Остросюжетный детектив. Выпуск 10

1

Сидя за столиком в ресторане, Перри Мейсон разглядывал напряженно-нервное лицо человека, который оставил свою привлекательную спутницу за соседним столом, чтобы поговорить с ним.

— Вы сказали, что хотели посоветоваться со мной по поводу серебряного карася? — спросил Мейсон безучастно, сопроводив свой вопрос недоверчивой улыбкой.

— Да.

Мейсон покачал головой.

— Боюсь, что мои гонорары покажутся вам слишком высокими.

— Меня это нисколько не беспокоит. Я могу позволить себе заплатить любую сумму, но с толком.

Тон Мейсона указывал на то, что он не намерен дальше торговаться.

— Извините, но я только что закончил одно очень интригующее дело. У меня нет ни времени, ни желания сниматься карасем.

Высокий, почтенного вида незнакомец с мрачным лицом приблизился к столу и, обращаясь к собеседнику Мейсона, озадаченно спросил: «Гаррингтон Фолкнер?»

— Да, — ответил тот с обреченностью человека, привыкшего подчиняться власти. — Однако, как вы видите, я сейчас занят.

Рука пришельца сделала быстрое движение к нагрудному карману. То, что он сунул в руки Фолкнера, оказалось продолговатым листком бумаги.

— Копия иска — в сто тысяч долларов, дело Карсона против Фолкнера. Обращаю ваше внимание на подпись судебного чиновника и печать суда. Не обижайтесь, но это моя работа. Если бы не я, это сделал бы кто-нибудь другой. Повидайте своего адвоката. В вашем распоряжении десять дней для ответа. Благодарю вас. Желаю приятно провести вечер.

Эти слова прозвучали с такой быстротой, что произвели впечатление внезапно обрушившегося града на металлическую крышу.

Судебный служащий быстро повернулся и с достоинством скрылся в толпе посетителей, покидавших ресторан.

Ведя себя как человек, пребывающий в страшном сне и беспомощно влекомый кошмарными событиями, Фолкнер положил бумагу в боковой карман, и, не говоря ни слова, вернулся к столу, за которым сидела его спутница. Мейсон задумчиво посмотрел ему вслед.

Официант наклонился над столом в ожидании. Мейсон ободряюще улыбнулся Делле Стрит, своему секретарю, затем повернулся к Полу Дрейку, частному детективу, который появился несколько минут назад.

— Присоединишься к нам, Пол?

— Чашечку кофе и кусочек бисквита. Этого достаточно, — сказал Дрейк.

Мейсон сделал заказ официанту.

— Что ты думаешь о его спутнице? — спросил он у Деллы Стрит, когда ушел официант.

— Вы имеете в виду ту, которая с Фолкнером?

— Да.

— Если он будет по-прежнему заигрывать с ней, то получит очередной вызов в суд, — рассмеялась Делла Стрит.

Дрейк наклонился вперед.

— Дайте-ка мне тоже на нее посмотреть. Вот что нужно заказывать на ужин! — сказал он после паузы.

Мейсон задумчиво изучал парочку:

— Не подходят друг другу.

— Посмотри на внешний вид, — продолжал Дрейк. — Облегающая одежда, длинные ресницы, пурпурные ногти. Глядя в эти глаза, он забыл о повестке в кармане. Спорю, он не прочтет ее до тех пор… Кажется, он возвращается обратно, Перри.

Резко отодвинув стул, человек решительно подошел к столу Мейсона.

— Мистер Мейсон, — сказал он, произнося слова жестко и подчеркнуто четко, всем своим видом показывая решимость добиться своего. — Мне пришло в голову, что у вас могло создаться ошибочное впечатление о деле, о котором я хотел бы проконсультироваться с вами. Думаю, что когда я назвал серебряного карася, вы решили, что дело не заслуживает внимания. Но это не так. Серебряный карась, о котором идет речь, является редким образцом вуально-черных телескопических пород рыб. Кроме того, здесь замешаны мой нечестный партнер, секретная формула средства для лечения болезни рыбьих жабр и молодая авантюристка.

Мейсон рассматривал возбужденное лицо стоящего у стола человека и еле сдерживал улыбку.

— Серебряный карась и авантюристка, — произнес он. — В конце концов лучше обо всем этом послушать. Присаживайтесь.

Неожиданно лицо мужчины выразило удовлетворение.

— Значит, вы беретесь за мое дело и…

— Я имел в виду пока только послушать, — сказал Мейсон. — Это Делла Стрит, мой секретарь, и Пол Дрейк, глава сыскного агентства, который довольно часто помогает мне в сборе сведений. Не пригласите ли вы свою спутницу присоединиться к нам, и мы могли бы…

— С ней все в порядке, пусть она посидит там.

— Она не будет возражать? — спросил Мейсон.

Фолкнер покачал головой.

— Кто она? — спросил Мейсон.

Не меняя тона, Фолкнер ответил: «Авантюристка».

Дрейк вкрадчиво заметил:

— Вы неосмотрительно оставляете такое создание в одиночестве за столом. Когда вы вернетесь, она уже будет с другим.

— Я бы дал тысячу долларов тому, кто бы меня от нее освободил, — нервно ответил Фолкнер.

В ответ Дрейк улыбнулся.

— Готов за пятьсот. Это намного дешевле.

Фолкнер посмотрел на него суровым оценивающим взглядом и пододвинул себе стул. Молодая женщина, продолжая сидеть за соседним столом, бросила на него взгляд, затем открыла сумочку, достала зеркало и начала проверять косметику на лице с видом хорошего торговца, оценивающего свой товар.

2

— Вы даже не удосужились прочесть бумаги, которые вручил вам судебный служащий, — обратился Мейсон к Фолкнеру.

Фолкнер сделал нетерпеливый жест.

— И не собираюсь. Все это делается, чтобы досадить мне.

— Чего добивается Карсон?

— Сто тысяч долларов, вы же слышали.

— У вас нет желания прочесть бумаги?

— Меня не интересует, что делает мистер Карсон, чтобы нагадить мне.

— Расскажите о ваших рыбках.

— «Вуально-черный телескоп» является ценным серебряным карасем. Несведущий вряд ли оценит его. Он даже не серебряный. Он черный.

— Весь полностью?

— Даже глаза.

— Что же это за рыба-телескоп? — спросил Дрейк.

— Образцы серебряного карася выведены путем размножения. Они называются телескопами, так как их глаза находятся во впадинах глубиной до дюйма.

— Невероятно! — воскликнула Делла Стрит.

— Только для непосвященного. Некоторые называли серебряного карася рыбой смерти. Чистейший предрассудок! Таким образом люди реагируют на черный цвет.

— Не думаю, чтобы эти рыбки мне понравились, — резюмировала Делла Стрит.

— Некоторым людям действительно они не нравятся, — согласился Фолкнер, считая разговор исчерпанным. — Официант, принесите мне, пожалуйста, заказ с моего стола.

— Да, сэр. А заказ леди?

— Отнесите на ее стол.

— В конце концов, Фолкнер, я не уверен, что мне понравится вести ваше дело, — сказал Мейсон. — Независимо от того, кем является эта девушка, вы обедаете с ней и…!

— Не беспокойтесь за нее. Она совсем не заинтересована в том, о чем я буду говорить.

— А что же ее интересует? — спросил Мейсон.

— Только деньги.

— Ее имя?

— Сэлли Мэдисон.

— Она подцепила вас на крючок? — спросил Мейсон.

— Похоже, что да.

— А вы еще и приглашаете ее на обед?!

— Приходится. Давайте лучше о деле, и нечего беспокоиться о ней.

Дрейк бросил многозначительный взгляд на Перри Мейсона. Официант принес сладкий пирог и кофе, коктейль из креветок для Деллы Стрит и консоме для Гаррингтона Фолкнера.

За соседним столиком Сэлли Мэдисон закончила свой макияж. Она сидела с хорошо отработанным выражением нравственности, застывшем на ее лице. Казалось, что она не питала уже никакого интереса ни к Фолкнеру, ни к компании, к которой он присоединился.

— Не заметно, чтобы вы особенно волновались, — сказал Мейсон.

— О, нет, — поспешно ответил Фолкнер. — Она прекрасная молодая женщина. Впрочем, такими и должны, наверно, быть шантажистки.

Мейсон заметил:

— Если вы не собираетесь читать этот иск, надеюсь, вы позволите мне взглянуть на него.

Фолкнер передал бумаги через стол. Мейсон развернул их, пробежал взглядом и сказал:

— Этот Элмер Карсон утверждает, что вы неоднократно обвиняли его в преступных планах в отношении карасей, что обвинение фальшивое и было состряпано со злым умыслом. Карсон желает получить десять тысяч долларов в качестве компенсации за моральный ущерб и девяносто тысяч долларов за оскорбление личности.

У Фолкнера, казалось, интерес к обвинению, выдвинутым против него Элмером Карсоном, был весьма отдаленным.

— Нельзя верить ни одному его слову, — пояснил он.

— Кто он такой?

— Он был моим партнером.

— По разведению рыбок?

— Слава богу, нет. Серебряные караси — это мое хобби. У нас с Карсоном компания по недвижимому имуществу. Каждый из нас владеет одной третью акций, а остальные — в руках Женевьевы Фолкнер.

— Вашей жены?

Фолкнер прокашлялся и сказал с некоторым замешательством:

— Это моя бывшая жена. Вот уже пять лет, как я с ней в разводе.

— У вас с Карсоном дела не получаются?

— Нет. В последнее время он страшно изменился. Я поставил ему ультиматум, чтобы он продал мне свою часть компании. А он изворачивается, чтобы набить по возможности цену. Это все мелочи, мистер Мейсон. Я могу с ним справиться сам. Я хотел бы, чтобы вы занялись защитой моих рыбок.

— Речь идет не о клевете?

— Нет, нет. С этим все в порядке. В моем распоряжении десять дней. За это время многое может случиться.

— Вы имеете в виду шантажистку?

— Нет. С ней тоже все в порядке. Она меня не волнует.

— Тогда, стало быть, серебряные караси?

— Вы правы. Только поймите, мистер Мейсон, партнер и шантажистка к этому причастны.

— Почему такая озабоченность о рыбках?

— Мистер Мейсон, я лично вывел эту разновидность серебряного карася и горжусь этим. Вы даже не имеете представления о том, сколько мысли и труда мне пришлось вложить в выведение именно этой рыбки, и сейчас им угрожает уничтожение от болезни жабр. А эта болезнь попала в мой аквариум с помощью Элмера Карсона.

— Он пишет в своей жалобе, — сказал Мейсон, — что вы обвиняете его в преднамеренном уничтожении ваших рыбок, и требует возмещения ущерба за клевету.

— Он собирался уничтожить моих серебряных карасей!

— Вы можете это доказать?

— Скорее всего, нет, — мрачно произнес Фолкнер.

— В таком случае, вам придется уплатить кругленькую сумму в качестве компенсации за клевету.

— Я тоже так думаю, — с готовностью согласился Фолкнер, делая вид, что ему на это наплевать.

— Кажется, это вас особенно не беспокоит, — заключил Мейсон.

— Незачем забегать вперед. Я и так нервничаю. Возможно, однако, что я не очень четко излагаю свои мысли. Меня совершенно не трогает, что Карсон пытается досадить мне. Я заинтересован в том, чтобы сберечь моих рыб. Карсон знает, что они погибают и по его вине. Он знает, что я хочу пересадить их в другой аквариум, чтобы начать лечение. Поэтому он затеял дело, утверждая, что рыбки являются собственностью корпорации, а не принадлежат только мне. В моих действиях он усматривает желание расчленить собственность. Он обратился к судье, чтобы наложить временный арест на аквариум. Он, мистер Мейсон, прав, этот аквариум для рыб входит в собственность компании. Я хочу узаконить свои права собственности на рыбок. И хочу, чтобы ордер был отменен как можно быстрее, и надеюсь, что вы именно тот человек, который сможет это сделать.

Мейсон посмотрел на девушку за соседним столом, которую покинул Фолкнер. Казалось, что она не проявляет никакого интереса к разговору. На ее лице запечатлелось, подобно рисунку на китайской вазе, выражение ангельской невинности.

— Вы женаты? — спросил Мейсон у Фолкнера. — Я имею в виду, вы вновь женились после развода?

— О, да.

— Когда вы начали обхаживать Сэлли Мэдисон?

— Обхаживать Сэлли Мэдисон? — удивился Фолкнер. — Боже мой, я и не думал ухаживать за ней.

— Вы сказали, что она шантажистка?

— Так оно и есть.

— И она держит вас на крючке?

— Да, это так.

— Я боюсь, что вы не очень прояснили ситуацию, — заметил Мейсон, а затем неожиданно решительно добавил: — Если вы меня извините и не будете возражать, мистер Фолкнер, я поговорю с шантажисткой и выясню, что ей нужно.

Не глядя на Фолкнера, Мейсон вышел из-за стола и направился к Сэлли Мэдисон.

— Добрый вечер. Меня зовут Мейсон. Я адвокат.

Длинные ресницы поднялись вверх, черные глаза рассматривали адвоката с нескрываемой откровенностью спекулянта, разглядывающего товар.

— Да, я знаю, что вы Перри Мейсон, адвокат.

— Могу я присесть?

— Да, пожалуйста.

Мейсон подвинул стул.

— Мне все больше начинает нравиться ситуация, в которую попал Фолкнер, — сказал он.

— Да, Фолкнер нуждается в хорошем адвокате.

— Но если я соглашусь представлять Фолкнера, это может нарушить ваши планы.

— Я тоже так думаю.

— И вы не сможете рассчитывать на то, чтобы получить деньги.

— Как бы не так! — сказала она с уверенностью человека, чье положение неуязвимо.

Мейсон не без удивления посмотрел на нее.

— Как много вы хотите получить от Фолкнера?

— Сегодня пять тысяч долларов.

Мейсон улыбнулся.

— Почему вы делаете акцент на «сегодня»? Сколько это было вчера?

— Четыре тысячи.

— А позавчера?

— Три.

— А сколько будет завтра?

— Не знаю, но думаю, что сегодня он даст мне пять тысяч долларов.

Мейсон изучал ее безучастное лицо, на котором было слишком много косметики.

— Фолкнер говорит, что вы — шантажистка.

— Да, он хотел бы считать так.

— Так вы шантажистка?

— Возможно. Право, я не знаю. Если Фолкнер говорит обо мне гадости, то пусть лучше он расскажет о себе. Он ужасно невыносимый, грубый человек. Впрочем, какая польза от того, что я говорю? Вы все равно не поймете.

Мейсон откровенно рассмеялся.

— Я стараюсь докопаться до сути дела. Пока без особого успеха. Ну, а теперь, скажите мне, пожалуйста, что все это значит?

— Просто я хочу получить деньги от Гаррингтона Фолкнера.

— А почему вы думаете, что Фолкнер должен дать вам деньги?

— Он хочет, чтобы у него с рыбками было все благополучно?

— Вероятно. Но я не вижу никакой связи.

Впервые на ее лице со щедрой косметикой появилось какое-то выражение.

— Мистер Мейсон, вам приходилось встречать кого-либо, кому нравился человек, больной туберкулезом?

Мейсон озадаченно покачал головой.

— Продолжайте, — сказал он.

— У Гаррингтона Фолкнера есть деньги. Он израсходовал тысячи долларов на свое хобби. Одному богу известно, сколько он потратил на этих серебряных карасей. Он не просто богат, он просто смердит богатством. У него и в мыслях нет, как лучше распорядиться этими деньгами, чтобы принести пользу самому себе или кому-то другому. Он просто копит их, чтобы однажды умереть, оставив все это в наследство своей жене. К тому же он чертовски скуп. А тем временем у Тома Гридли настоящий туберкулез. Доктор говорит, что ему нужен абсолютный покой, его нельзя беспокоить, ему необходимо полное расслабление. Какие шансы у Тома выкарабкаться, если он получает двадцать семь долларов в неделю, работая по девять часов и день в сыром помещении. У него буквально нет времени побывать на солнце, за исключением нескольких часов по воскресеньям. Но этого недостаточно и вряд ли поможет. Мистера Фолкнера душат спазмы из-за умирающих рыбок, но он спокойно будет взирать на Тома, умирающего от туберкулеза.

— Продолжайте, — сказал Мейсон.

— Это все.

— Но какое отношение имеет Том Гридли к Гаррингтону Фолкнеру?

— Он не сказал вам?

— Нет.

Она вздохнула с негодованием.

— Возможно, я в чем-то ошибаюсь. Я подумал, что вы шантажируете его.

— Да, — сказала она со спокойной откровенностью.

— Но, видимо, не все так просто, как я думал.

— Вы что-нибудь знаете о карасях, мистер Мейсон?

— Ни малейшего представления.

— Я тоже, но Том знает о них все. Рыбки, которые являются гордостью Фолкнера, страдают болезнью жабр, и Том знает, как вылечить их. Единственное пока известное средство лечения — медный сульфат, который, однако, часто оказывается фатальным для рыбок. Иногда это средство помогает, иногда нет.

— Расскажите мне о способе лечения, который известен Тому.

— Это секрет. Но вам я могу многое поведать. Вместо тяжелого лечения, которое иногда убивает рыбок, этот способ мягкий и полезный. Конечно, в этом случае лекарство, изобретенное Томом, нужно тщательно смешивать с водой и в момент оседания оно может сконцентрироваться не в том месте. Если состав тяжелее воды, он оседает на дно, если легче — поднимется наверх.

— А как же Тому удается избежать этого? — спросил Мейсон с явным интересом.

— Он кладет средство на пластинку, которая вставляется в аквариум, и затем он меняет эти пластины через определенные интервалы времени.

— И это срабатывает?

— Я бы сказала, да. Во всяком случае это помогало рыбкам Фолкнера.

— Но мне показалось, они продолжают болеть.

— Да, это так.

— Значит, лекарство не помогает.

— Нет, помогает. Видите ли, Том хотел пойти дальше и вылечить рыбок окончательно, но я ему не позволила. Я дала Фолкнеру лекарства, достаточно для того, чтобы рыбки не умерли. Потом я сказала ему, что если он хочет финансировать изобретение, Том должен получить свою половину от реализации лекарства на рынке. Том — химик по профессии, и он постоянно проводит эксперименты. Он изобрел лекарство против хандры и отдал его Давиду Ролинсу, человеку, который содержит зоомагазин. Ролинс лишь сказал спасибо. Конечно, его нельзя осуждать, так как я понимаю его проблемы. У него небольшой бизнес, и много денег на животных не заработаешь, но Том работает напряженно…

— Эти два изобретения единственные у Тома?

— Нет, у него были другие изобретения, но каждый раз они оказывались в других руках. Потом я решила, что дальше так продолжаться не может. Я решила сама взяться за дело. Фолкнер мог бы сразу дать Тому пять тысяч, а затем платить ему проценты за изобретение. Я согласна, пусть пять тысяч долларов будут в качестве аванса.

— Я не думаю, что в стране много любителей рыбок.

— Вы ошибаетесь, многие увлекаются этим хобби.

— И часто ли рыбки подвергаются этому заболеванию? Стоит ли Фолкнеру создавать серьезное производство лекарства?

— Не знаю, меня это не беспокоит. Единственное, что меня заботит, так это возможность дать Тому поехать в деревню, побыть на солнце и подышать свежим воздухом. Надо, чтобы на какое-то время он расслабился. Затем может наступить исцеление. Иначе болезнь будет прогрессировать. Я помогу Фолкнеру вылечить рыбок и избежать их заболевания в будущем. Это и так слишком много для него. Таким образом он отделается легко.

Мейсон улыбнулся.

— Но вы делаете на него ставку в размере одной тысячи в день?

— Да, это так.

— Почему?

— Он пытается шантажировать меня. Он считает, что раз Том изобрел средство, работая для Ролинса, значит и изобретение принадлежит Ролинсу, и как только Том вылечит рыбок, Фолкнер купит зоомагазин у Ролинса и начнет судебное преследование Тома. Фолкнер — тяжелый человек, и я соответственно веду себя с ним.

— А какие у вас отношения с Томом Гридли?

Она твердо посмотрела в его глаза.

— Он мой приятель.

Мейсон усмехнулся.

— Ну, хорошо, не удивительно, что Фолкнер считает нас шантажисткой. Из его рассуждений я понял, что он волочился за вами, и вы держали его в руках.

Она презрительно скосила взгляд в сторону Фолкнера.

— Фолкнер, — сказала она холодно, — строит глазки только своим рыбкам.

Мейсон улыбнулся.

— Он женат?

— На своем серебряном карасе, — язвительно произнесла она.

Официант появился с едой на подносе.

— Могу ли я сервировать за этим столиком? — спросил он у Мейсона.

Мейсон посмотрел в сторону, где сидел Гаррингтон Фолкнер, и сказал, обращаясь к девушке:

— Если вы не возражаете, я вернусь за свой столик и пошлю Фолкнера обратно к вам. Вряд ли я смогу его заменить.

— Не трудитесь, пусть он передаст мне чек на пять тысяч долларов, и скажите ему, что я готова сидеть здесь, пока не получу чек или пока его караси не перевернутся вверх брюхом.

— Я ему передам, — обещал Мейсон и, извинившись, вернулся за свой столик.

Фолкнер вопросительно посмотрел на него.

Мейсон кивнул.

— Вы как хотите, но я займусь делом только после того, как поем.

— Мы могли бы поговорить здесь, — сказал Фолкнер.

— После того, как я поем, — повторил Мейсон. — И потом вы же не хотите, чтобы я принял условия Мэдисон.

— Предложение Сэлли Мэдисон смахивает на шантаж, — сказал Фолкнер.

— Осмелюсь сказать, что это так, — спокойно согласился Мейсон, — в мире так много шантажа.

Фолкнер зло ответил:

— Полагаю, что она очаровала вас. Ну, конечно, ее лицо и фигура — лучшие козыри, и она отлично это знает. — И затем добавил еще более резким тоном: — Лично я не понимаю, что люди находят в таких женщинах.

Мейсон улыбнулся.

— А я лично никогда не занимался коллекционированием серебряных карасей.

3

Густой, орехового цвета туман окутал улицы города, пока машина Мейсона медленно продвигалась через водно-молочное море. Щетки отбивали монотонный ритм холодного протеста по сырой и липкой поверхности ветрового стекла. Машина Фолкнера, ехавшая в пятидесяти ярдах впереди, как бы служила маяком.

— Он медленно едет, — заметила Делла Стрит.

— Преимущество, при такой-то погоде, — согласился Мейсон.

Дрейк засмеялся:

— Видно, парень никогда не рисковал в жизни. Он хладнокровная, расчетливая птичка. Я чуть не умер, видя, как он грубо обращался за столом с этой шантажисткой. Сколько она у него выторговала, Перри?

— Я не знаю.

— Судя по выражению его лица, — сказала Делла Стрит, — должно быть, столько, сколько она запросила. Она, видимо, не теряет время зря, когда ее руки касаются чековой книжки. Она даже не дождалась конца обеда.

— Еда ее не волнует, — сказал Мейсон. — Ее интерес к Гаррингтону Фолкнеру чисто денежный.

— Что мы будем делать, когда подъедем к его дому? — захотелось узнать Дрейку.

Мейсон ухмыльнулся.

— Я думаю, Пол, что он хочет показать нам аквариум с рыбками прежде, чем мы вникнем в суть проблемы. Кажется, это важный момент в этом деле. Насколько и понял, Фолкнер с женой проживают в большом двухэтажном доме. Одна сторона — жилые комнаты, другая — офис Фолкнера и его партнера Карсона. Вероятно, Фолкнер имеет несколько аквариумов для рыб, а эта конкретная пара «вуально-черных телескопов», которая является притчей всех треволнений, находится в той части здания, где расположены кабинеты. По некоторым соображениям Фолкнер хочет, чтобы мы увидели аквариум и рыбок. Он поступит именно так, а не иначе.

— Фолкнер явно себе на уме, — сказал Дрейк. — Он принадлежит к тем людям, которые за два дня назначают свидание и приходят секунда в секунду.

— Вероятно, он беспокоится об этой паре карасей больше, чем о своем правом глазе. В любом случае мы узнаем подробности, когда доберемся до его дома. Думаю, что у него что-то другое на уме, помимо этих рыбок и партнера. Но я не намерен ломать голову, посмотрим, что нас ждет впереди.

Машины завернули за угол, проехали по переулку и остановились около дома, очертания которого были едва видны в тумане. Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк вышли из машины, посмотрели, как Фолкнер выключил зажигание, закрыл машину, обошел вокруг нее, проверяя, все ли двери заперты. Затем он присоединился к ним. Поравнявшись, он достал из кармана мешочек с ключами, взял ключ и произнес тоном лектора, объясняющего аудитории что-то, в чем он сам лично заинтересован:

— Сейчас, мистер Мейсон, вы увидите две входные двери этого дома. Одна, слева, имеет табличку «Фолкнер и Карсон, корпорация, агенты по продаже недвижимости». Дверь слева ведет в мой дом.

— Где живет Элмер Карсон?

— Несколько кварталов дальше по этой улице.

— Я заметил, — указал Мейсон, — что в доме нет света.

— Да, — безучастно ответил Фолкнер, — моей жены, вероятно, нет дома.

— Те рыбки, о которых вы беспокоитесь, находятся в аквариуме в кабинете?

— Вы правы. И Элмер Карсон утверждает, что аквариум — интерьер кабинета.

— Рыбы были выращены вами?

— Конечно. Рыбки были выращены из выведенной мной породы. Однако аквариум является частью обстановки комнаты. Это, как вы понимаете, аквариум размером три по два фута и глубиной четыре фута. На его месте была выемки в стене, служившая для китайского секретера, который никак не вписывался в интерьер. Я предложил убрать секретер и поставить на это место аквариум. Это были сделано с согласия и при участии Карсона. Когда пришли счета, я оплатил их как служебные расходы и, к несчастью, они были зарегистрированы в нашей налоговой книге. Аквариум принадлежит корпорации, как и здание.

— Все здание?

— Я получил разрешение на другую часть дома, где сейчас живу.

— Зачем же вы поместили столь дорогую рыбу в аквариум, который является частью офиса?

— Видите ли, мистер Мейсон, это довольно длинная история. Вначале, на дне аквариума, я поместил подводный огород, аппарат для очистки воды и около двух десятков различных пород серебряных карасей, «китайские телескопы», несколько японских комет, несколько химер и «осенние брокады». Позднее поместил туда же выведенную мной разновидность. Здесь-то и начались мои беды.

Элмер Карсон требует, чтобы я заплатил солидную сумму за то, что поместил своих рыб в «служебный» аквариум. Он пошел в суд и получил решение, запрещающее мне выносить аквариум из помещения под тем предлогом, что это неотъемлемая часть интерьера. Я не понимаю, что изменило его поведение, не понимаю его враждебности по отношению ко мне. Это случилось буквально за ночь, а затем последовало покушение на мою жизнь.

— Покушение на вашу жизнь? — воскликнул Мейсон.

— Именно так.

— Что случилось?

— Кто-то пытался застрелить меня. Но, господа, это вряд ли подходящее место для обсуждения этих вопросов. Давайте войдем в дом. Но что это?

— Кажется, невдалеке остановилась машина, — сказал Мейсон.

Как только машина приблизилась к бордюру, из нее буквально вылетели два пассажира — мужчина и женщина. Когда их оказалось возможным различить в тумане, Фолкнер сказал:

— Это Мэдисон и ее приятель. Нашли время объявиться здесь. Они должны были приехать сюда минут тридцать назад. Она начала действовать быстро. Даже не закончила свой обед. Я думаю, что ее привез именно этот парень.

Мейсон, понизив голос, быстро заговорил:

— Послушайте, Фолкнер, этот аквариум может считаться собственностью компании и его нельзя перемещать, но рыба-то не является недвижимостью. Возьмите сачок, извлеките рыбок из аквариума и оставьте его на месте. В этом случае можно оспаривать решение суда, которого добился Карсон.

— Честное слово, в этом что-то есть… — воскликнул Фолкнер. — Эти рыбки… — Он резко прервался и быстрыми шагами направился в сторону парочки, которая неспешно приближалась. — Где вас носило? — сказал он раздраженно.

Стройный, плечистый молодой человек, сопровождавший Сэлли Мэдисон, сказал:

— Извините, господин Фолкнер, но Ролинсу понадобилось средство для лечения болезни жабр, и я должен был взять аквариум и…

— Подождите, подождите минуту, — прервал его Фолкнер. — Вы хотите сказать, что вы раздаете секрет лечения направо и налево? Неужели вы не понимаете, что я уплатил за участие в этом изобретении?

— Нет, нет, — поспешно вмешалась Сэлли Мэдисон, — он никому не говорит, мистер Фолкнер. Лекарство является секретом. Но вы знаете, что Том проводил эксперименты в зоомагазине и, конечно, Ролинс знал, чем он занимается. Но никто, кроме Тома, не знает секретную формулу. Она будет вам возвращена…

— Мне это не нравится, — пробормотал Фолкнер. — Так дела не делаются. Как мы узнаем, что Ролинс не воспользуется этой формулой? Повторяю, что мне все это не нравится.

Фолкнер сердито вставил ключ во входную дверь, открыл ее, вошел в дом, включил свет и направился в комнату.

Сэлли Мэдисон положила ладонь на руку Мейсона и сказала гордо:

— Это Том, мистер Мейсон!

Мейсон сделал гримасу и сказал: «Привет, Том». Протянув руку, он ощутил пожатие длинных костлявых пальцев.

— Рад познакомиться с вами, мистер Мейсон. Я так много слышал о вас, — сказал Том Гридли.

Его прервал голос Фолкнера: «Кто здесь был? Что случилось? Позовите полицию!»

Мейсон прошел через прихожую и стал следить за движением злых глаз Фолкнера. Аквариум, установленный в свое время на месте китайского секретера, был снят с подставки и отодвинут в сторону серванта. Кругом по полу были разлита вода, а перед стулом лежал серебряный половник с длинной ручкой. К ручке половника было приделано метловище, так, что получился грубовато сделанный, но удобный черпак. Дно аквариума было покрыто слоем гальки дюймовой толщины, и из нее торчали зеленые стебли растений. И никаких признаков жизни в аквариуме.

— Мои рыбки! — воскликнул Фолкнер, вцепившись руками в край аквариума. — Что случилось с рыбками? Где они?

— Скорее всего они исчезли, — сухо заметил Мейсон.

— Меня обокрали! — закричал Фолкнер. — Это низкопробная, трусливая попытка Элмера Карсона…

— Будьте осторожны, — предупредил Мейсон.

— Осторожным! — взорвался Фолкнер. — Почему я должен быть осторожным? Вы своими глазами могли убедиться в том, что случилось. Это так же очевидно, как то, что у вас на лице есть нос. Он забрал рыбок из аквариума, с тем чтобы использовать это в качестве дубинки и заставить меня принять его условия. Клянусь, но это похоже на похищение детей. Я не намерен с этим мириться. Он зашел слишком далеко. Я добьюсь, чтобы его арестовали. Я хочу, чтобы этим занялась полиция. И сейчас же.

Фолкнер бросился к телефону, снял трубку, набрал коммутатор и прокричал в трубку: «Дайте мне быстро полицейский участок. Я хочу заявить об ограблении».

Мейсон приблизился к телефону.

— Послушайте, Фолкнер, — предупредил он, — что вы говорите. Вы можете вызвать полицию, рассказать им всю эту историю, и пусть они делают заключение. Но, пожалуйста, не выносите обвинений и не называйте имен. С точки зрения коллекционера ваши рыбки, возможно, представляют большую ценность, но для полиции это всего лишь две рыбки.

Фолкнер попросил Мейсона помолчать и сказал дрожащим голосом в трубку: «Я хочу, чтобы полиция срочно прибыла и занялась моим делом. Это говорит Гаррингтон Фолкнер. Меня обокрали. Мое самое дорогое состояние… Пусть приедут лучшие сыщики и как можно скорее…»

Мейсон присоединился к остальным.

— Давайте выйдем, — сказал он спокойно. — Если полиция серьезно займется этим делом, она захочет снять отпечатки пальцев.

— А если полиция не примет это всерьез? — спросил Дрейк.

Мейсон пожал плечами.

Тем временем Фолкнер повторил свое имя, дал адрес и повесил трубку.

— В полиции сказали, чтобы все покинули комнату. Они сказали мне…

— Знаю, знаю, — прервал его Мейсон. — Я только что попросил, чтобы все покинули комнату и ничего не трогали.

— Вы можете пройти через соседнюю дверь, — сказал Фолкнер. — Там мы и подождем полицию.

Фолкнер проводил всех к себе в комнату и зажег свет.

— Жены нет дома. Располагайтесь, пожалуйста. В полиции сказали, что сыщики, на радиофицированной машине, будут буквально через несколько минут.

— А как обстоит дело с дверью на другой стороне дома? — спросил Мейсон. — Позаботьтесь, чтобы она была закрыта и чтобы никто не вошел до приезда полиции.

— Там стоит пружинный замок, он моментально срабатывает при закрытии двери.

— Вы уверены, что когда вы приехали, дверь, была закрыта? — спросил Мейсон.

— Да. Вы видели, как я вставил ключ и открыл дверь, — ответил Фолкнер торопливо. — Дверь была закрыта, и замок никто не трогал.

— А как обстоит дело с окнами? — спросил Дрейк. — Вы не заметили, были ли они закрыты?

— Я заметил, — продолжал Мейсон, — все окна в этом кабинете были закрыты. Сколько комнат в доме, мистер Фолкнер?

— Четыре. Та комната служила нам кабинетом. Другая для хранения документов. Мы оборудовали в кухне маленький бар и электрический морозильник. Я пойду проверю другие комнаты, чтобы убедиться, все ли там в порядке. Но я уверен, что там все в норме. Человек, укравший рыбок, открыл дверь ключом и свободно вошел. Он знал, куда идти и что взять! Он знал, что делать!

— Лучше не заходить туда до прихода полиции, — предупредил Мейсон. — Им это может не понравиться.

Звук сирены прорезал туманную темноту улицы и тревожно отозвался вокруг. Фолкнер подскочил к входной двери и встал на пороге в ожидании полицейской машины.

— Пойдем к ним? — спросил Дрейк у Мейсона.

Мейсон покачал головой.

— Мы останемся здесь.

Том Гридли сделал неуклюжее движение.

— Я оставил пару пластиковых пластинок в своей машине. Они были покрыты смесью и готовы для того, чтобы опустить их в аквариум. Я…

— Ваша машина закрыта? — спросил Мейсон.

— В том-то и дело, что нет.

— Тогда лучше пойдите и закройте ее. Подождите, когда полиция войдет в дом. Я надеюсь, что вы примете все меры, чтобы сохранить в тайне секрет вашей формулы?

Том Гридли согласно кивнул.

— Я даже не сказал Ролинсу, что у меня есть такое средство для лечения.

С улицы раздались повелительные голоса. Гаррингтон Фолкнер тем временем взял себя в руки, и его голос стал четким и ясным. Послышались шаги на пороге. Мейсон посоветовал Гридли воспользоваться этой возможностью, чтобы выйти на улицу и закрыть машину.

Пол Дрейк покосился на Мейсона.

— Крупное дельце о рыбках!

— Оставь свою иронию при себе, сделай одолжение, — пробормотал Мейсон.

— Вот будет смеху, когда полиция найдет тебя здесь, — мрачно сказал Дрейк.

— А заодно и тебя, — парировал Мейсон. — Представляю, что завтра напишут в газетах.

Усмешка сошла с лица Дрейка.

— Черт возьми, я чувствую, что попал в глупое положение.

— Не говорите так, — сказала Сэлли Мэдисон. — Эти рыбки значат так много для Фолкнера, как будто они являются членами его семьи. Это почти то же самое, если бы у него украли ребенка. Кто-то идет!

Прислушавшись, они услышали шум подъехавшей машины, затем быстрые шаги, и через минуту входная дверь открылась. На пороге стояла блондинка лет тридцати с лишним. Было видно, что она делала отчаянные попытки сохранить расположенную к полноте фигуру. Ее бедра были по-прежнему привлекательными, хотя и с признаками полноты. Плотно облегающая юбка очень шла ей.

Женщина, казалось, лишила себя своей природной естественности в попытке идти в ногу со временем. Каждое ее движение было как бы отрепетировано перед зеркалом.

Сэлли Мэдисон прошептала: «Миссис Фолкнер!»

Мейсон и Дрейк вскочили. Мейсон подался вперед.

— Разрешите представиться, миссис Фолкнер. Я Перри Мейсон. Я здесь по просьбе вашего мужа, у которого возникли некоторые затруднения с его имущественными делами. Это мисс Стрит, мой секретарь, и мисс Мэдисон. Могу я вам представить Пола Дрейка, главу сыскного агентства?

Миссис Фолкнер прошла в комнату. В проходе стоял Том Гридли в раздумье, то ли войти, то ли найти убежище в машине.

Заканчивая процедуру представления, Мейсон заметил: «А это Томас Гридли».

Голос у жены Фолкнера был хорошо поставлен. Говорила она медленно, гортанно.

— Чувствуйте себя как дома. Последнее время мой муж был сильно расстроен, и я рада, что он обратился к известному адвокату. Пожалуйста, сидите. Сейчас я предложу вам напитки.

— Возможно, я могу быть вам полезна, — предложила Делла Стрит.

Миссис Фолкнер посмотрела на секретаршу Мейсона своими голубыми глазами и снизошла до улыбки.

— Да, конечно. Если вам это нравится. Это будет очень мило с вашей стороны.

Делла Стрит последовала за ней через столовую на кухню. Сэлли Мэдисон повернулась к Мейсону.

— Теперь поняли, что я имела в виду, когда вы спросили о его жене? Вот именно, серебряного карася!

Том Гридли, обращаясь к Сэлли Мэдисон, сказал, как бы оправдываясь:

— Конечно, я мог бы задержать Ролинса, чтобы он дождался, когда эти пластинки будут готовы и опущены в аквариум Фолкнера. Мне, наверное, надо было настоять.

— Не глупи. Это ничего бы не изменило. Даже если бы мы очень поспешили, мы все равно попали бы к пустому аквариуму. А он еще упрекал нас в опоздании. Этот старый скряга откажется оплатить нам чек, увидев, что его рыбки исчезли.

Гридли сказал:

— Я не вижу причин, почему он так сделает. Эта формула — безопасное и надежное средство против болезни жабр. Никогда не было ничего хотя бы приблизительно подобного. Я могу вылечить любой случай в течение сорока восьми часов, в конце концов в течение семидесяти двух часов.

— Не волнуйся, дорогой, — сказала Сэлли Мэдисон, как бы призывая его к молчанию. — Эти люди не интересуются серебряными карасями.

Пол Дрейк, взглянув на Мейсона, хитро прищурился. Жена Фолкнера и Делла Стрит вернулись с кухни со стаканами, льдом, виски и содовой. Миссис Фолкнер наполнила бокалы и предложила гостям. Затем она села в кресло в противоположном от Мейсона углу, скрестила стройные ножки и позаботилась, чтобы юбка закрыла колени.

— Я много слышала о вас, — сказала она с деланной улыбкой. — Мне кажется, что я вас когда-то встречала. Я читала о всех ваших процессах, следила за ними с большим интересом.

— Спасибо, — Мейсон хотел было продолжить, но вдруг открылась входная дверь, и Гаррингтон Фолкнер, бледный от гнева, произнес голосом искреннего негодования:

— Вы знаете, что они мне сказали? Они сказали, что нет закона, запрещающего кражу рыб. Они говорят, если я докажу, что воры проникли извне, то это будет считаться ограблением. Поэтому, если Карсон пришел и взял рыбок, я могут подать на него в суд за причиненный ущерб. Затем один из офицеров заметил, что я буду вынужден уплатить адвокату такой гонорар, на который мог бы купить целую стаю рыбок. Стаю рыбок! Невежда! Можно подумать, что он говорит о птицах.

— Вы им сказали, что Элмер Карсон взял этих рыбок? — спросил Мейсон.

Фолкнер отвернулся от Мейсона.

— Да, конечно, я сказал, что у меня трения с Карсоном и что у него есть ключ. Любой, чтобы войти, должен пройти через дверь.

— Окна все закрыты? — спросил Мейсон.

— Окна все закрыты. Кто-то взял дрель или стамеску и пытался открыть кухонную дверь. Но это была неуклюжая попытка. Как сказали офицеры, это было сделано изнутри, а затем дверь сняли с петель. Кто бы это ни был, была предпринята попытка создать впечатление, что воры проникли через заднюю дверь. Но это никого не обмануло.

— Я же просил вас не бросать обвинения против Карсона. Во-первых, вы рискуете, предъявляя обвинение, не подтвердить его, во-вторых, я уверен, что поскольку полиция установила разногласия между двумя компаньонами по бизнесу, они просто умоют руки, — заметил Мейсон.

— Когда вы займетесь этим делом, Мейсон, ваша главная забота — обнаружить рыб, пока не поздно. Они мне так же дороги, как и семья. Рыбы в критическом состоянии, я хочу, чтобы мне их вернули, чтобы я мог их вылечить и спасти. Вы со своими советами «этого нельзя, того нельзя» так же плохо выглядите, как и полиция. — Голос Фолкнера достиг нервного накала, казалось, что он на грани истерики. — Кто-нибудь из вас может понять важность происшедшего? Рыбки больны. Может быть, они сейчас умирают, и никто не пошевелит пальцем, чтобы как-то помочь. Вы просто сидите и дуете мое виски в то время, как они умирают!

Жена Фолкнера сидела не шелохнувшись и даже не взглянула на своего мужа. Она сказала через плечо, будто обращаясь к ребенку:

— Достаточно, Гаррингтон. В этом положении никто ничего сделать не может. Ты пригласил полицию и вместе с ними запутал все это дело. Если бы ты пригласил их выпить виски, они, наверное, посмотрели бы на ситуацию иными глазами.

Зазвонил телефон. Фолкнер подошел, взял трубку и проскрипел: «Алло, да это я». В течение нескольких секунд он слушал, что ему говорили на другом конце линии. Затем лицо его озарилось улыбкой триумфа.

— Тогда все в порядке. Дело закрыто, — сказал он. — Мы можем подписать бумаги сразу же, только вы их подготовьте. Да, я надеюсь, что вы оплатите… — Он послушал еще минуту и затем положил трубку.

Мейсон внимательно разглядывал Фолкнера, который от телефона подошел к Сэлли Мэдисон.

— Мне не нравится, когда мне наставляют нос! — гневным голосом заявил Фолкнер.

Сэлли Мэдисон лишь повела своими длинными ресницами.

— Да-а? — произнесла она протяжным голосом.

— Вы пытались обмануть меня сегодня вечером, — продолжал Фолкнер. — Я предупредил вас, чти я не тот человек, которого можно дурачить.

Она выпустила изо рта сигаретный дым, не произнеси ни слова.

— Итак, — начал Фолкнер торжествующе, — я прекращаю выплату по чеку, который я дал вам. Я только что договорился с Дэвидом Ролинсом и выкупил его зоомагазин, включая недвижимость, права на фирму, все рецепты и все изобретения — его или его сотрудников. — Фолкнер быстро повернулся к Тому Гридли. — Сейчас вы работаете на меня, молодой человек.

Глаза Сэлли Мэдисон излучали презрение, но ее голос дрожал.

— Мистер Фолкнер, но вы не можете так поступить!

— Я уже сделал это.

— Мистер Ролинс не имеет отношения к изобретению Тома. Том сделал это, используя личное время.

— Вздор. Все так говорят. Посмотрим, что скажет судья по этому поводу. А сейчас, молодой человек, потрудитесь вернуть чек, который я вам передал сегодня утром. Я полностью выкупил рецепт менее чем за половину того, что предлагали вы.

Сэлли Мэдисон упрямо покачала головой.

— Вы заплатили за рецепт.

— Этот рецепт вы не имели права продавать. Вас следует арестовать за то, что вы получили деньги по фальшивому предлогу. Или вы дадите мне чек обратно, или я прекращу выплаты по нему.

Том Гридли вмешался:

— Сэлли, в конце концов речь идет о небольшой сумме. Это только…

Фолкнер повернулся к нему.

— Вот именно, молодой человек. Это не разговор…

Теперь, когда замолчал ее муж, заговорила миссис Фолкнер:

— Продолжай, дорогой. Давайте послушаем до конца. Меня интересует, сколько ты ей заплатил?

Фолкнер зло посмотрел на нее и сурово сказал:

— Если тебя это интересует — пять тысяч долларов.

— Пять тысяч долларов! — воскликнул Том Гридли. — Почему? Я сказал Сэлли продать это за… — неожиданно он поймал взгляд Сэлли Мэдисон и прервался на полуслове.

Дрейк поспешно допил виски, увидев, как Перри Мейсон поставил стакан, поднялся со стула и подошел к Фолкнеру.

— Полагаю, — сказал Дрейк понизив голос, обращаясь к Делле Стрит, которая наблюдала за Мейсоном насмешливым взглядом. — Пора быстро допивать это чертово виски!

— Я не думаю, что мы должны вас дальше беспокоить. Наше дело меня не интересует, и я не вижу мотивов для предварительного расследования, — сказал Мейсон Фолкнеру.

Миссис Фолкнер сказала поспешно:

— Не судите его строго, мистер Мейсон. Он комок нервов.

Мейсон кивнул.

— Я тоже превращусь в комок нервов, если он станет моим клиентом. Спокойной ночи.

4

Одетый в пижаму и халат, Мейсон сидел, откинувшись в кресле. Настольная лампа отбрасывала мягкий свет на книгу в его руке. Находившийся под рукой телефон резко зазвонил.

Только Пол Дрейк и Делла Стрит знали номер его телефона. Мейсон быстро закрыл книгу, приложил трубку к уху и произнес: «Алло?»

Послышался голос Дрейка.

— Перри, помнишь авантюристку?

— Ту, которая была в ресторане прошлым вечером?

— Именно ее.

— И что с ней?

— Она изо всех сил старается связаться с тобой. Она умоляет меня дать ей номер твоего телефона.

— Где она?

— Как раз сейчас она на другом телефоне.

— Что она хочет?

— Если бы я знал. Но, по ее мнению, дело срочное.

— Сейчас уже за десять, Пол.

— Я знаю. Но она со слезами умоляет разрешить ей поговорить с тобой.

— Завтра утром подойдет?

— Она говорит, что нет. Это что-то очень важное, иначе бы я не позвонил.

— Узнай номер, по которому я мог бы ей позвонить.

— Я уже это сделал. Возьми карандаш.

— О’кей! Какой номер?

— Колумбия 69843.

— Прекрасно. Скажи, чтобы она повесила трубку и ждала моего звонка. Где ты, в конторе?

— Да, я заглянул сюда на минутку по пути домой, чтобы убедиться, нет ли чего-нибудь важного, и ее звонок застал меня здесь. Она уже звонила дважды до этого с перерывом в десять минут.

— Лучше побудь там некоторое время на случай, если появится действительно что-то важное. Я тебе позвоню. Оставайся там в течение часа.

— Хорошо, — сказал Дрейк и повесил трубку.

Мейсон подождал минуту и затем набрал номер телефона, который дал ему Дрейк. Моментально он услышал гортанный голос Мэдисон.

— Это вы, мистер Мейсон? Благодарю вас за звонок. Случилось нечто, что делает нашу встречу необходимой немедленно. Я приеду в любое место, которое вы укажете. Но я должна вас видеть, должна, донимаете?

— В чем дело?

— Мы нашли рыбок.

— Каких рыбок? Вы имеете в виду тех, которые были украдены?

— Да.

— Где они?

— У одного человека.

— Вы известили об этом Фолкнера?

— Нет.

— Но почему бы вам этого не сделать?

— Из-за некоторых обстоятельств. Я думаю, мне лучше поговорить с вами, мистер Мейсон.

— А это не терпит до завтра?

— Нет. Пожалуйста, мистер Мейсон, позвольте мне увидеть вас.

— Гридли с вами?

— Нет, я одна.

— Хорошо, приходите, — сказал Мейсон и дал ей адрес своего дома. — Сколько времени вам понадобится, чтобы добраться сюда?

— Десять минут.

— Хорошо. Я жду вас.

Мейсон повесил трубку, оделся, и едва закончил завязывать галстук, как прозвенел звонок входной двери. Он пригласил ее войти и произнес: «Что означает этот ажиотаж?»

Ее глаза горели возбуждением и воодушевлением, но лицо сохраняло тусклый налет застывшей красоты.

— Вы помните, что Ролинс хотел, чтобы аквариум был сделан…

— Кто такой Ролинс?

— Человек, на которого работает Том Гридли. Он владелец зоомагазина.

— Да, я вспомнил его имя.

— Хорошо. Человек, который попросил Тома сделать для него аквариум, Джеймс Л. Стаунтон. Он работает в страховом агентстве и о нем мало кто знает. Он никогда не имел отношения к серебряным карасям. Он позвонил Ролинсу в среду вечером и сказал, что у него есть уникальные рыбки, которые больны болезнью жабр и что он подумал, что в зоомагазине Ролинса есть средство для их лечения. Он готов заплатить любую сумму, если Ролинс вылечит рыб. Наконец, он предложил сотню долларов, если Ролинс даст средство для лечения рыбок. Для Ролинса это был тот случай, который нельзя было упускать. Поэтому он ухватился за Тома и попросил его принести две пластинки и маленький аквариум до того, как мы пошли к Фолкнеру домой вчера вечером. Это нас и задержало. Вы помните, что я даже не успела поужинать и пошла искать Тома, как только получила от Фолкнера чек. Я не хотела, чтобы рыбки Фолкнера умерли по нашей вине.

Мейсон молча кивнул головой, пока она делала паузу, чтобы отдышаться.

— Итак, — продолжала она, — Ролинс сам доставил аквариум. Стаунтон сказал, что его жена больна и поэтому любой шум нежелателен, что он позаботится о рыбках сам, если Ролинс объяснит ему, как и что нужно делать. Ролинс сказал, что ничего сложного нет. Надо заполнить аквариум водой, пустить туда рыбок, а на следующее утро Ролинс пришлет ему пластины с лекарством, которые следует поместить в аквариум. Вы все улавливаете, мистер Мейсон?

— Продолжайте, я все прекрасно понимаю.

— Итак, Том подготовил несколько пластин и Ролинс отнес одну из них на следующее утро. Стаунтон вновь встретил его у дверей и сказал шепотом, что его жена плохо провела ночь и лучше, если Ролинс не будет входить в дом. Ролинс объяснил, что нужно извлечь старую пластину и вставить новую. Он спросил у Стаунтона, как себя чувствуют рыбки. Тот ответил, что, кажется, получше. Он взял пластину и заплатил Ролинсу пятьдесят долларов в качестве аванса. Ролинс при этом сказал ему, что новую пластину надо поставить через 36 или через 48 часов.

Она опять остановилась, чтобы перевести дух и подготовиться к драматической развязке своего повествования.

— Сегодня вечером я была в зоомагазине. Том, больной, находился дома, и я помогала Ролинсу. Как вы знаете, Фолкнер выкупил магазин, и Ролинс проводил инвентаризацию. Поскольку Том был болен, ему кто-то должен был помогать. Фолкнер был там с пяти часов дня до семи тридцати, доставив много хлопот. Он сделал нечто такое, о чем Ролинс не хотел мне рассказывать. Он так расстроил Ролинса, что они поссорились. Ролинс сказал, что Фолкнер взял что-то, принадлежащее Тому. Я все это говорю для того, чтобы прояснить, почему я обещала вынести лекарство. Ролинс хотел пойти к Стаунтону, чтобы вставить последнюю пластину в аквариум. Но тут позвонила жена Ролинса и сказала, что идет хороший фильм и ей хочется пойти в кино вместе с ним.

Когда жена Ролинса захочет что-то подобное, она не любит откладывать. Поэтому Ролинс счел за благо пойти в кино. Я сказала, что закончу работу, закрою магазин и поеду на своей машине, чтобы отвезти Стаунтону пластину.

— И вы это сделали?

— Да. Ролинс был взволнован до сумасшествия. Я закончила инвентаризацию и поехала к Стаунтону. Его самого не было дома, мне открыла его жена. Я сказала ей, что я из зоомагазина и что у меня новая пластина, которую следует поместить в аквариум, что это займет одну или две минуты. Она была великодушна и разрешила мне войти. Она сказала, что аквариум находится в кабинете мужа, которого нет дома. Поэтому лучше, если пластину я опущу в аквариум сама. Она не хотела брать ответственность на себя.

— Итак, вы вошли с пластиной?

— Да. И когда я вошла в кабинет, то увидела пару рыбок Фолкнера в аквариуме.

— Что же вы сделали?

— Вначале я оцепенела и ничего не могла сказать.

— А где была миссис Стаунтон?

— Стояла около меня. Она проводила меня в кабинет и ждала, когда я заменю пластину. Через минуту я приблизилась к аквариуму, поменяла пластины. Затем я начала говорить о рыбках. Вы знаете, они были очень красивы. Я спросила, есть ли у них другие рыбки и как долго они держат этих.

— Что ответила его жена?

— Ей рыбки показались безобразными. Муж их где-то подобрал. Вообще-то, он прежде никогда рыбками не занимался и не имел представления о них. Кто-то из друзей дал ему этих двух рыбок, но с ними было что-то неладное с самого начала. Затем этот друг ему что-то посоветовал насчет лечения. Эти рыбки, несмотря на внешнюю привлекательность, в какой-то мере казались ей символом смерти. И в этом нет ничего необычного, поскольку издавна их называли «рыбами смерти», по давнему поверью, из-за их специфической внешности.

— Ну, и что же дальше?

— Затем я поговорила с ней еще минуту и солгала, сказав, что я простужена и что в зоомагазине все больны гриппом. Она сказала, что в прошлом году тоже неважно себя чувствовала, но это в основном были головные боли. Ей сделали несколько уколов, она начала регулярно принимать витамины, и это удивительным образом на нее подействовало…

— И далее? — вновь спросил Мейсон.

— Затем неожиданно у меня появился страх перед Стаунтоном. Я испугалась, что он вдруг появится дома. Избавится от рыбок или сделает еще что-то. Поэтому я быстро ушла.

— Почему вы думаете, что эти рыбки принадлежали Фолкнеру?

— Я уверена в этом. Они похожи по описанию и размерам. Они также страдают болезнью жабр, хотя сейчас проходят хороший курс лечения. Трудно себе представить, что кто-то начал коллекционировать рыбок именно с этих двух серебряных карасей, тем более что они больны. Недомогание жены Стаунтона не что иное, как выдумка. Главное было не позволить Ролинсу взглянуть на рыбок.

— Вы рассказали об этом Тому?

— Нет, я никому не говорила. Я вышла из дома и пошла к вам в офис. Пыталась узнать у ночного сторожа, где можно вас найти. Но он ответил, что не знает. Я вспомнила имя вашей секретарши, но не могла найти ее фамилии в телефонной книге. Затем мне на память пришла фамилия Дрейка, владельца сыскного агентства. Его телефон я нашла в телефонной книге, но Дрейка не оказалось на месте. Меня предупредили, что он обычно заглядывает в контору вечером перед возвращением домой. Если в течение часа он не появится, он мог бы мне позвонить, — разъяснили мне. Я так и сделала, но боясь, что они забудут, продолжала названивать в контору сама.

— Нет. Он объяснил мне иначе. Он сказал, что как только я буду получать по чеку, меня арестуют за то, что я якобы получаю деньги по подложным бумагам. Он утверждает, что формула лекарства является частью купленного им дела.

— Он действительно купил дело?

— Он заплатил Ролинсу две тысячи долларов за этот зоомагазин и заставил Ролинса остаться работать в нем за небольшую плату. Ролинс ненавидит его. Мне кажется, его все ненавидят, мистер Мейсон. Такой уж он человек. Он считает, что закон есть закон, а бизнес есть бизнес.

— Он предлагал как-нибудь уладить дело?

— Да.

— Каким образом?

— Том должен отдать ему рецепт, а я — отказаться от чека на пять тысяч долларов. К тому же, Том должен продолжать работать в зоомагазине в течение года на нынешних условиях и передать все последующие изобретения по лечению рыб. Взамен Фолкнер заплатит Тому семьсот пятьдесят долларов и будет платить ему ту же зарплату.

— Щедр, не правда ли? — сказал Мейсон. — И никаких дополнительных расходов на лечение Гридли?

— Это меня и возмущает.

— Фолкнер принимает это во внимание?

— Вероятно, нет. Он говорит, что по выходным Том сможет бывать на солнце. Если же он очень болен, то может оставить работу в любое время. Здоровье Тома — это его личная проблема. Фолкнера это не касается. Фолкнер считает, что если проявлять заботу обо всех своих служащих, у него не останется времени на дело. Именно такие люди, мистер Мейсон, и делают этот мир тяжелым дня жизни и работы.

— Вы не сказали Фолкнеру о том, что его рыбы найдены?

— Нет.

— И не хотите этого делать?

Она встретила взгляд Мейсона.

— Боюсь, что он обвинит нас в том, что мы их украли, или что-нибудь в этом роде. Я хочу, мистер Мейсон, чтобы им взялись за дело. Думаю, что вам удастся повернуть оружие Фолкнера против него самого и что-нибудь сделать для Тома.

Улыбнувшись, Мейсон взял шляпу.

— Вам потребовалось много времени, чтобы сказать это, — заметил он. — Пошли.

— Вы не думаете, что уже поздно что-то делать сегодня вечером?

— Нет. По крайней мере, мы что-нибудь узнаем.

5

Стояла холодная и ясная ночь. Мейсон быстро ехал по улицам, запруженным потоком машин.

— Может быть, пригласить сыщиков понаблюдать за домом Стаунтона, чтобы убедиться, что он не перевез рыбок, и подождать до завтра? — осмелилась предложить Сэлли Мэдисон.

Мейсон покачал головой.

— Вначале давайте найдем его дом. Сейчас меня интересует это.

Они продолжали молча ехать. Затем Мейсон притормозил, как только показался оштукатуренный дом с красной крышей и широкими окнами.

— Должно быть, этот номер.

— Да, это его дом, — подтвердила Сэлли Мэдисон. — Они еще не спят, в окнах горит свет.

Мейсон остановил машину, выключил мотор и пошел по асфальтированной дорожке к подъезду.

— Что вы собираетесь делать? — спросила Сэлли Мэдисон высоким от возбуждения голосом.

— Пока не знаю. Все зависит от того, что произойдет. Я обыкновенно принимаю решения, хорошо подумав.

Он нажал кнопку звонка. Через мгновение дверь открыл высокий респектабельный джентльмен лет пятидесяти с лишним.

— Мистер Стаунтон? — спросил Мейсон.

— Он самый.

— Это Сэлли Мэдисон из зоомагазина Ролинса, а я Перри Мейсон, адвокат.

— О, да. Извините, что сегодня вечером, когда вы звонили, меня не было дома, мисс Мэдисон. Я хочу сказать, что предложенное вами лечение рыбок увенчалось успехом. Вы, наверное, хотите получить оставшуюся часть денег? Они приготовлены для вас. — Стаунтон мрачно отсчитал пятьдесят долларов и, не желая выдавать волнения, добавил: «Соизвольте дать расписку, мисс Мэдисон».

— Я думаю, что дело заключается несколько в ином, мистер Стаунтон, — заметил Мейсон.

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду право на владение рыбками, которые находятся у вас. Не могли бы вы нам сказать, где вы их взяли?

— Конечно, я скажу, хотя это вас и не касается, — резко, скрывая испуг, ответил Стаунтон.

— Вы знаете, что эти рыбы были украдены?

— Украдены?

— Я не уверен, но есть некоторые довольно подозрительные моменты.

— Вы что, обвиняете меня?

— Совсем нет.

— Мне показалось именно так. Я слышал о вас и знаю, что вы очень опытный адвокат, мистер Мейсон. Но вы лучше следите за тем, что говорите.

Мейсон сделал гримасу, достал портсигар из кармана.

— Не желаете закурить?

— Нет, — грубо ответил Стаунтон и попятился, как будто желая закрыть дверь.

Мейсон протянул портсигар Сэлли Мэдисон и сказал Стаунтону как бы невзначай:

— Мисс Мэдисон посоветовалась со мной. Я был готов обратиться в полицию с этим делом. Это может оказаться хлопотным для вас. Но если вы предпочитаете этот путь, у меня нет возражений, — Мейсон дал прикурить Сэлли Мэдисон, а затем закурил сам.

— Все это похоже на угрозу, — ответил Стаунтон, как бы повторяя свое предыдущее обвинение.

К этому времени Мейсон почувствовал уверенность и себе. Он пустил клуб дыма в лицо Стаунтона и сказал: «Да, именно угроза».

Стаунтон отпрянул назад. Надменные утверждения Мейсона были для него неожиданностью.

— Мне не нравится ваше поведение, мистер Мейсон, и я не намерен стоять и выслушивать оскорбления.

— Все правильно, но вы свой шанс уже упустили.

— Что вы имеете в виду?

— Если бы вам нечего было скрывать по поводу этих рыбок, вы бы послали меня к черту и хлопнули дверью. Но у вас не хватило выдержки сделать это. Вас интересует, что мне известно, и вы боитесь моего следующего шага. Вы стоите в нерешительности, раздумывая, а не стоит ли закрыть дверь и позвонить человеку, который попросил вас позаботиться о рыбках.

— Мистер Мейсон, как адвокат вы без сомнения знаете, что я могу привлечь вас за клевету.

— Да, как адвокат я знаю, что правда всегда противостоит лжи. Подумайте, мистер Стаунтон, и поторопитесь. Вы собираетесь разговаривать со мной или с полицией?

— Входите.

Мейсон пропустил Сэлли Мэдисон вперед.

Из комнаты, расположенной справа, раздался женский голос: «Что случилось, дорогой?»

— Дела. Это по поводу страховки. Я пойду с ними в кабинет.

Стаунтон провел визитеров в комнату, приспособленную как кабинет: старомодная конторка, сейф, стол, около полдюжины металлических коробок. На шкафчике стоял стеклянный аквариум, наполненный водой. В нем лениво плавали две рыбы.

Мейсон хотел взглянуть на них, и в это время Стаунтон включил свет.

— Так это и есть «вуально-черные телескопы», которых иногда называют рыбами смерти?

Стаунтон промолчал. Мейсон внимательно разглядывал рыбок, их длинные плавники, их торчащие глаза, черные, как и сами рыбы.

— В них действительно есть что-то зловещее.

— Не хотите ли присесть? — нерешительно произнес Стаунтон.

Мейсон подождал, пока сядет Сэлли Мэдисон, а затем сам удобно расположился в кресле.

— Для вас было бы лучше начать эту историю с самого начала, — заметил Мейсон.

— А что вы хотите узнать?

Мейсон указал пальцем на телефон.

— Я задал свой вопрос. Последующие вопросы будет задавать полиция.

— Я не боюсь полиции. Положим, что я возьму вас на пушку, мистер Мейсон.

— Продолжайте.

— Мне нечего скрывать, и я не совершил преступления. Я принял вас в этот поздний час, так как я знаю вас и питаю определенное уважение к вашему престижному реноме, но я не позволю, чтобы меня оскорбляли.

— Кто дал вам этих рыбок?

— Именно на этот вопрос я не хочу отвечать.

Мейсон вынул сигарету изо рта, подошел к телефону, взял трубку, набрал коммутатор и сказал: «Дайте мне, пожалуйста, полицейский участок».

Стаунтон поспешно произнес: «Подождите минутку, мистер Мейсон! Вы очень спешите. Если вы в полиции выдвинете против меня обвинение, вы пожалеете об этом».

Не поворачивая головы, продолжая держать трубку в руке, Мейсон спросил:

— Кто дал вам рыбок, Стаунтон?

— Если вы хотите знать, — почти прокричал с раздражении Стаунтон, — Гаррингтон Фолкнер!

— Я так и думал, — сказал Мейсон и положил трубку.

— Итак, — продолжал вызывающе Стаунтон, — рыбы принадлежат Фолкнеру. Он просил меня подержать их здесь. Я оказываю страховые услуги компании Фолкнера — Карсона. Мне было приятно оказать ему услугу. И это не противоречит закону. Вы понимаете, какому риску вы себя подвергаете, утверждая, что рыбы были украдены и что я связан с вором?

Мейсон вернулся в кресло, скрестил свои длинные ноги, посмотрел на возмущенного Стаунтона.

— Как рыбы были доставлены к вам? В аквариуме, который стоит у вас наверху на полке?

— Нет. Если мисс Мэдисон из зоомагазина, она должна знать, что этот аквариум, предназначенный для лечения рыб, был сделан там. Он сделан с таким расчетом, что в воду можно опускать специально приготовленные пластинки с лечебной смесью.

— В каком аквариуме они были, когда их привезли к вам?

Поколебавшись, Стаунтон ответил:

— В конце концов, мистер Мейсон, я не понимаю, какое это имеет отношение к делу.

— Это может быть очень важно.

— Я так не думаю.

— Скажу вам больше. То, что Фолкнер передал вам рыбок — часть его мошеннического плана. Частью этого плана было и его заявление в полицию о краже. Полиции все это не понравится. Если вы имеете хоть какую-то связь с тем, что случилось, вам лучше занять четкую позицию.

— Никакого отношения к этому мошенничеству я не имею. Просто Фолкнер попросил меня позаботиться о его рыбках. Это все, что я знаю.

— Он их лично принес к вам?

— Да, именно так.

— Когда?

— Ранним утром в среду.

— В котором часу?

— Точно не помню. Но было довольно рано.

— До обеда?

— Кажется, так.

— В каком аквариуме были принесены рыбки?

— Как я вам уже сказал, это не вашего ума дело.

Мейсон вновь направился к телефону, набрал коммутатор. В его манере была какая-то суровая решительность.

— В ведре, — поспешно сказал Стаунтон.

Мейсон медленно, как бы нехотя положил трубку.

— Что за ведро?

— Обычное, железное, оцинкованное.

— Что он вам сказал?

— Чтобы я позвонил в зоомагазин Ролинса и сказал, что у меня есть пара очень ценных рыбок, которые страдают болезнью жабр. У них в зоомагазине якобы есть средство для лечения. Я должен был предложить за лечение сотню долларов. Я так и сделал. Это все, что я знаю, мистер Мейсон. Моя совесть чиста.

— Не так чиста, как вы утверждаете, — сказал Мейсон, продолжая стоять у телефона. — Вы забыли о том, что сказали человеку из зоомагазина.

— Что вы имеете в виду?

— Что ваша жена больна и что ее не надо беспокоить.

— Я не хотел, чтобы моя жена знала об этом.

— Почему?

— Речь шла о бизнесе, а о делах я с ней не говорю.

— Но вы солгали служащему из зоомагазина.

— Мне не нравится это слово.

— Подберите другое, но факт остается фактом. Вы сказали неправду, для того чтобы он не вошел в дом и не увидел рыбок.

— Неудачное заявление, мистер Мейсон.

Мейсон усмехнулся.

— Обдумайте еще раз, мистер Стаунтон. Представьте, как вы себя будете чувствовать в качестве свидетеля перед судьей, когда я начну перекрестный допрос. Вы и ваша чистая совесть!

Мейсон подошел к окну, отодвинул шторы и встал спиною ко всем, кто был в комнате, руки он опустил в карманы брюк. Стаунтон прокашлялся, как будто собираясь что-то сказать, поежился в кресле. Мейсон продолжал стоять у окна, разглядывая видимую часть переулка, надеясь, что затянувшееся молчание окажет воздействие на Стаунтона.

Адвокат резко повернулся.

— Я думаю, что это все. Мы можем идти, Сэлли.

Немного удивленный, Стаунтон проводил их до двери.

Дважды он пытался что-то сказать, но каждый раз прерывался в самом начале фразы. Мейсон даже не обернулся. Перед входной дверью Стаунтон остановился, провожая взглядом уходящих посетителей.

— Спокойной ночи, — осмелился сказать он им вслед.

— Мы еще увидимся, — произнес Мейсон угрожающе, направляясь к машине.

Стаунтон резко закрыл дверь. Мейсон взял Сэлли Мэдисон под руку, подтолкнул ее вправо вдоль газона, в направлении той части переулка, которая видна из окна кабинета Стаунтона.

— Понаблюдаем за ним внимательно. Я специально отдернул шторы и оставил телефон повернутым в сторону окна. По движению его руки мы сможем установить номер телефона, который он будут набирать. Во всяком случае, мы можем установить, не будут ли цифры похожи на номер телефона Фолкнера.

С места, где они стояли, был хорошо виден телефон и рыбы в аквариуме на полке.

На освещенную часть газона упала тень, которая наклонилась к телефону, затем остановилась. Они увидели профиль Стаунтона в тот момент, когда он разглядывал «рыбок смерти».

Почти в течение пяти минут он зачарованно любовался рыбками, затем медленно отошел. Через мгновение он выключил свет, и комната погрузилась в темноту.

— Вы думаете, он догадался, что за ним наблюдали? — спросила Сэлли Мэдисон.

Мейсон подождал еще минут пять, затем обнял ее и повел к машине.

— Он заподозрил? — вновь спросила она.

— Что ты сказала? — задумчиво спросил адвокат.

— Что мы за ним наблюдали?

— Не думаю.

— Но вы решили, что он будет звонить по телефону?

— Да.

— Но почему он не стал звонить?

— Если бы я знал.

— Что мы будем делать сейчас?

— Сейчас, — сказал Мейсон, — мы поедем повидать Гаррингтона Фолкнера.

6

Мейсон шел рядом с Сэлли Мэдисон по дорожке, ведущей к дому Фолкнера. Респектабельный дом в аристократическом районе был погружен в полуночную темноту.

— Они уже спят, — прошептала Сэлли Мэдисон.

— Хорошо. Мы их разбудим.

— О, мистер Мейсон, я не хотела бы этого делать.

— Почему?

— Фолкнер рассвирепеет.

— Ну и что?

— Он раздражителен и несговорчив, когда зол.

— Стаунтон указал нам, что Фолкнер принес ему этих рыбок ночью в среду. Если это правда, тогда Фолкнер только делал вид, что разыскивает рыбок, пропавших из аквариума. Он вызвал полицию и сделал ложное заявление. Кому бы возмущаться, но только не ему!

Держа Селли за руку, он ощущал, как она дрожит.

— Вы не такой, как другие. Фолкнер не сумеет запугать вас. Меня же он приводит в ужас.

— Чего ты опасаешься?

— Я просто ненавижу злость, борьбу и неприятные сцены.

— Придется привыкнуть ко всему этому, пока мы про двинемся в нашем деле, — сказал Мейсон и решительно нажал кнопку звонка.

Они услышали мелодичный звук, исходивший из глубины дома. Подождав секунд пятнадцать, Мейсон нажал кнопку звонка еще несколько раз.

— Я думаю, что это их разбудит, — сказала Сэлли Мэдисон шепотом.

— Конечно, — согласился Мейсон, нажав на кнопку еще два раза.

Еще был слышен звонок, как вдруг за углом вспыхнули фары автомобиля, вынырнувшего из-за поворота. Машина слегка притормозила, затем повернула вправо и направилась к гаражу. По всей вероятности, тот, кто сидел за рулем, увидел машину Мейсона и две фигуры, стоявшие на крыльце, ибо внезапно машина остановилась. Дверца открылась, показались стройные ножки, и мисс Фолкнер вышла, поправляя юбку.

— Хорошо, если это важно, входите. Выпьем и подождем Гаррингтона. Но не говорите, что я вас не предупредила. — Она открыла дверь, включила свет в холле и в комнате и предложила: — Заходите и садитесь. Вы уверены, что вам нечего мне сказать, о чем бы я могла утром рассказать Гаррингтону?

— Нет. Мы хотим видеть его сегодня вечером. Он скоро придет, не так ли?

— Я думаю, что он будет через час. Пожалуйста, садитесь. Позвольте мне отлучиться на минуту, привести себя в порядок.

Она вышла из комнаты, прихватив свое пальто. Они слышали ее шаги в спальне. Дверь открылась. Какой-то миг стояла необычайная тишина, которая вдруг взорвалась пронзительным криком.

Сэлли Мэдисон вопросительно посмотрела на Мейсона, но тот уже был на ногах. Он пересек комнату, открыл дверь в спальню и наткнулся на миссис Фолкнер. Закрыв лицо руками и пошатываясь, она вышла из ванной комнаты, которая, видимо, соединялась с другой спальней.

— Он, он… там! — сказала она и рухнула на руки Мейсону.

— Успокойтесь, — сказал Мейсон. Он осторожно пытался отнять ее руки от ее лица. Руки ее были ледяные. По просьбе Мейсона Сэлли проводила ее до кровати и сказала: «Ложитесь и успокойтесь».

Миссис Фолкнер легла на постель так, что ее ноги свисали до пола. Она вновь закрыла лицо руками и простонала…

Мейсон направился к ванной комнате. Гаррингтон Фолкнер был мертв и лежал недвижим. Костюм и рубашка были сняты. Вся майка была в крови. За его головой лежал перевернутый стол: осколки стекла на полу отражали свет, падающий из ванной. Тонкий ручеек воды на полу уносил кровь в дальний угол ванной. На полу возле трупа лежало около дюжины недвижимых рыбок. Но, как заметил Мейсон, одна из них делала отчаянные движения хвостом.

Аквариум был наполовину заполнен водой. Длинная серебряная рыбка энергично плавала в нем, как бы разыскивая своих собратьев. Мейсон наклонился, чтобы поднять подающую признаки жизни рыбку, и бережно опустил ее и воду. Рыбка сделала движение в воде, потом поднялась на спине на поверхность и застыла. Лишь жабры оставались в движении.

Мейсон почувствовал прикосновение Сэлли Мэдисон.

— Выйди, — сказал ей Мейсон.

— Он…?

— Да, он мертв. Выйди. Ни к чему не прикасайся. Желательно не оставлять здесь отпечатки пальцев. Что делает его жена?

— У нее припадок.

— Что, истерика?

— Нет, она в шоке.

— Она любила его?

— Она была бы дурой, если бы любила его. Мне всегда казалось, что она лишена чувств.

— Ты тоже не особенно выражаешь свои чувства.

Она задумчиво посмотрела на Мейсона.

— А какой смысл?

— Никакого. Иди к ней. Потом позвони в сыскное агентство Дрейка. Скажи, чтобы он приехал сюда как можно скорее, затем позвони в полицию и попроси лейтенанта Трэгга. Скажи, что ты звонишь от моего имени и что я должен сообщить об убийстве.

— Что еще?

— Ни к чему не прикасайся. Выведи миссис Фолкнер из спальни и проводи ее в гостиную.

Дождавшись, когда Сэлли ушла, Мейсон стал внимательно изучать каждый угол ванной комнаты, ни к чему не прикасаясь. Почти под душем лежали три популярных газеты. Мейсон наклонился, чтобы посмотреть на дату издания. Один номер был свежий, другой трехмесячной давности, а третий был издан четыре месяца назад.

На стеклянной полке над раковиной стояли две бутылки перекиси водорода. Одна из них была пуста. Помазок, безопасная бритва с остатками крема для бритья. Выстрел пришелся в левую сторону повыше сердца, и смерть наступила мгновенно. Падая, он опрокинул стол, на котором стоял аквариум с рыбами. На полу под одной из рыб лежала чековая книжка и рядом ручка. Книжка была закрыта, но окровавленная вода окрасила ее края. Мейсон заметил, что из книжки была вырвана половина чеков.

В момент убийства Фолкнер был в очках. Левое стекло было разбито, видимо при падении. Осколки стекла лежали возле головы. Мейсон посмотрел на перевернутый стол и, осторожно ступая назад, наклонился, чтобы лучше его рассмотреть.

На столе были капельки воды и чернильное пятно. Затем Мейсон заметил то, что до сих пор ускользало от его взгляда. На дне ванны лежала эмалированная кухонная кастрюля.

Как только Мейсон закончил с осмотром комнаты, Сэлли Мэдисон сообщила ему из спальни:

— Все сделано, мистер Мейсон. Миссис Фолкнер ожидает в гостиной. Дрейк на пути сюда. Полиция информирована.

— Лейтенант Трэгг?

— Лейтенанта Трэгга не было на месте. Но сюда едет сержант Дорсет.

— Это шанс для убийцы, — заключил Мейсон.

7

Послышался звук сирены, напоминающий вначале жужжание москита и затем набравший полную силу. Полицейская машина подъехала к дому, звук сирены угас, и наступила тишина. Послышались тяжелые шаги на крыльце. Мейсон открыл дверь.

— Какого черта вы здесь делаете? — спросил сержант Дорсет.

— Заходите, — коротко бросил Мейсон.

Не снимая шляпы, полицейский ворвался в комнату и начал внимательно рассматривать двух женщин: Сэлли Мэдисон была спокойна и собранна, миссис Фолкнер с красными от слез глазами полулежала на диване и продолжала стонать.

— О’кей, — обратился Дорсет к Мейсону, — что случилось на этот раз?

Мейсон вежливо улыбнулся.

— Не повышайте свое кровяное давление. Труп обнаружил не я.

— А кто?

Мейсон кивнул в сторону женщины на диване.

— Кто она, жена?

— Если хотите быть предельно точным, правильнее будет сказать — вдова.

Дорсет посмотрел на миссис Фолкнер и сдвинул шляпу на затылок, давая понять, что начинается допрос. Другие полицейские, которые заполнили дом, столпились у входа в ванную комнату.

Миссис Фолкнер сказала низким голосом:

— Я действительно любила его. Но иногда ужасно трудно было ладить с ним.

— Об этом позже, — заметил Дорсет. — Когда вы обнаружили труп?

— Несколько минут назад.

— Точнее! Пять, десять, пятнадцать?

— Немногим более пяти минут.

— Мы прибыли сюда через пять минут.

— Мы позвонили в полицию сразу же, как только я обнаружила тело.

— Через сколько минут? Одну, две, три?

— Через минуту.

— Как вы нашли его?

— Я пошла в спальню и открыла дверь в ванную комнату.

— Вы искали его?

— Нет. Я впустила в дом мистера Мейсона.

— Что он делал здесь?

— Он ждал у входа, когда я подъехала на машине. Он хотел видеть моего мужа.

Дорсет бросил резкий взгляд на Мейсона. Мейсон подтвердил сказанное кивком головы.

— Об этом мы поговорим позднее, — сказал сержант Дорсет.

Мейсон улыбнулся.

— Мисс Мэдисон была со мной, сержант, последние час или два.

— Кто это — мисс Мэдисон?

Сэлли Мэдисон улыбнулась.

— Я.

Сержант Дорсет внимательно посмотрел на нее, снял шляпу и положил ее на стол.

— Мейсон ваш адвокат?

— Не совсем точно.

— Что вы хотите сказать?

— Никаких дел у меня с ним не было, но я думала, что он мог бы мне помочь.

— Помочь в чем?

— Чтобы Фолкнер финансировал изобретение Тома Гридли.

— Какое изобретение?

— Речь идет о лечении больных рыб.

— Сержант, посмотрите, — раздался голос из спальной комнаты. — У него в аквариуме плавает пара серебряных карасей.

— Сколько рыбок плавает? — спросил Мейсон.

— Две, сержант.

— Это не я, а Мейсон спросил вас, — сказал Дорсет сердито.

Широкоплечий офицер подошел к двери и внимательно посмотрел на адвоката.

— Извините, — сказал он.

— Я хочу, чтобы кто-нибудь побыл со мной. После всего случившегося я не могу оставаться здесь одна. Мне становится дурно, — сказала миссис Фолкнер.

Офицер, находившийся в спальне, заметил:

— Мадам, вам не следует входить в ванную комнату.

— Почему?

Офицер деликатно промолчал.

— Вы хотите сказать, что вы не заберете труп? — спросила миссис Фолкнер.

— Пока нет. Нам необходимо сделать снимки, снять отпечатки пальцев и сделать еще многое другое.

— Но мне становится плохо. Что мне делать?

— У вас нет другой ванной комнаты?

— Нет.

— Почему бы вам не поехать на ночь в отель? Можете вы позвонить кому-нибудь из друзей?..

— Этого я сделать не могу. Я не могу поехать в гостиницу, я так расстроена. Меня… меня тошнит.

— У вас есть друзья, которые могли бы побыть с вами?

— Моя подруга живет в квартире с девушкой и там нет для меня комнаты.

— Кто она?

— Адель Фербенкс.

— Позвоните ей.

Миссис Фолкнер закрыла рот ладонью.

— Выйдите на газон, — посоветовал ей офицер.

Миссис Фолкнер, сдерживая позывы к рвоте, стремглав выбежала в сад.

Сержант Дорсет сказал офицеру в ванной:

— К ней приедет подруга, они будут пользоваться ванной. Займитесь побыстрее отпечатками пальцев.

— Это уже делается, сержант, но в доме слишком много отпечатков и качественно сфотографировать их трудно.

У сержанта Дорсета уже было готовое решение.

— Все должны покинуть это помещение, а вы используйте порошковый метод. — Затем, обращаясь к Мейсону, он сказал: — Вы можете подождать на улице. Когда понадобитесь, мы позовем вас.

— Я расскажу вам все, что вы хотите знать, уже сейчас, — ответил Мейсон. — Если вам понадобится дополнительная информация, позвоните мне в контору завтра.

— Подождите на улице минут десять-пятнадцать. Возможно, вы понадобитесь.

Мейсон посмотрел на часы.

— Пятнадцать минут, не больше.

— О’кей.

Сэлли Мэдисон понялась со стула, как только Мейсон направился к двери.

— Подождите минутку, — сказал ей сержант Дорсет.

Сэлли повернулась и, приветливо улыбнувшись, произнесла: «Да, сержант».

Сержант Дорсет оглядел ее, посмотрел на офицера у входа. Офицер понимающе кивнул.

— Хорошо, — резко ответил Дорсет, — подождите с Мейсоном на улице. Но не уходите. — Он подошел к двери, открыл ее и сказал человеку в форме, который стоял ни посту с улицы: — Мистер Мейсон подождет на улице пятнадцать минут. Если он мне понадобится, я его вызову. Девушка будет на улице тоже.

Полицейский посмотрел на часы и сказал:

— Пятнадцать минут, — затем добавил: — Прибыл частный сыщик. Он говорит, что его вызвал адвокат.

Сержант Дорсет посмотрел в сторону Пола Дрейка, который, покуривая, стоял на дороге.

— Привет, сержант, — сказал Дрейк.

— Что ты здесь делаешь?

— Смотрю, чтобы порог не развалился.

— Ты приехал на машине?

— Да.

— Вот и посиди, пожалуйста, в машине.

— Ты так любезен со мной, — с усмешкой ответил Дрейк.

Сержант Дорсет позволил Сэлли Мэдисон и Пёрри Мейсону выйти, затем закрыл дверь. Мейсон направился к машине, за ним последовала Сэлли Мэдисон. Дрейк присоединился к ним у тротуара.

— Как это случилось? — спросил Дрейк.

— Он был в ванной комнате. Кто-то выстрелил в него один раз. Выстрел оказался смертельным. Пуля прошла через сердце. Смерть наступила мгновенно. Но медицинская экспертиза еще не сказала своего слова.

— Это ты его обнаружил, Перри?

— Нет. Его жена.

— Вот это да! Как это случилось? Ее не было дома, когда ты пришел?

— Нет. Она подъехала к дому, когда я звонил у входной двери. Знаешь, Пол, она очень спешила, чувствовался какой-то специфический запах выхлопного дыма. Может быть, ты осмотришь ее машину, прежде чем это сделает полиция?

— Какая-нибудь идея?

— Я не знаю. Это скорее не идея. Но она оставила машину за углом. Интересно, откуда она возвращалась? А может быть, она стояла и ждала где-нибудь за углом? Как бы то ни было, я обратил внимание на необычный звук мотора и ощутил запах сырого бензина, когда она остановила машину. Посмотри, в каком положении находится дроссель.

— Хорошо, я попробую, — сказал Дрейк не без колебаний.

— За это нас не повесят, — сказал Мейсон.

Дрейк повернулся и направился к автомобилю, в котором приехала жена Фолкнера. Он сел за руль и спокойно закурил сигарету. Прикуривая, он внимательно рассматривал щиток машины.

— Что значит порошковый метод снятия отпечатков пальцев? — спросила Сэлли Мэдисон у Мейсона.

— Они посыпают место специальной пудрой, — объяснил Мейсон, поглядывая на Пола Дрейка. — Это и выявляет отпечатки пальцев. Иногда они применяют черный порошок, иногда белый, в зависимости от поверхности. Чаще используют черный. Затем специальной клейкой лентой накрывают это место, чтобы вся пудра прилипла к ней, потом ленту отдирают, и на ней остаются отпечатки пальцев.

— Как долго сохраняются отпечатки?

— Неопределенное время.

— Как они определяют, откуда именно взяты отпечатки пальцев?

— Вы задаете слишком много вопросов.

— Я любознательный человек.

— Некоторые помечают объекты, с которых были взяты отпечатки, и проставляют соответствующий номер. Другие заносят номера в блокнот с описанием места, с которого взят отпечаток.

— Я слышала, что для этих целей есть специальные фотокамеры.

— Иногда делается так, но все зависит от того, кто проводит операцию. Я бы фотографировал все отпечатки пальцев. Так надежнее.

Сэлли Мэдисон с удивлением посмотрела на Мейсона.

— Почему? — спросила она.

— Для того, чтобы снять все отпечатки пальцев, когда их слишком много, требуется напряженная работа.

— Ну, и что из этого?

— А то, что ты оценила бы этот метод, если бы вдруг обнаружили отпечатки твоих пальцев.

— Что вы имеете в виду?

— Разница в том, где обнаружены твои отпечатки — одно дело на дверной ручке, другое — на рукоятке пистолета. Улавливаешь разницу?

Пол Дрейк открыл дверцу машины миссис Фолкнер, свесил ноги, потянулся. В темноте был виден огонек его сигареты, когда он, захлопнув дверцу, направился к Мейсону и Сэлли Мэдисон.

— У тебя сработала интуиция, Перри.

— Что ты нашел?

— Мотор совершенно холодный, как бы заглох на полуобороте. Если даже предположить, что она приехала двадцать минут назад, мотор не успел бы так остыть. Такое впечатление, что машина прошла не более четверти мили. А может быть, даже меньше.

«Сэлли заметила, что миссис Фолкнер выехала из-за угла, при подъезде к дому, на большой скорости». Мейсон бросил в сторону Дрейка предупредительный взгляд.

Открылась дверь дома, на освещенном пороге появился сержант Дорсет. Он что-то сказал полицейскому у входа. Тот подошел к краю крыльца и голосом, приглашающим свидетелей в суде, произнес:

— Мисс Сэлли Мэдисон.

Мейсон улыбнулся.

— Это к вам, Сэлли.

— Что я скажу им? — спросила она, немного паникуя.

— Если вы хотите что-то утаить, дело ваше, но не говорите неправду.

— Да, но если я что-то утаю — я солгу.

— Нет, но держите язык за зубами. Теперь, когда вами занялась полиция, вы должны позвонить по этому телефону. Это квартира Деллы Стрит. Вы обе поедете в гостиницу, зарегистрируетесь на ваше имя. Никто не должен знать, где вы находитесь. Утром, около восьми тридцати, пусть Делла позвонит мне. Завтрак закажите в номер, ни с кем не говорите до моего прихода. — Мейсон передал ей записку с номером телефона Деллы Стрит.

— Что все это значит? — спросила Сэлли.

— Я хочу изолировать вас от газетчиков, они попытаются взять у вас интервью. Я постараюсь добыть пять тысяч долларов для вас и Тома Гридли из состояния Фолкнера.

— Ах, мистер Мейсон!

— Ни слова, — предупредил Мейсон. — Полиция не должна знать, куда вы идете. Даже Том Гридли.

— Вы думаете, что есть шанс…

— Может быть. Это зависит…

— От чего?

— От многих обстоятельств.

Сержант Дорсет сделал резкий выговор полицейскому у входа. Тот, в лучших традициях служителей суда, опять протянул:

— Мисс Сэлли… Мэдисон. — И затем, изменив официальный тон, разразился руганью: — Кончайте этот базар и подымайтесь сюда. Сержант хочет вас видеть.

Сэлли нервной походкой направилась ко входу.

— Как ты догадался, что она припарковалась за углом, Перри? — спросил Дрейк.

— Возможно, и не за углом. Я могу допустить, что машина ехала на холодном моторе. Это можно было понять по выхлопным газам. Потом я подумал, что она могла переждать где-то за углом, чтобы появиться в подходящий момент.

— Ты понимаешь, что это значит, если это так? Что, если сержант Дорсет додумается до этого?

— Сомневаюсь. Он чересчур занят рутинным расследованием, чтобы подумать о другом развитии событий. Лейтенант Трэгг, будь он здесь, наверняка догадался бы. У него голова, Пол… Дорсет тоже неплохой специалист, но он больше полагается на избитые методы. Трэгг — тонкий человек, часто очень трудно определить, с чего он начнет и в каком направлении двинется.

Вновь открылась дверь дома. Не прибегая к услугам полицейского, сержант Дорсет прокричал:

— Эй вы, двое, подойдите сюда! Хочу поговорить с вами.

Понизив голос, Мейсон сказал Полу Дрейку: «Если он попытается отделаться от тебя, Пол, садись в машину и поезжай за угол. Прокатись по прилегающим улочкам, а когда появятся репортеры, возьми одного из них, с которым ты в хороших отношениях, угости его двойным виски и посмотри, что удастся узнать».

— Но я не смогу сделать этого до того, пока он не сдаст материал в газету.

— Старые, старые времена, — перебил их сержант Дорсет с сарказмом. — Не торопитесь, джентльмены. В конце концов речь идет всего лишь об убийстве.

— Разве это не самоубийство? — спросил Мейсон, поднимаясь по лестнице на крыльцо.

— Вы что, думаете, что он проглотил пистолет, что ли?

— Я даже не подозревал, что его убили.

— Тем хуже для вас. А что здесь все еще делает Дрейк?

— Так, смотрит вокруг.

— Как ты оказался здесь, Дрейк? — спросил Дорсет подозрительно.

— Я попросил Сэлли Мэдисон позвонить и ему, после того как она звонила вам, — пояснил Мейсон.

— Что такое? — резко спросил Дорсет. — Кто звонил мне?

— Сэлли Мэдисон.

— Я думал, что звонила жена убитого.

— Нет, жена пребывала в истерике. Позвонила Сэлли.

— Зачем вам понадобился Дрейк?

— Так, оглядеться здесь немного.

— Зачем?

— Чтобы что-нибудь обнаружить.

— Зачем? Вы никого здесь не представляете, не так ли?

— Если вам нужны подробности, я наносил отнюдь не дружеский визит Фолкнеру в такой поздний час, — ответил Мейсон.

— А что с этим типом, Стаунтоном, о котором говорят, будто это он украл серебряных карасей?

— Он клянется, что Фолкнер дал ему рыб на время.

— Но ведь Фолкнер заявил в полицию, что они украдены.

— Я знаю об этом.

— Я помню, что вы уже были здесь однажды, Мейсон, когда была обнаружена пропажа рыб.

— Все правильно. Дрейк тоже был здесь.

— А вы как считаете, рыбы были украдены или нет?

— Я никогда не держал в руках серебряного карася.

— Какое это имеет отношение к происшедшему?

— Никакого. А возможно, что и большое.

— Я вас не понимаю.

— Вам когда-нибудь приходилось стоять на стуле с черпаком, пытаясь поймать им рыбу из четырехфутового аквариума, а затем, взяв ее в руку, положить в корзину?

— Что это вы там несете? — с ноткой подозрения спросил сержант Дорсет.

— Потолок комнаты — девять с половиной футов. Дно аквариума — три фута шесть дюймов. Сам аквариум четыре фута глубиной.

— О чем вы говорите? — продолжал недоумевать Дорсет.

— Размеры аквариума. Вы не видите, какая связь между ними? Вы спросили, считаю ли я, что рыбы были украдены. Хорошо. Доказательством того, что рыбы были украдены, является черпак — серебряный половник, к ручке которого была прикреплена четырехфутовой длины палка.

— Ну и что из этого? Чтобы достичь дна аквариума, не было надобности приделывать такую длинную палку. Или вы рассуждаете иначе?

— Итак, — сказал Мейсон, — вы опускаете четырехфутовой длины черпак в аквариум и вы можете сделать это только под углом. Но когда вы начинаете извлекать его, то должны держать его так, чтобы не выплеснуть рыбок. А теперь предположим, что потолок находится на высоте девяти с половиной футов. Стало быть, когда вы подняли четырехфутовой длины черпак на высоту двух футов от дна аквариума, ручка вашего черпака упирается в потолок. Что вы делаете в этом случае? Вы наклоняете черпак, и ваша рыбка выскальзывает из него.

Это дошло до Дорсета. Он стоял в задумчивости, затем спросил:

— Так вы думаете, что рыбы не были украдены?

— Я не думаю, что они были извлечены из аквариума и похищены с помощью черпака четырехфутовой длины.

Дорсет сказал с долей сомнения:

— Не понял, — затем, чтобы скрыть свое признание, быстро добавил: — Ерунда, я бы держал черпак прямо и при погружении и при подъеме, а рыбу из черпака можно было взять другой рукой.

— А два фута воды?

— Почему бы и нет?

— Неужели вы думаете, что, подняв черпак на высоту двух футов от поверхности, вам удастся другой рукой извлечь рыбу? Не думаю, сержант. И далее, опуская руку на такую глубину, придется засучивать рукава аж до плеча и дальше.

— Вы хорошо замерили, Мейсон? Я пойду и сделаю сам некоторые замеры. Возможно, вы и правы.

— Вы хотели знать мое мнение о краже, я вам сказал.

— Когда эта идея пришла вам в голову?

— Как только я увидел комнату с аквариумом и черпак, лежащий на полу.

— Вы тогда ничего не сказали полиции?

— Они не спросили меня об этом.

Дорсет вновь задумался и внезапно изменил тему разговора.

— А что с этим Стаунтоном, у которого рыбки?

— Ему их дали на время.

— Именно тех, которые были украдены из аквариума Фолкнера?

— Сэлли Мэдисон думает, что это одни и те же рыбки.

— Вы говорили со Стаунтоном?

— Да.

— И он сказал, что это Фолкнер дал ему рыбок?

— Правильно.

— Ну и что из этого? Что все это значит?

— Я не знаю.

— Вы сами слышали, как Стаунтон говорил, что это Фолкнер дал ему этих рыбок?

— Да.

— Он сказал, когда?

— Вечером того дня, когда Фолкнер заявил в полицию о пропаже рыбок. Это было, я думаю, в прошлую среду. Точного времени он не помнит.

Дорсет погрузился в раздумье. За углом остановилось такси. Из машины выпорхнула женщина, не дождавшись, когда водитель откроет ей дверцу. Она расплатилась с шофером и быстро направилась по дорожке, держа сумку под рукой. Офицер преградил ей путь:

— Вы не можете войти.

— Я подруга Джейн Фолкнер, Адель Фербенкс. Она позвонила мне и просила приехать.

— Хорошо, — вмешался сержант Дорсет. — Можете войти, но не заходите в спальню и не подходите близко к ванной комнате без нашего ведома. Попытайтесь успокоить миссис Фолкнер. Если она будет впадать в истерику, мы вызовем врача.

Адель Фербенкс было на вид около сорока лет; хорошая фигура, черные волосы. Она носила очки с тонкими стеклами. Говорила нервно, произнося слова группами по четыре-пять слов.

— Все это просто ужасно, — сказала она. — Но думать о том, что его кто-то убил… Ведь это было совершено преднамеренно, это не было самоубийство, не правда ли? Для самоубийства не было причин.

— Входите, — прервал ее поспешно Дорсет. — Посмотрите, чем вы можете помочь миссис Фолкнер.

— Этот вариант со Стаунтоном следует проверить. Думаю взять с собой Сэлли Мэдисон, — сказал, обращаясь к Мейсону, Дорсет. — Хочу, чтобы вы выступили в качестве свидетеля. Мне интересно, не изменит ли он свою версию о том, что Фолкнер дал ему рыбок. Если он сделает другое заявление, вы подтвердите ранее сделанное им признание.

— У меня есть свои дела, сержант. Сэлли будет вашим свидетелем, если понадобится. Мне надо кое-где побывать.

— О’кей, сержант, — сказал Дрейк, направился к своей машине, открыл дверцу и завел мотор.

Полицейский, охраняющий вход в дом, сказал удивленно: «Эй, сержант, это не его машина. Его машина припаркована в другом месте».

— Откуда вам это известно? — спросил Мейсон.

— Откуда? — спросил часовой. — Откуда я вообще что-то знаю! Разве этот парень не сидел и не курил в той машине? Остановить его, сержант?

— Это его машина, — спокойно сказал Мейсон Дорсету.

— Тогда чья та, другая? — спросил часовой.

— Насколько я знаю, — сказал Мейсон, — машина принадлежит Фолкнеру. Во всяком случае, именно на ней приехала миссис Фолкнер.

— А что делал этот парень в ее машине?

Мейсон пожал плечами.

— Для какого черта я тебя здесь поставил?! — сердито выговорил Дорсет полицейскому.

— Сержант, я думал, что это его машина. Он подходил к ней как к собственной…

— Дай мне свой фонарь, — бросил Дорсет сердито.

Взяв фонарь, Дорсет последовал к машине миссис Фолкнер. Мейсон пошел за ним.

— Вы можете остаться здесь, — сердито сказал Дорсет Мейсону. — И так уже многие суют нос в это дело.

Полицейский, как бы желая исправиться, заявил властно: «Когда сержант говорит остаться на месте, так и должно быть. Ни одного шага в сторону автомобиля».

Мейсон улыбнулся и стал ждать, когда Дорсет со своим фонариком изучит салон машины миссис Фолкнер.

Ничего не обнаружив, Дорсет подошел к Мейсону и сказал:

— Кроме сожженной спички на полу, в машине ничего нет.

— Дрейк, видимо, прикуривал сигарету, — заметил Мейсон.

— Я вспомнил, он действительно курил, — признался часовой. — Он подошел к машине, как будто собирался уехать на ней. Сел в машину и закурил.

— Может, ему просто захотелось посидеть, — заметил Мейсон, — чтобы отдохнули ноги.

— А ты думал, что он хотел уехать, — сказал Дорсет с сарказмом часовому.

Последовала пауза некоторого замешательства, которую прервал Мейсон:

— Бывает, сержант, все мы ошибаемся.

Дорсет повернулся к полицейскому и сказал:

— Джим, как только они закончат с отпечатками пальцев в спальне и ванной комнате, скажи, чтобы проделали ту же работу в машине. Особое внимание надо обратить на руль и переключение передач. Если найдут отпечатки, пусть присоединят их к другим.

— Да, сержант, все мы иногда ошибаемся, — сухо повторил Мейсон.

Сержант Дорсет просто ухмыльнулся в ответ.

8

Мейсон завел мотор и уже был готов отъехать от тротуара, как увидел свет фар позади. Фары многозначительно мигнули три раза, затем машина притормозила. Мейсон проехал полтора квартала, наблюдая фары через заднее стекло, затем подался к тротуару. Машина позади сделала тот же маневр и остановилась. Из машины вышел Пол Дрейк и направился к Мейсону.

— Догадайся, что я нашел, Перри?

— Что?

— Место, где миссис Фолкнер оставляла машину до того, как встретила вас.

— Давай посмотрим.

— Конечно, при парковке на асфальте не остается следов, тем более что ежедневно паркуются сотни машин…

— Что ты нашел? — прервал его Мейсон.

— За короткое время я постарался проверить все. Когда я зажег спичку, чтобы прикурить, я решил включить зажигание. Посмотрел на указатель топлива — была половина бака. Но это еще ничего не значило. Указатель температуры подтверждал, что мотор был просто подогрет. Затем я взглянул в пепельницу, но она была пуста. Я не обратил на это внимания.

— Хочешь сказать, что в ней ничего не было?

— Кроме сожженной спички.

— Ничего не понимаю, — признался Мейсон.

— Сначала я тоже ничего не понял. Но стоило мне отъехать от дома Фолкнера, как мне пришла в голову мысль. Тебе случалось сидеть в припаркованной машине и, нервничая, ждать кого-либо? При этом ты не знаешь, как убить время.

— Со мной этого не случалось.

— Со мной же это было множество раз. Особенно когда приходилось вести наблюдение за человеком, который вошел в дом, а ты остаешься без дела в ожидании. От безделья начинаешь играть пальцами по приборной доске, оглядываясь кругом. Радио включить нельзя — привлечешь внимание.

— А пустая пепельница?

— Все правильно. Это делают в девяти из десяти случаев, когда приходится долго сидеть в машине. Человек сидит, думая обо всем, что связано с машиной, и пепельница непременно попадает на глаза, и он вытряхивает ее через окно с левой стороны, полагая, что все сделал чисто.

— Продолжай, — сказал Мейсон.

— Итак, когда я отъехал от машины Фолкнера, то стал искать место, откуда можно было наблюдать за домом Фолкнера.

— Это место прямо на улице?

— Вначале я посмотрел там, а потом свернул за угол и нашел место в переулке, откуда виден фасад дома Фолкнера и дорога в гараж. Именно там я нашел кучу окурков и несколько сожженных спичек. Некоторые с губной помадой, некоторые без. Разные спички — бумажные и из дерева.

— Какие-нибудь знаки на бумажных спичках?

— Сказать по правде, Перри, я там был не очень долго. Как только нашел место, то поспешил сообщить тебе. Подумал, что ты сам посмотришь. Поэтому и помигал фарами. Я не хотел, чтобы полицейский увидели меня и подумали, что я что-то обнаружил. Хочешь, чтобы я вернулся и провел более детальный осмотр?

Мейсон поправил поля шляпы, провел пальцами по вьющимся на висках волосам.

— Пол, если дом виден с места, где вытряхивали пепельницу, тогда любой стоящий перед домом может обернуться назад и увидеть нас там. Твой фонарик в этом случае пригодится.

— Я подумал об этом.

— Пол, возвращайся обратно и отметь место, чтобы можно было его легко найти. Возьми совок для мусора и щетку, все собери и положи в бумажный пакет.

— Не думаю, что Дорсет может заподозрить, что там есть вещественные доказательства.

— Догадайся об этом полиция, они немедленно сделали бы так.

— А может быть, они уже все подобрали?

— Давай посмотрим на это с другой стороны, — сказал Мейсон. — Положим, они не додумаются до этого, тогда окурки будут смыты и унесены в канализацию.

— Конечно, — сказал колеблясь Дрейк, — мы могли бы сказать об этом Дорсету.

— Дорсет уехал с Сэлли к Стаунтону. Не будь такими чертовски сознательным, Пол. Собери все в бумажный пакет.

Дрейк заколебался.

— Почему миссис Фолкнер ожидала вашего приезда именно там, а потом быстро выехала из-за угла при виде вашей машины?

— Возможно, она знала, что в доме находится труп, и не хотела первой обнаружить его. Это также означает; что она знала, что Сэлли Мэдисон и я едем к Фолкнеру. Похоже, что Стаунтон позвонил ей по телефону, как только мы уехали от него.

— Куда он ей позвонил?

— Вероятно, домой. Возможно, она была рядом с убитым и, когда узнала, что мы приедем, решила, что ей представился шанс иметь какое-то алиби: ее не было весь вечер и приехала она почти одновременно с нами. Это возвращает нас к тому, что произошло в доме Стаунтона. Я отодвинул штору на окне в кабинете Стаунтона так, чтобы видеть с улицы телефон. Я полагал, что он позвонит человеку, который дал ему рыбок. А он лишь выключил свет. Это означает, что там есть другой телефон. Может быть, параллельный или вообще другой номер. Ведь он иногда занимался работой дома. Я посмотрю телефонную книгу и узнаю адрес партнера Фолкнера, Элмера Карсона. Попытаюсь добраться туда раньше полиции. Разыщи совок и собери все окурки, а я поеду на авеню и поищу ресторан или ночной магазин, где можно заполучить телефонный справочник. Карсон живет где-то здесь.

— О’кей, — сказал Дрейк, — через десять-пятнадцать минут я буду в офисе, затем заберу содержание пепельницы и вернусь обратно. Дорсет возвратится не раньше, чем через полчаса, а люди, которых он здесь оставил, вряд ли догадаются пошарить вокруг квартала и связать воедино пустую пепельницу в машине миссис Фолкнер и кучку окурков на тротуаре в переулке.

Мейсон направился к главной улице, где нашел закусочную, которая работала всю ночь. Он вошел, выпил чашечку кофе, взглянул в телефонный справочник и, к своему огорчению, убедился, что у Джеймса Стаунтона два телефона, один в страховой компании, другой — в резиденции. Оба по адресу его дома.

Мейсон нашел адрес виллы Карсона и записал в блокнот. Это было в четырех кварталах от дома Фолкнера. Мейсон сначала хотел позвонить Карсону, но потом отказался от этой идеи. Он заплатил за кофе и поехал к дому Карсона.

Было темно. Мейсон припарковал машину, поднялся на крыльцо. После третьего звонка в холле зажегся свет. На мгновение появился человек в пижаме и тапочках, прошелся по темному коридору, нащупал выключатель и зажег свет на крыльце. Мейсой, ослепленный этим светом, напрасно старался рассмотреть его через зашторенное стекло двери в темном коридоре.

Через дверь раздался голос:

— Что вы хотите?

— Мне нужен Элмер Карсон.

— Вы выбрали неудачное время.

— Извините, но это очень важно.

— О чем идет речь?

— Речь идет о Гаррингтоне Фолкнере.

— Что с ним?

— Он мертв.

— Кто вы?

— Меня зовут Перри Мейсон.

— Адвокат?

— Он самый.

Погас свет на крыльце, затем вспыхнул в коридоре Мейсон услышал звук открывающегося замка, затем дверь открылась, и он впервые увидел человека, стоящего в коридоре, в возрасте за сорок, склонного к полноте и облысению. Он уже давно не стригся, и длинные волосы служили для прикрытия лысины. Он был не причесан, и это придавало ему странный вид. Среднего роста, седоват. Такие, как он, легко не сдаются, на испуг его не возьмешь.

Карсон поднял выразительные голубые глаза на Мейсона.

— Заходите.

— Вы Элмер Карсон?

— Все правильно.

Карсон повернулся, чтобы закрыть входную дверь, затем повел Мейсона в хорошо обставленную комнату, чистую, если не считать окурков в пепельнице, пробки от бутылки шампанского и бокалов.

— Садитесь, — пригласил Карсон. — Когда умер Фолкнер?

— Откровенно говоря, не знаю. Вероятно, сегодня вечером.

— Как он умер?

— Этого я тоже не знаю. Но даже беглое знакомство с телом показывает, что он был убит.

— Самоубийство?

— Не думаю, что полиция так считает.

— Вы считаете, это убийство?

— Скорее всего.

— Многие люди ненавидели его за наглость.

— Включая вас?

— Включая меня, — спокойно ответил Карсон.

— Почему вы его ненавидели?

— На это есть много причин. Нет необходимости говорить об этом. Чего вы хотите от меня?

— Я думал, что вы поможете мне уточнить время смерти.

— Каким образом?

— Как долго серебряный карась может просуществовать без воды?

— Я не знаю. Я до смерти устал от этих разговоров о рыбах.

— Вы, наверное, сильно потратились, добиваясь того, чтобы рыбки остались у вас в офисе?

Карсон ухмыльнулся.

— Когда вы начинаете борьбу с человеком, вы бьете его по самому уязвимому месту?

— Это было единственное уязвимое место у Фолкнера.

— Почему вы это делали?

— Причины разные. А какая связь между смертью Фолкнера и продолжительностью жизни рыбок без воды?

— Когда я осматривал его труп, то увидел рыбок на полу, одна из них шевелила хвостом. Я поднял ее и опустил в аквариум. Рыбка ожила и начала плавать.

— Когда вы увидели тело убитого? — спросил Карсон.

— Его обнаружил не я.

— А кто?

— Его жена.

— Когда?

— Наверное, на полчаса раньше.

— Вы были с его женой?

— Мы вместе вошли в дом.

Карсон начал что-то говорить, но потом, то ли передумав, то ли колеблясь, добавил резко, и как бы подбирая слова:

— Где была его жена?

— Я не знаю.

— Кто-то пытался убить его на прошлой неделе, — сказал Карсон. — Вам об этом известно?

— Я слышал об этом.

— Кто вам сказал?

— Сам Гаррингтон Фолкнер.

— Его жена говорила вам об этом что-нибудь?

— Нет.

— Что-то есть странное во всей этой истории, — заключил Карсон. — Фолкнер говорил, что он ехал в автомобиле и кто-то выстрелил в него. Он утверждает, что слышал выстрел и что пуля пролетела мимо и впилась в обшивку машины. Эту историю он поведал полиции, но ничего не сказал ни мне, ни мисс Стэнли.

— Кто такая мисс Стэнли?

— Стенографистка в нашей конторе.

— Вы, может быть, расскажете, что случилось?

— Он подъехал на машине к офису и оставил машину перед входом. Я видел, как он достал нож и стал ковырять обшивку в тыльной стороне переднего сиденья. Но тогда я не придал этому значения.

— Что же дальше?

— Он вошел в дом на свою половину и пробыл там около пяти минут. Скорее всего оттуда он позвонил в полицию. Потом он пришел в офис, и несмотря на то, чти был откровенно возбужден и раздражителен, от него ничего нельзя было узнать. На столе лежала почта. Он прочел ее, передал мисс Стэнли и продолжал стоять возле ее стола, диктуя ответы. Мисс Стэнли заметила, что руки у него дрожали. В остальном он оставался обычным. Затем, подписывая отпечатанные ответы на письма, Фолкнер положил пулю на стол мисс Стэнли, и та случайно накрыла ее копиркой. Ни она, ни он этого не заметили.

— Вы хотите сказать, что Фолкнер не мог найти пулю, когда приехала полиция? — спросил Мейсон, его голос выдавал острый интерес.

— Именно так.

— Что случилось потом?

— Все было спокойно. Прошло минут двадцать, когда мы узнали о выстреле. Затем подъехала машина, и двое полицейских вошли в кабинет Фолкнера. Он рассказал им эту историю. Затем они спросили, где находится пуля, Фолкнер всюду искал, но не мог найти. Заявив, что он оставил пулю на столе, Фолкнер в итоге обвинил меня в том, что я ее украл.

— А как поступили вы?

— Так получилось, что я не выходил из-за стола с момента приезда Фолкнера до прибытия полиции. Мисс Стэнли могла подтвердить это. Я настоял, чтобы полиция обыскала меня и мой стол.

— Они сделали это?

— Они провели меня в ванную, раздели и тщательно обыскали. Они не были от этого в восторге. А мисс Стэнли была возмущена до глубины души. Она потребовала, чтобы привели женщину обыскать ее. Полиция не обратила на это внимания. Бледная от гнева, мисс Стэнли чуть не разделась сама прямо в кабинете.

— Но пуля была на ее столе?

— Она нашла пулю позднее, после обеда, когда убирала стол перед уходом домой. Это было без четверти пять. Фолкнер вновь пригласил полицию, и когда они появились, то Фолкнеру досталось.

— Что именно?

— Ему заявили, что в следующий раз, когда в него будут стрелять, он должен остановиться у первого же телефона и сразу же оповестить полицию, а не ждать до возвращения домой, и ни в коем случае не извлекать пулю. Если бы полиция извлекла пулю, то это было бы вещественное доказательство. Тогда они могли бы определить вид оружия, из которого стреляли. Поскольку пулю извлек он сам, то она перестает быть уликой.

— А как все это выслушал Фолкнер?

— Он был огорчен, найдя пулю там, где ее оставил, при этом наделав столько шуму из ничего.

Мейсон изучающе посмотрел на Карсона.

— А сейчас я задам вам вопрос, который вы не надеялись услышать.

— Какой вопрос? — спросил Карсон, отводя глаза и сторону.

— Почему Фолкнер подъехал к дому прежде, чем известил полицию?

— Думаю, что он был напуган и боялся остановиться.

Мейсон улыбнулся.

— Думаю, что вы догадываетесь, — сказал Карсон, — но я считаю, что он хотел убедиться, дома ли его жена.

— Она была дома?

— Думаю, что да. Она была взволнована накануне и плохо спала ночь. В три часа ночи она приняла большую дозу снотворного, и когда приехала полиция, она еще спала.

— Офицеры прошли к ней?

— Да.

— Почему?

— Фолкнер произвел на них плохое впечатление. Они подумали, что он мог сам выстрелить.

— Зачем?

— Одному богу известно. Фолкнер был скрытным человеком. Поймите, Мейсон, я не обвиняю и не занимаюсь инсинуациями. В конце концов полицейские хотели узнать, есть ли у Фолкнера пистолет. Когда он подтвердил это, полицейские хотели взглянуть на оружие.

— Он показал им его?

— Думаю, что да. Я не пошел с ними.

— Когда это было?

— Около десяти утра.

— Какого калибра револьвер у Фолкнера?

— 38-го, я полагаю. Именно так он сказал полиции.

— А какого калибра была пуля, извлеченная Фолкнером?

— 45-го.

— Как жили между собой Фолкнер и его жена?

— Не знаю.

— Не догадываетесь?

— Я слышал, как однажды он говорил с ней по телефон ну, тоном, каким обычно говорят с непослушной собакой. Но миссис Фолкнер умела сдерживать свои чувства.

— В последнее время у вас с Фолкнером были плохие отношения?

— Кое в чем мы расходились, были трения, но внешне все выглядело нормально.

— А после этого случая?

— Я взорвался. Я сказал ему: «Покупай или продавай».

— Вы были согласны продать ему?

— Я не знаю. Я бы никогда не продал этому старому глупцу по цене, которую он просил. Если хотите узнать о его занятиях бизнесом, спросите Вильфреда Диксона.

— Кто он такой?

— Он присматривает за делами первой жены Фолкнера, Женевьевы Фолкнер.

— Какими делами?

— Ее часть в компании по недвижимости.

— Как много?

— Одна треть. Она ее получила при разводе. Прежде Фолкнеру принадлежало две трети, мне одна треть. В суде при разводе половина того, что принадлежало ему, отошла к его жене. После этого Фолкнер боялся разводов больше смерти.

— В порядке любопытства, — сказал Мейсон, — хочу спросить, почему вы не объединились с первой женой Фолкнера, чтобы выжить его из компании?

— Потому, что я не смог, — откровенно сказал Карсон. — Все было объединено в общий фонд. Решение суда предписывало, что дело в равных половинах оставалось в руках Фолкнера и моих руках. Ни я, ни Фолкнер не могли увеличить расходы или поднять оклады. Она определенно держала Фолкнера в состоянии страха.

— Дело было прибыльным?

— Я бы сказал, что да. Мы строили дома от имени компании, для продажи. По нашим временам мы делали неплохие дела.

— Это идея Фолкнера или ваша?

— Обоих. Когда речь шла о том, чтобы делать деньги, Фолкнер обнаруживал нюх негодяя. Он мог унюхать прибыль за милю. Ему хватало смелости отстаивать свои суждения, и у него было достаточно денег для проведения операций. Он никогда не давал денег своей жене, а она никогда не вела расходов сама. Вообще он тратился только на своих серебряных карасей. На рыбок он мог израсходовать сколько угодно. Когда же речь шла о других расходах, он напоминал собаку на сене.

— А Диксон был назначен судом?

— Нет. Женевьева Фолкнер наняла его.

— Фолкнер был богат?

— У него были деньги.

— Этого не скажешь, посмотрев на его дом со стороны.

Карсон согласился.

— Он тратил деньги только на рыбок. Что же касается дома, то он Фолкнеру нравился. Они жили вдвоем. Иногда он позволял себе нанять домработницу, которая приходила два раза в неделю. У Фолкнера был на счету каждый цент, который он расходовал. Иногда, мистер Мейсон, он мог прободрствовать всю ночь, обдумывая сделки…

Позвонили в дверь, послышались тяжелые шаги.

— Похоже, что прибыла полиция, — сказал Мейсон.

— Извините, — сказал Карсон и направился к двери.

— Хорошо, — сказал ему Мейсон, — я ухожу. Мне нечего больше здесь делать.

Мейсон находился в шаге от Карсона, когда тот открыл дверь.

Лейтенант Трэгг с двумя в штатском сказал Мейсону:

— Я так и думал, что это ваша машина снаружи.

— Хотите верьте, хотите нет, — сказал Мейсон, позевывая, — мои интересы прикованы к паре серебряных карасей, которые таковыми по окраске не являются.

Лейтенант Трэгг был одного с Мейсоном роста. У него был лоб мыслителя, правильной формы нос и рот со вздернутыми уголками, как будто для того, чтобы было легче улыбаться.

— Все хорошо, адвокат. Ваш интерес к рыбкам весьма кстати.

— Откровенно говоря, я хотел бы получить кое-какие деньги для своей клиентки. Если не знаете, скажу вам. В момент его смерти у девушки по имени Сэлли Мэдисон, имелся чек на пять тысяч долларов.

Трэгг смотрел на Мейсона внимательно и оценивающе.

— Нам все об этом известно. Чек на имя Тома Гридли. В последнее время вы разговаривали с Томом Гридли?

Мейсон кивнул головой.

Улыбка Трэгга не предвещала ничего хорошего.

— Как вы заметили, адвокат, сейчас уже поздно и идите лучше спать. Я не думаю, что ваш интерес к этому делу лишит вас сна.

— Никоим образом, — весело заверил Мейсон. — Спокойной ночи, лейтенант.

— Да свидания, — ответил Трэгг и в сопровождении двух офицеров направился в дом Карсона, который уже закрыл дверь.

9

Перри Мейсон пребывал в состоянии теплой истомы, которая затрудняла каждое движение. Усталость повергла его в состояние инерции. Резкий телефонный звонок вновь привел его в чувство. В полусне он потянулся к трубке.

Голос Деллы Стрит на другом конце провода словно ножом резанул и привел его в чувство.

— Шеф, вы не могли бы приехать сюда сейчас же?

— Куда?

— «Келлингер-отель», на Шестой улице.

Мейсон поискал сонными глазами освещенный циферблат часов. Потом он догадался, что было достаточно света, проникающего через окно, чтобы рассмотреть и так стрелки часов.

— Я потороплюсь, Делла, — пообещал он и затем добавил: — Насколько все это срочно?

— Боюсь, что это очень срочно.

— Сэллли Мэдисон с тобой?

— Да. Мы в номере 613. Не обращайтесь к администратору. Поднимитесь наверх и не стучите, дверь будет открыта.

Затем голос Деллы Стрит прервался на половине фразы. Было такое впечатление, что провод перерезали ножом. Перри Мейсон молниеносно вскочил с постели и начал быстро одеваться. Через две минуты он уже был в пальто и бежал по холлу.

«Келлингер-отель» был ничем не примечателен и предназначался главным образом постоянным клиентам. Мейсон припарковал машину и вошел в вестибюль, где заспанный портье встретил его безучастным взглядом, который сменился затем на изучающий.

— У меня есть ключ, — сказал торопливо Мейсон.

В отеле был автоматический лифт. Мейсон заметил, что в здании было семь этажей. Он нажал кнопку пятого этажа. Поднявшись, он быстро направился по коридору к лестнице, взбежал по ступеням на шестой этаж, нашел нужный номер, осторожно потрогал дверную ручку и бесшумно открыл дверь.

Делла Стрит, одетая по-домашнему, предупреждающе приложила палец к губам и жестом пригласила пройти и другую комнату. Она взглядом показала Мейсону на двуспальную кровать около окна, освещенную ночником. Сэлли Мэдисон лежала на спине, рука свисала с кровати, ее пышные черные волосы были разбросаны по подушке. Ее сумочка из крокодиловой кожи, которая, видимо, была спрятана под подушкой, упала на пол и лежала открытой, часть содержимого вывалилась из нее.

Делла Стрит указала пальцем на сумочку. Мейсон нагнулся, чтобы посмотреть на валявшиеся на полу предметы. Он увидел сверток, связанный эластичной лентой. Сверху лежал банкнот на пятьдесят долларов. За свертком отсвечивала голубоватая сталь револьвера, бросая отблески в свете ночника.

Делла вопросительно посмотрела на Мейсона. Она поняла, что он полностью оценил содержимое сумочки. Мейсон осмотрел комнату, подыскивая место, где можно было бы поговорить.

Секретарша открыла дверь ванной, включила свет и, когда Мейсон вошел, закрыла за ним дверь.

Адвокат присел на краешек ванны.

Делла начала шепотом:

— Она прилипла к этой сумочке, как безжалостная смерть. Я хотела приобрести для нее некоторые ночные вещи, но она сказала, что будет спать обнаженной. Ложась спать, она положила сумочку под подушку и наблюдала за мной, пока я раздевалась. Я выключила свет и легла в постель. Вначале она не могла уснуть, я слышала, как она ворочается в постели.

— Она всхлипывала?

Делла покачала головой.

— Когда она легла спать?

— Я не знаю. Я уснула первой, хотя пыталась не заснуть, не убедившись, что она уже спит.

— Когда ты увидела эту сумочку?

— За пять минут до моего звонка к вам. Когда она повернулась в постели, во время сна, сумочка упала на пол. От резкого звука я проснулась и быстро вскочила с постели. Я включила свет. Сэлли спала в том же положении, что и сейчас, но она дергалась во сне и ее губы шевелились, Она что-то говорила, но ее слова сливались воедино и ничего нельзя было разобрать. Слышны были только нечленораздельные звуки. Как только я зажгла свет, то поняла, что случилось, и не раздумывая, подняла сумочку. Вначале я увидела деньги. Я решила положить их обратно в сумочку, но мои пальцы коснулись холодного пистолета. Я поднесла ночник. Сумочка лежала вот в этом месте. Я поставила ночник рядом. Шеф, мне было дурно. Я не знала, что делать. Я не могла оставить ее одну, чтобы спуститься в вестибюль. Наконец я решилась позвонить вам. Мне ничего другого не оставалось.

— Как тебе это удалось?

— Секунд через тридцать я дозвонилась до коммутатора внизу и, понизив голос, попросила связать меня с городом. Но портье сказал, что номер следует набирать через коммутатор, поэтому я дала ему ваш телефон. В этих условиях я не могла поступить иначе.

Мейсон мрачно кивнул.

— Прошла вечность, прежде чем вы ответили, — продолжала она. — Во время нашего разговора я все время смотрела на Сэлли Мэдисон.

— Поэтому ты и прервалась на полуслове?

— Я видела, как она начала беспокойно ворочаться и ее ресницы шевелились. Поэтому я не решилась продолжать разговор. Я положила трубку, легла в постель, чтобы, проснувшись, она увидела, что я сплю. Она покрутила головой, промямлила что-то во сне, глубоко вздохнула и затихла.

Мейсон поднялся с места, засунул руки в карманы пиджака и сказал:

— Мы попали в переделку, Делла.

Она согласно кивнула.

— Она была на грани срыва, — заметил Мейсон, — имея столько денег, полученных от Фолкнера. Догадываюсь, что я сыграл ей на руку. Думаю, что когда она была в квартире Фолкнера, то обнаружила улику, которую я не заметил. Или миссис Фолкнер предложила ей спрятать оружие. Авантюристка ловко воспользовалась ситуацией и запросила хороший куш за это. В любом случае положение наше не из легких. Можешь себе представить, что сейчас произойдет. Я думал, что мы выведем ее из игры и репортеры ее не заполучат. В этом случае мы могли бы возбудить денежный иск против Фолкнера. Вот к чему приводит щедрость, которую мы проявили к парню, который болен туберкулезом, и его подруге-авантюристке. В гостинице вы остановились под своими фамилиями. Если это оружие окажется тем, которым было совершено убийство, понимаешь, в каком положении мы оказались? Мы оба. Что она сказала тебе, когда звонила?

— Она сказала, что вы рекомендовали ей связаться со мной и дали телефон. Что я должна отвезти ее в гостиницу и чтобы никто об этом не знал до определенного времени.

Мейсон подтвердил.

Делла Стрит продолжала:

— Я спала, когда она позвонила. Звонок лишил меня сладкого сна. Сэлли Мэдисон передала мне ваше послание. Первая мысль была, где найти отель. Я попросила ее перезвонить мне через десять доинут. Я обзвонила десяток гостиниц. Наконец мне удалось найти двухместный номер здесь, в «Келлингере».

— Она тебе перезвонила через пятнадцать минут?

— Думаю, что так. Я не запомнила время. Я начала одеваться, суетиться и не обратила внимания на время.

— Вы договорились встретиться здесь?

— Да. Я сказала ей, чтобы она немедленно ехала к гостинице и что мы встретимся в вестибюле.

— Так кто же пришел первым?

— Я.

— Как должно ты ее ждала?

— Около десяти минут.

— Она приехала на такси?

— Да.

— Какое такси?

— Желтая машина.

— Не было ничего необычного в том, как она несла свою сумку?

— Нет. Она вышла из такси и… Минуту, шеф. У нее в руках были приготовлены деньги. Ей не надо было открывать сумочку. Она вручила деньги водителю и не взяла сдачу. Я это помню.

— Возможно, это был долларовый банкнот, — сказал Мейсон. — Это означает, что проезд ей стоил центов восемьдесят, остальное — чаевые.

Делла Стрит, подумав, сказала:

— Я помню, как шофер также посмотрел на банкнот несколько странновато, затем улыбнулся, что-то сказал, положил деньги в карман и отъехал. Затем Сэлли Мэдисон вошла в вестибюль, и мы поднялись в номер.

— Ты уже зарегистрировалась?

— Да.

— Больше у Сэлли не было необходимости открывать сумочку вплоть до того, как она положила ее под подушку?

— Именно так. Я помню, как она разделась и улеглась в постель.

— Не думаю, чтобы ей хотелось, чтобы тебе представился случай ознакомиться с содержимым сумочки. Хорошо, Делла, мы должны сделать одну вещь — изъять пистолет из сумочки.

— Почему?

— Потому, что на нем есть отпечатки твоих пальцев.

— Ах! — воскликнула Делла Стрит в отчаянии. — Я не подумала об этом.

— Когда мы уничтожим отпечатки твоих пальцев, мы разбудим Сэлли и зададим ей пару вопросов. Что мы предпримем потом, будет зависеть от ответов. Возможно, мы предложим ей вернуться домой, как будто ничего не случилось. При этом никому ни при каких обстоятельствах не говорить, что вы провели ночь здесь.

— Вы думаете, она пойдет на это?

— Трудно сказать. Возможно. Не исключено, что полиция задержит ее до полудня. А когда они зададут ей пару вопросов, она засыпет нас. Но если на пистолете не будет твоих отпечатков, мы никому не скажем, что нам было известно содержимое сумочки. Мы просто прятали Сэлли от репортеров. Она была для нас клиентом в гражданском иске, который мы готовили против Фолкнера с единственной целью получить пять тысяч долларов для ее приятеля.

Делла Стрит согласно кивнула.

— Но если твои отпечатки останутся, тогда мы влипли.

— Вы, что, хотите удалить все отпечатки?

— Мы должны это сделать, Делла.

— Означает ли это устранение улик?

— Мы даже не знаем, является ли это уликой, — ответил Мейсон. — Еще не известно, этим ли оружием был убит Фолкнер. Ну, начали.

Мейсон открыл дверь ванной, шепотом предупредил Деллу и сделал шаг к кровати, где спала Сэлли Мэдисон.

Вдруг раздался сильный стук в дверь номера. Мейсон остановился в оцепенении.

— Откройте! — послышался голос. — Откройте там, — и дверь зашаталась. Этот шум разбудил Сэлли. Вскрикнув, она села в постели, высунула ногу из-под одеяла и затем, в слабом свете ночника, увидела Перри Мейсона, стоявшего у двери.

— Ах! — воскликнула она. — Я не знала, что вы здесь, — и вновь нырнула под одеяло.

— Я только что пришел.

Она улыбнулась.

— А я и не слышала.

— Я хотел убедиться, все ли в порядке?

— Что происходит? Кто там за дверью?

Мейсон велел Делле открыть дверь, за которой оказался ночной портье.

— Вы не имеете права заниматься здесь этим безобразием.

— Каким безобразием? — спросила Делла.

— Не давите на меня. Ваш приятель доехал на лифте до пятого этажа, затем по лестнице добрался до шестого. Он думал, что ему удастся обмануть меня. Я помню, что вы звонили в город. Я слышал за дверью. Здесь не место для безнравственного поведения. Соберите вещички и убирайтесь.

— Ты ошибаешься, парень, — сказал Мейсон.

— О, нет. Это вы ошибаетесь.

Рука Мейсона опустилась в правый карман брюк.

— Хорошо, — сказал он улыбаясь, — возможно, именно я ошибся, но уже наступает день и ничего не случится, если девушки покинут гостиницу после завтрака.

Мейсон достал чековую книжку, вырвал оттуда десятидолларовый вексель, взял его между пальцев, давая клерку возможность хорошо его разглядеть.

Портье даже не моргнул глазом.

— Со мной у вас это не пройдет, — сказал он.

Мейсон посмотрел в сторону Сэлли Мэдисон, которая, воспользовавшись ситуацией, попыталась убрать из виду сумочку.

Мейсон положил чековую книжку в карман, достал визитную карточку и протянул ее клерку.

— Я Перри Мейсон, адвокат, — сказал он. — Это Делла Стрит, моя секретарша.

— Она должна быть вашей женой, чтобы находиться здесь с вами в такое время. Мы боремся за репутацию своей гостиницы. У нас уже были неприятности с полицией. Я не хочу, чтобы они повторились.

— Хорошо, мы уходим, — сердито ответил Мейсон.

— Вы можете подождать в вестибюле, — сказал портье Мейсону.

— Я подожду здесь и помогу девушкам собраться.

— Нет, вы выйдете.

— Я останусь.

— Тогда я тоже останусь, — сказал портье и, обращаясь к девушкам, произнес: — Одевайтесь.

Сэлли Мэдисон ответила:

— Вы должны выйти, чтобы я оделась.

— Пойдемте вниз, — предложил портье Мейсону.

Делла Стрит вопросительно посмотрела на адвоката, тот подмигнул ей. Секретарша кивнула в сторону двери. Мейсон отрицательно покачал головой.

Неожиданно Делла Стрит заявила:

— Я не собираюсь так рано утром уходить из гостиницы. Ничего такого я не сделала. И вообще, неприлично беспокоить в ночное время. Я иду спать. Если вам это не нравится, позовите полицию, пусть они скажут свое слово. — Делла сбросила тапочки и юркнула в постель. Она исподтишка посмотрела на Мейсона.

Мейсон ответил ей одобрительным взглядом.

— Извините, но так дело не пойдет, — возмутился портье. — Если бы у нас не было неприятностей раньше; но сейчас или вы уходите, или я позову полицию. Подумайте, что вас больше устраивает.

— Зовите полицию, — сказал Мейсон.

— Если вы решили так, то так и будет, — портье направился к телефону, взял трубку и сказал: «Полицейский участок? Это говорит ночной дежурный из «Келлингер-отеля» на 6-й улице. У нас в номере 613 нарушение режима. Я предложил им покинуть отель, но они не уходят. Пришлите машину. Я буду в номере. Хорошо. «Келлингер-отель», номер 613».

Клерк положил трубку и сказал:

— Я хочу сделать вам одолжение. У вас есть время убраться отсюда до приезда полиции. Последуйте моему сонету.

Перри Мейсон удобно устроился на краешке кровати, взял записную книжку и написал записку для Деллы: «Помнишь, телефон соединен через коммутатор внизу? Думаю, что все это блеф. Стой до конца».

Он передал записку Делле. Она прочла, улыбнулась и облокотилась на подушку.

Сэлли Мэдисон сказала:

— Я не собираюсь уходить. Делайте, что хотите, — затем она быстро встала с постели, взяла одежду и направилась в другую комнату.

Мейсон наклонился и приподнял подушку на ее кровати. Сумочку она взяла с собой. Мейсон достал сигарету, дал другую Делле, и они закурили. Было слышно, как Сэлли в соседней комнате одевалась.

Подождав минуты две, Мейсон сказал:

— Хорошо, ваша взяла. Делла, лучше одевайся.

Делла Стрит поднялась с постели, взяла одежду и направилась вслед за Сэлли Мэдисон.

— О’кей, Сэлли, я пойду с тобой.

— Не надо со мной ходить. Лично я не люблю полицейских, и у меня своя дорога. — Сэлли вышла из комнаты и была готова покинуть отель. Лишь ее прическа говорила о поспешности туалета.

— Подождите минутку, мы уйдем все вместе, — сказал Мейсон.

Сэлли, удерживая сумочку с усердием футболиста, перехватившего пас, сказала:

— Извините, мистер Мейсон, но я никого не буду ждать.

Мейсон достал свою козырную карту:

— Он дурачит нас. На телефонном аппарате нет диска. Полицию можно было вызвать только через коммутатор. Он только сделал вид, что позвонил.

— Не думайте, что мне не приходилось сталкиваться с подобными ситуациями прежде. Когда я узнал, что вы направились в 613-й номер, то сделал телефонный ввод на него. Не обманывайтесь, полагая, что телефон не был подсоединен, — в тоне портье была уверенность.

— О’кей, Делла. Сделай все возможное. Я иду с Сэлли.

Сэлли посмотрела на него без энтузиазма.

— Может быть, лучше я пойду одна?

— Нет, — ответил Мейсон и вместе с ней направила и к двери.

Служащий колебался, не зная, как поступить.

Мейсон обратился к Делле Стрит: «Когда придет полиция, скажи им, что клерк надоедал тебе».

Портье быстро поднялся со стула и вышел с Сэлли и Мейсоном в коридор.

— Я провожу вас на лифте, — сказал он.

— В этом нет необходимости, — сказал ему Мейсон. — Мы спустимся по лестнице.

— Говорите только за себя, — возразила ему Сэлли Мэдисон паническим голосом. — Я поеду на лифте. Так быстрее.

Они вошли в лифт, портье нажал кнопку нижнего этажа.

— С вас шесть долларов, — сказал он.

Мейсон протянул ему деньги.

— А зачем еще двадцать пять центов?

— За твою бдительность.

Служащий спокойно положил монеты в карман. Он открыл дверь лифта, и все вышли в вестибюль.

— Мы должны соблюдать порядок, иначе нас закроют.

Мейсон взял Сэлли под руку.

— Нам нужно немного поговорить.

Не взглянув на него, она ускорила шаг и побежала через вестибюль. Они уже были почти у выхода, когда дверь открылась и полицейский спросил: «Что происходит?»

Мейсон хотел проскочить мимо, но полицейский преградил путь и через плечо Мейсона взглянул на портье.

— Две девушки в номере 613, — сказал тот устало. — Они нарушили правила отеля, принимая гостя. Я попросил их убраться.

— Это одна из них?

— Да.

— А где другая?

— Одевается.

— Кто у них был?

Служащий указав пальцем на Мейсона.

Полицейский ухмыльнулся и сказал, обращаясь к Мейсону: «Вы нам не нужны. Но, поскольку я здесь, то задам вам несколько вопросов о девушках».

Мейсон мрачно протянул визитную карточку.

— Это ошибка гостиницы. Моя секретарша провела ночь с миссис Мэдисон, моей клиенткой. Я представляю ее интересы в одной тяжбе. Я зашел получить кое-какую информацию.

Карточка произвела на полицейского должное впечатление.

— Почему вы не сказали об этом служащему? Тем самым вы избавили бы нас от визита сюда.

— Я пытался, — уверенно ответил Мейсон.

— Это старая уловка, — вмешался портье. — Вы удивились бы, сержант, если бы знали, как часто я слышал подобную ерунду. Все они секретарши.

— Да, но этот человек — Перри Мейсон, адвокат. Ты никогда не слышал о нем?

— Нет.

— Я должен, мистер Мейсон, сделать проверку. Думаю, что все в порядке, но поскольку был звонок, я должен составить рапорт. Мне нужно кое-что проверить. Давайте зайдем в регистратуру.

Сэлли Мэдисон попыталась пройти мимо него к двери.

— Нет, сестричка, подожди. Не спеши, подожди пять минут, пока все выяснится. Можешь пройти в номер или перекусить. Делай, что хочешь. А мы пока заглянем в книгу регистрации.

Служащий показал полицейскому, где расписалась Делла Стрит.

— Сэлли Мэдисон ваша секретарша? — спросил полицейский.

— Нет. Делла Стрит.

— Она наверху в номере?

— Да, там.

— Я делаю то, что мне велели в полиции нравов, — завелся опять портье. — Они рекомендовали иметь в гостинице своего детектива, связанного с полицией нравов, и о каждом нарушении посетителями правил заявлять в полицию. Я не хотел пускать этих двух девиц. Я следую установленным инструкциям, а потом сама же полиция и обеляет их.

— Когда они зарегистрировались?

— Около полтретьего ночи.

— Полтретьего ночи? — повторил полицейский и изучающе посмотрел на Мейсона.

Мейсон ответил учтиво:

— Я хотел, чтобы моя секретарша побыла с мисс Мэдисон сегодня ночью. Было поздно, когда мы закончили дело.

Остановился лифт. Делла Стрит с сумкой в руках вышла из лифта, потом остановилась, увидев троицу у стойки.

— Вот и другая, — сказал клерк.

— Вы секретарша мистера Мейсона? — спросил полицейский.

— Да.

— У вас есть какие-нибудь документы? Ну, например, страховая карточка или что-то подобное?

— И водительские права, и ключ к кабинету мистера Мейсона, и еще кое-что, — ответила Делла Стрит смело.

— Я хотел бы посмотреть, — сказал полицейский, как бы извиняясь.

Делла показала полицейскому свои водительские права и страховое свидетельство.

Полицейский кивнул портье:

— О’кей. Вы действовали правильно при этих обстоятельствах. Я напишу рапорт, но нет нужды выдворять этих девушек из гостиницы. Они могут пройти в номер.

— Я уже выспалась, а сейчас хочу есть, — заявила Сэлли.

Делла вопросительно посмотрела на Мейсона.

— Я сожалею, Сэлли, что ваш отдых был нарушен. Загляните ко мне в офис до полудня.

— Благодарю, я зайду, — ответила она.

Полицейский, очарованный ее лицом и фигурой, сказал:

— Сожалею, мисс, что все это доставило вам столько беспокойства. Здесь нет ресторана. Мы могли бы вас подбросить к месту, где ресторан в это время открыт.

— Нет, спасибо, — ответила ему Сэлли Мэдисон. — Я люблю утренние прогулки. Это помогает мне сохранить фигуру.

— Ладно, — согласился офицер, — это вам чертовски здорово удается.

Мейсон и Делла Стрит стояли, наблюдая, как Сэлли пересекла вестибюль и направилась к выходу. Полицейский офицер, внимательно разглядывавший ее фигуру, повернулся к Мейсону только после того, как дверь за ней захлопнулась.

— Сожалею о случившемся, мистер Мейсон. Такие вещи случаются.

— Да, конечно. Чашечку кофе?

— Нет, я на службе. Меня в машине ждет напарник.

Мейсон многозначительно и потянулся к бумажнику.

— Ну, что вы. Всего хорошего.

— За номер уплачено. Если хотите, возвращайтесь, — произнес портье.

— Вдвоем? — усмехнулся Мейсон.

— Конечно, — как ни в чем не бывало заявил тот. — Мои руки чисты. За номер уплачено вплоть до трех часов дня.

Мейсон взял из рук Деллы Стрит сумку.

— Мы уходим сейчас. Машина у входа.

10

Мейсон и Делла Стрит сидели в маленьком ресторанчике, где хорошо готовили кофе. К завтраку им подали яичницу с ветчиной.

— Вы думаете, обошлось? — спросила Делла.

— Надеюсь, — ответил Мейсон.

— Ей удастся освободиться от пистолета?

Мейсон утвердительно кивнул.

— Шеф, а почему вы думаете, что она сделает именно так?

— Она так торопилась удрать. Что-то у нее было на уме.

— А почему она не выбросила пистолет вчера ночью?

— У нее, видимо, не было возможности. Вспомни, что сержант Дорсет вместе с ней поехал на квартиру к Джеймсу Стаунтону. Она тебе говорила, чем все это закончилось?

— Да. Стаунтон настаивал, что сам Фолкнер принес ему рыб. Более того, он предъявил письменную доверенность на рыб, подписанную Фолкнером.

— Ну и что стало с этой доверенностью?

— Сержант Дорсет забрал ее. Стаунтону он дал расписку.

— Кстати, Стаунтон ничего мне не говорил об этой доверенности.

— В этой доверенности сказано, что Фолкнер передал на хранение Стаунтону пару редких рыбок. Он хотел, чтобы Стаунтон позаботился о них. Помимо прочего, в доверенности он снимал со Стаунтона всю ответственность, если что-то случится с рыбками, как-то: естественная смерть, кража их или болезнь.

— Подпись была Фолкнера?

— Стаунтон говорит, что да. И в принципе ничего такого не было, чтобы вызвать подозрение сержанта Дорсета. Кстати, я говорю со слов Сэлли.

— Как ты думаешь, почему Стаунтон не рассказал мне об этом, когда я говорил с ним?

— Но вы же не полицейский!

— Я тоже так думаю. Наверно, я здорово напугал его.

— Но если Фолкнер сам вытащил рыб из аквариума, зачем ему понадобился черпак с четырехфутовой насадкой на ручке?

— Я то же самое говорил сержанту Дорсету. Черпаком нельзя было вытащить рыбку из аквариума.

— А почему?

— Потому, что уровень воды в аквариуме был где-то семь с половиной футов от дна. Высота комнаты не превышала девять с половиной футов, как в обычных комнатах в бунгало. А теперь приделай к половнику четырехфутовую рукоятку, попытайся вытащить ее из этого аквариума, и у тебя получится, что два фута насаженной рукоятки остаются в аквариуме, а конец упирается в потолок.

— Значит, ручку повернуть нельзя? Ее можно вытащить только из угла аквариума.

— Вот именно, — сказал Мейсон. — А когда ты попытаешься это сделать, то никакую рыбу не поймаешь.

Делла Стрит понимающе кивнула.

— Более того, — продолжал Мейсон, — из аквариума никакую рыбу кухонным половником не выловишь. Он слишком для этого мал.

— А для чего же тогда нужен был черпак? Чтобы ловить вслепую?

— Вполне возможно. Он мог быть использован для того, чтобы выловить из аквариума какую-то вещь, но не рыбу.

— Что вы имеете в виду?

— На прошлой неделе кто-то стрелял в Фолкнера. По крайней мере он так утверждает. Пуля пролетела мимо и попала в обшивку машины. Конечно, пуля была явной уликой. Полиция обработала баллистическую траекторию и может с достоверностью установить, из какого оружия стреляли.

— А какое отношение это имеет к аквариуму с серебряными карасями? — спросила Делла Стрит.

Мейсон усмехнулся.

— Это связано с тем, что рассказал мне Элмер Карсон. Он был в кабинете, когда пришел Фолкнер и принес пулю.

— Которую он вытащил из обшивки машины?

— Именно так. Он уведомил полицию об этом, но и сноей конторе по недвижимой собственности никому ничего не сказал.

— А что случилось потом?

— Полиция приехала, и Фолкнер не смог найти пулю.

— Ой, ой, ой, — выдохнула Делла.

— Сейчас Карсон утверждает, что он не покидал своего стола в офисе, и стенографистка, мисс Стэнли, похоже, подтверждает его показания. Как бы там ни было, полиция обыскала и его и его рабочее место.

— И что же?

— Позднее, вечером, мисс Стэнли наводила порядок у себя на столе и нашла под бумагами какую-то пулю.

— Вы считаете, что это была другая пуля?

— Не знаю. И никто не знает. Просто — пуля. Все исходили из предположения, что это была одна и та же пуля, которую принес раньше Фолкнер и куда-то засунул. По поскольку отличительных следов на пуле не было, нельзя окончательно утверждать, что это та же самая пуля.

— Я никак не уловлю, к чему вы клоните, — сказала Делла Стрит.

— Фолкнер думал, что он положил пулю к себе на стол. Затем он стал диктовать деловые письма, стоя около стола мисс Стэнли.

— Очень хладнокровный человек, — заметила Делла Стрит. — Если бы кто-нибудь стрелял в меня, я не смогла бы потом выковыривать пулю и спокойно диктовать деловые письма.

— Как я понял, мисс Стэнли заметила, что у него немного дрожали руки. А в остальном он не выказывал никакого волнения.

Делла Стрит посмотрела на адвоката, словно пытаясь прочесть его мысли.

— Я считаю, что Фолкнер был возбужден. Если в него стреляли, он должен был нервничать, как таракан на кухне, когда неожиданно зажгли свет.

— У него был сложный характер, — сказал Мейсон. — Вспомни ту ночь, когда ему был предъявлен иск Карсона в оскорблении личности. Он даже не моргнул глазом. Не читал судебного постановления, а просто сунул его в карман. Его заботило лишь то, чтобы я смог защитить его бесценных рыб и постарался отменить временное распоряжение, запрещающее передвигать с мести аквариум.

Делла Стрит согласно кивнула.

— Да, он даже не обратил внимания на эти бумаги. Казалось, что это его нисколько не беспокоило.

— Да, если не считать, что иск Карсона тянул на сто тысяч долларов. К тому же, если поразмышлять, может быть, вообще никто не стрелял в Фолкнера, когда он ехал в машине.

— Фолкнер не похож на человека, который может забыть, куда он положил пулю. Это не вяжется с его характером.

— Вот именно, — с готовностью согласился Мейсон.

— Шеф, к чему вы клоните?

— Давай рассмотрим другой вариант, Делла. Человек, сидящий рядом за столом, как Карсон, мог протянуть руку и стянуть пулю со стола Фолкнера, а затем запрятать ее так, чтобы никто не нашел.

— Не поднимаясь из-за стола?

— Да.

— Но вы же говорили, что полиция обыскала Карсона и его стол.

— Да, обыскала.

— Тогда я не понимаю. Ой, кажется, я догадалась! Вы считаете, что он бросил ее в аквариум?

— Именно. Аквариум стоял прямо за спиной Карсона. Он мог перебросить, не оборачиваясь, пулю через плечо, и она упала на дно аквариума и затерялась среди гальки и песка на дне.

Глаза Деллы Стрит выразили неподдельный интерес.

— Значит, когда Фолкнер подумал, что кто-то хотел украсть его серебряных карасей… на самом деле этот кто-то пытался вытащить из аквариума пулю?!

— Совершенно верно. Кухонный половник превосходно подходит для того, чтобы подхватить со дна пулю и спокойно вытащить ее. Рыб же можно было поймать, улучив момент, обыкновенным сачком, рукоятка которого не превышает двух футов.

— Тогда Карсон мог быть одним из тех, кто стрелял в Фолкнера…

— Не так быстро, — сказал Мейсон. — Карсон все утро был у себя в офисе. Не забывай, что мисс Стэнли подтвердила его алиби. К тому же он знает, что полиция сейчас вплотную займется этим покушением.

— Тогда получается, что Карсон пытался запутать следствие.

— Нет, он пытался защитить человека, который стрелял, или же того, кто, как он считал, мог выстрелить.

— Вы считаете, что это разные люди?

— Может быть.

— Это объясняет неожиданную враждебность в отношениях между Карсоном и Фолкнером?

— Неприязненные отношения уже некоторое время были между ними. А вот явно нескрываемая, открытая злоба Карсона — это уже что-то новое.

— И что же все это значит?

— Поставь себя на место Карсона, — с усмешкой признался Мейсон. — Он бросил пулю в аквариум. Обстановка подтолкнула его к этому. Но одно дело спрятать пулю в аквариуме, а другое — вытащить ее из него. Особенно если учесть, что Фолкнер жил во второй половине дома и подозревал Карсона. Фолкнер мог в любой момент проверить, что делает Карсон в офисе в нерабочее время.

Делла Стрит понимающе кивнула.

— Нельзя залезть рукой в четырехфутовый аквариум и достать со дна пулю без предварительной подготовки. Карсон к тому же понял, что Фолкнер боялся за здоровье своих рыбок и собирался переставить аквариум в другое место, где можно было начать их лечение.

— А разве это не устраивало Карсона? У него бы появилось больше шансов достать пулю, если бы аквариум переставили.

— Видимо, нет. К тому же могли бы сразу обнаружить пулю. Если бы ее нашли, то не составило бы большого труда понять, что произошло, и Карсон оказался бы в крайне щекотливом положении.

— Он и так в нем оказался.

— Согласен. Именно поэтому ему и нужно было что-то предпринять, чтобы не дать вынести аквариум из кабинета. Это и стало причиной его внезапной враждебности по отношению к Фолкнеру и предъявления ему иска в преднамеренной клевете, что повлекло за собой временный запрет передвигать аквариум. Конечно, Карсон мог попасться на суде, но это его не беспокоило. Он знал, что, предъявляя иск против Фолкнера, он по крайней мере имеет шанс вытащить пулю из аквариума.

— Выглядит логично, — согласилась Делла.

— И чтобы судебный запрет передвигать аквариум казался естественным, Карсон все время должен был играть свою роль оскорбленной личности. Иначе его внезапное внимание к аквариуму с рыбками вызвало бы подозрение.

— Поэтому он и подал иск в преднамеренной клевете?

— Совершенно верно.

— А как же попытка украсть рыбок?

— Ничего подобного не было. Карсон, видимо, несколько раз пытался добраться до пули в аквариуме за довольно ограниченный период времени. Потом он сообразил, что, учитывая размеры аквариума и его месторасположение, это будет нелегким делом, значительно труднее, чем он предполагал.

— Значит другую пулю 45-го калибра, которую нашли на столе Стэнли, кто-то просто подсунул?

— Мисс Стэнли утверждает, что Карсон не покидал кабинет до приезда полиции и сидел за столом все время с момента прихода Фолкнера до появления полицейских. Но логично будет предположить, что до приезда полиции и обнаружения пули Карсон должен был выходить, может быть, даже несколько раз. Он наверняка спускался в бар. Он легко мог подложить другую пулю.

— Шеф, видимо, все так оно и было, — возбужденно произнесла секретарша. — И если это так, значит, Карсон должен был убить Фолкнера и…

— Полегче, Делла, — предостерег Мейсон. — Это пока всего лишь теория. Логичная теория, но всего лишь теория. И не забывай, мы в трудном положении.

— Мы?!

— У Сэлли Мэдисон был пистолет в сумочке. Будем надеяться, что она догадается спрятать его куда-нибудь или хотя бы стереть отпечатки пальцев. Если она этого не сделает и будет доказано, что этот пистолет — орудие убийства, то рано или поздно полиция обнаружит на нем отпечатки твоих пальцев, Делла. Полиции нетрудно будет доказать, что мы спрятали Сэлли Мэдисон в период ключевого расследования. Если же мы прикинемся невинными и заявим, что не знали, что у нее орудие убийства, тогда они нам предъявят твои отпечатки пальцев на пистолете. Если Сэлли Мэдисон не освободится от пистолета, когда ее найдут, мы пропали.

— Шеф, почему вы сразу не позвонили в полицию, когда мы увидели у нее в сумочке пистолет?

— Да, мы могли бы позвонить, а в свете последующих событий были просто обязаны. Однако полиция вряд ли нам поверила бы. К тому же казалось, что лучший выход — стереть твои отпечатки пальцев с пистолета, избавиться от Сэлли Мэдисон и не заниматься этим делом. Мы не могли предвидеть, что стечение обстоятельств приведет и комнату ночного портье, который решил выдворить нас.

— Что мы теперь будем делать?

— Скрестим пальцы в знак удачи и… — Неожиданно Мейсон поставил чашку кофе на поднос. — Черт возьми!

— Что случилось, шеф?

— Не пугайся и не показывай, что в чем-то провинилась, — предупредил Мейсон. — Говорить буду я. В ресторан только что вошел лейтенант Трэгг и идет к нам.

Делла Стрит побледнела.

— Шеф, не ввязывайтесь в это дело. Я буду отвечать. Это же мои отпечатки пальцев на пистолете. Они не смогут доказать, что вы знали что-нибудь.

Мейсон резко поднял голову, посмотрел через плечо Деллы и с удивлением в голосе произнес:

— Боже, наш старый друг — лейтенант Трэгг! Что заставило вас прийти сюда так рано?

Трэгг положил шляпу на свободный стул, пододвинул другой и спокойно уселся.

— А что вас привело сюда?

— Голод, — улыбнулся Мейсон.

— Вы здесь всегда завтракаете?

— Нет, но, видимо, будем. Меню небольшое, но готовят здесь хорошо. Кофе отличный, и прекрасно делают яичницу. Не знаю, как вы, лейтенант, я ненавижу яичницу с пережаренной корочкой по краям. Попробуйте яичницу в этом ресторане и убедитесь, что значит правильно поджаренные яйца.

— Что я и сделаю. — Трэгг заказал у официанта яичницу с ветчиной и большую чашку черного кофе. Затем повернулся к Мейсону и приветливо улыбнулся. — А теперь, адвокат, исчерпав тему о поджаренных яйцах, поговорим об убийствах.

— О, но я еще не все рассказал о правильно поджаренных яйцах, — запротестовал Мейсон. — Самое главное — жарить их следует при нужной температуре. Тогда желток дольше сохраняет тепло, снизу он чуть твердый, а сверху чуть жидкий. К тому же…

— …я полностью с вами согласен, — перебил его Трэгг. — Однако что вы думаете об убийстве Фолкнера?

— Я никогда не думаю об убийствах, лейтенант, пока мне за это не платят. Если мне платят за мои мысли, то от этого выигрывает только мой клиент. Мы по разные стороны…

— Совершенно верно. — Трэгг потянулся за сахаром для своего кофе. — Налогоплательщики же мне платят за то, что я все время думаю об убийствах и, размышляя о них, я все время возвращаюсь мыслями к некоей мисс Сэлли Мэдисон. Что вы мне можете сказать о ней?

— Довольно привлекательная молодая женщина, — ответил Мейсон. — Она, кажется, очень привязана к своему дружку, который работает в зоомагазине. Без сомнения у нее и раньше были друзья, но ее отношения с Томом Гридли, вероятно, перерастут в женитьбу.

— Как я понимаю, она — шантажистка, — заметил Трэгг.

Лицо Мейсона выразило удивление.

— Кто вам об этом сказал?

— Да поговаривают. Она ваша клиентка?

— Вы опять задаете трудный вопрос, — улыбаясь ответил Мейсон.

— То есть вопрос легкий, а вот ответить трудно.

— Вы можете ответить «да» или «нет».

— Не так все просто. Она окончательно еще не просила представлять ее интересы. С другой стороны, я полагаю, она хотела бы. Поэтому я собираю факты.

— Вы будете защищать ее интересы?

— Пока не уверен. Дело далеко не простое.

— Я тоже так считаю.

— Вы понимаете, — продолжал Мейсон, — как протеже своего друга Тома Гридли, она, с одной стороны, могла заключить контракт с Гаррингтоном Фолкнером, а с другой — может быть, и нет. Контракт предполагает обоюдное мышление, а обоюдное мышление, в свою очередь, зависит от…

Трэгг вскинул руки.

— Ради бога, прошу вас.

Мейсон недоуменно приподнял брови.

— Сегодня утром вы необычайно красноречивы, адвокат. Человек, который с такой непринужденностью говорит об искусстве поджаривания яичницы, без всякого сомнения может говорить до бесконечности о том, как заключать контракты. Поэтому, если позволите, я лучше ми говорю с вашим очаровательным секретарем. Где вы провели прошлую ночь, мисс Стрит? — обратился он к Делле.

Делла ласково улыбнулась.

— Ваш вопрос, лейтенант, подразумевает, что ночь — одно неразрывное целое. На самом же деле ночь делится на два периода. Первый — до полуночи, что означает вчера, и после двенадцати ночи — сегодня.

Трэгг усмехнулся Мейсону.

— Она способная ученица, адвокат. Я сомневаюсь, что на ее месте вы могли бы так ловко ответить о времени.

— Я тоже так считаю, — жизнерадостно согласился Мейсон.

Трэгг смыл с лица улыбку и принял официальный вид.

— Давайте покончим с разговорами о яичнице, контрактах и почасовом делении ночного времени. Мисс Стрит, отвечайте точно, где вы были вчера с десяти часов вечера до сих пор, ничего не пропуская. Это официальный вопрос.

— Есть ли какая-либо причина, по которой она должна отвечать на этот вопрос, если даже он задан в официальной форме? — поинтересовался Мейсон.

Лицо Трэгга было как гранит.

— Да. Это может оказаться важным фактором в связи со случившимся. К тому же надо выяснить, намеренно или случайно мисс Стрит оказалась замешанной в этом деле.

— Да, конечно, — отчетливо произнесла секретарша.

— Поосторожнее, Делла, — предупредил Мейсон.

Она взглянула на адвоката, и то, что увидела у него в глазах, стерло с ее лица напускное благодушие.

— Я все еще жду ответа на мой вопрос, — резко повторил Трэгг.

— Вы не могли бы быть поласковей с мисс Стрит? — спросил Мейсон.

Трэгг не отрывал своих глаз от лица Деллы.

— Ваше вмешательство никак не идет ей на пользу. Так где вы провели ночь, мисс Стрит?

Мейсон опять вежливо вступил в разговор.

— Лейтенант, вы не умеете читать мысли. Вы пришли именно в этот ресторан потому, что знали, что мы находимся где-то поблизости. Есть только два источника, из которых можно это узнать. Первый: по радио вам сообщили, что патрульная машина была вызвана в «Келлингер-отель», где в гостях у двух молодых женщин появился мужчина вопреки правилам гостиницы, поэтому и приехала полиция. Вы исходили из того, что выдворенные из гостиницы личности обретаются где-нибудь в ближайшем круглосуточном ресторане, и, объехав подобные заведения, нашли нас.

Трэгг начал что-то говорить, но Мейсон, слегка повысив голос, продолжал:

— Второй: вы схватили Сэлли Мэдисон на улице и допросили ее. В этом случае вы узнали, что мы где-то поблизости. И, если вы допросили ее, то уж постарались выжать из нее все, что можно.

По тому, как посмотрел Мейсон на Деллу Стрит, та поняла, что в таком случае лейтенант Трэгг не преминул проверить сумочку Сэлли и знал о ее содержимом.

Трэгг продолжал смотреть на Деллу.

— После того, как адвокат все уже для вас подготовил, где же все-таки вы провели ночь?

— Часть ночи я была у себя на квартире, потом — в «Келлингер-отеле».

— Зачем вы поехали в отель?

— Мне позвонила Сэлли Мэдисон и сказала, что мистер Мейсон попросил меня устроить ее в какую-нибудь гостиницу.

— Она сказала почему?

Делла Стрит невинно ответила:

— Я сейчас уже не помню, говорила ли она мне об этом, или же я потом узнала это от Мейсона. Адвокат хотел, чтобы я…

— Спрятали ее с глаз долой, — с готовностью подхватил Трэгг.

— Спрятала от назойливых репортеров, — закончила фразу Делла, приветливо улыбаясь лейтенанту.

— В какое время это было?

— Когда мне позвонила Сэлли Мэдисон?

— Да.

— Точно не могу сказать. Я не посмотрела на часы. Впрочем, в отеле вам приблизительно ответят, когда мы приехали.

— Меня интересует время, когда вам звонила Сэлли Мэдисон.

— Не помню.

— А теперь будьте осторожны, отвечая на вопрос. Вы заметили что-то необычное в Сэлли Мэдисон?

— О, да, — быстро ответила Делла.

Трэгг произнес только одно слово, которое прозвучало как выстрел: «Что?»

Мейсон предостерегающе посмотрел на секретаршу.

— Она легла спать обнаженной. Это как-то необычно, понимаете ли, лейтенант… Она сняла с себя всю одежду и легла в кровать. Обычно молодая красивая женщина тщательно следит за своей внешностью прежде, чем лечь спать. Покрывает лицо кремом, протирает лосьоном и…

— Я не это имел в виду, — сказал Трэгг.

— Конечно, — вмешался Мейсон, — но вы не даете ей сказать, лейтенант.

— Если бы я позволил ей продолжать в том же духе, то мисс Делла Стрит часов до двенадцати рассказывала бы, чем любит заниматься Сэлли Мэдисон перед сном. Я же спрашиваю, заметили ли вы что-то необычное в поведении Сэлли Мэдисон и не признавалась ли она в чем-либо?

— Помните, лейтенант, — сказал Мейсон, — что как моя потенциальная клиентка, Сэлли Мэдисон могла конфиденциально говорить с моим секретарем Деллой Стрит, и она не обязана рассказывать об этом.

— Я все понимаю, адвокат. Все же, раз и навсегда, заметила ли Делла Стрит что-то необычное или бросающееся в глаза в Сэлли Мэдисон? Отвечайте, мисс Стрит.

— Я знакома с ней только день или два. Поэтому я не знаю ее достаточно хорошо. Когда вы спрашиваете, заметила ли я что-то необычное, мне трудно назвать…

— Опять двадцать пять, — сказал Трэгг. — Все эти уловки приводят меня к определенному умозаключению. Мисс Стрит, как получилось, что Перри Мейсон пришел к вам в пять часов утра?

— Неужели было пять часов утра? — с удивлением спросила Делла Стрит. — Я не смотрела на часы, лейтенант, я просто…

— Вам могут помочь без сомнения в «Келлингер-отеле», лейтенант, — опять вмешался Мейсон.

— Несмотря на все ваши предупреждения вашему секретарю не выдавать информацию, которую, по вашим словам, может дать портье гостиницы, я все же хочу знать, заметили ли вы что-то необычное в Сэлли Мэдисон, в ее внешности, в том, как она была одета, что делала, что говорила?

— Лейтенант, — сказал Мейсон, — если бы она заметила что-то необычное, имеющее отношение к вашему делу, она сказала бы мне. Поэтому спрашивайте у меня.

— И не собираюсь. Я спрашиваю Деллу Стрит, зачем вы звонили Перри Мейсону и просили его приехать в гостиницу?

Глаза Деллы Стрит неожиданно стали холодными и неприязненными.

— Это не ваше дело.

— Вы так считаете?

— Да. — Делла упрямо поджала губы.

— Хорошо. Вы оба пытались вытянуть из меня, как много я знаю, — резко произнес Трэгг. — Ваши уловки только убедили меня, что вы знаете то, что я хочу узнать. Вы не ошиблись. Мы задержали Сэлли Мэдисон на улице. В ее сумке было две тысячи долларов, происхождение которых она не может объяснять. У нее обнаружили пистолет тридцать восьмого калибра, из которого недавно стреляли и, по всей видимости, убили Гаррингтона Фолкнера. А теперь, мистер Мейсон и мисс Стрит, если я докажу, что вам было известно содержимое этой сумки, я привлеку вас к ответственности как соучастников преступления. Я предоставил вам возможность сообщить мне любую информацию, касающуюся убийства Фолкнера. Вы предпочли этого не делать. Если я докажу, Мейсон, что вы знали о пистолете в сумке Сэлли Мэдисон, то собираюсь распять вас на кресте.

Лейтенант Трэгг резко оттолкнул кресло и сказал удивленному официанту:

— Обойдемся без яичницы с ветчиной. Плачу по счету. — Бросив деньги на столик, он вышел из ресторана.

— О, шеф, — воскликнула Делла Стрит, — мне нужно было все ему рассказать!

Лицо Мейсона было как бы высечено из камня.

— Все в порядке, малышка. У нас было две альтернативы. Мы упустили шанс, и выпал не очень счастливый денек. Но мы пока вместе, и это хорошее предзнаменование.

11

Перри Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк сидели в кабинете адвоката вокруг большого стола.

Мейсон подытожил события за последние несколько часов.

— Мы попали в переплет, Пол.

Дрейк только присвистнул.

— Я бы сказал, что ты попал в переплет. Почему ты не плюнул на эту бабенку, когда увидел пистолет, и не вызвал полицию?

— Я боялся, что они нам не поверят. Потом, я не хотел отдавать ее на растерзание этим волкам, пока не узнаю, в чем дело. Я хотел, чтобы она изложила свою версию всей этой истории. Если хочешь знать, я думал, что нам удастся выпутаться.

Дрейк кивнул.

— Да, игра была неплохая, но вы продулись вдрызг.

— Вот именно, — согласился Мейсон.

— Ну, и что будем делать?

— Если им удастся повесить убийство на Сэлли Мэдисон, у нас мало шансов. Если нет, то выкрутимся. Что тебе известно об убийстве, Пол?

— Полиция быстро установила время убийства, но судебный эксперт, производивший вскрытие, спутал им все карты.

— Прекрасно.

— Но есть и не очень хорошие новости, Перри. Этот парень из зоомагазина, Том Гридли, кажется, был там и получил чек на тысячу долларов. Этот чек может оказаться последней бумагой, которую подписал Фолкнер.

— Как полиция обнаружила это?

— Чековая книжка валялась на полу. На последнем корешке была неполная запись на тысячу долларов и слова «Том» и буквы «Г-р-и». Фолкнер, видимо, не успел дописать «Том Гридли». Авторучка лежала рядом на полу.

Мейсон задумался.

— А что говорит об этом сам Том Гридли, Пол?

— Никто не знает. Полиция замела его сразу, как только был найден этот корешок чековой книжки, и с тех пор его никто не видел.

— Что думает полиция о времени убийства?

— Где-то около восьми пятнадцати. Скажем, между четвертью и половиной девятого вечера. Фолкнер собирался на ужин коллекционеров рыб в восемь тридцать. В восемь десять он позвонил и сказал, что задерживается. Во время этого разговора он обратился к кому-то, кто, по-видимому, вошел в комнату в то время, как он звонил: «Как вы сюда попали? Я не желаю вас видеть. Если вы мне понадобитесь, я пришлю за вами». Тот, кто говорил с ним по телефону, слышал на другом конце провода приглушенный шум голосов, потом Фолкнер раздраженно воскликнул: «Я не собираюсь обсуждать это сегодня вечером. Черт бы вас побрал! Или вы уйдете сами, или я вышвырну вас. Хорошо, если вы так этого хотите, то получайте», — и с этими словами он неожиданно бросил телефонную трубку, оборвав разговор на середине.

Коллекционеры рыбок, с которыми должен был встречаться Фолкнер, с нетерпением ожидали его, надеясь вытянуть из него деньги. Они позвонили ему в восемь двадцать пять, но никто не ответил. Поэтому они решили, что он выехал. Подождав немного, они открыли встречу без него. Теперь ясно, что Фолкнер одевался, собираясь на эту встречу. Бритва со следами пены лежала на стеклянной полочке в ванной, и когда нашли тело Фолкнера, он был свежевыбрит. Исходя из этого, полиция абсолютно уверена, что пока Фолкнер звонил, кто-то неожиданно вошел к нему без звонка в дверь, просто вошел. Фолкнер решил выкинуть незнакомца, бросил телефонную трубку и в этот момент был убит выстрелом из пистолета.

— А что говорит патологоанатом?

— Когда полицейские приехали, они не посчитали достаточно важным установить с точностью до минуты время смерти. Больше внимания уделили положению тела, отпечаткам пальцев, фотографированию, а не измерению температуры тела и прочим подобным вещам. Если бы они сразу измерили температуру трупа, то получили бы важные сведения о времени преступления. Говорят, что судебные медики допустили промах. Теперь им приходится полагаться на интуицию.

— Это может усложнить дело. Получается, что полиция права. А что они говорят о перевернутом сосуде для рыбок?

— Серебряные караси могли находиться в сосуде на этом перевернутом столе, и Фолкнер «испортил» все дело, когда он упал, задев стол, сраженный выстрелом. Или же кто-то находился в комнате после убийства и столкнул нарочно или случайно сосуд с рыбками.

Мейсон понимающе кивнул.

— Кого-нибудь подозревают?

— Это могла быть миссис Фолкнер, которой сцена не понравилась. Она могла случайно или нарочно опрокинуть сосуд с рыбками, сесть в машину, завернуть за угол и дождаться вас.

— Но откуда она знала, что я еду?

— Наверное, Стаунтон позвонил ей.

— Другими словами, она уже обнаружила труп. Перевернула сосуд с рыбками. В это время позвонил Стаунтон, который хотел поговорить с Фолкнером. Она сказала, что Фолкнер сейчас подойти не может; не хочет ли он что-либо передать на словах, и Стаунтон сообщил ей, что Сэлли Мэдисон и я направляемся к Фолкнеру.

Мейсон встал и начал ходить по кабинету.

— Пол, я предлагаю, что что-то заставляет Стаунтона держать язык за зубами. Я имею в виду его телефонный звонок. Если Фолкнер был убит между четвертью и половиной девятого, Стаунтон мог узнать от полиции или из газет, что миссис Фолкнер находилась в это время в доме вместе с мертвым мужем. Слушай, Пол, что мы здесь высиживаем? Почему бы нам не встретиться со Стаунтоном и не послушать, что он скажет, когда мы начнем его обрабатывать?

Дрейк не двинулся со своего места.

— Не глупи, Перри.

— Ты считаешь, что он под полным контролем полиции?

— Именно. Он не появится до тех пор, пока не напишет полностью свои показания и не подпишет их. К тому времени он сам себя зашьет в мешок. Он не изменит своих показаний ни при каких обстоятельствах.

Мейсон снова прошелся по комнате.

— Пошли своих людей к дому Стаунтона. Как только полиция его отпустит, задайте ему один вопрос. В прошлый четверг Фолкнер взял рыбок с собой, попросил Стаунтона позвонить в зоомагазин и договориться, чтобы рыбок осмотрели. Выясни, в какое время зоомагазин выслал специальный аквариум для рыбок.

— И все?! — удивился Дрейк.

— Да, все. Есть другие вопросы, но после пребывания в полиции он не пожелает отвечать на них. Поэтому спроси его только это.

Зазвонил телефон. Трубку взяла Делла Стрит.

— Это тебя, Пол.

Дрейк слушал минуты две.

— О’кей, я думаю, больше пока ничего не сделаешь. Следите за ходом событий и информируйте меня.

Поговорив по телефону, он повернулся к Мейсону. Адвокат взглянул на него и спросил:

— Что, Пол, плохи дела?

Дрейк кивнул.

— Сугубо доверительно, Перри. Полиция арестовали Сэлли Мэдисон. Нашли пистолет и кучу банкнотов. Сняли отпечатки пальцев с оружия. Два слабых отпечатка пальцев нашли на стволе пистолета. Трэгг не дурак. Он опечатал номер в «Келлингер-отеле», снял отпечатки пальцев в ванной и с ручек дверей и получил отпечатки как Деллы Стрит, так и Сэлли Мэдисон. Сравнил их с отпечатками с пистолета и обнаружил полдюжины следов пальцев Мэдисон и два — Деллы Стрит. Провели баллистическую экспертизу и без всякого сомнения установили, что Фолкнер был убит из пистолета, найденного в сумочке Сэлли Мэдисон. Кроме того, установлено, что пистолет принадлежит Тому Гридли. Он купил пистолет тридцать восьмого калибра шесть лет назад, когда еще работал инкассатором в банке. Пистолет зарегистрирован в полиции.

Делла Стрит в отчаянии посмотрела на Мейсона.

— Хорошо, Пол. Пошли столько людей, сколько понадобится, чтобы все было под контролем. Выясни, где они держат Сэлли Мэдисон для допросов.

— Ничего не выйдет, Перри. Полиция расколет ее до конца. Как говорится, бесполезно запирать конюшню, когда лошадь украли.

— К черту конюшню, — ответил Мейсон. — Я собираюсь искать лошадь!

12

Через пять минут Дрейк вновь появился в кабинете Мейсона. Адвокат как раз собирался уходить.

— Ты куда? — спросил Дрейк.

— К Вильфреду Диксону. Он адвокат миссис Фолкнер. Хочу кое-что выяснить. Что нового?

Дрейк взял за руку Мейсона, втянул его обратно в комнату и закрыл дверь.

— Ночью была совершена попытка вынести аквариум из офиса Фолкнера.

— Когда это произошло?

— Полиция не знает. По какой-то причине они не заглядывали в эту часть дома, ограничившись жилыми помещениями Фолкнеров. Когда сегодня утром Альберта Стэнли открыла контору по недвижимому имуществу, она обнаружила помещение в беспорядке, на полу валялся длинный резиновый шланг, которым выкачивали воду из аквариума. Серебряных карасей, кстати, в нем не было. Опорожненный аквариум поставили набок и выскребли тину и гальку на пол.

Глаза Мейсона сузились.

— Полиция догадалась, что кто-то искал пулю, которую принес в контору Фолкнер.

— Сержант Дорсет не догадался, но неизвестно, что на уме у лейтенанта Трэгга. Дорсет болтает с газетчиками, делает себе рекламу. Лейтенант Трэгг — скользкий, как уж. Он предпочитает результаты рекламе.

— Что-нибудь еще?

— Мне жаль, Перри, но в делах такого рода больше плохих известий, чем хороших. Ты помнишь, Фолкнер имел репутацию человека, который даст сто очков вперед любому в бизнесе. Он придерживался своих рамок порядочности, но был безжалостен.

Мейсон кивнул.

— Похоже, что Фолкнер очень хотел заполучить формулу лекарства, которое придумал Том Гридли для лечения болезни жабр. Помнишь, он выкупил зоомагазин Ролинса? Это был его первый ход. Потом Том Гридли сделал смесь, которой нужно смазывать пластинки в аквариуме. Гридли — доктор, для него главное излечить болезнь, а до денег ему дела нет. Фолкнер, узнав код сейфа у Ролинса, заявился в зоомагазин, открыл сейф, достал банку с мазью и отослал на анализ в химическую лабораторию. Кстати, Ролинс был там и пытался воспротивиться, но бесполезно! Полиция считает это достаточным основанием для убийства.

Мейсон задумчиво слушал.

— В академическом плане это плохо, в практическом сойдет.

— В зависимости от того, как на это дело посмотрит суд присяжных? — спросил Дрейк.

— Да. На этом можно сыграть. На первый взгляд — повод для убийства. Но с другой стороны — явное издевательство богача-толстосума над простым парнем в его подчинении… Нет, Пол, не так все плохо. Полиция считает, что когда Гридли обнаружил пропажу, он взял пистолет и пошел убивать Фолкнера?

— Что-то в этом роде.

Мейсон улыбнулся.

— Не думаю, что Трэгг будет долго придерживаться этой версии.

— Почему бы нет?

— Факты против.

— О чем ты говоришь? Ведь пистолет принадлежал Гридли!

— Да, пистолет принадлежал Гридли. Но запомни следующее: если дело обстоит так, как говорит полиция, то Гридли заключил сделку с Фолкнером. Может быть, он собирался пойти и убить Фолкнера, но тот ведь дал ему чек на тысячу долларов. Фолкнер не дурак, он не сделал бы этого, пока не договорился бы с Гридли. Гридли наверняка не мог убить его, не получив чека, а тем более после того.

— Прекрасно, — произнес Дрейк.

— Как только Фолкнер был убит, чек Гридли и чек на пять тысяч долларов Сэлли Мэдисон превратились в бумажки. Попробуй получить чек, когда владелец чековой книжки мертв. Думаю, что лейтенант Трэгг вряд ли придерживается этой версии. Представь себе, если бы не было отпечатков пальцев Сэлли Мэдисон и Деллы Стрит на пистолете, мы бы сидели спокойно и могли послать полицию подальше. Значит, я должен первым знать, как все было на самом деле, и первым объяснить, что произошло.

— А если Сэлли Мэдисон на самом деле убила его?

— Тогда у полиции полно доказательств, что Делла Стрит и я были соучастниками.

— Ты думаешь, полиция воспользуется этим?

— Ты и без меня прекрасно знаешь, что да! Им больше ничего и не нужно!

— Тогда нечего жаловаться, Перри. Ты и так ходишь по тонкому льду. Ты сидишь у них, как заноза в одном месте, слишком давно.

Мейсон согласно кивнул.

— Мне это не раз и не два приходило в голову. Но что печально, они пытаются повесить это дело на меня — в невинной попытке помочь молодому человеку, который не имел достаточно денег, чтобы заняться лечением. Имей в виду, Пол, мы попались с Деллой внезапно. Вот и верь после этого шантажистке! Ладно, обойдемся без надгробных речей. Когда полиция разрешит мне поговорить с Сэлли Мэдисон, она будет у меня бледной, как после укуса вампира. Я собираюсь представить протест, и это подтолкнет полицейских. Им придется выдвинуть против нее обвинение. Продолжай работать, Пол, и если будет что-нибудь новое, сообщи Делле. И работай так, как никогда в жизни. Мы боремся против времени и должны заполучить не только улики, но и обосновать их.

— Аквариум серебряных карасей подойдет нам?

— Еще как, — подтвердил Мейсон. — Допустим, Сэлли Мэдисон не такая уж молчунья, как кажется. Предположим, что за этим покорным лицом скрывается расчетливый ум, не упускающий ничего.

— По этой версии я готов работать, — выразил готовность Дрейк.

— Допустим, — продолжал Мейсон, — она догадалась, куда делась пуля, которую принес Фолкнер. Предполжим, что Фолкнер дал ей ключ в ресторане, заранее договорившись, что она вместе с Томом Гридли займется лечением рыбок. Вместо этого Сэлли Мэдисон пошла вылавливать кухонным черпаком пулю из аквариума, а потом с расчетом продала ее кому нужно?

— Минуту, — перебил Дрейк. — У тебя не все сходится, Перри. Когда Сэлли Мэдисон пришла к нему домой, рыб уже не было. Фолкнер полностью обманул ее.

— Ну и что из этого?

— Она должна была знать, что серебряных карасей и аквариуме нет, а есть только пуля.

— Не карасей, а всего лишь пара.

— О’кей. Для меня что один серебряный карась, что два — одно и то же.

— Ты не будешь так думать, когда ты их увидишь, — заметил Мейсон. — Даже если рыб там и не было, это ее не остановило сделать то, что она задумала.

— Получается, что она потом вернулась туда вместе с Томом Гридли во второй раз?

— Вот именно!

— Слушай, Перри, все это теория. Ты слишком ей доверяешь.

— Я ни на минуту не доверял ей, — отпарировал Мейсон. — Ладно, буду ошибаться с другой стороны. Девушка знает, в чем дело, ответит на любой вопрос. Она влюбилась в Тома Гридли. Женщина ее типа сочетает в себе тирана-мать и любовницу. Более того, я уверен, что она не остановится ни перед чем. Ладно, хватит разговоров. Я пошел на встречу с Диксоном.

— Поосторожнее, — предупредил Дрейк.

— Я теперь со всеми буду осторожен, Пол, но меня это не остановит.

Дом Вильфреда Диксона представлял из себя довольно импозантную виллу с претензией на роскошь, с лужайками и трехместным гаражом.

Мейсону не доставило труда повидаться с Вильфредом Диксоном, который принял его в комнате, выходящей на южную сторону и напоминающей одновременно библиотеку и жилую комнату с глубокими кожаными креслами. На столе было три телефона, но нигде не было видно шнуров от них и бумаг на столе. Диксон был невысокого роста, с тщательно приглаженными седыми волосами, голова которого чуть ли не уходила под эти волосы. Вся его фигура говорила о том, что большую часть времени он проводил на поле для гольфа без кепки.

— Присаживайтесь, мистер Мейсон, — пожав адвокату руку своей мускулистой рукой, сказал Диксон. — Я много слышал о вас и рад нашему знакомству, в то же время я не могу понять, чего вы от меня хотите. Видимо, это связано как-то с трагической смертью Гаррингтона Фолкнера.

— Вот именно, — сказал Мейсон, пристально взглянув на коллегу.

Диксон обезоруживающе улыбнулся:

— Я занимался делами Женевьевы Фолкнер несколько лет. Она была его первой женой. Разумеется, вы должны об этом знать.

— Вы были лично знакомы с Фолкнером? — спросил Мейсон.

— Да, конечно, — отозвался Диксон, как будто подтверждая само собой разумеющийся факт.

— Вам с ним приходилось говорить?

— Да, конечно. Понимаете, для Женевьевы всегда было непросто проводить деловые беседы. К тому же первая жена Фолкнера — я называю ее Женевьевой, если вы не возражаете, мистер Мейсон, — всегда интересовалась делами фирмы.

— Эта фирма приносила много денег? — спросил Мейсон.

— Обычно, мистер Мейсон, надо полагать, это личные дела Женевьевы. Но если учесть, что это дело, связанное с делом Фолкнера, привлечет к себе внимание общественности, я думаю, что мне не следовало бы давать излишнюю информацию. Дела на фирме у нее шли прекрасно.

— А вам не кажется, что как-то необычно, что его фирма по недвижимости приносила так много денег?

— Абсолютно нет. Эта фирма не только занималась недвижимым имуществом. Деньги вкладывали и в другие сферы. Гаррингтон Фолкнер был везучий деловой человек, черт его подери, на самом деле везучий. Многим он не нравился. Лично я не одобрял никогда его делишки. Мне было все равно, поскольку я представлял интересы Женевьевы. Поймите, я же не мог ругать курицу, несущую золотые яйца.

— Фолкнер был делец?

— Да, он был делец.

— А что из себя представляет Карсон?

— Карсон работал вместе с ним, — сказал Диксон. — Одна треть в фирме принадлежала Фолкнеру, одна треть Карсону и одна треть Женевьеве.

— Все равно мне это о Карсоне ничего не говорит.

С деланной улыбкой Диксон приподнял брови:

— Неужели? Мне казалось, я вам все рассказал о Карсоне.

— Вы мне не рассказали, как ему удавалось проворачивать дела.

— Откровенно говоря, мистер Мейсон, я в основном имел дело с Фолкнером.

— Тогда получается, что Фолкнер, будучи главой фирмы, получал только треть выручки?

— Да, но у него и у Карсона была зарплата.

— А они что, не могли бы сами себе повысить зарплату?

— Без согласия Женевьевы, — никогда.

— А они пытались это сделать?

— Нет, — отрубил Диксон.

— Неужели они так и не пытались повысить себе зарплату?

— Несколько раз, — глаза адвоката сверкнули.

— Фолкнер, как я понимаю, вряд ли дружески относился к своей первой жене.

— Я никогда его об этом не спрашивал.

— Получается, что Гаррингтон Фолкнер вложил большую часть денег в создание этой фирмы.

— Выходит, что да.

— Карсон был моложе его, и Фолкнер понадеялся, что он лучше займется делами фирмы?

— Вот этого я и не могу вам сказать. Я представлял интересы Женевьевы после развода.

— А раньше вы ее знали?

— Нет. Я был знаком с адвокатом, которого Женевьева наняла. Я же деловой человек, мистер Мейсон, даю консультации по вложению капиталов.

— Ладно, я заинтересован узнать все о Гаррингтоне Фолкнере.

— Я уже догадался. Без сомнения, многие хотели бы узнать, как проворачивал дела Фолкнер. Но согласитесь, мистер Мейсон, есть разница между простым любопытством и официальным интересом.

— Не беспокойтесь, у меня официальный интерес.

— Мистер Мейсон, я просто хотел бы это знать.

Мейсон улыбнулся.

— Может быть, я буду адвокатом против фирмы «Фолкнер. Недвижимое имущество».

— Неужели? — спросил Диксон.

— Я пока еще не решил.

— А почему вы так заинтересованы в этом деле?

— Я бы так не сказал.

— Ладно, мистер Мейсон, у вас своя точка зрения, а у меня своя. Я бы хотел, чтобы вы меня убедили.

— Имея две трети корпорации, Фолкнер, как я предполагаю, руководил фирмой железной рукой?

— Нет закона, запрещающего высказывать догадки, мистер Мейсон. Иногда приятно заниматься этими вещами, правда, неизвестно, к чему это приведет. У нас любят, чтобы факты преобладали над чьим-либо мнением.

— Ну, конечно, — сказал Мейсон. — Кто-то задает вопросы…

— И получает ответы, — продолжил Диксон многозначительно.

Теперь сверкнули глаза Мейсона.

— Да, но не всегда получишь нужный ответ.

— Совершенно верно, мистер Мейсон. С подобными ситуациями я постоянно сталкиваюсь в своей работе. Я спросил о вашем интересе в деле о трагической гибели Гаррингтона Фолкнера. Что означает обвинение в нарушении прав собственности, которое было выдвинуто против него?

— Речь идет о похищении фармацевтической формулы для лечения специфической болезни рыб.

— А, формула Тома Гридли, — сказал Диксон.

— Похоже, вы хорошо разбираетесь в бизнесе, мистер Диксон.

— Как человек, представляющий финансовые интересы клиента, я обязан разбираться во всех тонкостях его бизнеса.

— Возвращаясь назад, — продолжал Мейсон, — Фолкнер чувствовал себя на коне, когда, как гром среди ясного неба, Женевьева Фолкнер подала на него на развод. И он оказался в положении уже не руководителя корпорации, а просто одним из держателей акций.

— Разумеется, — уточнил вкрадчиво Диксон, — по законам этого штата, муж и жена считаются партнерами в бизнесе. Когда происходит развод, необходимо произнести раздел собственности.

— И держа Фолкнера под этой постоянной угрозой, в случае невыполнения им ваших желаний, вы должны были приобрести в лице Фолкнера злейшего врага.

Брови Диксона поползли вверх.

— Я просто представляю инвестиционные интересы Женевьевы. Естественно, я стараюсь делать это как можно лучше.

— Он раскрыл вам тонкости своего бизнеса?

— Естественно.

— Он сделал это по собственному желанию или вы просили его об этом?

— Трудно ожидать от человека в положении Фолкнера, мистер Мейсон, чтобы он прибегал ко мне каждый раз рассказать о всех деталях своих сделок.

— Но вы были заинтересованы?

— Да, конечно.

— Значит, вы просили его вам все рассказывать?

— Да, но только о вещах, которые я хотел знать.

— Это предполагает — практически обо всем?

— Я бы так не сказал, — Диксон сопроводил эти слова жестом, означающим, что он изо всех сил старается сотрудничать с Мейсоном в предоставлении любой информации.

— Когда вы в последний раз говорили с Фолкнером?

Лицо Диксона одеревенело.

— Рано или поздно этот вопрос вам задаст полиция.

Диксон положил пальцы вместе и внимательно осмотрел свои ногти.

— Мне кажется, что в последний раз вы говорили с ним вчера вечером, — сказал Мейсон.

— Что заставляет вас делать такое предположение? — посмотрел Диксон на адвоката.

— Ваша нерешительность.

— Я размышлял.

— Нерешительность — всегда нерешительность, мистер Диксон, — улыбнулся Мейсон.

— Прекрасно сказано, мистер Мейсон. Да, я размышлял и колебался. Я не знаю, то ли отвечать на ваш вопрос, то ли приберечь ответ для полиции;

— Есть ли какая-нибудь причина не отвечать мне?

— Я как раз об этом и размышлял.

— Вы хотите что-нибудь скрыть?

— Нет, конечно.

— Тогда зачем скрывать ответ на мой вопрос?

— Это некрасиво, мистер Мейсон. Я ничего не скрывал от вас и полностью ответил на ваши вопросы.

— Все же, когда вы говорили последний раз с Фолкнером?

— Ну, ладно, мистер Мейсон. Как вы догадались, вчера.

— В какое время?

— То есть когда я лично говорил с ним с глазу на глаз?

— Да, это, и еще, когда вы говорили с ним по телефону?

— Почему вы думаете, что я говорил с Фолкнером по телефону?

— Да вы сами сказали, что сначала говорили с ним лицом к лицу.

— Я боюсь, мистер Мейсон, что попал в руки очень ловкого адвоката.

— Я жду ответа.

— Вы разве официально уполномочены задавать такой вопрос? Предположим, я отказываюсь на него отвечать, что тогда?

— Тогда, — сказал Мейсон, — я позвоню моему другу, лейтенанту Трэггу, и скажу, что вы виделись с Фолкнером в день убийства и говорили с ним по телефону. После этого я поблагодарю вас за сотрудничество, пожму вашу руку и удалюсь.

Диксон опять сложил пальцы вместе. Затем он кивнул головой, как будто пришел к какому-то решению, но продолжал молчать, сидя с окаменевшим лицом за столом.

Мейсон также ждал молча.

Наконец финансист хлопнул ладонями по столу, приняв окончательное решение.

— Вчера Фолкнер несколько раз советовался со мной, мистер Мейсон.

— С глазу на глаз?

— Да.

— Что он хотел?

— Вы отклоняетесь от своего первоначального вопроса, адвокат!

Мейсон молча смотрел на Диксона.

Диксон вновь взмахнул ладонями и пристукнул по столу.

— Вы много хотите, мистер Мейсон, но ладно, чего уж там. Фолкнер хотел выкупить долю своей жены в корпорации.

— А вы хотели продать?

— Смотря по какой цене!

— Торговались долго?

— Видите ли, поначалу Фолкнер хотел продать нам свою долю в корпорации по определенной цене. Подумав, что мы не согласимся, решил тогда по этой же цене выкупить долю своей жены.

— Вам эта цена не подошла?

— Конечно, нет.

— Могу я спросить, почему?

— Это же элементарно, адвокат. Фолкнер возглавлял компанию с очень хорошими доходами. Он получал зарплату, которая не повышалась последние пять лет. Так же, кстати, как и зарплата Карсона. Если бы Женевьева выкупила его долю, Фолкнер был бы свободен создать свой собственный бизнес, который мог бы составить нам конкуренцию.

— Значит, из-за боязни получить в лице Фолкнера потенциального конкурента вы отказались от сделки?

— Мы хотели сохранить статус-кво в компании.

— Но Фолкнер считал это наглостью — получать не соответствующую доходам зарплату…

— Ну-ну-ну, мистер Мейсон. Несоответствующая зарплата! Он получал такую же, когда ему принадлежало две трети компании.

— Он установил потолок зарплаты, чтобы Карсон не мог требовать ее повышения? — насторожился Мейсон.

— Не могу представить, что было на уме у Фолкнера. Знаю только, что договорились после развода, что заработная плата не могла быть увеличена без согласия Женевьевы.

— Я понял, — сказал Мейсон, — вы поставили Фолкнера в крайне трудное положение.

— Как я уже сказал, я не умею читать чужих мыслей, и что задумал Фолкнер, мне неизвестно.

— Короче, ситуация накалилась до предела?

— Да, Фолкнер намеревался что-то предпринять.

— Если бы Фолкнер сумел выкупить долю своей бывшей жены, он смог бы вновь стать основным держателем акций в компании, и таким образом уволить Карсона в ответ на его судебные притязания.

— Вам, как адвокату, виднее. Я пытался только до говориться о хорошей цене, если бы сделка состоялась.

— Значит, вы сами не хотели выкупать долю Фолкнера?

— Честно говоря, нет.

— При любой цене?

— Ну, я бы не стал так говорить!

— Другими словами, раздоры Фолкнера с Карсоном, судебные интриги последнего и ситуация, в которую попала Женевьева, — все это могло бы заставить его принять ваши условия?

Диксон промолчал.

— Похоже, готовилось ограбление под видом закона, — продолжал Мейсон, как бы размышляя вслух.

Диксон выпрямился в кресле, как будто Мейсон ударил его.

— Дорогой мистер Мейсон! Я просто-напросто представлял интересы своей клиентки. Между Фолкнером и его бывшей женой не осталось никакого чувства. Я говорю это для того, чтобы не смешивать бизнес с сердечными делами.

— Хорошо. Вы несколько раз видели Фолкнера в течение дня. Когда вы говорили с ним в последний раз?

— По телефону.

— В какое время?

— Приблизительно где-то между восемью и восемью тридцатью.

— Между восемью и восемью тридцатью? — с неподдельным интересом произнес Мейсон.

— Да, так.

— О чем вы говорили?

— Я сказал, что если сделка не будет заключена до двенадцати часов ночи, дальнейшие переговоры будут бесполезны.

— Что ответил Фолкнер?

— Что он приедет в десять — одиннадцать вечера; он хотел заглянуть на банкет коллекционеров серебряных карасей, после чего у него было назначено свидание. При встрече со мной он обещал назвать окончательную цену.

— Он не говорил вам, кто был рядом с ним, когда он звонил?

— Нет, не говорил.

— Телефонный звонок произошел где-нибудь в восемь пятнадцать или раньше?

— Нет, не раньше. Я как раз посмотрел на часы, прикидывая, позвонит ли Фолкнер еще раз вечером.

— Но и не позднее восьми пятнадцати?

— Не позднее. В восемь пятнадцать я включил радио, чтобы послушать интересующую меня передачу.

— А вы уверены, что с вами говорил именно Гаррингтон Фолкнер?

— Абсолютно.

— Значит, на встречу с вами Фолкнер не явился?

— Нет, не пришел.

— Вас это обеспокоило?

— Знаете ли, мистер Мейсон, — Диксон короткими толстыми пальцами провел по седым волосам, — я не вижу причины, чтобы не ответить вам искренне. Да, я был разочарован.

— Но после этого вы больше не звонили Фолкнеру?

— Нет, не звонил. Я выдерживал нашу позицию. Тем более что сделка, которую я ранее предложил Фолкнеру, была очень выгодной для нас.

— Вы можете вспомнить точно, что говорил Фолкнер по телефону?

— Да. Что у него была назначена очень важная встреча на тот вечер. Он предпочел бы сначала провести ее, а затем встретиться со мной.

— Не могли бы вы назвать сумму вашей сделки с Фолкнером?

— Предпочитаю так далеко не заходить, — ответил Диксон.

— А назвать цену, которую предложил для продажи Фолкнер?

— Мистер Мейсон, я уверен, что это никакого отношения к вашему делу не имеет.

— Большая разница в цене была между вашим и его предложением?

— О, очень значительная.

— Когда Фолкнер был у вас?

— Где-то часа в три дня. Да, это был… последний раз… Он был всего несколько минут.

— Вы тогда сделали ваше предложение Фолкнеру?

— Да.

— А он вам свое?

— Да.

— Бывшая жена Фолкнера присутствовала при вашем разговоре?

— При этом разговоре нет.

— А вообще он встречался с ней в течение дня?

— Кажется, случайно. Часов в одиннадцать он пришел ко мне и в дверях столкнулся со своей женой, то есть я имею в виду его бывшую жену.

— Они разговаривали?

— Похоже, что да.

— А о чем?

— Ну, мистер Мейсон, это же был разговор между Женевьевой и ее бывшим мужем.

— Я мог бы поговорить с Женевьевой об этом?

— Для человека, плохо разбирающегося в делах Фолкнера, с вашего разрешения, мистер Мейсон, вы хотите объять необъятное.

— Я хочу видеть Женевьеву Фолкнер, — твердо сказал Мейсон.

— Вы случайно не представляете никого, кто бы обвинялся в убийстве Фолкнера?

— Насколько я знаю, пока еще никого не обвиняют в этом.

— Однако вы не исключаете возможность, что кто-то может быть обвинен в убийстве?

— Естественно.

— И этот кто-то может стать или уже является вашим клиентом? — спросил Диксон.

— У меня, возможно, мог бы возникнуть соблазн представлять интересы человека, обвиняемого в убийстве Фолкнера, — улыбнулся Мейсон.

— Я бы не хотел оказаться на его месте, — отрезал Диксон.

Молчание Мейсона было многозначительным.

— Одно дело обсуждать с адвокатом дело о недвижимости Фолкнера, и совсем другое — с тем же адвокатом, который собирается защищать человека, обвиняемого в убийстве самого Фолкнера.

— А если этот человек невиновен? — предположил Мейсон.

— А это пусть решает суд присяжных, — самоуверенно заявил Диксон.

— Ну, ладно, пусть решает суд присяжных, — усмехнулся Мейсон. — Я все же хотел бы повидаться с Женевьевой Фолкнер.

— Боюсь, что это невозможно.

— Разве она не заинтересована в недвижимой собственности Фолкнера?

Неожиданно Диксон потупил взор.

— Я бы сказал, что не заинтересована. Конечно, подождем вскрытия завещания. В любом случае, у нее не было мотивов для убийства.

— Я не об этом спрашивал, — насмешливо сказал Мейсон.

— А мой ответ — какой был, — скривился Диксон.

Раздался легкий стук в дверь, и секунду спустя, не ожидая ответа, вошла женщина, всем своим видом показывая, что она здесь не в первый раз.

— Мне нечего сегодня диктовать вам, мисс Смит, — с гримасой недовольства произнес Диксон.

Мейсон повернулся и посмотрел на женщину. Она была стройна, очень привлекательна, в возрасте от сорока пяти до пятидесяти лет. На мгновение Мейсон заметил на ее лице озадаченное выражение.

Мейсон вскочил с места.

— Не хотите ли присесть, миссис Фолкнер?

— Нет, спасибо, я… я…

— Прошу прощения за очевидный вывод, — обратился к Диксону Мейсон.

Диксон нехотя согласился, что имя «Смит» он подобрал неудачно.

— Женевьева, дорогая, это. Перри Мейсон, адвокат, очень умный, способный адвокат, который интересуется делами, связанными с Гаррингтоном Фолкнером. Он хотел тебя увидеть, и я ответил, что нет причин для такой встречи.

— Если ей нечего скрывать, то это рано или поздно станет известно, Диксон, и я… — начал Мейсон.

— Ей нечего скрывать, — перебил его тот.

— Вам нужен серебряный карась? — обратился к Женевьеве Мейсон.

— Ее не интересует серебряный карась, — опять вмешался Диксон.

Миссис Фолкнер открыто улыбнулась адвокату.

— Это, видимо, только мистер Мейсон интересуется рыбной ловлей. С вашего позволения, джентльмены, я удалюсь и вернусь, когда мистер Диксон не будет занят.

— Я тоже ухожу, — поклонившись, сказал Мейсон. — Я даже не знал, что у Фолкнера была такая красивая первая жена.

— Фолкнер тоже не имел об этом ни малейшего представления, — сухо заметил Диксон.

13

Из ближайшего от дома Диксона бара Мейсон позвонил к себе в контору.

— Делла, срочно найди Пола Дрейка. Пусть узнает все обстоятельства развода Фолкнера. Это было лет пять назад. Если может, пусть достанет копию свидетельства о разводе. Какие у нас новости?

— Хорошо, что вы позвонили, шеф. Сэлли Мэдисон обвиняют в убийстве первой степени.

— Ладно, я еду в тюрьму и буду добиваться свидания с ней.

— Как ее адвокат?

— Конечно.

— Даже не зная, что она скажет?

— Мне без разницы, что она скажет. Я собираюсь защищать ее, потому что должен сделать это. У меня нет иного выбора. Что они сделали с Томом Гридли?

— Никто не знает. Где-то его держат. Ни пуха ни пера, шеф. Мне жаль, что я втянула вас в это дело.

— Это не ты, а я втянул тебя.

Повесив трубку, Мейсон сел в машину и поехал в тюрьму. Необычная вежливость и быстрота, с которыми Мейсону устроили свидание с Сэлли Мэдисон, свидетельствовали о том, что полиция была уверена в своем успехе.

Мейсон, сев за длинный стол, поделенный надвое прочной стальной решеткой, ждал, когда надзирательница приведет его новоиспеченную клиентку.

— Привет, Сэлли!

Она выглядела спокойной и уверенной в себе, усаживаясь напротив Мейсона.

— Мне жаль, что я вышла из гостиницы вместе с вами, мистер Мейсон.

— Это далеко не все, о чем ты должна сожалеть, — ответил Мейсон.

— Что вы имеете в виду?

— То, что ты ушла с Деллой Стрит, имея пистолет и деньги в сумке.

— Да, я не должна была этого делать.

— Где ты была, когда лейтенант Трэгг арестовал тебя?

— Я не прошла и нескольких кварталов после того, как рассталась с вами. Трэгг арестовал меня и накоротке допросил. Оставив меня с двумя полицейскими, он пошел по ресторанам искать вас и Деллу Стрит.

— Ты делала какие-либо заявления полиции?

— О, да.

— Зачем ты это сделала?

— Я хотела рассказать им правду.

— Ты им ни черта не должна была говорить, — в сердцах воскликнул Мейсон.

— Я думала сделать, как лучше.

— Хорошо. И что же это за правда?

— Я сказала, что вы мне поможете.

— Боже мой! — зарычал Мейсон.

— Вы на меня сердитесь?

— Конечно, сержусь.

— Вы… вы мне не поможете?

— У меня нет выбора, — ответил Мейсон. — Я помогаю тебе потому, что я должен помочь Делле Стрит. Мне нужно вытащить ее из этой передряги, а заодно и тебя.

— У нее из-за меня неприятности?

— У нее, у меня и еще черт знает у кого! Расскажи, что произошло.

Она опустила глаза.

— Я вчера вечером виделась с Фолкнером.

— В какое время?

— Около восьми часов. Он брился. Все лицо было в мыльной пене, он был полураздет, и вода шумела в ванной.

— Дверь в ванную была открыта?

— Да.

— Его жены не было там?

— Нет.

— Кто открыл дверь?

— Никто. Дверь была полуоткрыта.

— Входная дверь?

— Да, входная. Я вошла. Слышно было, как он возится в ванной. Я позвала его, и он вышел.

— Ты уверена, что в ванной наливалась вода?

— Да, конечно.

— Холодная или горячая?

— Наверно, горячая.

— Ты уверена?

— Да, я помню пар на зеркале.

— Фолкнер был недоволен твоим приходом?

— Да, но все прошло нормально. Фолкнер сказал, что ему не нужны лишние неприятности; он понимает, что Том будет делать так, как я ему подсказала, и он готов с нами договориться.

— И что ты ему ответила?

— Я сказала, что если он даст мне две тысячи долларов, дело можно будет считать улаженным; Том будет работать на него в течение шести недель, затем возьмет за свой счет шестимесячный отпуск, в течение которого любое лекарство, изобретенное им, наполовину будет принадлежать Фолкнеру; что на рынке лекарств для рыб они будут своего рода полноправными партнерами. Тогда Фолкнер дал мне две тысячи долларов, а я вернула чек на пять тысяч долларов, который у меня был.

— Ты уверена, что Том не был у него в восемь пятнадцать?

— Не думаю.

— А вот факты говорят обратное.

— Я так не считаю. Тому нечего было делать у Фолкнера, все переговоры он поручил мне.

— Две тысячи долларов ты получила от Фолкнера наличными?

— Да, наличными.

Мейсон на минуту задумался.

— Хорошо. А при чем здесь пистолет?

— Я так сожалею об этом. Это пистолет Тома.

— Я знаю.

— Когда я вышла в спальню с миссис Фолкнер, пытаясь утешить ее, я увидела на шкафчике этот пистолет. Я узнала пистолет Тома и — ну, вы понимаете — решила обезопасить его. Это была моя непроизвольная реакция, я схватила его и положила к себе в сумку. Зная, что Фолкнер совершил самоубийство…

— Был убит, — поправил Мейсон.

— Зная, что его убили, — продолжала она, приняв поправку без возражений, — я не хотела, чтобы пистолет Тома там нашли. Я была уверена, что он не имеет никакого отношения к убийству, но не могла понять, почему его пистолет оказался у Фолкнера.

— И это все? — спросил Мейсон.

— Клянусь своей жизнью, мистер Мейсон, это все!

— Полиция зафиксировала твои показания?

— Да, они попросили меня подписать показания, что я и сделала.

— Они сказали тебе, что ты имела право не делать никаких заявлений?

— О, да. Они очень вежливо объяснили мне мои права.

— Ты, маленькая дура! — шипению Мейсона позавидовала бы любая змея.

— Но почему, мистер Мейсон?

— Твоя история даже на сказку не тянет. Ты все выдумала, чтобы защитить Тома. Полиция оказалась достаточно умна, чтобы не давить на тебя. Но подожди, они еще за тебя возьмутся и заставят переменить показания.

— Но я не собираюсь их менять!

— Неужели?

— Нет.

— Откуда взялись эти две тысячи долларов?

— Я подумала, что это приемлемая для него цифра.

— Раньше о сумме не договаривались?

— Нет.

— И Фолкнер брился, когда ты вошла?

— Да.

— Готовясь принять ванну?

— Да.

— Он был в ванной, когда ты вошла в спальню?

— Да, конечно.

— А теперь поосторожнее, — предупредил Мейсон. — Он вышел из ванной или встретился с тобой там?

— Около ванной.

— И дал именно две тысячи долларов?

— Вообще, я не знаю, может быть, у него было и больше, но дал он мне две тысячи долларов.

— Наличными?

— Конечно. Эти деньги были у меня в сумке.

— И пистолет Тома Гридли ты нашла у Фолкнера дома?

— Да. Если вы хотите кое-что знать — Фолкнер взял этот пистолет себе. Вчера вечером Фолкнер шнырял по зоомагазину, проверяя, как идет продажа, а потом забрал пистолет Тома, хранившийся там. Мистер Ролинс может вам это подтвердить. Он видел, как Фолкнер взял пистолет.

— Ты рассказала об этом полиции?

— Да.

Мейсон вздохнул.

— Ладно, начнем с другого конца. Когда мы расстались, сержант Дорсет собирался поехать вместе с тобой к Джеймсу Стаунтону. Сколько времени вы там пробыли?

— Не помню. Наверно, не очень долго.

— Стаунтон продолжал утверждать, что Фолкнер принес ему серебряных карасей?

— Да. Он предъявил письменную доверенность, заверенную Фолкнером. Затем сержант Дорсет вместе со мной вернулся домой к Фолкнеру, и где-то через час он сказал мне, что я могу уйти. Один из полицейских, кажется, фотограф, предложил подвезти меня.

— И ты с ним поехала?

— Да, я с ним поехала, а потом позвонила Делле Стрит из бара, который работает круглосуточно. Мисс Стрит попросила перезвонить ей через пятнадцать минут.

— И чем ты занималась?

— Выпила чашку кофе и съела сэндвич с ветчиной и вареными яйцами. Я уверена, что бармен запомнил меня. Это был черноволосый мужчина, прихрамывающий на одну ногу.

— Хорошо, — сказал Мейсон, — похоже на правду. Когда тебя подвозила полиция, вы говорили в машине что-нибудь об убийстве?

— Нет, об убийстве мы не говорили. Он приставал ко мне. Спросил мой телефон, сказав, что если бы так не торопился проявить снимки, то пригласил бы меня на ужин.

— Опять похоже на правду, — произнес Мейсон. — И как долго ты была в баре?

— Минут пятнадцать. Я перезвонила мисс Стрит, и она сказала, что мне нужно ехать в «Келлингер-отель», что я и сделала.

— В ночном баре был кто-нибудь кроме тебя?

— Нет. Понимаете, этот бар — как дырка в стене с одним барменом, подающим вам навынос то, что вы заказали.

— Ты хорошо запомнила его?

— О, да.

— А он тебя?

— Да, конечно.

— Ты дважды звонила Делле Стрит из бара? И больше никому?

Она заколебалась.

— Так ты звонила кому-нибудь еще или нет?

— Нет.

— А вот это уже неправда, — сказал Мейсон.

Сэлли Мэдисон спокойно смотрела на него.

— А где ты поймала такси?

— Да рядом с баром.

— И прямо поехала в «Келлингер-отель»?

— Естественно, — ответила она.

Мейсон покачал головой.

— От того места, где ты была, до «Келлингер-отеля» ехать две или три минуты в это время ночи. А по счетчику — меньше доллара.

— Ну и что из этого?

— А то, что Делла Стрит приехала туда первой, а уж ей куда дальше было ехать.

— Ну, пока я нашла такси…

— Ты такси не заказывала в бар?

— Нет. Бармен сказал мне, что я его сразу найду.

— Когда Делла Стрит приехала в «Келлингер-отель», она увидела, как ты выходишь из такси и расплачиваешься с водителем, не открывая сумочки. Ты что же, деньги приготовила заранее?

— Понимаете ли, мистер Мейсон, у меня же был этот пистолет в сумке и куча денег. Я боялась, что таксист увидит и подумает черт знает что. Поэтому я достала деньги за три или четыре квартала от отеля, прикинув по счетчику примерную сумму.

— Ты ему дала однодолларовую купюру?

Сэлли приготовилась что-то ответить, затем, передумав, кивнула в ответ головой.

— Делла Стрит сказала, что водитель как-то странно посмотрел на банкнот, рассмеялся и сунул его в карман. Я не думаю, что он сделал бы это, получив один доллар.

— Сколько же он получил, по-вашему?

— Два доллара.

— Нет, я дала ему один доллар.

— Ты говорила об этом в полиции?

— Нет.

— Все же это был банкнот в два доллара. Вряд ли на счетчике было пятьдесят или шестьдесят центов, если ты ехала от полицейского управления к гостинице. Наверняка на счетчике был где-то доллар и восемьдесят центов. Значит, ты куда-то заезжала, и я догадываюсь — куда.

Она дерзко смотрела на него.

— В пансион к Тому Гридли или на квартиру, — сказал Мейсон.

На этот раз Сэлли отвела взгляд.

— Неужели ты не понимаешь, — терпеливо начал объяснять Мейсон, — что полиция проверит каждый твой шаг? Они прочистят весь город, найдут того водителя такси, и он вспомнит о деньгах, которые со смехом прокомментировал.

Она прикусила губу.

— Лучше расскажи всю правду.

— Хорошо, — решительно произнесла она. — Да, я заезжала к Тому.

— И взяла пистолет, — спросил Мейсон.

— Нет, мистер Мейсон, пистолет был у меня все время в сумке. Я нашла его у Фолкнера.

— Значит, все время, что ты находилась с сержантом Дорсетом, пистолет был в сумке?! А зачем ты поехала к Тому?

— Я же знала, что это его пистолет. Когда я приехала в зоомагазин вчера вечером, Фолкнер только что уехал. Ролинс был очень недоволен. Они поругались с Фолкнером, который рыскал по магазину, а потом и забрал вещи, принадлежащие Тому. Я тогда и не предполагала, о чем идет речь. Я уже потом узнала, что пистолет и банка с лекарством для рыб были в сейфе. Если бы я раньше знала, что пистолет взял Фолкнер, тогда я бы не так испугалась. Но как только я его увидела, я поняла, что это пистолет Тома. Он же выжег на рукоятке какой-то кислотой свои инициалы. Я сама прилично стреляю из пистолета, правда, подбадривая себя. Увидев пистолет Тома, я запаниковала. Как только я освободилась от полицейских, то сразу же позвонила Тому, правда, после звонка Делле Стрит. Я сказала ему, что нам необходимо срочно поговорить. Том был страшно удивлен, увидев свой пистолет. Он хранил его последние шесть месяцев в зоомагазине по просьбе Ролинса, который боялся грабителей.

Мейсон изучающе посмотрел на нее.

— Том не ездил к Фолкнеру, — продолжала она. — Мы оба не знали, что Фолкнер взял приготовленную Томом смесь, пока мне не рассказали об этом в полиции.

Мейсон недоверчиво покачал головой.

— Что-то не сходятся концы с концами. Фолкнер заполнял чек на тысячу долларов на имя Тома Гридли, когда его застрелили.

— Да, мне об этом говорили в полиции, но Том к Фолкнеру не ездил.

— Если Фолкнер взял в зоомагазине пистолет, то почему на нем нет отпечатков его пальцев?

— Я не могу этого объяснить. Но в том, что он взял пистолет, уверена даже полиция.

— Увидев пистолет Тома, ты, наверно, стерла с него все отпечатки пальцев?

— Нет. Я просто положила его в сумку. Я думала только о том, чтобы убрать с глаз долой пистолет Тома.

— Хорошо. Вернемся к этим злосчастным двум тысячам долларов. Фолкнер вынул их из кармана своих брюк?

Немного поколебавшись, она утвердительно кивнула.

— Когда ты приехала к Фолкнеру?

— Где-то между восемью и полдевятого вечера.

— Дверь была открыта и ты вошла?

— Да.

— Послушай, Сэлли, твоя история не выглядит правдоподобно. Ты хочешь покрыть Тома. Если ты не будешь выполнять точно то, что я тебе скажу, то Том окажется в тюрьме на месяцы по обвинению в убийстве. И ты сама знаешь, как это отразится на его здоровье.

Она согласно кивнула.

— Тебе остается, — понизил голос Мейсон, — рассказать мне правду.

Она прямо посмотрела ему в глаза.

— Я сказала вам правду, мистер Мейсон.

Мейсон секунд тридцать что-то обдумывал, барабаня пальцами по столу. Девушка через решетку задумчиво разглядывала его. Неожиданно адвокат отодвинул кресло и, бросив взгляд на надзирательницу, произнес:

— Сиди на месте и не двигайся. Мне нужно позвонить.

Он набрал номер.

— Пол, говорит Перри Мейсон. Ты узнал что-нибудь новое о Стаунтоне?

— Я только что звонил Делле Стрит, она не знает, где тебя найти. Полиция выбила из Стаунтона показания и выпустила на волю. Он ничего не скажет о своих показаниях, но один из моих ребят связался с ним и все-таки получил ответ на твой вопрос. В среду вечером, когда Фолкнер принес ему серебряных карасей, Стаунтон позвонил в зоомагазин, откуда приехали довольно поздно. Время он точно не помнит, но говорит, что приехали довольно поздно.

Мейсон вздохнул.

— Ну и дела. Ладно, будь на месте, Пол, — и повесил трубку.

Глаза адвоката блестели, когда он вновь уселся напротив Сэлли Мэдисон в приемной тюрьмы.

— Хорошо, Сэлли, а вот теперь мы поговорим без всяких обиняков.

Она смотрела на него с хорошо наигранной невинностью.

— О, мистер Мейсон, я же рассказала вам всю правду.

— Сэлли, ты помнишь ту среду когда вечером, я впервые увидел тебя за столиком в ресторане?

Она согласно кивнула.

— К тому времени ты уже обо всем договорилась с Фолкнером. Он знал, что его рыбы умирают, и был готов хорошо уплатить за лечебную смесь, приготовленную Томом. Фолкнер вручил тебе чек, ключ от конторы и велел ехать туда и лечить рыб. И куда же ты поехала?

— Я сразу поехала в зоомагазин за Томом. Но он как раз заканчивал делать лечебный аквариум по просьбе Ролинса.

— И именно этот аквариум он отвез Стаунтону?

— Да, этот.

— Ты не учла одну вещь, Сэлли. Ты не предполагала, что кто-нибудь будет интересоваться временем доставки аквариума Стаунтону. Ты лжешь. Том не готовил никакого аквариума, пока он не поехал к Фолкнеру. Ты собиралась быстренько вернуться в зоомагазин, чтобы договориться об этом аквариуме. Но тот факт, что рыбы Фолкнера пропали и он обратился в полицию, задержал тебя. Ты вернулась поздно. Ролинс не мог раньше подготовить аквариум для Стаунтона.

— Стаунтон ошибается.

— О нет, он не ошибается. Когда Фолкнер дал тебе ключи от конторы компании, ты только и ждала такой возможности. Ты поехала туда с домашним серебряным половником, к которому привязала метловище. Ты что-то выловила в аквариуме и в спешке убежала, поскольку Том дал знать, что кто-то идет. Ты выскочила из конторы, села в машину Тома, отъехала на квартал и вновь подъехала к дому Фолкнера, как будто вы только что прибыли.

Сэлли молча с презрением покачала головой.

— Хорошо. Я рассказал тебе, как все было на самом деле. Ты лгала и тем самым посылаешь Тома в газовую камеру. Ты что, все еще придерживаешься своей версии?

Она опять молча кивнула.

— Ладно, ничего не поделаешь. Когда Том умрет, ты будешь повинна в его смерти.

Мейсон не сделал и двух шагов, когда она окликнула его. Прижавшись лицом к стальной перегородке, она произнесла:

— Это правда, мистер Мейсон, все было, как вы сказали.

— Вот это уже лучше, — сказал Мейсон. — Откуда ты узнала, что пуля была в аквариуме?

— А как вы узнали, что это была пуля?

— Не имеет значения, Сэлли.

— Хорошо, мне об этом рассказала миссис Фолкнер.

— Ой, ой, ой, — произнес Мейсон. — Мы продвигаемся в верном направлении.

— Миссис Фолкнер, — продолжала Сэлли, — сказала мне, что будет очень довольна, если я найду пулю 38-го калибра на дне аквариума; она знала, что Тома позвали лечить серебряных карасей; она была заинтересована в том, чтобы с абсолютной точностью доказать, откуда появилась пуля. Я должна была сделать так, чтобы и я и Том были вместе, когда пуля будет найдена. Вот, пожалуй, и все. Когда Фолкнер дал мне ключ, я прихватила Тома, и мы собирались сначала вытащить пулю, а потом вернуться после того, как Фолкнер приедет домой, и заняться лечением серебряных карасей. Но когда мы приехали, рыб уже не было. Я не знала, что делать, а потом решила действовать по намеченному плану. Я взяла половник, вытащила пулю, и в это время мы услышали, что подъехала машина.

— Разве Том не оставался в твоей машине?

— Нет. Мы оба поднялись к Фолкнеру. Такова была договоренность. Мы были уверены, что у нас полно времени. В соседнем доме никого не было, да и Фолкнер должен был оставаться некоторое время в ресторане, — по крайней мере мы так думали. Но, услышав шум подъезжающей машины, мы перепугались и опрометью бросились прочь, позабыв про половник. Затем мы отъехали за угол и дождались, пока не появились вы с Фолкнером. А потом сделали вид, что только что приехали из зоомагазина.

— Что вы сделали с пулей?

— Я отдала ее миссис Фолкнер.

— Когда?

— Прошлой ночью. Я позвонила ей, она меня заверила, что деньги я получу, но надо подождать, пока все не успокоится. А прошлой ночью я отдала ей пулю.

— Том ездил с тобой?

— Нет… я поехала одна.

— Были на пуле какие-нибудь отметины?

— Да. Мы с Томом отверткой поставили на пуле свои инициалы. Миссис Фолкнер очень настаивала на этом и просила не повредить пулю, чтобы можно было определить, из какого пистолета стреляли.

— Сколько вы должны были получить за это?

— Сначала пятьсот долларов, а если все будет так, как она хотела, еще две тысячи. И вчера полдесятого вечера я отнесла ей пулю.

— Полдесятого?! — недоверчиво воскликнул Мейсон.

— Да, что-то около этого. Она была дома и заплатила мне две тысячи долларов.

— Значит, история о том, что сам Фолкнер дал тебе две тысячи, была от начала до конца выдумкой?

— Да. Мне пришлось обмануть вас, потому что миссис Фолкнер предупредила меня, что если кто-нибудь узнает о том, что она дала мне две тысячи долларов, то она будет все отрицать и похищение пули приведет нас с Томом в тюрьму.

— Подожди минутку, — сказал Мейсон. — Полдесятого Фолкнер должен уже был быть убитым.

— Да, я тоже так думаю.

— И он лежал в ванной.

— Да.

— А где была миссис Фолкнер? В спальне? Она должна была бы знать о том, что ее муж был мертв, если она находилась дома…

— Да не та миссис Фолкнер, — нетерпеливо объяснила Сэлли. — Неужели вы не понимаете, мистер Мейсон, речь же идет о его первой жене, Женевьеве Фолкнер?

Секунд десять Мейсон сидел в полном молчании, полуприкрыв глаза и сдвинув брови.

— Ты не лжешь мне опять, Сэлли?

— Сейчас нет — говорю чистую правду.

— Том подтвердит все, что ты сказала?

— О пуле и отметках на ней. Но он не знает, кто должен был мне заплатить. Я проворачивала эту сделку сама.

— Сэлли, если сейчас ты мне сказала неправду, то смею тебя уверить, что ты окажешься в камере смертников, а Том — в тюрьме до конца своей жизни.

— Я говорю правду, мистер Мейсон.

— Значит, вчера в половине десятого вечера ты получила две тысячи долларов. Но к Фолкнеру ты же все-таки ездила?

— Да. Где-то между восемью и полдевятого вечера. Дома никого не было кроме него самого. Он говорил по телефону и похоже, только что брился: на щеках оставалась мыльная пена. Он был в майке поверх брюк. Горячая вода лилась в ванной. Поэтому он, наверно, и не слышал, как я стучалась в дверь. Он сказал мне, чтобы я уходила, что если будет нужно, он пошлет за мной. При этом он сильно ругался. Я пыталась сказать ему, что он взял вещь, принадлежащую Тому, и что это воровство.

— Что ответил Фолкнер?

— Он велел мне убираться. Чек, выписанный на имя Тома, он мне тоже не давал. Я колебалась, и он буквально выпихнул меня из квартиры. Тогда я позвонила его первой жене. Она попросила перезвонить через полчаса или минут сорок пять. Я так и сделала. Потом приехала к ней и получила две тысячи долларов.

— Кто-нибудь был при этом?

— Нет, никого.

— Знаете человека по имени Диксон?

— Впервые слышу. Потом я вернулась в зоомагазин, взяла приборы для лечения рыб Стаунтона, ну а остальное вы уже знаете.

— Сэлли, я хочу, чтобы ты сейчас произнесла три слова.

— Какие слова?

— Поговорите с моим адвокатом.

Она удивленно посмотрела на Мейсона.

— Сэлли, — продолжал тот, — с этой минуты на все вопросы ты должна говорить только эти три слова. Скажешь кому-нибудь лишнее — считай себя покойницей. Полиция заявится, даже охнуть не успеешь, и будет размахивать перед твоим лицом прежними показаниями. Ты понимаешь, что если ты не дашь разумного объяснения, они арестуют Тома?

Она молча кивнула.

— Что ты должна отвечать?

— Поговорите с моим адвокатом.

— Вот именно. По-английски ты можешь говорить только эти три слова. Причем что бы ни случилось. На этом и закончим.

Мейсон дал знать надзирательнице, что свидание окончено.

14

Женевьева Фолкнер жила в небольшой вилле, кварталах в шести от роскошной резиденции холостяка Диксона.

Мейсон припарковал машину, взбежал по ступенькам и нетерпеливо позвонил в дверь. Дверь открыла сама Женевьева.

— Прошу извинить за беспокойство, миссис Фолкнер, мне необходимо задать вам пару вопросов.

Она улыбнулась и покачала головой.

— Я сейчас не рыбку ловлю, миссис Фолкнер. Я вышел на охоту.

— На охоту? — спросила она.

— Да, на медведя, и патроны у меня тоже на медведя.

— О, мистер Мейсон, я не могу пригласить вас войти, Диксон запретил мне с вами разговаривать.

— Вы заплатили Сэлли Мэдисон две тысячи долларом за пулю. Зачем вы это сделали?

— Кто сказал, что я сделала это?

— Я не могу вам этого сказать, но факт остается фактом.

— И когда же я заплатила ей деньги?

— Прошлой ночью.

Подумав, Женевьева Фолкнер пригласила Мейсона войти. Адвокат последовал за ней в гостиную, со вкусом обставленную. Она подняла телефонную трубку и набрал номер.

— Вы можете приехать прямо сейчас? Здесь мистер Мейсон. — Положив трубку, она повернулась к Мейсону. — Сигарету?

— Спасибо, я курю свои.

— Что-нибудь выпить?

— Я хочу получить ответ на мой вопрос.

— Через несколько минут.

Она села напротив Мейсона, с неподдельной грацией скрестив ноги, спокойно достала сигарету из табакерки и прикурила.

— Вы давно знакомы с Сэлли Мэдисон? — спросил Мейсон.

— Прекрасная погода сегодня, не правда ли?

— Немного холодновато для этого времени года, — ответил Мейсон.

— Я тоже так считаю. Вы уверены, что не хотите виски с содовой?

— Нет, благодарю, только ответ на вопрос. Я предупреждаю, миссис Фолкнер, что шантаж вам больше не удастся. Вы по уши сидите в деле об убийстве, и если вы мне сейчас не скажете правды, я серьезно займусь вами.

— Да, недавно прошел дождь и холмы в окрестности такие зеленые. Видимо, лето будет жаркое.

— Я адвокат, — сказал Мейсон. — Вы, вероятно, надеетесь на совет Вильфреда Диксона. Послушайте меня, не делайте этого. Или скажите правду, или ищите адвоката, который разбирается от «а» до «я» в законе.

— Необычно холодно было первого января, — произнесла Женевьева спокойно. — Люди, изучающие погоду, сказали мне, что это ничего не значит, но если необычно холодно бывает в середине января, то лето тоже будет холодным. Я, правда, в этом не разбираюсь. Я…

Визг покрышек раздался у входа в дом. Женевьева покровительственно улыбнулась Мейсону.

— Прошу прощения, мне нужно открыть дверь.

Диксон ворвался в комнату.

— Я никак не мог допустить, мистер Мейсон, что вы дойдете до такого.

— До чего такого?

— После того, как я вам сказал, что моя клиентка не будет ни с кем беседовать…

— Черт бы вас побрал, — ответил ему Мейсон. — Вы не адвокат. Вы просто-напросто самовлюбленный бизнесмен, брокер или как хотите себя называйте. Но эта женщина по уши завязла в деле об убийстве. Раз речь идет об убийстве, она уже не ваша клиентка. Только вытяните шею, я сразу прижму вашу голову!

Диксон, казалось, плевать хотел на воинственность Мейсона.

— Миссис Фолкнер, — продолжал Мейсон, — подрядила мою клиентку Сэлли Мэдисон пробраться в кабинет Гаррингтона Фолкнера, выкрасть пулю из аквариума и дала ей за это две тысячи долларов наличными. Я хочу знать — почему?

— Ваши утверждения более чем опрометчивы, мистер Мейсон, — ответил Диксон.

— Играйте, играйте с огнем, пальчики обожжете.

— Неужели вы делаете такие обвинения только на основании ничем не доказанных слов вашей клиентки?

— Я никого не обвинял. Я излагаю факты и даю вам десять секунд для ответа. Хотите, чтобы я позвонил лейтенанту Трэггу, который сам будет вас допрашивать?

Диксон спокойно посмотрел на Мейсона.

— Пожалуйста, звоните. Я буду только рад.

Воцарилась тишина.

— Вы не можете скрывать факты в деле об убийстве. Если вы заплатили Сэлли Мэдисон две тысячи долларов, рано или поздно это станет известно. Я докажу это, даже если мне придется заплатить миллион долларов частным детективам!

— Миллион долларов — большие деньги, — произнес спокойно Диксон. — Вы хотели позвонить в полицию. Звоните, нам скрывать нечего, как вы понимаете. А вот вам, видимо, есть что.

Мейсон заколебался.

Диксон снисходительно смотрел на него.

— Как видите, мистер Мейсон, я тоже умею играть в покер.

Не произнеся ни слова, Мейсон поднялся и подошел к телефону.

— Отдел убийств? Пожалуйста, попросите к телефону лейтенанта Трэгга.

Через несколько секунд в трубке раздался голос Трэгга.

— Хелло, Мейсон. Хорошо, что вы позвонили. Мы обнаружили некоторые расхождения в письменных и устных показаниях вашей клиентки Сэлли Мэдисон. Когда мы ее попросили объяснить, она только ответила: «Поговорите с моим адвокатом».

— Мне к этому добавить нечего, — ответил Мейсон.

В голосе Трэгга прозвучали отеческие нотки.

— Я вам сочувствую, Мейсон.

— Я в этом и не сомневался, Трэгг. Я нахожусь у Женевьевы Фолкнер, первой жены Гаррингтона Фолкнера.

— Да, да. Я собирался поговорить с ней, как только освобожусь. Мне жаль, что вы меня все время опережаете. Узнали что-нибудь интересное?

— Вы бы лучше сами у нее спросили, видела ли она Сэлли Мэдисон вчера вечером или нет?

— Хорошо, хорошо, — с удивлением произнес Трэгг. — Сэлли Мэдисон утверждает, что виделась с ней?

— Любое заявление, сделанное мне моей клиенткой, считается конфиденциальным. Но я даю вам шанс.

— Большое спасибо, адвокат, я повидаюсь с миссис Фолкнер.

— Я бы на вашем месте не откладывал, — произнес Мейсон в ответ.

— При малейшей возможности, — согласился Трэгг. — До свидания, Мейсон.

— До свидания. — Мейсон повесил трубку и повернулся к Вильфреду Дкисону. — А вот так я играю в покер!

— Несомненно прекрасно, нет, на самом деле, прекрасно. Но, как я понял из вашего разговора с лейтенантом, ваша клиентка уже дала показания, что две тысячи долларов она получила от Гаррингтона Фолкнера. Будет довольно опасным заставить ее изменить прежние показания.

— Откуда вам известно, что она дала такие показания? — поинтересовался Мейсон.

Диксон сверкнул глазами.

— О, я кое-что предпринял, Мейсон. Хоть я и не адвокат, как вы говорите, должен же я защищать интересы — деловые интересы моих клиентов.

— Вы недооцениваете Трэгга, — ответил Мейсон. — Он получит от вас письменные показания, и вы ими поклянетесь. Однако рано или поздно истинные факты выйдут на поверхность.

— Мы будем только рады, если эти факты обнаружатся. Видите ли, Мейсон, Женевьева и шагу не делает без моего совета. Она не могла видеть вашу клиентку без меня. Позвольте дать вам один маленький совет: никогда особенно не верьте на слово женщинам типа мисс Мэдисон. Если вы покопаетесь в ее прошлом, я думаю, вы обнаружите, что эта женщина если и не шантажистка, то большая ловкачка.

— Похоже, вам многое о ней известно, — сухо заметил Мейсон.

— Да, известно, — ответил Диксон. — Пытаясь вытащить себя и своего дружка из опасной ситуации, она снабдила вас ложной информацией.

Мейсон встал с места.

— Хорошо, я предупредил вас.

— Да, конечно, предупредили, Мейсон. К несчастью для вас, как я уже говорил, вы не можете сфабриковать никакого обвинения. Даже если бы и сумели, заявление о непричастности, которое сделает миссис Фолкнер, подкрепленное моим заявлением, снимет с нее обвинение этой самой Сэлли Мэдисон.

— Мне наплевать, Диксон, на ее прошлое, — сказал Мейсон. — Она исправилась и действительно искренне любит Тома Гридли.

— Я очень рад за нее.

Мейсон окинул взглядом мускулистую фигуру этого коренастого мужчины, который смотрел ему в глаза с детской непосредственностью.

— Диксон, со мной шутки плохи.

— Я в этом и не сомневаюсь, Мейсон. Какой нам резон лгать вам? Зачем нам нужно было платить две тысячи долларов за какую-то пулю? Мне искренне жаль мисс Мэдисон.

— Скажите, а откуда вы так много о ней знаете? — спросил Мейсон.

— Гаррингтон Фолкнер купил часть зоомагазина на деньги компании. Естественно, я проверил покупку, а заодно и служащих магазина.

— После того как он купил часть магазина? — быстро спросил Мейсон.

— Во время переговоров. Я охраняю интересы своей клиентки и хочу быть в курсе всех ее дел, используя свои методы.

Мейсон на минут задумался.

— О, да. Этот «метод» зовется Альберта Стэнли, машинистка, не так ли?

Диксон поспешно откашлялся.

— Спасибо, что сказали, — усмехнулся Мейсон.

— Не за что, Мейсон. Было сплошным удовольствием говорить с вами. Но мы не платили эти две тысячи долларов и не позволим нас оболгать. Всего хорошего.

Мейсон направился к выходу. Женевьева Фолкнер и Диксон молчала смотрели ему вслед. Взявшись за ручку двери, Мейсон обернулся.

— Диксон, вы прекрасный игрок в покер.

— Благодарю вас.

— Вы догадались, что я не могу прямо обвинить Женевьеву Фолкнер, — зловеще произнес Мейсон. — Я признаю, что сморозил глупость, а вы ею воспользовались.

На лице Диксона появилась ледяная улыбка.

— Мне кажется, я должен поэтому вам сообщить, куда я собираюсь пойти.

Диксон удивленно выгнул брови.

— И куда же?

— Опять поесть хорошую порцию чипсов, — зло сказал Мейсон и захлопнул за собой дверь.

15

Лицо Мейсона, входившего в агентство Дрейка, напоминало лицо футболиста, забившего гол в собственные ворота.

— Хелло, Перри, помогли тебе сведения о Стаунтоне? — спросил Пол Дрейк.

— В какой-то мере.

— Полиция взяла с него подписку о молчании обо всем, что произошло той ночью, даже о серебряных карасях.

Мейсон кивнул.

— Я ожидал не это подобное. Слушай, Пол, нужно кое-что сделать. Во-первых, узнай, видела ли Сэлли Мэдисон первую жену Фолкнера вчера ночью; во-вторых, не снимала ли она или Вильфред Диксон со своих счетов крупную сумму денег в банке, купюрами по пятьдесят долларов.

Дрейк молча кивнул.

— Я заплачу тебе любые деньги за эту информацию. Я ввязался в дьявольскую игру с Диксоном, совершил ошибку, и он выпорол меня как мальчишку. Потрачу все до последнего цента, но загоню эту птичку в угол.

— Диксон уже был там, когда ты приехал к Женевьеве Фолкнер?

— Нет, не был. А почему ты об этом спрашиваешь?

— Понимаешь, мой человек следил за ним. Диксон завтракал в восемь часов утра в угловом баре. Он, видимо, легок на подъем. Потом в восемь десять он вернулся домой. Мои люди следят за его домом.

Мейсон посмотрел на Дрейка.

— Что случилось, Пол? Похоже, ты ходишь вокруг да около.

Дрейк повертел в руках ручку.

— Перри, — сказал он спокойно, — у Сэлли Мэдисон далеко не безупречное прошлое.

— Я второй раз за день слышу об этом, — вспыхну и Мейсон.

— Если Сэлли Мэдисон сказала тебе, что получили деньги от Женевьевы Фолкнер, то она лжет. Вчера днем Гаррингтон Фолкнер лично явился в банк и снял со счета двадцать пять тысяч долларов наличными. Он настоял, чтобы деньги были выданы наличными в купюрах по тысяче, сто и пятьдесят долларов. Говорят, что у него был вид человека, которого шантажируют. Банковский клерк, под предлогом, что это займет определенное время, вместо с помощником переписал, на всякий случай, номера банкнотов. Две тысячи долларов, которые были в сумке Сэлли Мэдисон, — это деньги, которые ей мог дать только Гаррингтон Фолкнер, и никто другой. При этом она запрятали где-то остальные двадцать три тысячи.

— Ты уверен в этом, Пол? — вздохнул Мейсон.

— Я просто передаю тебе полученную мной информацию. Теперь слушай дальше. Том Гридли действительно принес свой пистолет в зоомагазин, а Фолкнер взял его, Полиция достоверно установила передвижения Фолкнера с момента его выхода из банка до момента убийства.

— О пистолете я знаю, Пол. Когда он вышел из банка?

— Где-то незадолго до его закрытия, часов в пять. Он заранее туда позвонил, его впустили, а деньги он положил в сумку дорожного типа. Выйдя из банка, он поймал такси у гостиницы напротив и поехал в зоомагазин. После разговора с Ролинсом он начал осмотр магазина. Случайно нашел пистолет и сунул к себе в карман. Ролинс сказал ему, что пистолет принадлежит Тому Гридли, Фолкнер при этом промолчал. Конечно, зная, что произошло, можно — предположить, что Фолкнер, имея при себе двадцать пять тысяч долларов, взял пистолет для самозащиты.

Мейсон понимающе кивнул.

— Потом Фолкнер открыл сейф, комбинацию которого ему дал Ролинс, взял оттуда банку со смесью для лечения рыб, приготовленную Томом Гридли. Кстати, эту смесь убедил Тома сделать Ролинс, у которого тоже заболели рыбки.

— А где был Том после обеда?

— Он пролежал в постели дома. У него была температура, кашель, и Ролинс отпустил его с работы.

— Что сделал Ролинс, когда Фолкнер открыл сейф?

— Ролинс был поражен, когда понял, что Фолкнер хочет делать. Тот прямо из магазина позвонил домой своему знакомому химику — время было где-то семь тридцать вечера — и попросил его сделать анализ смеси.

— Грязное дельце, — чуть ли не простонал Мейсон.

— Вот именно, Перри. Я сейчас подкину тебе кое-что другое, с чем тебе придется побороться в суде. Ролинс пытался отобрать банку со смесью у Фолкнера, объяснив, что он лично обещал Тому, что изобретенное им лекарство будет использоваться исключительно для нужд зоомагазина. Фолкнер на это сказал, что Ролинс работает на него и он не потерпит никаких вольностей. Потом спокойно вызвал по телефону такси к зоомагазину. Ролинс, естественно, ругался на чем свет стоит. Фолкнер забрал банку со смесью, сумку с деньгами, пистолет Тома и уехал на такси. Полиция выяснила, что такси доставило его к дому этого химика. Фолкнер велел шоферу подождать, отсутствовал минут пятнадцать, после чего отправился домой. Это было где-то после восьми часов. По-видимому, Фолкнер, приехав домой, сразу же начал бриться и переодеваться, чтобы успеть на ужин коллекционеров рыб к восьми тридцати. Все совпадает, Перри. Кто-то в это время и вошел в дом Фолкнера. Поначалу полиция взялась за Тома Гридли, но он сумел их убедить, что его там не было. Теперь они знают, что это была Сэлли Мэдисон. А остальное тебе известно.

— Это все теория, неплохо подогнанная, но всего лишь теория, — сказал Мейсон.

Дрейк отрицательно покачал головой.

— Я не сказал тебе еще самого худшего.

— Так говори же, — раздраженно произнес Мейсон.

— Полиция нашла пустую сумку Фолкнера под кроватью, в спальне. Банковский служащий опознал ее. Сначала полиция не придала этому большого значения, но все же сняла отпечатки пальцев с ручки сумки. Два отпечатка принадлежат самому Фолкнеру, а третий — средний палец правой руки Сэлли Мэдисон. Вот так вот, Перри. Мне сообщили, что окружной прокурор собирается предоставить шанс Сэлли Мэдисон, обвинив ее в убийстве второй степени или даже непредумышленном убийстве. Он знает, что Фолкнер был первоклассным пронырой и мог спровоцировать преступление. Более того, узнав, что Фолкнер взял пистолет Тома в магазине, прокурор полагает, что, увидев пистолет на кровати, Сэлли схватила его в минуту душевного отчаяния. Я не адвокат, Перри. Но на твоем месте я бы вел дело к непредумышленному убийству.

— Если Сэлли оставила на сумке Фолкнера свои отпечатки — мы пропали, — сказал Мейсон. — К тому же, если она признает себя виновной в убийстве второй степени или непредумышленном убийстве, то мы с Деллой Стрит окажемся на крючке, как пособники преступления. Мы не можем позволить петле затянуться!

— Да, я об этом как-то не подумал, — воскликну Дрейк. — Сэлли лгала тебе два раза, она не стоит того, чтобы за нее бороться.

— Нельзя винить клиента, что он говорит неправду. Это все равно, что осуждать кошку за ловлю канареек. Сэлли Мэдисон надеялась с помощью лжи выбраться из этого дела. Если бы ей это удалось, может быть, я не осуждал бы ее слишком сильно. Теперь мы должны собрать все факты вместе, что будет нелегко, поскольку полиция закрыла рот всем свидетелям. На предварительном слушании в суде нужно будет вывернуть наизнанку все события этого преступления. Может быть, и удастся пробить брешь в обвинении.

— А если нет?

— Если нет, сделаем все, что сможем, для нашей клиентки.

— Ты имеешь в виду непредумышленное убийство?

Мейсон молча кивнул.

— Но подумай о Делле Стрит, о себе в конце концов. Пожалуйста, не делай этого.

— Я беспокоюсь о Делле, очень даже беспокоюсь. Мы проработали вместе долгое время. У нас было много хорошего и много горького. Но она не позволит мне бросить клиента на произвол судьбы, и, видит бог, я этого не сделаю.

16

В зале суда было совсем немного зрителей, когда судья Саммервиль занял свое место и открыл предварительное заседание. Сэлли Мэдисон, несколько подавленная, но все с тем же непроницаемым лицом, по которому не распознаешь ее мыслей, сидела прямо за спиной Мейсона, на вид полностью отрешенная от той драмы, которая разворачивалась в суде. В отличие от многих подсудимых, она ничего не нашептывала на ухо своему адвокату и больше походила на красивого молчаливого статиста судебного спектакля.

— Предварительное слушание дела против Сэлли Мэдисон объявляется открытым. Вы готовы, джентльмены? — спросил судья.

— Обвинение готово, — сказал Рей Медфорд, окружной прокурор.

— Защита готова, — спокойно произнес Мейсон.

— Миссис Джейн Фолкнер будет моим первым свидетелем, — заявил Медфорд.

Джейн Фолкнер, одетая в черное, заняла свидетельское место и рассказала тихим голосом, как, вернувшись от друзей, она столкнулась с Перри Мейсоном и подсудимой Сэлли Мэдисон перед своим домом. Она пригласила их войти, объяснив, что мужа нет дома, затем пошла в ванную комнату и обнаружила там труп своего мужа.

— Ваш муж был мертв? — спросил Медфорд.

— Да.

— Вы уверены, что это было тело вашего мужа, Гаррингтона Фолкнера?

— Абсолютно уверена.

— У меня пока все для определения состава преступления, — обратился обезоруживающе Медфорд к Мейсону.

Мейсон поклонился.

— Вы были у друзей, миссис Фолкнер?

Она спокойно посмотрела ему прямо в глаза.

— Да, я была весь вечер с моей подругой Адель Фербенкс.

— У нее дома?

— Нет, мы ходили в кино.

— Вы позвонили Адель Фербенкс после того, как обнаружили тело вашего мужа?

— Да, позвонила. Я не могла оставаться в доме одна и хотела, чтобы она приехала ко мне.

— Благодарю вас. У меня все.

Следующим был вызван Дилон Нельсон, банковский служащий, который подтвердил, что в день убийства ему позвонил Фолкнер, которому потребовалась большая сумма денег наличными. Спустя некоторое время Фолкнер приехал в банк и снял деньги со своего личного счета, а не со счета компании «Фолкнер и Карсон инкорпорейтед». После этого на его счету оставалось меньше пяти тысяч долларов.

В спокойной манере Медфорд попросил принести список номеров банкнотов, сделанный втайне от Фолкнера в банке Нельсоном и его помощником, заподозрившим неладное. Затем Медфорд предъявил Нельсону кожаную сумку и спросил, узнает ли он ее.

— Да, я видел эту сумку у Фолкнера.

— Откуда вы знаете, что это сумка Фолкнера?

— Видите ли, я лично положил деньги в сумку Фолкнера и заметил, что боковой карман ее был порван. Если вы посмотрите сами, мистер Мейсон, то сразу увидите этот очень неправильной и рваной формы разрыв.

— И вы по разрыву опознали сумку?

— Да.

— У меня все, — сказал Мейсон.

Следующим дал показания сержант Дорсет, который, описал место преступления; то, как он нашел в спальне под кроватью сумку; что лицо трупа было гладко выбрито, а на полочке в ванной лежала бритва с остатками пены и волос.

Медфорд спросил, видел ли сержант подсудимую в доме Фолкнера?

— Да, сэр. Я поговорил с ней и велел поехать вместе со мной к Стаунтону.

— Дактилоскопическая экспертиза проводилась в доме Фолкнера? — спросил Медфорд.

— Да, ее проводил агент Луис Корнинг под моим личным наблюдением.

— Защита может задавать вопросы, — закончил Медфорд.

— Каким образом Корнинг исследовал отпечатки пальцев? — спросил Мейсон сержанта Дорсета.

— Как каким? Через лупу, наверно.

— Нет, я не это имел в виду. Какой метод он использовал, чтобы снять отпечатки пальцев? Метод фотографирования?

— Нет, мы посыпали специальным порошком предметы, чтобы обнаружить невидимые отпечатки пальцев, затем обрабатывали их липкой лентой, которую в свою очередь покрывали прозрачным скрепляющим составом, чтобы сохранить отпечатки, а затем исследовать их тщательным образом.

— У кого хранились снятые отпечатки пальцев?

— У Корнинга.

— Все время с вечера убийства?

— Думаю, что да. Да вы сами можете спросить у него об этом.

— Вы предложили такой метод снятия отпечатков?

— Да, сэр.

— Не кажется ли вам, что это довольно примитивный метод?

— А вы какой метод предлагаете, мистер Мейсон?

— Я всегда считал, что лучше проявить отпечатки и сфотографировать их расположение на предмете, а если отпечатки очень важные, принести этот предмет в суд.

— Очень жаль, что мы не можем удовлетворить вас, — с сарказмом заметил Дорсет. — Но в этом особом деле отпечатки были по всей ванной комнате, которой пользовались все живущие в доме. Поэтому мы использовали свой метод, поскольку многие предметы не принесешь в суд.

— А как вы определили место, где нужно брать отпечатки пальцев?

— Я лично ничего не определял. Все это в полной компетенции агента Корнинга, и спрашивайте об этом его. Я думаю, что он заготовил конверты с обозначением мест, где нужно было взять отпечатки.

— Понятно. Той ночью вам не удалось побывать во второй части дома, в которой расположены служебные помещения компании по недвижимости «Фолкнер и Карсон»?

— Нет, той ночью не удалось. Я побывал там утром и обнаружил большой аквариум для рыб, без воды, перевернутый набок, так что песок и галька оказались на полу.

— Вы не пытались снять отпечатки пальцев с аквариума?

— Нет, сэр. Мы не сняли никаких отпечатков пальцев с аквариума.

— Могу я спросить, почему?

— По той простой причине, что я не связывал перевернутый аквариум со смертью Фолкнера.

— Значит, вы лично, не усмотрев прямой связи с убийством, пропустили такую важную улику?

— Мистер Мейсон, мы же не можем по всему дому снимать отпечатки пальцев.

— Но при ограблении вы же делаете это?!

— Это было не ограбление, а убийство.

Мейсон поднял брови.

— Тем более ничего не было украдено.

— Откуда вы знаете?

— Я знаю, — раздраженно ответил Дорсет, — никто ничего не заявлял о пропажах.

— Аквариум поставил там Гаррингтон Фолкнер?

— Я так думаю.

— Значит, — продолжал Мейсон, — единственный человек, который мог заявить о пропаже, мертв.

— Я не считаю, что что-нибудь пропало.

— Получается, что когда вы так говорите, то пользуетесь каким-то телепатическим чувством, интуицией…

— Я пользуюсь своим мнением, — чуть ли не начал кричать Дорсет.

— Неужели этот перевернутый аквариум так важен, джентльмены? — примирительно вмешался судья Саммервиль. — Обвинение или защита собираются приобщить его к делу?

— Обвинение не собирается, — быстро ответил Медфорд.

— Защита надеется приобщить.

— Так, — заключил судья, — разброс во мнениях большой.

— Мы не возражаем, — поспешил заверить судью Медфорд. — Мы не собираемся отнимать у подсудимой любую возможность, которая могла бы облегчить ее участь.

— Сержант, — опять начал Мейсон, — в ванной Фолкнера вы нашли серебряных карасей?

— Да, в ванной плавали два серебряных карася. Поскольку держать их было негде, мы бросили их на пол к другим валявшимся там карасям.

— Вы не пытались выяснить, что это были за рыбы в ванной?

— Я забыл спросить, как их зовут, — ехидно ответил Дорсет.

— Хватит, — резко оборвал его судья. — Свидетель, отвечайте на вопрос защиты.

— Нет, мистер Мейсон. Я только отметил, что в ванной плавали два живых серебряных карася.

— А сколько рыб валялось на полу? Дюжина?

— Я не могу сказать точно, но что-то в этом роде. Можно определить по фотографиям с места убийства.

— Кисточка для бритья и бритва лежали на полочке над умывальником?

— Да, сэр, я уже говорил об этом. Там еще были две бутылочки перекиси водорода. Одна из них почти пустая.

— Что еще вы заметили?

— Осколки стекла на полу.

— Вы проверили, были ли на них отпечатки пальцев и составляли ли они единое целое?

— Лично я нет. Но лейтенант Трэгг позднее распорядился соединить их вместе, и получился довольно вместительный сосуд для серебряных карасей.

— Вы говорили, что на полу рядом с трупом лежала чековая книжка?

— Да, совершенно верно.

— Вы можете ее описать?

— Ваша честь, — вмешался Медфорд, — я собирался представить эту чековую книжку вместе с другим свидетелем, но если она нужна сейчас, то вот, пожалуйста.

Сержант Дорсет опознал чековую книжку, и она была приобщена к вещественным доказательствам.

— Были ли живы серебряные караси, валявшиеся на полу в ванной? — спросил Дорсета Мейсон.

— Нет, ни одного.

— К вашему сведению, сержант, минут за пятнадцать до приезда полиции я заметил движение одной из рыб. Я ее поднял и опустил в ванную, где она ожила.

— А вот этого вы не имели права делать, — отпарировал Дорсет.

— А вы даже не попытались проверить, жива ли хоть одна рыбка.

— Да, я забыл стетоскоп, чтобы прослушать их, — опять, ехидно заметил сержант.

— Затем вы вместе с подсудимой поехали к Стаунтону, который предъявил вам доверенность, подписанную убитым?

— Да, сэр.

В дознание вклинился Медфорд.

— Ваша честь, не хочу быть буквоедом, но у нас всего лишь предварительное слушание. Цель его — установление, есть ли достаточно оснований для того, чтобы утверждать, что подсудимая убила Гаррингтона Фолкнера. Если да, то суд призовет ее к ответу. Если нет, то освободит. Я считаю, что у нас достаточно улик и без дополнительного расследования. То, о чем говорит защита, абсолютно никакого отношения к делу не имеет.

— Почему вы так решили? — спросил Мейсон.

— Я уже объяснил почему, — отрезал Медфорд.

— Ваша честь, — обратился Мейсон к судье, — из показаний сержанта Дорсета явствует, что он собрал улики, которые, как он думал, обличают подсудимую. Другие улики, которые могли бы указывать на виновность другого человека, были проигнорированы. Полиция просто-напросто не думала, что другое преступление связано с убийством Фолкнера, поскольку подсудимая в нем не фигурировала.

— Мы несколько отклоняемся от правил, но я все же хотел бы услышать, что скажет защита об общих обстоятельствах дела, — заявил судья Саммервиль.

— Ваша честь, — начал Мейсон, — у Гаррингтона Фолкнера была пара очень ценных рыб, по крайней мере для него как для коллекционера, а не для рынка рыб. В любом случае рыбы были редкой породы. Фолкнер поставил в своем служебном помещении аквариум, в который поместил этих дорогих серебряных карасей. Он и его компаньон, Элмер Карсон превратились в смертельных врагов. Рыбы заболели болезнью жабр, которая почти всегда фатальна. Том Гридли, который фигурирует в деле, изобрел смесь для лечения этой болезни. Убитый пытался правдами и неправдами заполучить формулу этой смеси. Незадолго до убийства Элмер Карсон подал иск в суд и добился временного распоряжения на запрет переносить аквариум в другое место, на основании якобы того, что он является частью собственности фирмы. Прежде чем оспаривать судебный иск, Фолкнер переправил своих рыб, не трогая аквариума, в дом Джеймса Стаунтона. Принимая во внимание, что подсудимая является подругой Тома Гридли и помогала ему в работе в зоомагазине, который купил Фолкнер, чтобы завладеть формулой Тома, я заявляю, ваша честь, что все эти факты являются неотъемлемой частью дела об убийстве.

Судья согласно кивнул.

— Похоже, что да.

— Мы должны придерживаться буквы закона, — раздраженно сказал Медфорд. — Я заметил, что наш просвещенный адвокат никогда не колебался, дабы ухватить какую-нибудь чисто техническую сторону дела для своей пользы. Законы писаны не нами, и давайте придерживаться их.

— Абсолютно верно, — сказал судья, — я хотел бы тем не менее добавить, что по закону обвинение должно только предоставить достаточно улик, которые бы доказывали причастность подсудимой к совершенному преступлению. В то же время, учитывая ряд странных обстоятельств вокруг дела, суд собирается предоставить подсудимой возможность вызывать свидетелей и задавать им любые вопросы, которые могут пролить свет на факты, приведенные защитой.

— Я хотел бы вновь задать сержанту несколько вопросов по поводу одного документа, находящегося в полиции, — сказал Мейсон.

— Но какое отношение этот документ имеет к убийству Фолкнера? — воскликнул Медфорд.

Мейсон улыбнулся.

— Несколько вопросов сержанту, думаю, только прояснят эту сторону дела.

— Задавайте, задавайте свои вопросы, — прорычал Медфорд. — Спросите его, имеет ли этот документ отношение к убийству.

— Я сам знаю, какие вопросы ему задавать. — Мейсон вновь повернулся к свидетелю. — Сержант, после обнаружения вами трупа Фолкнера в течение вечера вы допросили подсудимую, а также и меня. Вы спрашивали, о чем мы говорили со Стаунтоном и правда ли, что два серебряных карася, которые находились у него, принадлежат Фолкнеру и были вынуты из аквариума в служебном помещении компании, не так ли?

— Да, я задавал такие вопросы.

— Вы думали, что это может пролить свет на убийство?

— В то время мне так казалось.

— А почему же сейчас вы изменили свое мнение?

— Ну, потому, что я сейчас знаю, кто совершил убийство, и если вы перестанете вставлять палки в колеса своими юридическими уловками, мы докажем виновность подсудимой в убийстве.

— Довольно, — прервал Дорсета судья. — Адвокат задает вам вопросы, чтобы, как я понимаю, продемонстрировать предубежденность следствия к подсудимой.

— Совершенно верно, ваша честь, — ответил Мейсон.

— Продолжайте.

— Когда мы вместе с мисс Мэдисон все вам рассказали, в то время факты казались вам достаточно убедительными, чтобы проверить их, не так ли?

— В то время да.

— Так что же все-таки заставило вас изменить свое мнение?

— Я его не менял.

— Вы забрали у Стаунтона доверенность Фолкнера?

— Да, забрал.

— Прошу приобщить доверенность Фолкнера к уликам.

— Я протестую, — вскочил с места Медфорд. — Это не является уликой по данному делу. Защита задает некомпетентные, ненужные, не относящиеся к преступлению вопросы!

— У меня все, — сказал Мейсон.

— Мистер Мейсон, — спросил судья, — вы хотите, чтобы сержант Дорсет остался в суде как свидетель защиты?

— Да, ваша честь.

— Свидетель остается в суде, — объявил судья, — и если у него есть документы, полученные от Джеймса Стаунтона, относящиеся к рыбам, принадлежавшим Фолкнеру, он должен быть готов предъявить их по требованию защиты.

— Таким образом мы далеко не продвинемся, — с чувством произнес Медфорд.

— Вы намерены прийти к правде более коротким путем? — спросил судья. — Этот суд всегда придерживался правила, по которому, если в предварительном слушании подсудимый может предоставить сведения, проливающие свет на преступление, то суд обязан выслушать его. Это было и остается правилом данного суда. Вызывайте вашего следующего свидетеля.

Несколько угрюмо Медфорд вызвал фотографа, сделавшего снимки тела убитого и места преступления. Судья Саммервиль тщательно изучил представленные фотографии.

В одиннадцать тридцать Медфорд сказал Мейсону:

— Можете задавать вопросы.

— Это фотографии были сделаны на месте преступления и вы видели вещи, которые фотографировали?

— Да, сэр.

— Я хочу обратить ваше внимание на одну фотографию, — Мейсон протянул одну из фотографий свидетелю. — Вы заметили в ванной эмалированную кастрюлю? На фотографии она видна.

— Да, сэр, заметил. Она была погружена в воду в ванне.

— Два серебряных карася находились в ванне?

— Да, сэр.

— На полу валялись три газеты, вы не заметили, от какого числа?

— Не обратил внимания, сэр.

— Ваша честь, — вмешался Медфорд, — эти газеты были взяты для исследования и находятся в распоряжении обвинения. Но неужели адвокат серьезно считает, что эти газеты имеют какое-то отношение к убийству Фолкнера?

— Я думаю, ваша честь, — мрачно произнес Мейсон, — эти газеты являются, возможно, одной из главных улик.

— Ладно, ладно, не будем об этом спорить, — сказал Медфорд, — обвинение готово предоставить их суду.

— Вы знаете, какая газета лежала поверх остальных? — спросил адвокат Медфорда.

— Естественно, не знаю. Я также не знаю, какой из серебряных карасей лежал головой к югу, а какой к юго-востоку. Полиция провела тщательное расследование, результаты которого не вызывают сомнения. Вот все, что я знаю и хочу знать!

— Это и видно, — сухо заметил Мейсон.

Медфорд покраснел.

— Вы считаете, что то, как лежали газеты, имеет значение? — спросил судья.

— Очень большое, — ответил Мейсон. — Если обвинение предъявит газеты, то, сравнивая их с фотографией, мы сможем определить, какая из них лежала сверху.

— Обвинение предоставит их после обеда, — заявил Медфорд.

— Хорошо. Суд откладывает слушания до двух часов дня, — объявил судья.

Зрители, поднимаясь с мест, вполголоса обменивались мнениями. Сэлли Мэдисон, не сказав ни слова Мейсону, спокойно ждала, пока полиция выведет ее из зала суда.

17

Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк во время процессов обычно обедали в маленьком ресторане рядом со зданием суда. Хозяин ресторана знал их и всегда держал наготове маленький отдельный кабинет.

— Ты знаешь судью, Перри? — заметил Дрейк.

— Да, нам повезло. Обычно на предварительном слушании судьи стараются побыстрее прокрутить заседание. Они не очень беспокоятся, поскольку подсудимому все равно придется предстать перед судом присяжных. Судьи Саммервиль из другого теста. Он отлично знает манеры полиции, которая готова сделать виновного из первого попавшегося ей под руку и отвергает любые показания, не совпадающие с их собственными.

— Ситуация такова, — сказал Дрейк, — что Сэлли продолжает лгать. Она лгала и полиции и тебе, Перри.

— Все клиенты — человеческие существа, даже те, кто невиновен.

— Она же лжет, когда утверждает, что получила деньги от Женевьевы Фолкнер.

— Я и не говорил, будто она сказала, что взяла деньги у нее, — сверкнув глазами, заметил Мейсон.

— Тебе и не нужно было говорить. Я сам догадался, что она взяла деньги из сумки Фолкнера, а двадцать три тысячи долларов запрятала.

— Тут много неувязок, Пол. Меня, например, интересует, почему Джейн Фолкнер сидела в машине и ждала, пока мы с Сэлли Мэдисон не появимся перед домом. Кто-то дал ей знать, что мы едем к Фолкнеру. Об этом знал только Стаунтон. Я доволен, как разворачиваются события. Прокурор Медфорд играет мне на руку. Теперь я могу всех его свидетелей, включая и Стаунтона, допросить как свидетелей защиты, и судья не будет препятствовать. Это дает мне шанс проверить Стаунтона.

— Даже если ты докажешь, что Джейн Фолкнер еще до вашего прихода обнаружила тело мужа, а потом вышла, села в машину, дождалась вас и устроила сцену безутешной вдовы, что это тебе даст?

— Ты знаешь, Пол, не хуже меня, что она лжет о вечере, проведенном с подругой. Она втерла очки сержанту Дорсету, когда заявила, что не может остаться в доме одна и поэтому ей нужно, чтобы ее подруга была с ней вместе. Пока Дорсет с Сэлли Мэдисон ездили домой к Стаунтону, она договорилась со своей верной подругой, Адель Фербенкс, об этом маленьком алиби, будто они находились весь вечер вместе. Вот лейтенанта Трэгга она вряд ли бы провела.

— Понимаешь, Пол, кто-то без сомнения должен был побывать в комнате с трупом часа два-три спустя после убийства.

— Из-за одного еще живого серебряного карася? — спросил Дрейк.

— Да, из-за одного живого карася.

— Ладно, Перри, оставим пока карасей. Что же все-таки ты выиграешь, доказав, что Джейн Фолкнер говорила неправду?

— Они навесили убийство на мою клиентку, потому что она несколько раз солгала. Я хочу доказать, что в этом деле есть еще люди, которые говорят неправду. И все сходится на телефонном звонке Стаунтона Джейн Фолкнер.

— Кстати, Перри, я уже работаю в этом направлении. Я подсунул в дом к Стаунтону одного из моих агентов, девушку, в качестве служанки. Жена Стаунтона от нее без ума и ни о чем не догадывается. Есть надежда, что ей удастся получить от жены Стаунтона сведения о телефонном звонке. Пойду-ка позвоню ей на всякий случай.

Когда Дрейк ушел, Мейсон обратился к Делле Стрит.

— Понимаешь, Делла, если бы не фактор времени в этом деле, мы бы прорвались.

— Что вы имеете в виду?

— Фактор времени, который использует окружной прокурор, прослеживая каждый шаг Фолкнера от банка вплоть до момента его смерти. Когда Фолкнер вернулся домой и выгнал Сэлли Мэдисон, он торопился одеться, чтобы успеть на ужин коллекционеров рыб. Вряд ли он был дома пять или шесть минут. Он полураздет, пустил горячую воду в ванну, бреет лицо. Ох, Делла, если бы не отпечатки Сэлли на сумке Фолкнера! Как бы мне хотелось доказать, что кто-то еще вошел в дом сразу после ухода Сэлли и нажал курок пистолета!

— Вы думаете, что Сэлли на самом деле достала эту пулю?

— Она должна была это сделать. Я догадался об этом еще до разговора с ней в тюрьме.

— Она достала пулю для Карсона?

— Нет, потому что Карсон не знал, что кто-то еще достал пулю из аквариума. Видимо, Карсон пытался сам достать пулю и перевернул аквариум. И сделал он это в ночь убийства. Нам нужно абстрагироваться от факта, что наша клиентка лжет, и самим пораскинуть мозгами.

— В любом случае, — сказала Делла, — мы все равно будем возвращаться к исходной точке в этом деле, а именно: сколько бы людей ни было в нем замешано, все-таки именно Сэлли Мэдисон открыла сумку Фолкнера, взяла деньги и бросила ее под кровать, и именно у нее нашли две тысячи долларов!

Мейсон молча забарабанил по скатерти стола. В этот момент в кабинет ресторана ворвался Дрейк.

— Мой агент-девушка оказалась одна в доме у Стаунтонов. Ничего особенного ей узнать не удалось, кроме того, что Фолкнер финансировал Стаунтона в его бизнесе на приисках.

— Я догадывался, что Фолкнер держит Стаунтона в руках, — кивнул Мейсон. — Иначе бы он не принес своих рыб Стаунтону и не указывал бы ему, что делать. Тот факт, что Стаунтон занимался страховой деятельностью в компании Фолкнера, еще не давал последнему оснований на такое барское поведение.

— Еще одна новость, Перри; мой агент сообщила, что в ночь убийства телефоны в доме не работали, за исключением телефона в кабинете Стаунтона, имеющего отдельную линию. Его жене приходилось подниматься в кабинет, чтобы позвонить. Остальные телефоны были починены только на следующий день.

— Послушай, Пол, не догадался ли Стаунтон, почему я подошел к окну в его кабинете и как бы случайно отодвинул портьеру, посмотрев на улицу?

— Не знаю. А как долго ты наблюдал потом за его окном с улицы?

— Минут пять. Я увидел, как Стаунтон вернулся в кабинет и подошел к аквариуму. Казалось, он что-то обдумывал. Потом он погасил свет. Я чувствую, что он специально обманул нас. Если ему и нужно было кому-то позвонить, он сделал это, потушив свет в кабинете.

— Мы знаем, что Джейн Фолкнер из машины наблюдала, когда вы приедете. Значит, минут за десять или пятнадцать до вашего приезда она должна была разбить банку с рыбами.

— Конечно, Пол, ведь другие серебряные караси были мертвы. Только один, которого я подобрал, подавал признаки жизни.

— Получается, что кто-то положил этого карася на пол ванной.

— Я припоминаю, — задумчиво сказал Мейсон, — что в одном из больших осколков стекла от разбитой банки оставалось немного воды. Видимо, карась лежал именно там, а потом выскользнул на пол. Тогда получается, что банку с рыбами разбили уже после убийства Фолкнера, где-то в восемь пятнадцать — восемь двадцать вечера.

Мейсон посмотрел на часы.

— Мне нужно возвращаться в суд. Вероятно, после обеда лейтенант Трэгг будет давать показания, а он крепкий орешек. Слушай, Пол, как сильно Стаунтон зависел от Фолкнера в этом бизнесе по приискам?

— Не знаю. Постараюсь добыть информацию на сей счет.

— Никогда бы не имела дело с Фолкнером как компаньоном в разработке приисков, — заметила Делла Стрит.

— Или в чем-нибудь еще, — бросил Дрейк, выходя из кабинета.

После обеда прокурор представил суду три газеты, которые были найдены на месте преступления.

Мейсон взял газеты и обратился к судье:

— Привлекаю внимание суда к тому факту, что газета, лежавшая сверху, как изображено на фотографии, совсем новая, по сравнению с двумя другими.

— Это имеет значение? — с любопытством спросил Медфорд.

— Имеет.

Медфорд начал было что-то спрашивать, потом одернул себя, и насмешливо наблюдал, как адвокат медленно перелистывает страницы газеты.

— Наш следующий свидетель — лейтенант Трэгг, — не вытерпел Медфорд, — и…

— Одну минуту, — перебил его Мейсон. — Прошу суд и прокурора обратить внимание на чек, который я только что нашел между страницами газеты; чек не заполнен и выдан «Сиборд Меканикс Нейшнл Бэнк».

— Этот чистый бланк чека был в газете, мистер Мейсон? — заинтересовался судья.

— Да, ваша честь.

— Вы видели раньше чек? — обратился судья к прокурору.

— Да, кто-то мне говорил, что в газете есть что-то типа закладки для книг, — небрежно произнес Медфорд. — Я думал, что это не имеет значения. Просто пустой бланк чека использовали как книжную закладку.

— Подождите, — сказал Мейсон. — Отпечатки пальцев снимались с этого чека?

— Конечно, нет.

— Ваша честь, я хочу, чтобы этот чек был проверен на предмет отпечатков пальцев.

Глаза Мейсона выдавали его возбуждение, но многочисленные схватки в судебных процессах приучили его не повышать голоса ни при каких обстоятельствах.

— Прошу, ваша честь, — продолжал он, — обратить внимание на нижний левый уголок чека, на котором виден кусочек неоторванной бумаги. Другими словами, когда вырывали чек из чековой книжки, то оторвали его не совсем по линии перфорации.

— Я сам часто неровно отрываю чек, — с саркастической ухмылкой заметил Медфорд.

— Мне кажется, прокурор не понял значения этого факта, — перебил Мейсон. — Если сравним чековую книжку, фигурирующую в деле в качестве улики, на последнем корешке которой имеются имя «Том» и три буквы «Г-р-и», то суд может заметить, что в правом углу корешка есть неровный отрыв. Мы можем приложить пустой бланк чека к корешку и проверить, не совпадают ли они?

Лицо Медфорда выражало презрение.

— Покажите мне чек, — рявкнул судья.

— Только осторожней, ваша честь, чтобы не уничтожить отпечатки пальцев.

— Хорошо, хорошо, — нетерпеливо сказал судья.

Судья взял чековую книжку и приложил к последнему корешку чистый бланк чека. Медфорд и Мейсон склонились за его плечами. Края полностью совпали.

— Совпали, — произнес судья. — Чек из этой чековой книжки.

— Это просто означает… — запротестовал Медфорд.

— Это означает один шанс из десяти миллионов, что края совпали полностью и составляют единое целое, — оборвал его судья.

— Более того, это значит, что убитый, написав на корешке «Том» и «Г-p-и» и сумму на тысячу долларов, сам оторвал чек и спрятал его между страницами газету. Фолкнер, вероятно, никогда не собирался заполнять чистый бланк чека, сделав вид, что на самом деле чек якобы получил Том Гридли.

— С какой же целью? — спросил судья.

Мейсон улыбнулся.

— В самом деле, ваша честь, обвинение ведет дело, и я оставляю ответ за прокурором. Когда настанет черед подсудимой отвечать на вопросы, мы постараемся объяснить значение этой улики.

— Я эту улику не представлял, — свирепо заявил Медфорд.

— А нужно было бы, — резко заметил судья. — Необходимо снять с чека отпечатки пальцев.

— Я предлагаю, чтобы это сделал эксперт суда, а не полиции. Не то чтобы я не доверял полиции, но у них может возникнуть предубежденность.

— Суд назначит своего эксперта, — объявил судья Саммервиль. — Суд делает перерыв на десять минут, в течение которых должны быть выявлены все отпечатки пальцев. — Последние слова явно выдавали неудовольствие судьи работой полиции.

Судья Саммервиль с достоинством удалился. Медфорд сразу же о чем-то зашептался с сержантом Дорсетом и лейтенантом Трэггом. Дорсет явно был зол и раздражен. Трэгг, напротив, был озадачен и осторожен.

Делла Стрит и Дрейк подошли к Мейсону.

— Похоже, что брешь пробита, — сказал Дрейк.

— Пора уж, — вздохнул Мейсон. — Это действительно невезучее дело.

— Я кое-что узнал за это время, Перри. В ночь убийства кто-то позвонил, не назвавшись, Тому Гридли и сказал, что хотел бы поговорить о небольшом дельце. Незнакомец сказал, что ему известно о денежных трениях между Гридли и Фолкнером, который предложил Тому семьсот пятьдесят долларов, чтобы загладить дело.

Мейсон внимательно слушал.

— Том ответил, что не собирается обсуждать свои дела с неизвестным ему человеком, на что тот сказал, что готов заплатить тысячу долларов, чтобы разрешить спор с Фолкнером. Том был болен и раздражен и сказал, что ему все равно, главное получить деньги не позднее двенадцати часов следующего дня, и бросил трубку. Полиция предполагает, что речь шла именно о корешке в тысячу долларов в чековой книжке Фолкнера, что кто-то решил выступить посредником между ним и Томом.

— Но зачем?

— Спроси что-нибудь полегче.

— Звонили полдевятого вечером? — спросил Мейсон.

— Не известно. Том лежал в постели с температурой. Он ужасно нервничал из-за своих дел с Фолкнером. Он дремал и не запомнил время. По его словам, звонок мог быть в восемь двадцать или немного позднее. Дело в том, что Гридли клянется, что ему не могли звонить раньше восьми пятнадцати, потому что в восемь он взглянул на часы, прежде чем опять задремать. Полиция не придает этому большого значения, поскольку им не удалось увязать это с чеком на тысячу долларов, да и Том времени звонка не помнит.

— Не Фолкнер ли звонил, Пол?

— Не похоже. Том говорит, что голос был ему незнаком. Голос звучал властно, как голос человека, знающего, что ему нужно, и Том подумал, что Фолкнер прибег к помощи какого-нибудь адвоката.

— Может быть, и так, — согласился Мейсон. — Однако, Пол, обрати внимание, что телефонный разговор где-то совпадает по времени с убийством.

— С другой стороны, — заметил Дрейк, — такого человека могли нанять Джейн Фолкнер или даже сам Карсон.

— Я предпочитаю жену, — задумчиво сказал Мейсон. — На нее это похоже. Хотел бы я знать, где же она была в действительности в ту ночь?

— Мои ребята работают, но пока без результатов. К тому же сержант Дорсет позволил ей состряпать себе алиби.

— Готов поспорить, что Трэгг чувствует, что здесь что-то нечисто.

— Если даже и так, он не будет выносить сор из собственного дома, то есть полицейского управления, из-за этого недотепы Дорсета.

Мейсон согласно кивнул.

В это время судья Саммервиль вернулся на свое место.

— Джентльмены, суд по телефону связался с одним из опытнейших экспертов города по поводу выявления отпечатков пальцев на бланке чека. Вы готовы продолжать заседание? Я искренне констатирую, что ввиду столь неожиданного поворота в этом деле суд склоняется к тому, чтобы дать защите время для дальнейшего расследования, если подсудимая не возражает.

— Я думаю, пока в этом нет необходимости, — сказал Мейсон. — Если же возникнут новые обстоятельства…

— Мне это не нравится, — перебил Медфорд. — Раз ставится вопрос, давайте отложим слушание до результатов экспертизы по чеку.

— Суд предложил прервать судебное заседание защите, а не обвинению, которое пропустило сквозь пальцы важную, а может быть, самую важную улику. И если бы не защита, то она вообще могла быть утеряна, — поставил прокурора на место судья. — Продолжайте, мистер Медфорд.

Медфорд проглотил замечание судьи с деланной улыбкой.

— Ваша честь, я излагаю дело, как оно было подготовлено следствием. Не в компетенции прокуратуры…

— Я понимаю, — перебил судья. — Главная вина, без сомнения, лежит на полиции, но, с другой стороны, это также не дело адвоката указывать на улики, которые прошляпила полиция и прокуратура. Ладно, вызывайте вашего следующего свидетеля.

— Лейтенант Трэгг, — объявил Медфорд.

Трэгг никогда не чувствовал себя в лучшей форме, чем сейчас, когда, делая вид беспристрастного, умного полицейского офицера, не преследующего личных мотивов, начал плести паутину очевидных улик вокруг Сэлли Мэдисон. Наконец он добрался до главного, до «бомбы» процесса, которую с нетерпением ожидал Рей Медфорд.

— Вы идентифицировали отпечатки пальцев на пистолете, найденном у подсудимой? — спросил он Трэгга. — Что вы обнаружили?

— Четыре отпечатка пальцев принадлежат подсудимой. Остальные два — секретарю Мейсона, мисс Делле Стрит, которая, по указанию адвоката, отвезла подсудимую в «Келлингер-отель», чтобы избежать допроса.

Медфорд украдкой посмотрел на Мейсона, в надежде увидеть его в шоке, не зная, что агенты Дрейка уже добыли информацию по этому вопросу.

Мейсон посмотрел на часы, а затем вопросительно на прокурора.

— Вы закончили?

— Можете задавать вопросы, мистер Мейсон.

— Подождите, — вмешался судья. — Лейтенант, вы уверены, что отпечатки на пистолете принадлежат мисс Делле Стрит?

— Да, ваша честь.

— Значит, она трогала пистолет?

— Совершенно верно, ваша честь.

— Хорошо, — сказал судья тоном человека, понимающего все сложность ситуации. — Задавайте вопросы, мистер Мейсон.

— Лейтенант, прошу меня простить, если я переспрошу вас о некоторых моментах ваших показаний. Вы тщательно проверили передвижения Фолкнера в день его смерти?

— С пяти часов дня вплоть до убийства нам известен каждый его шаг.

— Согласно вашей версии, Фолкнер, вернувшись домой, вынул пистолет из кармана и положил его на кровать. Тогда почему на пистолете не оказалось его отпечатков пальцев?

Трэгг заколебался.

— Видимо, убийца стер все отпечатки с пистолета.

— Зачем?

— Это же ясно как день, — слегка улыбнулся Трэгг. — Уничтожить улику.

— По-вашему, получается, что если убийца — подсудимая, то, стерев все отпечатки, она специально оставила свои?

Трэгг был явно недоволен вопросом.

— Вы к чему-то клоните, мистер Мейсон.

— К чему я клоню?

— Вы намекаете, что я знаю, что было на уме у подсудимой.

— Но вы же уже дали понять, что было на уме у убийцы, — сказал Мейсон. — Вы сказали, что убийца стер все отпечатки пальцев, чтобы уничтожить улику. Я спрашиваю, ваша версия совпадает с обвинением, что Сэлли Мэдисон совершила убийство?

Трэгг не мог не оценить силу заданного вопроса. Он заерзал.

— Разве не более правдоподобной является версия, по которой она просто взяла пистолет с места убийства, зная, что он принадлежит Тому Гридли?

— Пусть решает суд, — ответил Трэгг.

— Благодарю вас, — улыбнулся Мейсон. — Еще пару вопросов. По версии полиции, Фолкнер заполнял корешок чека и был убит, не вписав в него полностью имя Тома Гридли. Только три буквы на корешке и то, что чековая книжка валялась на полу, привели вас к такому заключению?

— Авторучка тоже лежала на полу.

— А может быть, что-то другое помешало убитому?

— И что же? — спросил Трэгг. — Я буду рад, если вы назовете другую причину, по которой человек может не дописать фамилию на чеке.

— Телефонный звонок, например.

— Ни в коем случае. Это… э-э… мое мнение. Если бы телефон зазвонил, то убитый дописал бы фамилию «Гридли» прежде, чем поднять трубку. И не бросил бы чековую книжку и ручку на пол.

— Вы беседовали с человеком по имени Чарльз Менло?

— Естественно.

— Тогда вы знаете, что Менло говорил по телефону с убитым в то время, когда кто-то, по-видимому подсудимая, вошел в комнату и Фолкнер приказал ей убраться вон?

— Да, знаю.

— Значит, — продолжал Мейсон, — если подсудимая вошла в дом в это время…

— Ее письменные показания подтверждают это, — перебил его Трэгг.

— Совершенно верно, — продолжал Мейсон. — Если подсудимая вошла в это время в спальню, где Фолкнер говорил по телефону, схватила пистолет и застрелила его, значит, она не могла его застрелить, когда он выписывал чек в ванной комнате, не так ли?

— Подождите, как это?

— Это же очень просто, лейтенант. Согласно версии полиции, Фолкнер говорил по телефону, когда Сэлли Мэдисон вошла в спальню. На лице Фолкнера оставалась мыльная пена. Ванна наполнялась горячей водой. Они поругались и чуть не подрались. Она увидела пистолет на кровати, схватила его и выстрелила. Но если она убила его во время драки в спальне, она не могла убить его, когда он выписывал чек в ванной комнате, не правда ли?

— Нет, — сказал Трэгг и после паузы добавил: — Я рад, что вы прояснили этот момент, мистер Мейсон, следовательно, тогда убийца действовал хладнокровно, преднамеренно, а не в минуту ярости.

— Почему вы так считаете?

— Потому что Фолкнер должен был вернуться в ванную за чековой книжкой, и в этот момент она его застрелила.

— Теперь у вас такая версия? — спросил Мейсон.

— Это ваша версия, мистер Мейсон, — заулыбался Трэгг, — и я нахожу ее намного лучше прежней.

— Когда Фолкнер падал, он перевернул стол, на котором стоял аквариум с серебряными карасями?

— Да, он опрокинул стол.

— Но в ванне была эмалированная кастрюля и один серебряный карась. Что вы на это скажете?

— Одна из рыб упала в ванну.

Теперь настала очередь улыбаться Мейсону.

— Вспомните, лейтенант, Фолкнер наливал в ванну горячую воду. Как долго рыбка могла продержаться в горячей воде и как там оказалась кастрюля?

— Я не ясновидец, — отпарировал Трэгг.

— Спасибо, лейтенант, за такое признание. Я боялся, что вы будет настаивать и считать себя ясновидцем. Особенно в том, что касается отпечатков Деллы Стрит на пистолете. Вам не приходило в голову, что эти отпечатки попали на пистолет после убийства?

— Но только не так, как вы объяснили, — сказал Трэгг. — Убийца должен был стереть все отпечатки с пистолета.

— Тогда Сэлли Мэдисон не может быть убийцей.

— Мне нужно немного подумать, — скривился Трэгг.

Мейсон поклонился судье.

— На этом, ваша честь, я закончил свои вопросы. Я хотел бы, чтобы лейтенант подумал немного, а еще лучше — побольше.

— Ваш следующий свидетель, — обратился Саммервиль к прокурору.

Агент Корнинг, эксперт полиции по отпечаткам пальцев, детально рассказал о предпринятых им мерах по идентификации отпечатков на месте убийства и обратил особое внимание на отпечатки пальцев подсудимой на ручке сумки Фолкнера, найденной под кроватью, отпечатки, которые были занесены в полицейский реестр под номером 10.F.P.

— Можете спрашивать, — обратился прокурор к Мейсону.

— Вы обнаружили отпечатки подсудимой на ручке сумки, которая фигурирует как улика? Почему вы решили, что это ее отпечатки были на ручке?

— Прежде чем снять отпечатки с ручки, я достал заготовленный конверт, озаглавленный «Отпечатки с ручки сумки», куда и положил позже обработанные отпечатки.

— Куда вы положили конверт?

— В свой портфель. А портфель взял с собой домой той ночью.

— Что вы делали с отпечатками?

— Я работал над их идентификацией.

— Вы идентифицировали конверт № 10.F.P. той ночью?

— Нет, только на следующий день на работе.

— Из дома вы сразу поехали в полицию?

— Нет, по приказанию лейтенанта Трэгга я поехал к Джеймсу Стаунтону.

— Чем вы там занимались?

— Снимал отпечатки пальцев с аквариума.

— Что вы сделали с отпечатками с аквариума?

— Я положил их в конверт с подписью «Отпечатки с аквариума в доме Стаунтона», а затем к себе в портфель.

— Вы не могли по ошибке перепутать конверты?

— Не говорите глупостей, — презрительно сказал свидетель.

— Я не говорю глупостей. Отвечайте на вопрос.

— Ответ — окончательное, безошибочное, абсолютное нет.

— Кто был с вами, когда вы снимали отпечатки пальцев с аквариума?

— Только мистер Стаунтон.

— Вы долго находились у него дома?

— Минут двадцать или тридцать, а затем вернулся на работу.

— И когда вы идентифицировали конверт № 10.F.P.?

— Часа через три.

— У меня все, — сказал Мейсон. — Ваша честь, я обращаюсь к суду с просьбой прервать заседание до получения результатов экспертизы по идентификации отпечатков на чистом бланке чека Фолкнера.

— Суд откладывает заседание до завтра, до десяти часов утра, — с готовностью объявил судья.

Сэлли Мэдисон, не изменив выражения лица, прошептала Мейсону: «Благодарю вас». Она произнесла это тоном человека, которому случайный прохожий дал прикурить сигарету. Не дожидаясь ответа адвоката, она поднялась с места и стала ждать, когда ее возьмут под конвой.

18

Лучи полуденного солнца отбрасывали неясные тени от пальм на лужайку перед домом Вильфреда Диксона, когда Мейсон подъехал туда на машине. Поднявшись по ступенькам ко входу, он не спеша нажал кнопку звонка.

Открыв дверь, Диксон довольно официально поприветствовал Мейсон.

— Вот я и вернулся, — сказал Мейсон.

— В данный момент я занят.

— А я хочу продолжить нашу игру в покер.

— Может быть, встретимся часов в восемь вечера, мистер Мейсон?

— Меня это не устраивает.

Диксон покачал головой.

— Мне искренне жаль, мистер Мейсон.

— Последний раз, когда мы встречались, я допустил ошибку, а теперь у меня карты получше, и я хочу отыграться.

— В самом деле?

— Вспоминая наш разговор, я до сих пор удивляюсь, как вы умело смогли меня убедить, что никогда не собирались купить долю Фолкнера в компании, а только продать ему долю Женевьевы.

Диксон сделал движение, как будто собирался закрыть дверь.

— Единственной причиной, по которой вы были заинтересованы в пуле, брошенной Карсоном в аквариум, было стремление прибрать к рукам Карсона, когда вам удастся выкупить долю Фолкнера в компании.

— Вы глубоко ошибаетесь, мистер Мейсон. В любом случае мы можем продолжить разговор вечером.

— И чтобы избежать больших налогов, вы договорились, что Фолкнер получит чеком на двадцать пять тысяч больше оговоренной цены, а взамен принесет вам двадцать пять тысяч наличными.

Диксон раза три закрывал и открывал глаза, как часовой механизм.

— Заходите. Женевьева как раз находится у меня. Нет причин беспокоить ее, но уж лучше покончить с нашим разговором раз и навсегда.

— Я тоже так считаю.

Мейсон прошел вслед за Диксоном, обменялся приветствиями с миссис Фолкнер-1, спокойно уселся, зажег сигарету и сказал:

— Получив от Фолкнера двадцать пять тысяч долларов наличными, две из них вы отдали Сэлли Мэдисон. Значит, вы виделись с Фолкнером или у него дома, или в другом месте, после ухода от него Сэлли, но прежде, чем вы ей заплатили.

Диксон засмеялся и, кивнув головой Женевьеве, спокойно заметил:

— Я не знаю, чего он пытается достичь, Женевьева. Вероятно, это последние попытки помочь своей клиентке. Может быть, послушаем его?

— Этот человек ненормальный, — сказала Женевьева.

— Давайте вернемся назад и посмотрим в лицо фактам, — продолжал Мейсон. — Фолкнер очень хотел попасть на ужин коллекционеров серебряных карасей. Он так торопился, что не стал обсуждать дела с Сэлли Мэдисон. Он выгнал ее из дома. Он только успел побриться и собирался принять ванну, как зазвонил телефон. Что бы ни было сказано по телефону, для Фолкнера это имело первостепенное значение. Это было что-то такое, что заставило его быстро одеться и выйти на встречу с человеком, который звонил. Этим человеком могли быть вы, Диксон, или Женевьева, а может быть, вы вдвоем. Он отдал двадцать пять тысяч долларов и вернулся домой. К тому времени уже было поздно ехать на ужин.

У Фолкнера было еще одно свидание в тот вечер, но до него оставалось больше часа. Поэтому он решил заняться лечением одного серебряного карася, у которого гноился хвост, и потом отделить его от остальных рыб. Для этого ему нужно было опустить серебряного карася в состав, состоящий наполовину из перекиси водорода и воды. Так он и сделал, а затем пустил рыбу в ванну, где к тому времени вода уже остыла. Затем Фолкнер вспомнил, что не выписал чек на тысячу долларов Тому Гридли. Чтобы было удобнее выписывать чек, он положил под чековую книжку три газеты, оставаясь при этом все время в ванной, что было связано по времени с лечением серебряного карася. Он выписывал чек, когда был убит.

Диксон зевнул и вежливо прикрыл рот большим пальцем.

— Я боюсь, мистер Мейсон, вы ничего не добьетесь этой версией.

— Возможно, но когда полиция начнет разрабатывать мою версию, она выйдет на миссис Женевьеву Фолкнер, и возникнет вопрос, куда делись остальные двадцать три тысячи долларов. Вероятно, они у нее дома.

С деланной вежливостью Диксон подошел к телефону.

— Хотите, чтобы я вызвал полицию и рассказал им об этом?

Мейсон пристально посмотрел ему в глаза.

— Да, хочу, чтобы вы вызвали лейтенанта Трэгга.

Диксон печально покачал головой.

— Вы хотите играть нашими руками. Я передумал и не хочу иметь ничего общего с этим делом.

Мейсон усмехнулся.

— Прошлый раз звонил я, хотя и совершил ошибку. Будьте же спортсменом, Диксон, позвоните на сей раз вы.

— Вы слишком нервничаете, — ответил Диксон и вернулся на место.

— Ладно, если не хотите звонить, позвоню сам.

— Ради бога.

Мейсон взял телефонную трубку и полуобернувшись бросил через плечо:

— При покупке доли Фолкнера вы не хотели никаких осложнений. Поэтому вы позвонили Тому Гридли и спросили, устроит ли его тысяча долларов. Тот согласился. Фолкнер выписал чек, который вы послали Тому почтой. Но когда стало известно, что Фолкнер убит, вам понадобилось вернуть этот чек обратно. Вы даже не догадывались, что тем самым играете жизнью Сэлли Мэдисон. Вам было необходимо все держать в тайне, чтобы спокойно воспользоваться двадцатью тремя тысячами долларов наличными, а впоследствии и прикупить долю Фолкнера в компании по недвижимому имуществу.

— Давайте, давайте, Мейсон. Вы говорили при свидетелях, а завтра я подам на вас иск в суд за клевету. На чем же строится эта ваша фантастическая история?

— На словах моей клиентки.

— Для адвоката вашего ранга вы слишком поддаетесь женскому очарованию.

— Я догадался также еще кое о чем, — сказал Мейсон. — Сегодня утром вы в течение часа завтракали в угловом баре. Не слишком ли затянулся ваш завтрак? Напротив бара есть почтовый ящик. Первую почту вынимают в семь сорок пять. Я думаю, что почтальон сумеет опознать письмо с чеком. А сейчас я звоню лейтенанту Трэггу.

На минуту в комнате воцарилась тишина. Вдруг послышался звук упавшего стула. Мейсон посмотрел через плечо и увидел стремительно надвигавшуюся на него атлетическую фигуру Диксона. Адвокат бросил трубку, отклонился, и кулак Диксона проскользнул мимо его подбородка. Правой рукой Мейсон нанес Диксону сильнейший удар в солнечное сплетение, и когда тот согнулся пополам, точнейшим апперкотом свалил его на пол. Диксон упал, как мешок. Женевьева Фолкнер спокойно сидела в кресле, скрестив ноги. Она прищурила глаза, и на ее лице появилось сосредоточенное выражение.

— Вы сильный игрок, мистер Мейсон. Мне всегда нравились мужчины, умеющие постоять за себя. Давайте поговорим о деле.

Мейсон даже не удосужился ответить. Он поднял трубку и вызвал лейтенанта Трэгга.

19

После семи часов вечера лейтенант Трэгг вошел в кабинет Мейсона.

— Одни рождаются счастливыми, другие сами добиваются счастья, некоторые же несчастливы всю жизнь.

Мейсон согласно кивнул.

— Мне пришлось преподнести вам это дело на блюдечке с голубой каемочкой.

Благодушное выражение лица Трэгга сразу исчезло.

— Я говорил о вас, Мейсон. Мне не хотелось подставлять вам подножку в этом деле, но вы так нам досадили в свое время, что не воспользоваться вашим трудным положением было бы грешно.

— Я знаю и не виню вас. Присаживайтесь.

Трэгг сел в кресло и взял предложенную ему адвокатом сигарету.

— Дело практически закрыто. Мы собираемся выпустить вашу гусыню-авантюристку. Не хотели бы присутствовать при церемонии, Мейсон?

— Конечно, хочу. Расскажите, что вам удалось узнать.

— Я предпочитаю, чтобы вы мне поведали, как вы поняли, что произошло, — возразил Трэгг.

— Мы обнаружили маленькую улику, ускользнувшую от вас, лейтенант.

— Какую улику?

— Я догадался, что Карсон взял эту пулю со стола Фолкнера и перебросил через плечо в аквариум. Единственной причиной, по которой он сделал это, была попытка защитить человека, который стрелял.

— Он, что, сам стрелял?

— Нет. Кто-то другой, и он хотел обезопасить его.

— Кого?

— Когда мы приехали в ночь убийства в дом Фолкнера, Джейн Фолкнер примчалась на машине на такой скорости, как будто за ней черти гнались. Но мотор ее машины был холодным. Значит, ехала она недолго. Пол Дрейк посмотрел пепельницу в машине, и она оказалась пустой. Человек, который нервничает, обычно выбрасывает окурки, если приходится ждать в машине, да еще в большом напряжении.

Трэгг согласно кивнул.

— Я сам делал так не раз.

— Дрейк нашел место, где выбросили окурки из пепельницы. С этого места хорошо видно вход в дом Фолкнера.

— Джейн Фолкнер ждала вас, чтобы подъехать?

— Сначала я сам так думал. И чуть ли не убедил в этом свою клиентку. Да, я был прав, догадавшись, что она проехала совсем ничего. Она припарковала машину на этом месте намного раньше, где-то между пятью и семью часами вечера. Фолкнер уехал, и Элмер Карсон, воспользовавшись его отсутствием, пробрался в дом, чтобы забрать пулю. А Джейн Фолкнер, которая стреляла в мужа в надежде его убить, сидела тем временем в машине и следила за тем, чтобы Фолкнер не вернулся неожиданно. В этом случае она просигналила бы Карсону, который удрал бы через задний ход.

Трэгг прищурил глаза.

— Вы считаете, что тогда стреляла Джейн Фолкнер?

— Да. Она придумала историю со снотворным как свое алиби. Она знала, где будет проезжать ее муж. Но не учла, что трудно попасть в человека в движущемся автомобиле. Пуля пролетела в сантиметре от Фолкнера. Факты свидетельствуют, что Карсон покрывал человека, который пытался совершить убийство. Ясно, что это был не сам Карсон. Значит, кто? Джейн Фолкнер примчалась на машине с холодным мотором не потому, что она где-то рядом с домом следила из машины, а потому, что провела вечер в объятиях Карсона, который, как вы помните, живет через четыре дома от Фолкнера.

Трэгг уставился на ковер на полу, переваривая сказанное.

— Что-то не сходится, Мейсон.

— Что не сходится?

— Зачем им было лезть в дом в это время, если они знали, что Фолкнера не будет дома до половины девятого вечера?

— Они хотели найти пулю, которая все время от них ускользала, при дневном свете. Если бы, возвращаясь, Фолкнер увидел свет в служебной части дома, то поднял бы тревогу.

— Похоже, — согласился Трэгг. — Вернемся к Диксону. Я никак не пойму, зачем Фолкнеру нужно было платить двадцать пять тысяч наличными и доверять Диксону?

— У него не было выхода. Кроме того, он знал, что Диксон хотел купить его долю в компании.

— Фолкнер поставил на карту все в сделке с ними. Когда они встретились, встал вопрос, что делать с Томом Гридли. Диксон и слышать не желал ни о каких судебных тяжбах, — как бы спрашивая самого себя, сказал Трэгг. — Но как Диксон и Женевьева Фолкнер знали все о перипетиях с этой пулей?

— Так же, как знали они обо всем, что происходит в компании. Ответ прост — Альберта Стэнли, секретарь-машинистка, раньше работала у Диксона. Когда она рассказала ему о пуле, он вычислил, что может произойти. Так же, как догадался и я.

— Хорошо, — согласился Трэгг. — Эта Альберта Стэнли — ответ на многие вопросы.

— Что случилось с чеком? — спросил адвокат.

— Как вы и говорили, Диксон уговорил почтальона отдать ему письмо с чеком. Но я пока далек от мысли вешать убийство Фолкнера на Вильфреда Диксона.

— Вешать на него убийство! — в изумлении воскликнул Мейсон.

— А почему бы и нет?

— Вы не можете повесить на него убийство. Поработайте головой. Человек, который убил Фолкнера, пришел к нему домой. Он увидел, что Фолкнер занимается своими рыбками. Он заставил Фолкнера бросить это занятие и взять авторучку, чтобы написать или подписать какой-то документ. После того, как этот документ был подписан, Фолкнер вспомнил, что не заполнил корешок чека на тысячу долларов Тому Гридли. Он вырвал бланк чека из чековой книжки, начал заполнять в ней корешок и в этот момент был хладнокровно застрелен человеком, уже покидавшим дом, но не сумевшим побороть в себе искушение совершить убийство при виде пистолета Тома Гридли. Когда Фолкнер падал, он столкнул маленький аквариум с серебряными карасями. Аквариум разбился. В большом осколке с водой осталась одна рыбка, которая потом выпала на пол. Из этого я делаю заключение, что убийство должно было произойти около полдесятого вечера. Вспомните, Фолкнер говорил, что у него в это время назначена встреча. Вильфред Диксон и Женевьева Фолкнер непричастны к убийству. Эти люди не того типа, что убивают без причин. Получив от Фолкнера двадцать пять тысяч долларов, им не было смысла убивать его. Они не понимали, что своим молчанием роют могилу Сэлли Мэдисон, а поняв, решили продолжать молчать, чтобы не попасться на нарушении закона о налогах. Нет, это были не они, не те, кто пришел к Фолкнеру домой и убил его.

— К черту! Кто же эхо был на самом деле? — спросил Трэгг.

— Пораскиньте мозгами, лейтенант. Помните, на газете было чернильное пятно, которое могло появиться только от того, что чернила в ручке почти кончились? Джеймс Стаунтон показал вам доверенность на рыб, когда вы его допрашивали. Мне он эту доверенность не показывал. Почему он не говорил о ней раньше, почему не показал мне? А потому, что чернила на доверенности уже высохли, пятно осталось там, когда Фолкнер достал авторучку и капнул на бумагу, прежде чем ее подписать.

Трэгг резко поднялся и схватил шляпу.

— Спасибо, Мейсон.

— Так было чернильное пятно на доверенности или нет? — спросил Мейсон.

— Да, на углу бумаги. А я как дурак не догадался отдать на экспертизу чернильное пятно. Если бы я это сделал, экспертиза показала бы, что доверенность была написана на день раньше, чем Фолкнер отнес Стаунтону серебряных карасей. Девушка с пистолетом в сумке, из которого убили Фолкнера, закрыла мне глаза на все.

— Вот что значит быть полицейским, — сказал Мейсон. — Как только вы кого-нибудь арестовываете, сразу же возникает стремление доказать, что именно он виновный. Иначе окружной прокурор будет недоволен.

Трэгг, на полпути к двери, повернулся и спросил: «А как же отпечатки пальцев на конверте — № 10.F.P.?»

— Стаунтон — расчетливый и умный человек. Сержант Дорсет наверняка проговорился, когда они были у него с Сэлли Мэдисон, что на месте убийства снимают отпечатки пальцев. Когда они уехали, Стаунтон, понимающий, я уверен, кое-что в отпечатках пальцев, знал, что Сэлли Мэдисон оставила свои отпечатки на его аквариуме, пока занималась, лечением рыбок. Он снял отпечатки ее пальцев и ждал момента, чтобы подсунуть их к другим отпечаткам. Когда дактилограф Корнинг приехал к Стаунтону домой за отпечатками пальцев с аквариума, тот улучил момент и, воспользовавшись беспечностью эксперта, подсунул отпечатки пальцев Сэлли Мэдисон в конверт «Отпечатки пальцев с ручки сумки Фолкнера».

— Не верю, что он мог сделать это, — произнес Трэгг.

— А вы спросите его, — усмехнулся Мейсон. — И скажите, что нашли отпечатки его пальцев на конверте.

— Почему Стаунтон убил Фолкнера? — спросил Трэгг, подумав над предложением адвоката.

— Идите и узнайте, — устало ответил Мейсон. — Ради бога, неужели я все должен делать за вас? Фолкнер и Стаунтон занимались грязными делишками по разработке золотых приисков. После того, как Фолкнеру пришлось решиться на продажу своей доли в компании по недвижимости Диксону, он решил предъявить счет Стаунтону. Черт подери, впрочем, я не знаю, и мне за это не платят. Мне нужно было вытащить Сэлли из тюрьмы, и я это сделал. Я и Делла Стрит уезжаем в загородный ресторан. Может быть, даже напьемся.

— Главное, держитесь на ногах, — отечески посоветовал Трэгг. — Где я вас смогу найти?

Мейсон написал адреса трех ночных ресторанов.

— Мы будем в одном из них. Не пытайтесь найти нас, пока не сознается Стаунтон и вы не сообщите, когда Сэлли выйдет из тюрьмы. Все остальное — мелочи жизни.

20

Оркестр наигрывал мелодии старых вальсов. Свет в ресторане был притушен, и только синие лампочки мерцали над танцевальной площадкой, на которой, как в летнюю лунную ночь, медленно передвигались танцующие пары.

Мейсон прикоснулся губами к щеке Деллы.

— Ты рада?

— Да, дорогой. Какое счастье, что я не попала в тюрьму.

К танцплощадке стремительно приблизился официант, пытаясь жестами привлечь внимание Мейсона. Продолжая танцевать, адвокат придвинулся к краю площадки.

— В чем дело?

— Звонит лейтенант Трэгг. Просит передать, что вы выиграли по всем направлениям и что Сэлли Мэдисон выйдет из тюрьмы в полночь. Вы не будете с ним говорить?

— Будьте любезны сказать ему, что в данный момент я разговариваю со своей партнершей по танцам. Но приеду в тюрьму, чтобы встретить Сэлли Мэдисон.

Официант ушел, а Мейсон продолжал танцевать с Деллой Стрит в ритме мелодичного свинга.

— Бедная Сэлли! Она чуть не угодила в камеру смертников из-за любви к мужчине.

— Вы не должны винить ее в этом, шеф. Такова женская натура. Женщина сделает все что угодно для человека, которого любит. Кстати, мы не опоздаем в тюрьму?

— Не опоздаем.

Музыка закончилась, вспыхнул свет, и Мейсон, обняв Деллу за талию, направился к своему столику.

— Лейтенант Трэгг может подождать ради нас. В следующий раз, Делла, когда будешь иметь дело с авантюристкой, загляни сначала в ее сумку.

— Наверняка забуду, шеф, — рассмеялась секретарша. — Все наши приключения не приучили нас к осторожности.

— В этом, видимо, есть своя прелесть, Делла, — улыбнулся в ответ Мейсон.