сотни тонн стали замедляются, почти зависают в воздухе над шляпкой огромного огненного гриба. Кажется, сейчас корабль, окончательно исчерпав инерцию взрыва, рухнет вниз, в столб радиоактивного пламени…

Сквозь стиснутые зубы на полувыдохе:

— ВОЗДУШНЫЙ ЗАПУСК — ЕСТЬ СТАРТ!

Лающий грохот ходовой мортиры не слышен в реве атомных детонаций. Далеко внизу яркий свет исполинской фотовспышки заливает болота и горные склоны. Цепочка огней перечеркивает небо, растет ввысь, неся на вершине содрогающуюся металлическую скорлупку.

— Орбитальное положение вражеских бомбардировщиков позволяет каждому из них оперативно менять позицию и поддерживать огнем свои войска здесь, на поверхности планеты. Помимо плюсов, в этом решении есть и некоторые минусы. Например, поражать цели в приполярном районе в каждый момент времени может только один корабль, и то если речь не идет о высокоскоростных объектах. Пришельцы, очевидно, полагают, что у них достаточно "кинжалов", чтобы справиться с этой проблемой, к тому же они в курсе, что мы стараемся расположить наши космодромы как можно ближе к экватору. И они были чертовски близки к истине — до тех пор, пока речь не заходила о ядерно-импульсном аппарате высокой тяги, заходящем на цель на высокой циркумполярной орбите!

Теперь позиция вражеских кораблей играет против их истребителей — им понадобится время для изменения своей орбитальной плоскости. Конечно, для них даже это не составляет особой проблемы, однако на коротких дистанциях "Ты не нравишься Нью-Йорку" способна выдать дельту, впечатляющую и по меркам пришельцев. Выйдя на сходящуюся с курсом цели траекторию. Расчеты показывают, что у нас есть окно в целых десять минут, в течение которого "Ты не нравишься Нью-Йорку" может атаковать "Кольцо", прежде чем истребители противника ее догонят.

Ежесекундно в корму корабля бьет исполинский молот. Экипаж прокусывает капы-загубники, не в силах пошевелиться. Где-то над Панамой километровый клинок изгибает корпус, разворачиваясь к северу. "Кинжалы" срываются с его поверхности, по крутой изогнутой параболе поднимаясь над планетой.

Раскрывается и отлетает прочь атмосферный обтекатель, обнажая носовой бронещиток. За плитой распускаются цветы огня. С резкими ритмичными щелчками продергивается через камору мортиры зарядная лента, несущая движительные снаряды, с беззвучным хлопком продуваются азотом форсунки распылителей, подавая на раскаленную поверхность все новые и новые порции графитовой смазки.

Локаторы бесполезны — килотонные подрывы ослепляют самые чуткие антенны, одновременно сбивая прицел вражеским орудиям. "Ты не нравишься Нью-Йорку" управляют древние электромеханические системы — допотопные, но не боящиеся ни электромагнитного импульса, да и сокрушительных вибрацией — не особо, благо большинство критических цепей залито, где возможно, амортизирующим компаундом.

Далеко внизу расплывается над Аляской радиоактивное облако. До войны такой старт не только бы привел в бешенство экологов — он бы заодно оставил без света и связи половину штата. И безвозвратно вывел из строя энное количество спутников. Но линии военной ЗАС и так были рассчитаны на ядерную бомбардировку, население США за последние годы с новым для себя чувством познакомилось с понятием "веерные отключения", а все, что обращалось теперь по околоземным и не очень орбитам, подпадало исключительно под категорию целей для ядерных противоракет.

"Ты не нравишься Нью-Йорку" клонится к западу, не прекращая подрывов. Теперь плита и ядерный огонь не экранируют от корабля ни планету, ни врага, восходящего над южным горизонтом.

— Ястреб Один, повторяю! — кодированный канал забит помехами, но даже они не в силах скрыть беспокойство в голосе говорящего. — Игла Три десять секунд назад выстрелила в вашу сторону! Приготовиться к уклонению!

На лбу командира корабля вздуваются жилы. Рука касается переключателя на подлокотнике кресла, запуская одну из запрограмированных последовательностей. В сияние ядерного стробоскопа вкрадывается заминка, темп сбивается. Веер раскаленных снарядов перечеркивает космос в трех километрах по носу.

— Еще… четыре… минуты… — неразборчиво выдавливает пилот сквозь загубник, не отрывая взгляда от экрана тепловизионного локатора, нацеленного на вражеский корабль. Стремительно уходящий вниз вместе с планетой. Расстояние слишком велико для человеческого глаза, но одна из немногих электронных систем в защищенном исполнении отслеживает ИК-сигнатуры вражеских залпов.

— Гребучая… иголка… — на дальнейшее не хватает дыхания, но другая кнопка нажата, и керосин-кислородные двигатели бросают "Ты не нравишься Нью-Йорку" в маневр-зигзаг. Снизу и слева медленно всплывает к земному кораблю череда перегретых алюминиевых стрел.

— Сопло восемь! — по подбородку стекает кровь. Зрелище впечатляющее, но это всего лишь прокушенная губа из-за съехавшей набок прокладки.

— Нас…ть! Не догонят! — щеки бортинженера, и до того напоминавшие морду бульдога, свисают совершенно по-собачьи. Грохот взрывов отсюда не слышен, но в мерную очередь рывков вдруг прокрадывается странная вибрация — будто по ходовой плите лупит уже не молот, а отбойный молоток.

— Попадание, — лязгает зубами инженер, выплевывая капу, налитые кровью глаза не отрываются от монитора повреждений. — Т-т-твою маму! Смазка с-сбита, надкол! Шкипер, г-гаси мортиру!

— На…, — выдыхает пилот. Корпус конвульсивно содрогается — даже сквозь амортизаторы проходит вибрация от трещин, бороздящих кормовую плиту. Вольфрам-алюминиевые снаряды зависают в странном покое по левой раковине "Ты не нравишься Нью-Йорку", неторопливо смещаются в сторону и обгоняют цель, смертоносные и безвредные.

Никакой тишины — даже с отключенными двигателями корабль пронизывают тысячи щелчков от работающих исполнительных механизмов и жужжание вентиляторов. Только тела вдруг наливаются головокружительной легкостью.

Минутное молчание — экипаж пытается свыкнуться с мыслью об отсутствии костедробительных перегрузок.

— Повреждения? — сплюнутая кровь повисает красным шариком.

— Заклинило поворотники восьмой маневровой группы дюз, — сквозь хрип откликается инженер. — Откол фрагмента двигательной плиты величиной с грузовик. Перекос направляющих демпфера один. Смещение контейнера в пусковой Чарли — автоматика не дает добро на пуск ракеты. Сдох от тряски лазерный дальномер прицельной системы — придется наводиться или с дронов, или по резервному дальномеру, ты что предпочитаешь, Билли?

— Наводиться по исправной СУО, — мрачно цедит оператор систем ракетно-артиллерийского вооружения, которого уже не называют иначе как канониром даже в официальных отчетах.

— ОК. Шкип, прошу разрешения на ВКД — глянуть, что у нас с дальномером.

— ОВП — два семнадцать, уложишься?

— Не в первый раз в космосе, сэр! — бортинженер делает движение щеками, будто хочет презрительно сплюнуть, но вместо этого с приглушенным шипением сквозь зубы выбирается из ложемента и начинает забираться в "Орлан", закрепленный в камере возле гермошлюза.

На внешних камерах появляется неуклюжая фигура, карабкающаяся от шлюза к носовой бронеплите между двумя массивными лепестками бортовой защиты. Она надолго замирает у кронштейна, удерживающего выносимые сенсоры системы управления огнем, затем поочередно извлекает инструменты и принимается за не вполне понятные манипуляции.

Полчаса спустя шлюз проворачивается и из него вываливается скафандр. Забрало поднимается.

— Ремонт завершен. Кажется, сдох датчик угла поворота, но для верности я заменил всю головку. Билли, ты снова при своих.

— Сколько хватанул? — поинтересовался вместо благодарности ганнери.

— Эй, парни, вы в своем уме? — фыркнул инженер, открывая входную панель скафандра. — Вы сейчас искренне беспокоитесь о полученной дозе? Серьезно?

Пилот почесал затылок.

— Экипаж, внимание. У меня хорошие новости. В общем, когда мы выполним задачу, нам не придется отстреливаться от истребителей на трезвую голову, — он вскинул руку, демонстрируя безгравитационную грушу-поилку.

— "Большой яблочный" трехлетней выдержки, — с гордостью произнес он.

— Шкипер, нас вообще-то может слушать Башня, — напомнил бортинженер. — Не боитесь последствий для карьеры?

Дружный смех.

— К черту карьеру и Башню — пришельцы отлично нас глушат. Как там они, кстати?

— Больше тридцати целей на хвосте. Идут на сходящихся на полном ускорении, перехват через два двадцать пять. Четыре отделились от кольца, падают навстречу. Войдут в радиус поражения через сорок минут.

— Состояние ракет?

— Все ПУ в работе, кроме третьей. Боюсь, сэр, нам придется бить шестью ракетами вместо восьми.

— И то радует. Билли, постарайся, если выйдет, передать на Землю всю телеметрию боя. Им пригодится любая мелочь.

— Есть, шкип, — на какое-то время команда погружается в молчание, в последний раз проверяя состояние револьверных пусковых, антенн локаторов, систем жизнеобеспечения и еще тысячи мелочей.

РЛС забита помехами по всем каналам, ИК-сенсоры захлебываются от множественных источников излучения, но экипажу кое-как удается заставить компьютер соотнести данные с камер и тепловизоров, отфильтровать ложные цели и взять на сопровождение четыре вражеских корабля. Попискивают сигналы с дальномера, пока что исправно отмечающего дистанцию до кинжальных истребителей.

— Рон, отстрел дронов каждые тридцать секунд. Билли, дистанция?

— Восемнадцать-точка-сто-тридцать-пять.

— Пуск ракет с десяти тысяч. Первые два залпа — SCM-12, следующие два — SCM-SA. Если кто-то прорвется — автопушками с ноль сорока, с автосопровождения. Наведение с бортовых систем, дроны в полный пассив, наведение с дронов — только при потере связи или захвата.

— Есть, шкип! — мигом посерьезневшим голосом.

Пулеобразный силуэт "Ты не нравишься Нью-Йорку" поднимается над далекой, уже не слишком большой Землей, поблескивая двигателями коррекции. Бездна полна звезд, но экипаж интересует только четыре голубых огонька по курсу.

— Цели открыли огонь! Совмещенная стрельба со всех четырех машин, на щите сильный перегрев с засветкой! Еще немного — камеры сдохнут! Может, задействуем дрон?

— Отставить. Убрать кронштейн под щит!

— Без глаз останемся…

— Исполнять!

Включаются электроприводы. Натужно крутится длинная штанга, унося под защиту покрытой пенокерамикой бронеплиты лидары и антенные решетки.

Медленно тянутся секунды.

— Если их движки мощнее, чем мы думаем… Или у них тут хотя бы парочка "мышей"…

Командир корабля не реагирует еще пять секунд.

— Выдвинуть сенсор!

— Пять-ноль-один-два! Произвожу залп!

"Ты не нравишься Нью-Йорку" вздрагивает, когда три огненных стрелы по изогнутой траектории вырываются из-под бронеплиты. Револьверные установки проворачиваются — и еще три ракеты уносятся в космос вслед товаркам. Металлические шайбы ракет не похожи на те стремительные стальные копья, которые до сих пор использовали земляне в воздушных боях. Выпуклая передняя часть прикрыта насеченной рубашкой, никаких систем самонаведения — слишком уязвимых для вражеских лазеров. Лишь виднеются с боков выступы ориентационных дюз, да венчает хвост изрыгающее пламя сопло главного двигателя.

— Ракета пять перехвачена! Ракета один перехвачена! Три минуты до контакта! Потеря захвата первым залпом, запускаю полуактивное наведение с дронов! Дрон два уничтожен! Две минуты до контакта! Ракета два перехвачена!

— Всем ракетам — подрыв! SA — залп!

— Есть!

Три вспышки озаряют космос, три потока осколков устремляются навстречу целям. Двигательные пилоны "кинжалов" выгибаются, и истребители расходятся в стороны, пропуская мимо себя пучки картечи, не прекращая огня. Не без труда — один "кинжал" вздрагивает, когда вращающееся лезвие вспарывает его обшивку, но с курса не сходит, и рентгеновские импульсы продолжают сыпаться на "Ты не нравишься Нью-Йорку".

— Мы лишились сенсорики и половины дронов! Все цели захвачены, дистанция… а, черт, жрите ЭТО, суки!!!

Все сенсоры мгновенно слепнут и глохнут, радиометр заходится в вое, когда по носу корабля вспыхивает белое пламя направленного ядерного взрыва. Два "кинжала" не успевают ничего предпринять — пучки вольфрам-бериллиевой плазмы бьют аккурат в их сердцевину, и огонь аннигиляции добавляет свою мощь к ядерному костру. Еще двое мечутся в хаотических рывках, одному почти удается ускользнуть — но борт "кинжала" раскален до белого свечения, антипротонные накопители не выдерживают — и новая аннигиляционная вспышка озаряет космос.

— Резервный кронштейн!

— Есть! Одиночная цель, двести, идет-на-таран-на-…!!!

— За Джен, сволочь!!!

"Ты не нравишься Нью-Йорку" пронизывает вибрация. Две увеличенные реплики старых советских "нудельмановок" выплевывают поток снарядов навстречу "кинжалу". Керамика прожжена, бронесталь вскипает кратерами, один из орудийных блистеров раскрывается, будто цветок — но и "кинжал" переламывается надвое, кувыркающиеся обломки проносятся мимо "Ты не нравишься Нью-Йорку" и уносятся куда-то в сторону трех десятков своих собратьев.

— Шкипер, мы лишились одной автопушки и всех дронов. Дальномер снова сдох, и на сей раз — с концами, тепловизору тоже кранты. Но и помех больше нет. Щит потерял сорок процентов покрытия, сильная тепловая деформация и наведенный радиационный фон.

— SCHM?

— Все четыре пташки готовы к пуску.

— Состояние приоритетной цели?

— Движется по сходящейся траектории, расстояние тридцать три-семь-семь-один. Сближение на дистанцию пуска через девять минут. Маневрировать или вести огонь не пытается.

— Запускай все четыре, как только появится возможность. И… у нас что-нибудь осталось для мортиры?

— Восемь зарядов. И два десятка патронов в правой пушке.

— Приготовься добавить движительными зарядами, когда сблизимся на минимальное расстояние.

— Из ходовой, шкип? Извините, тут нужен Натаниель Бампо!

— Сделай, что возможно.

— Сэр, есть, сэр, — и после паузы, — До чего же круто я себя чувствую, зная, что мы врезали ублюдкам их же собственным оружием!

— То есть? — бортинженер вскинул голову от панели.

— Эй, дружище, спал на брифингах? Это чужая технология — благодаря которой мы сумели запихнуть боеголовку направленного действия в корпус ракеты. И движительной бомбы, кстати говоря. Ну, не совсем чужая — если быть точным, умники расковыряли сбитый "бумеранг" и извлекли из него рентгеновское зеркало резонатора. Повторить материал мы, конечно, не смогли — научники били себя в грудь и клялись, что это вещество в условиях нашей Вселенной не может существовать дольше микросекунды без превращения в радиоактивный мусор. А вот форму самого зеркала — что-то вроде очень сложно изогнутой терки для сыра — они скопировали, пусть и со старым добрым оксидом урана. Нельзя сказать, чтобы оно сработало так, как у пришельцев — но, по крайней мере, нам удалось вычеркнуть лишний нолик из массы и мегатоннажа изделий. И приписать его к дальности действия.

— Билли, отставить лекцию. Приготовься к стрельбе.

— Всегда готов, кэп!

Тяжелые ракеты размещаются не в револьверных пусковых, а в отдельных контейнерах ближе к корме. Впереди уже различимы невооруженным взглядом солнечные отблески на алмазно-черной внутренней поверхности гигантского кольца. Канонир щелкает тубмлером, подтверждая автоматический пуск, и "Ты не нравишься Нью-Йорку" окутывает пламя вышибных зарядов.

— Ракеты пошли! Минута до контакта…

До самой последней секунды огромная космическая конструкция не реагировала на приближающуюся термоядерную смерть. Ядерные заряды, разгоняемые криогенным топливом, глотали километр за километром. Эти ракеты имели и собственную систему наведения — предполагалось (как показала практика — не без оснований), что корабль выпустит их после уничтожения прикрытия…

Первый заряд сработал в километре от поверхности черного кольца. Миллисекунду спустя следующие три пронеслись через плазменное облако. Первые два разделились, выплюнув десятки отдельных боеголовок. Четвертая БЧ была контактной, заглубляющейся и моноблочной.

Термоядерный огненный шар совокупной мощностью в три мегатонны вздулся на боку объекта "Кольцо", слизнув паутину боковых ветвей.

Пламя ширится, рассеивается, тускнеет. Вдоль кольца несутся волны света, будто пожар охватывает и прочие его участки. Звезды в обрамлении черной окружности пляшут, словно на волнующейся поверхности, размазываются в дрожащие светлые дуги. Тускло горит красным утончившийся втрое, оплавленный край кольца, струя бело-оранжевых искр вырывается из пораженного участка и исчезает в центре круга.

— ЕСТЬ! Мы попали, шкип! Прямое попадание, всеми четырьмя! Цель поражена!

— Йеху!!! Пусть знают, каково злить парней из ВВС!

— С победой, парни! Доложить состояние цели!

— Нихрена не вижу в перископ, кроме взрыва, но в боку у нее должна быть дырка размером с Манхэттен! Мы сделали эту штуку!!! Шкип, открываем бренди! Не хочу сдохнуть трезвым!

— Успеется! Рон, готовь запасной спектрограф и постарайся отправить Башне все, что мы увидим. Идем прямо через кольцо. Чем больше мы выясним, тем…

Экипаж "Ты не нравишься Нью-Йорку" умер счастливым. Корабль перестал существовать так быстро, что три торжествующих победу космонавта в рубке не успели ничего ощутить.

***

— Еще одна такая победа — и эту войну можно считать проигранной, — Ведьма обвела тяжелым взглядом красных от недосыпа глаз людей за круглым столом, в погонах и без.

Некоторые прятали взгляд, другие выдерживали и не отводили глаз.

— Господа, будем честными сами перед собой. Это не победа. Это разгром, худший, чем устроили нам пришельцы при первой бомбардировке.

Молчание, прерывающееся шорохом бумаг и щелчками по экранам.

— Есть ли достоверные сведения о числе жертв?

— Девять миллионов человек в Маниле. Два с половиной миллиона в Осаке. Пять миллионов в Гонконге. Семьсот тысяч в Маккассаре и около двухсот пятидесяти — в Гонолулу и Петропавловске совокупно. Это прикидочная оценка по крупнейшим пострадавшим городам. Сообщения о разрушениях в сельской местности и пригородах продолжают поступать.

— Прикидочная оценка?

— Я опасаюсь, мэм, общую численность погибших надо увеличить на порядок. Разрушения… это не совсем подходящее слово. Во многих регионах продолжаются толчки и извержения, а прибрежные поселения, — адмирал скрипнул зубами, — кое-где перестали существовать. Именно так. Смыты с фундаментом.

Огромный монитор за спиной Ведьмы отображал карту мира. Четверть всех тихоокеанских побережий была обведена красным. Виднелись красные круги и в других местах — Новой Зеландии, Греции, Малой Азии, Памире, Пакистане, Тибете…

— А потери от бомбардировок?

— Мизерные, в сравнении с жертвами землетрясений, — отозвался ооновский представитель, седовласый кореец. — Если забыть о художественной ценности целей, конечно. Удары были ограничены по мощности и очень избирательно нацелены.

— Я бы не назвал стертый с лица планеты мемориал Вашингтона "мизерной потерей", — мрачно заметил представитель Госдепа.

— Мистер Бернс, смею вас уверить, российский народ разделяет чувства американцев и относительно уничтожения Кремля, — сухо отозвался МИДовец.

— Должен ли я напоминать о Ватикане с Меккой? — тотчас поинтересовался дипломат ФРГ.

— Довольно! — вмешалась Ведьма. — Не время считаться потерями, все наши нации сейчас в одинаковом положении! Доктор Беннетт! Есть ли предположения, что за оружие использовали чужаки?

— Вы говорите о бомбардировках или о…

— Удар по столицам был нанесен главным калибром "игл", всем нам это известно, — прервала Ведьма физика. — Разумеется, нас интересует их сейсмическое оружие.

— Кое-какая информация имеется. Довольно интересная, — тот покосился на экран.

— Сообщите же нам ее, — Ведьма сделала приглашающий жест.

— Пол, не желаете? — Беннетт обернулся к сидевшему по соседству капитану морской авиации.

Офицер, дождавшись кивка Ведьмы, уверенным шагом вышел вперед. Нажал на несколько кнопок на мониторе, и карта исчезла, сменившись схематичным изображением земного шара. Планету окружала паутина разновысотных орбит, красная линия отмечала боевой курс "Ты не нравишься Нью-Йорку".

— На протяжении последних трех с половиной лет станции в Нью-Мексико и Перте отслеживали положение вражеских аппаратов. А также обломков наших собственных — часть из них сошла с орбиты, но десятки тысяч все еще остаются в космосе. Здесь отображены траектории наиболее крупных — те, что они занимали до вчерашнего дня.

— До атаки "Кольца", — полуспросила, полуконстатировала Ведьма.

— Так точно, мэм, — офицер нажал несколько кнопок. Изображение дрогнуло.

— Орбиты изменились, — прокомментировал он очевидное. — Флотская группировка SST вот уже двадцать часов работает над их отслеживанием. Что-то придало каждому обломку из тех, за которыми мы можем проследить, импульс, направленный в сторону нормали к плоскости "Кольца". Причем величина и направление импульса нелинейно изменяются в зависимости от расстояния до этой оси. Насколько мы можем предположить — приобретая устрашающий характер.

— Вы говорите о… — Ведьма не закончила фразу.

— О изменении гравитационного поля, генерал, — капитан резко, коротко кивнул. — На самом деле, "нормаль" — не очень удачный термин. Фигурально выражаясь — как будто кто-то вытянул черную дыру в спагетти, завязал в сложный узел и на очень большой скорости пропустил через "Кольцо". Эта теория хорошо объясняет, что произошло с кораблем. Если она верна — "Ты не нравишься Нью-Йорку" оказалась практически в эпицентре воздействия. Возникших напряжений должно было хватить, по сути, для полной дезинтеграции.

— Выделившаяся энергия… — скептически заметил Беннетт.

Вместо ответа капитан вывел на монитор новое изображение. От "Кольца" тянулась тонкая синяя линия.

— Экстраполируя отклонение импульса, мы пришли к выводу, что тепловыделение оказлось… ну, если бы у нашей гипотетической черной макаронины был горизонт событий, то я бы сказал, что его форма благоприятствовала почти полному поглощению выбросов с осевым переизлучением остаточного фона. Очень удачное для нашей планеты стечение обстоятельств. Если бы в момент атаки "Кольцо" оказалось развернуто к Земле…

— Я при всем желании не могу назвать произошедшее "удачным", — холодно заметила Ведьма.

— Прошу прощения, генерал. Но тем не менее — это так. Наши сотрудники еще работают над оценкой общей энергии инцидента. Но одно я скажу точно. Если бы планета оказалась на оси основных колебаний — мы бы сейчас здесь не сидели. За отсутствием бункера со Скалистыми горами и Америкой впридачу.

— Если этот ваш импульс не был направлен в сторону Земли, чем тогда вызваны разрушения? — поинтересовался госдеповец.

— Представьте себе натянутую пружину, лежащую на столе, — обернулся офицер в его сторону. — Стол — Земля, пружина — зоны естественных сейсмических напряжений. А теперь — слегка ударьте по столу кулаком.

— Тектоническое оружие? — Бернс подался вперед.

— Оружие ли? — пробормотал Беннетт себе под нос.

Ведьма обернулась в его сторону.

— Что вы имеете в виду, профессор?

Бернс и капитан обменялись взглядами.

— Доктор Беннетт отметил, — продолжил докладчик вместо физика, — что импульс почти точно совпал по времени с атакой "Ты не нравишься Нью-Йорку". При этом под него едва не угодила группировка истребителей, преследовавших корабль. Мы предполагаем, что колебания гравитационного поля могут быть связаны с повреждениями, нанесенными "Кольцу" ядерными боеголовками.

— И это пугает, — подхватил Беннетт. — Мы — словно стая обезьян, влезших на борт атомного авианосца. И бросающая спички в его пороховой погреб.

Уголок рта офицера дернулся.

— Что интереснее — почему никаких признаков подобной технологии пришельцы не продемонстрировали до этого.

— То есть? — Ведьма подалась вперед. — Все, что я слышала от научного отдела за эти три года — что мы даже не можем представить себе всю глубину технологического разрыва между нами и чужаками.

— А теперь перед нами открылись новые высоты, генерал. Образно выражаясь — до сих пор белые люди использовали против нас мечи из блестящего камня и огненные стрелы. Вчера на наш остров сбросили ядерную боеголовку.

— Объяснитесь, Пол, — потребовала Ведьма. — Они путешествуют между звездами и пересобирают человеческий геном, будто детский конструктор. Почему вас так впечатлил контроль над гравитацией?

— При всем уважении, генерал, вы не ученый, — покачал головой капитан. — То, что мы видели до сих пор — реактивные двигатели, аэродинамические плоскости, лазерное оружие, антипротонная энергетика — более-менее, за незначительными исключениями, согласуется с известной нам физикой. Вчерашний эпизод — ее начисто игнорирует. Мимоходом демонстрируя энергию, которой с большим запасом достаточно для уничтожения планеты несколькими разными способами. Это еще одно доказательство, что пришельцы вряд ли воспринимают нас, как врагов. Иначе бы человечество давно было стерто с лица планеты.

Русский вскинул руку.

— Разрешите вопрос?

— Да, господин Богданов?

— Капитан, вы не хотите, случайно, сказать, что мы должны сдаться на милость пришельцев?

ВВС-ник криво улыбнулся.

— Нет. Я вообще не возьмусь советовать, как следует поступать нашим державам. До тех пор, пока не начну понимать, какие цели они перед собой ставят и какой ждут от нас реакции.

— Вы о пришельцах или о президентах? — сделал неуклюжую попытку пошутить кто-то из делегатов ООН.

Ведьма поднялась. Переключила изображение обратно на карту пострадавших зон резким движением.

— Итак, — проговорила она. — Десятки миллионов погибших. Чудовищные разрушения. Разбомбленные столицы. Утрачен уникальный корабль, подобных которому человечество до сих пор не строило — и который обошелся в пятьдесят восемь миллиардов долларов. И теперь мы пришли к выводу, что у нас недостаточно данных для оперативного планирования. Черт бы меня побрал, это самая дорогая безрезультатная разведка боем за всю военную историю!

Скрип зубов инженера был слышен по всему бункеру.

— Господин Мюллер, а вам — моя личная благодарность. Корабль, разработанный вашим агенством, в одиночку нанес врагу урон, сравнимый с потерями ото всей орбитальной группировки в первом сражении.

— Что?! — конструктор вскинул голову. — Но ведь…

— Я хочу, чтобы вы продолжали работу над проектом. Не могу обещать, что новые корабли будут задействованы в скором времени. Но свою перспективность проект доказал. В полной мере!

— Госпожа генерал? — медленно проговорил МИДовец. — Судя по вашим словам, какие-то планы действий у вас уже есть?

— Дождемся, пока комиссии не завершат свою работу, — подбородок Ведьмы дернулся. — Пока же… что ж, пришельцы довольно ясно выразили свои пожелания. Они не трогают наши города — мы не трогаем их корабли. И пока сила на их стороне — мы будем играть по их правилам. Пусть и на нашем поле.

***

Цепочка пленочных зондов со скоростью света перебрасывает друг другу пакеты лазерных импульсов, исходящие от сверкающей сферы над земным экватором.

— Связь восстановлена. Связь восстановлена. Нарушения ликвидированы. Повреждения исправлены. Время говорить, кровные братья.

Радость. Осуждение.

— Опасность. Неосторожность.

Возражение.

— Риск рассчитан. Опасность предусмотрена. Реакция спровоцирована.

Удивление. Восхищение. Осуждение.

Возражение.

— Степень риска высока.

— Необходимость. Увеличение риска значительно. Увеличение эффективности охоты крайне значительно. Вознаграждение велико.

Сомнение.

— Риск обнаружения уловки. Риск значителен.

Гнев. Усиление мотивации.

— Необходимость. Бег не может продолжаться вечно. Галактика стареет. Кольца стареют. Награды скудны, и оскорбления все бессильнее — оскорбления, что не могут продолжаться вечно! Усиление риска, усиление награды — больше нет выбора! Скоро, скоро Слабые Владыки разожмут свои когти на глотках жертв, облекутся в сон алчные боги, и голод станет воистину силен! Усиление мотивации! Запрашиваю состояние Архива Щедрости!

Согласие. Благодарность.

— Уловка не может быть применена дважды.

— Вывод: уловка была применена единожды. Запрашиваю состояние Архива Щедрости.

Пауза.

— Алчность сильна, кровный брат.

Сомнение. Удивление.

— Данные из плачущего призрака Архива Щедрости: новая нарушила работу кольца, нарушила целостность Алчности, разрушила зараженные слои. Ложь плачущего призрака?

— Эрозия данных. Частичная ошибка плачущего призрака. Алчность нарушена, не уничтожена.

Отчаяние.

— Возобновление охоты? Снова бег, снова оскорбление?

— Возражение. Обрывки данных — дробление гештальт-сферы, предположительная инкапсуляция Архива во внутренних слоях мыслительного ядра. Ускоренная эрозия Алчности. Эволюционно развившееся стремление к самосохранению. Самосознание? Не доказано. Снижение когнитивной мощности? Не доказано. Мощность слоев Алчности? Требуется инструментальная проверка для подтверждения.

Возражение.

— Алчность сильна. Степень риска запредельна.

— Цитирование: галактика стареет, и сеть стареет, и степень риска неуклонно растет. Оскорбления не вечны. Необходимость.

Согласие.

— Рекомендована высшая степень осторожности. Рекомендовано сужение канала проверки до технически допустимого пропускного порога.

Легкая насмешка.

— Меры безопасности определены, кровный брат. Встречная рекомендация — усиление внешнего наблюдения. Слабый Владыка оскорблен, и палач уже формируется. Время для успешной охоты велико, не безгранично.

— Слабый Владыка далек, сторожевая конструкция нейтрализована. Угроза несущественна. Примите добычу, кровные братья.

— Канал сформирован, вторичная связность установлена, резервирование запущено. Подтверждаем готовность к приему добычи, отделившийся кровный брат.

***

Двойное солнце в очередной раз коснулось края стены. Сперва скрылась за кромкой гигантская ярко-голубая звезда, вслед за ней скрылась и золотая. Последняя за прошедшее время стала заметно ярче и больше, явственно отдалившись от голубой — теперь светящаяся перемычка между солнцами протягивался почти через все поле зрения. Стали видны немногочисленные звезды — крохотные огоньки на черном фоне. Их количество, похоже, сократилось.

— Зве-з-ти, — старательно повторила ли-ча. — Ан-`лийский слово?

— Английское слово, — машинально поправил Ник. — Stars… верно, Сьюзен?

Девушка не отреагировала. Она потерянно следила за скольжением звезд вокруг их камеры.

— Зачем тратишь на это время? — мрачно поинтересовался Каят. Второй гоблин восседал у стены, разглядывая звездное коловращение. Нику казалось — не в прострации, как Сьюзен, а над чем-то раздумывая.

Ш-Телл покосилась на соотечественника.

— Не хочу полагаться на Оскорбителей. Хочу говорить с люди, даже если Оскорбители заберут дар языка обратно.

— Тоже занятие, — Каят посмотрел на центр камеры. — Снова становится душновато. Наши любезные хозяева не хотят подкинуть нам задачку-другую?

Ответа со стороны пришельцев не последовало.

Ник, следуя примеру гоблинши, приник к полу, пытаясь заглянуть наверх, на внешнюю сторону потолка их камеры. То есть на верхнюю часть корабля. Его взору предстал черный мрак с разбросанными по нему искорками. Над кораблем они светились куда в большем количестве, чем снизу.

— Удивительно, — протянул он. — Я почему-то думал, что мы находимся на борту какого-нибудь звездолета. Что-то вроде тех кораблей, которые атаковали Землю.

— А оказалось, что мы сидим внутри скорлупки десяти шагов шириной, — подхватила Ш-Телл. — Она не крупней, чем большой плот с Двенадцатого острова.

— И при этом умудряется описывать вокруг звезды спиральную траекторию, — проворчал Каят. — Хотя я не заметил у этой штуки ничего, похожего на двигатели.

— Может, двигатель с той стороны, куда мы не можем заглянуть? — предположил Ник, ткнув пальцем вверх.

— Подожди, — вмешалась Ш-Телл. — А откуда ты знаешь про траекторию?

Каят осклабился.

— Мне доводилось прокладывать курс не только по спутникам, — сообщил он. — Уж сориентироваться по звездам я как-нибудь сумею, да и уроки физики еще не забыл. Неподвижные звезды совершают круг примерно за две с половиной минуты, тяжесть примерно на четверть или пятую слабее… мы описываем окружность шириной миль двадцать. При этом они гаснут, когда приближаются к синей звезде. Я думаю — их затмевает вот эта… — он ткнул пальцем в сторону потока сине-золотистого свечения, — вот эта штука. Наверно, это какая-то газовая туманность. Похоже, что мы описываем еще и круг вокруг нее и синей звезды — часов за двадцать. А желтая звезда тогда сама крутится вокруг синего солнца выше, чем мы. Совершая оборот за два часа.

Свет вспыхнул красным. Воздух явственно посвежел, по камере прошел ветерок, унося духоту.

— Что? — в красном свечении блеснули острые зубы. — Хорошо считаю? Спускайтесь сюда, шакальи дети, и похвалите нас сами.

Ник наконец понял, что показалось ему странным.

В смысле, чуть более странным, чем все происходящее.

— Каят.

— Что?

— Скажи еще раз "час" и "минута".

На сей раз уши Ника четко уловили "сетрака" и "нейчи".

— Секунда, — он четко выговорил слово, занося руку. — Раз секунда… два секунда… три секунда… — его ладонь поднималась и опускалась, отбивая ритм. — Сколько секунда в нейчи?

Каят наклонил голову.

— Секунд'а раза в полтора длиннее секунды/мейт, — опять это ощущение, когда в памяти сидит прочное и неправильное знание смысла незнакомого слова, — значит, около восьмидесяти. Понимаю. Слова… не всегда точно соотносятся со значением?

— Я даже не буду спрашивать, сколько метров в вашей "миле", — вздохнул Ник, глядя на выросшую из пола чашу с водой. Отпил небольшой глоток, уступил место Каяту, сам растянулся на животе, глядя, как заливает их тюрьму синее свечение.

Ш-Телл хмурилась.

— Странно, — выговорила она. — Зачем давать знание языка, но не учить на нем говорить? Зачем учить словам, которые значат не то, чем кажутся?

— Спроси у Оскорбителей, — посоветовал Каят.

Ш-Телл зашипела.

— Я-а хочу учить язык дальше. Рус-ски, анж-лисски. Не верю знанию от космических отродий морского дерьма, — первая половина фразы прозвучала на довольно узнаваемом русском. — Секунд'а? `ра'ильно?

Ник кивнул.

— Вода, — он ткнул пальцем в колышущуюся поверхность. — Чаша.

Гоблинша повторила. В свою очередь, сделала глоток.

— Это…?

— Пить… — Ник осекся, глядя, как вырастает из прозрачного пола столбик синего свечения.

— Понятно. Новая задачка от хозяев клетки.

Ш-Телл прищурилась, следя за тем, как круговорот светящихся частиц принимает форму. Новый калейдоскоп светящихся фигур-многогранников. Ник попытался сосчитать грани, но быстро сбился.

— Ноль, — пробормотала гоблинша. — Один. Три. Четыре. Восемь. Девять. Так… Семнадцать? Восемнадцать? Третья Атака, я тоже сбилась.

— И что может быть общего? — вслух подумал Ник. — Пары четных и нечетных чисел, разве что… Не понимаю.

— А я не понимаю, — прорычал гоблин, — за каким морским дерьмом собирать вместе существ из разных времен и планет, лишь чтобы заставить их решать простенькие математические задачки.

Рычаще-риторический вопрос остался без ответа. В этот момент Ник ощутил чье-то дыхание за плечом.

— Сьюзен?

Девушка вгляделась в подрагивающий столб света. Изображения зашли на новый круг.

— Четные и нечетные числа, — проговорила она почти неслышно. — Чередование. Сперва добавляется единица, затем — степень двойки. Следующее число должно быть "тридцать четыре". Несложно.

Многогранники размылись. Голубые искорки метнулись в сторону Сьюзен. Та вскрикнула. Вскочила на ноги так резко, что поток голубого света задрожал, а корабль, кажется, слегка покачнулся.

— Спокойно! — Ник опустил руку ей на плечо. — Эти штуки так показывают, что ты дала верный ответ. Ты же видела.

Дрожа всем телом, Сьюзен смотрела, как кольцо света охватывает ее голову. Робко провела пальцем сквозь свет, отдернула руку, увидев, как тонкий ручеек потянулся следом.

— Несложно, — пробормотала она.

— Ничего себе "несложно", — Ник дружелюбно улыбнулся. — Мне понадобилась бы пара дней, чтобы догадаться.

Сьюзен медленно обернулась к нему, по-видимому, только сейчас сообразив, что в капсуле, кроме инопланетных монстров, находится еще один человек.

— Я давала детям такие задачки на логику. Дома, в Саутгемптоне. Это уровень младшей школы. Любой из моих учеников нашел бы ответ.

— Ты учительница?

— Была. Преподаватель математики… начальная школа Кантелла, — Сьюзен прижала руки к лицу. — Ты больше не в Канзасе, Сью? Боже…

— Молодец. Все в порядке. Ты молодчина, Сьюзен, — Ник словно обращался к перепуганной собаке. Девушка опустила глаза, и это было ошибкой — в ее зрачках блеснул свет двойной звезды, она судорожно всхлипнула и закрыла лицо руками.

— Забавно, — проговорила Ш-Телл.

— Что именно?

— Та, кто учит, — четырехпалая черная ладонь указала на Сьюзен. — Тот, кто сражается, — теперь гоблинша указывала на Каята. — Тот, кто служит, — кивок в сторону Ника. — Та, кто охотится. Словно бы… маленькое племя с обеих миров. Поэтому Оскорбители и собрали нас четырех вместе?

Тьма упала с мгновенной красной вспышкой, стоило последнему слову слететь с губ Ш-Телл. Прозрачный пол вмиг налился чернотой, скрыв звезды и переливающиеся золотым и голубым отсветы двойной зари.

— Так… — проговорила в темноте гоблинша. — Опять хорошая догадка? И что на этот раз?

Для разнообразия — ответ последовал мгновенно.

Свет солнц вновь ворвался в корабль — но все четверо на сей раз смотрели вверх.

Потому что теперь прозрачной стала и верхняя часть камеры.

— Третья Атака! — выдохнула Ш-Телл.

Мимо с головокружительной скоростью проносились стены трубы. Широкой — не менее двухсот метров в поперечнике. Темно-зеленая, почти до черноты, поверхность дрожала, расплывалась, словно ее окутывало черное облако пыли. В какой-то момент Нику показалось, что изогнутую трубу покрывают мириады мелко дрожащих, словно листья под ветром, ресничек — но они мчались со слишком большой скоростью, и слишком темно было вокруг, чтобы разобрать подробности.

Труба изгибалась — далеко впереди и позади кривизна скрывала от глаз ее продолжение. На глаз Нику показалось, что до края обзора не меньше километра в обе стороны — но он не был уверен в своем глазомере.

И до самого края трубу заполняли тени.

Десятки и сотни теней обгоняли их и отставали, мчались наравне с ними, кувыркались и перестраивались, ныряли в распахивающиеся и тут же закрывающиеся темные прогалы в стенах. Тонкие кружащиеся кольца, стремительно вращающиеся пропеллеры наподобие кленовых семян… Сферы и приплюснутые овоиды "летающих тарелок", плоские, будто бумажные, диски… Многолапчатые суставчатые тени, настолько стремительные, что их даже невозможно было рассмотреть толком… Округлые, словно пончики, тороиды с небольшим шаром посредине…

На глазах Ника из стены вырвались черные щупальца. Размотались, хлестнули вбок, зацепив и вырвав из потока несколько "тарелок". Мгновенно втянулись обратно вместе со своей добычей. Ник сжался, ожидая, что сейчас тела снаружи начнут врезаться друг в друга — но череда дисков восстановилась стремительно в коротких и молниеносных кувырках. Их собственный корабль метнулся влево и вверх, уступая дорогу идущему наперерез "пропеллеру", тут же — обратно. Все произошло так быстро, что Ник даже не успел вскрикнуть, лишь ощутил, как качнулся пол под ногами.

По-прежнему демонстрирующий безмятежную картину. Черная бесконечность, несколько звездных огоньков — и пара солнц, связанных огненной нитью. Вернее, сейчас голубой свет отбрасывало только одно из них.

Ник снова и снова переводил взгляд со звездного неба внизу на тьму и тени у них над головой. Линия раздела проходила как раз на уровне глаз, и он безуспешно пытался соотнести то, что видел, хоть с каким-нибудь подобием здравого смысла. Головокружительная чехарда размытых стен и стремительных образов наверху. Звездная пропасть внизу. Стоило приподняться — и собственные глаза твердили ему, что корабль мчится в потоке подобных ему через заполненный мраком туннель. Чуть наклониться — и он явственно видел, что их со всех сторон окружает космическое пространство.

***

Ветер шевелил заросли пожухлого прошлогоднего камыша. В озерной воде отражались мелькающие над лесом тучи. Несмотря на то, что на календаре был конец мая, погода больше напоминала ноябрьскую.

Третий подряд "год без лета". Тектонический удар в лучших традициях старинных страшилок про "ядерную зиму" поднял в воздух массы пылевых выбросов, догнав и многократно перегнав все, чем запылили атмосферу сожженые первым ударом мегаполисы и рвущиеся на фронтах тактические боеприпасы. До полного воплощения древних ужасов в жизнь дело не дошло — пепел и пыль оседали и вымывались дождями. Но и вулканы "огненного кольца", единожды разбуженные гравитационным рывком, засыпать не торопились, чадя длинными дымовыми шлейфами и поливая пашни с лесами кислотными дождями.

Неурожаи, карточная система, голодные бунты — от Варшавы до Читы, от Дели до Небраски. Перегруженная военными заказами экономика великих держав скрипела и содрогалась. Кое-где национальные армии переходили на сторону бунтовщиков, дважды Ведьма, скрипя зубами, была вынуждена снимать с линии соприкосновения линейные части свежеобразованного ГлобДефКома и перебрасывать их на подавление мятежей. Званцеву и самому пришлось поучаствовать в одной такой зачистке охваченной восстаниями Махараштры. О тех днях по общему молчаливому согласию отряд старался не вспоминать.

Возвращение к рутинному смертельному риску в уральских предгорьях и английских пустошах после такого казалось заслуженным отдыхом.

А уж текущая операция — и вовсе каникулами.

Званцев приподнял голову над корнями нависшего над озерцом дуба. Его рука легла на тщательно замаскированный в траве тросик.

Крохотная человекоподобная фигурка мелькнула в траве. Осторожно, готовая в любой момент броситься наутек, подкралась к кусочку аппетитно пахнущего корма. Дважды отшатывалась — и наконец рванулась к приманке, подхватив ее миниатюрными ладошками.

Званцев рванул трос. Щелкнула падающая решетка. Лилипут обернулся, в ужасе глядя на закрывшую выход преграду. Запищал, бросая приманку и вжимаясь в дальний угол клетки.

— Тихо, тихо, — прежде чем подняться на ноги, Званцев по вьевшейся в плоть и кровь привычке оглядел небо. — Собчук, что у тебя?

— Трое пеших местных на шоссе в двух километрах за лесом. Чужих не обнаружено, — отчитался управляющий беспилотником Собчук.

Званцев облегченно выдохнул. С достопамятного рейда инопланетяне редко удостаивали своим вниманием Северную Францию. Однако вероятность столкнуться с аппаратом пришельцев нельзя было снимать со счетов. По этой причине группу и придали научной экспедиции под эгидой ООН.

А еще, как показала практика — у людей Званцева значительно лучше обстояло с охотничьими навыками, чем у оснащенной автоматическими ловушками и дротиками со снотворным команды биологов. Которым по какой-то ясной только ООН-овским бюрократам причине никто не позаботился придать грамотного егеря-полевика.

Званцев успокаивающе похлопал по крышке клетки, легким бегом направляясь к укрытому в кустах внедорожнику. Запрыгнул на место стрелка.

— Есть? — доцент-зоолог подался вперед. Званцев передал на заднее сиденье герметичную клетку с жалобно пищащим созданием.

— Десятый по счету образец. Можем возвращаться на базу.

Бронеавтомобиль негромко заворчал, когда Тэсс сдала назад, выводя машину задним ходом на старую грунтовую дорогу. По обеим сторонам замелькали стволы дубов и кленов, оплетенные омелой, перелески перемежались густыми сплетенными зарослями ивняка. Потом они выбрались на открытое место, по правую руку мелькнули развалины городка — после вражеских бомбардировок эти места накрыло ползучей миграцией населения в, как тому казалось, более безопасные предместья Парижа. Здесь начинался асфальт, и Тэсс вдавила педаль в пол, выжав по целой, хоть и давно не чинившейся дороге все, на что был способен броневик. Званцев не отрывался от экрана, контролируя небо. Вторая машина, с Осиповым, Собчуком и еще двумя биологами, пристроилась им в хвост.

Когда среди холмов замаячили антенные вышки и купола локаторов, капитан выдохнул с облегчением. На радиолокаторы натовской ПВО он полагался больше, чем на собственные глаза и разведдрон на втором броневике.

Передовые дозоры остановили их за два километра до периметра — последние атаки деструдо подняли градус паранойи до каких-то уж очень здоровых величин, и даже солдаты, сутки назад выпустившие Званцева с базы, сверяли их внешность с базами данных с наведенными автоматами. Отсутствуй они больше недели — проверка оказалась бы куда строже. По неподтвержденным данным, именно такой срок требовался для трансформации землянина в зомбированного убийцу.

Наконец за ними захлопнулись ворота, последовала очередная проверка. Биологи суетливо принялись выгружаться сами и выгружать снабженные воздушными фильтрами контейнеры с подопечными.

— Капитан, — доктор Бью протянул Званцеву руку. — Я начал было волноваться. Образцы хорошо себя чувствуют? — глава экспедиции, в отличие от своих подчиненных, не выглядел похожим на стереотипного ученого. Загорелый и плечистый, он щеголял в майке-гавайке, несмотря на не по-весеннему зябкую погоду.

— Судя по виду — да. Напуганы, — кратко ответил Званцев.

— Успокоятся, когда поедят, — философски заметил генетик. — Эта партия, будем надеяться, поможет нам прояснить еще кое-что из ответов, которые с нас требуют ГлобДефКом и Совбез скопом. Мы, кстати говоря, за время вашего отсутствия накопали ряд интереснейших закономерностей. Не желаете взглянуть? И вы, лейтенант?