2

Ньюбери уплетал обед, на все лады склоняя отсутствие за столом Лейлы:

— Данте, старина, как тебе удалось от нее отделаться? — Он подцепил толстым куском хлеба остатки паштета. — У этой леди столько прыти, что я уже собрался вызвать сюда армию спасать тебя. Такие, как она, оставляют за собой руины, а компании разбивают вдребезги…

— Оставь ее в покое, окажи любезность.

Данте сделал вид, что не понял последнего замечания. А ведь Ньюбери отчасти прав. Мистеру Росси сейчас следует заняться делами, но мистер Росси слишком поглощен мисс Коннорс-Ли.

Она сидела за четыре столика от него. Спиной. Каждый раз, когда она обращалась к соседке или поворачивала голову, свечи в центре стола освещали тонкий профиль и Данте, любуясь очерком ее экзотического лица, смолью волос, думал, что вряд ли найдется женщина прекрасней.

— Новичкам всегда везет, — зудел над ухом Карл. — На нее все валится точно из рога изобилия. Только пришла в фирму, и уже отдыхает на Карибах, а другие вкалывают годами, и остаются в офисе…

Данте казалось, что Лейла попала сюда из восточной сказки или из поэм Низами и Навои. Прекрасная возлюбленная Меджнуна, воспетая поэтами много веков назад, каким-то чудом перенеслась в этот зал, и теперь непринужденно болтает с простыми смертными за четыре столика от него, единственного, кто знает ее тайну… Нет, положительно, Лейла Коннорс-Ли и бухгалтера подвигнет на вдохновенную игру Паганини, пресс-атташе на фрески Буонарроти, а собственного шефа на писание од, и даже не заметит того, что сделала…

— Господи! Я ведь собственной рукой подписал ей приглашение! Думаешь, она благодарна? Черта с два! Она говорит мне «Добрый день!», а я слышу «Подите вон». Обращается со мной, как с чистильщиком обуви.

Данте взглянул на приятеля и вдруг ему показалось, что на месте Карла сидела огромная, надувшаяся от спеси канализационная крыса. Крыса зло топорщила усы и вытягивала омерзительную морду, примеряясь к мишени для броска. Но это животное было женато на крестнице Гэвина Блейка, а «Кллассик коллекшн» — это прежде всего старина Гэвин, только из уважения к которому Данте решил подождать, когда Карлу самому наскучит затеянный разговор.

Однако Карл не умолкал ни на минуту.

— Скольких сотрудников обошли с ее назначением! Какая несправедливость! И в руководстве начались разногласия. Никогда такого не было, пока мисс Коннорс-Ли не появилась на сцене. Лучше бы мы взяли Марлоу. Жаль, что тебя не было на собеседовании этой Коннорс. Ты бы не согласился с ее кандидатурой.

— Почему, Карл? Как раз наоборот, я сам бы предложил ей работу, прежде чем компаньоны посоветовали бы мне принять Лейлу.

— И опередил бы Гэвина, а, Данте? — Вице-президент подмигнул боссу.

Столь чудовищное предположение ошеломило Данте.

— Что ты имеешь в виду? Ставить под сомнение профессиональное чутье председателя правления компании ни у кого нет оснований…

— Да, Гэвин, конечно, профессионал, но…

— Не способен устоять против хорошенькой мордашки?

Карл заглотал наживку.

— Данте, кто из нас откажется от женщины, когда она сама не прочь?

— Вот что, — оборвал его Данте, скинув маску любезности. — Когда дело касается бизнеса, Гэвин Блейк — это Гэвин Блейк. Да он знает об импорте больше, чем мы с тобой будем когда-либо знать! Но если я тебя правильно понял, ты думаешь, что Гэвин уступил шантажу и принял решение, потому что не хотел отвечать по делу о сексуальной дискриминации?

— Нет! — Ньюбери задохнулся, соображая, как ему выпутаться из щекотливого разговора. — Я совсем не то хотел сказать…

— Хорошо. Карл, потому как я уже усомнился в твоем соответствии занимаемому посту.

— Я просто немного устал, Данте. Говорю, не подумав. Наверное, переработал в последнее время…

— Мне известна твоя преданность компании. Карл. Поверь, я ценю и твою самоотверженность.

— Компания для меня всегда на первом месте.

Ньюбери даже вспотел от напряжения. Выглядел он при этом ужасно, и Данте наконец отвел взгляд. Крысу загнали в угол, можно расслабиться. Или сосредоточиться, но на сей раз на прекрасном, а прекрасней всех в зале была Лейла.

Мужчина слева от нее сказал что-то забавное, Лейла засмеялась. Данте невольно залюбовался грациозным изгибом шеи, когда, смеясь, она откинула голову. В этой женщине все так изысканно, так утонченно. Данте показался себе неуклюжим и грубым рядом с нею, его глаза наполнились нежностью. Лейла обернулась как раз в этот момент, словно прочитав его мысли, и посмотрела на него выжидающе. Нелепо, конечно, кричать ей что-либо через весь зал, но ему вдруг отчаянно захотелось выкрикнуть ее имя и тем самым стронуть лавину слухов и сплетен… Данте тряхнул головой, отгоняя хулиганские мысли. Он не мальчишка, а бизнесмен. Самое время вспомнить об этом. Данте встал и прокашлялся. Мгновенно установилась тишина, служащие приготовились услышать приветственную речь босса.

— Руководство пригласило тридцать лучших сотрудников на этот чудесный остров, чтоб решить ряд проблем, касающихся нашей компании. Первые два дня семинара уже дали результаты, вы действительно лучшие из лучших. Но я не хотел бы держать вас в помещении, когда вокруг дома подлинный рай…

Темные миндалевидные глаза Лейлы стали совершенно серьезными. Перехватив ее взгляд, Данте понял, что нить речи потеряна. Перед ним в красках развернулась картина минувшего полдня: обнаженная женщина на темном мху прикрыла глаза, одна рука под головой, свободная же легко поигрывает розовым соском, травинка щекочет лодыжку, женщина чуть покачивает сведенными в коленях ногами, наверное в такт мыслям, и вся она светится на солнце, как мед, как золото, и сама как солнце…

— «Классик коллекшн», — справился он с минутной слабостью, — купила остров пять лет назад. Хотя по документам Пойнсиана — собственность компании, хозяева здесь вы. Именно ваши усилия сделали покупку возможной. Давайте условимся, что в нашем раю не будет ни боссов, ни подчиненных. Мы — люди, объединенные общими интересами, идущие к общей цели. И, я уверен, что благодаря совместным усилиям всех сотрудников мы достигнем еще больших высот!

Данте нашел глазами своего партнера и наставника Гэвина Блейка. Тот одобрительно улыбнулся.

— Кроме часов, посвященных семинару, — продолжал Данте, — все время ваше. Побережье, горные тропы, море и прекрасная погода — для вас. Воспользуйтесь своей собственностью как можно лучше, — заключил он, обращаясь как будто только к одной Лейле.

В ответ на проникновенную речь босса оркестр на террасе начал ночную программу. Музыка грянула одновременно с аплодисментами.

— Великолепно! — подобострастно промурлыкал Ньюбери. — Как ты всегда говоришь, Данте!

— Ты бы сказал не хуже, — процедил Данте и, повернувшись на сто восемьдесят градусов, обратился к жене Гэвина: — Рита, я приглашаю вас на танец, если позволите…

— С удовольствием, — улыбнулась пожилая леди. — Данте, мальчик, только один танец, все женщины в зале хотят потанцевать с тобой. Не разочаровывай их!

Танцевальный зал быстро заполнился парами, танцующие выплеснулись на террасу. Над кокосовыми пальмами поднималась яркая полная луна, чарующие звуки местного оркестра вторили гулу прибоя. В то, что сейчас в Ванкувере февральская стужа не пускает людей на улицу, верилось с трудом. Пойнсиана одаривала летним теплом.

Данте подумал, что никогда не забудет ночей, пряно пахших цветами, ласкающего лицо легкого бриза, переливчатого смеха прекраснейшей из женщин, очарованной островом. Данте не выпускал ее из виду ни на минуту. Вот она облокотилась о перила, вот кивнула кому-то, вот ее закружил в танце бледный молодой человек. Данте любовался великолепной фигурой Лейлы, движения которой были само совершенство. Но видеть, как мягкие белые руки партнера скользят по прямой элегантной спине, становилось невыносимо.

— Ты задумчив сегодня, — слова Риты с трудом пробили дорогу в его мозг. — Что-то вспомнил?

— Нет, — солгал Данте и развернул пожилую леди в рискованном па, чтоб не упустить Лейлу и ее партнера с нетерпеливыми руками. — Наверное, сказалась разница во времени. Я вернулся из Италии за пару дней до отлета сюда. Просто не успел перестроиться на среднеатлантический пояс.

— Дорогой мой мальчик, нельзя так много работать! Переезды, перелеты, офис и дела, дела, дела! Тебе необходимо дать себе отдых!

— Рита, Рита! Перетанцевать со всеми дамами в один вечер гораздо труднее, чем заключить двадцать сделок подряд, поверьте мне. Но с такой партнершей, как вы, я готов танцевать до скончания веков. Надеюсь, я буду прощен, если оставлю вас ненадолго на попечение Гэвина?

— Беги, мальчик, беги. Ублажай молоденьких женщин. Но дай мне честное слово, что отвоюешь у них кусочек свободы и отдохнешь от всех в укромном уголке…

Он решил последовать ее совету, но отдохнуть задумал в приятной компании.

Данте добросовестно оттанцевал со всеми женщинами, включая феминистку пресс-атташе и беременную жену кладовщика. Наконец, когда луна уже клонилась к горизонту, осталась только одна женщина, обойденная его вниманием. Но именно ее и только ее Данте хотел сжимать в объятиях. Поправив галстук, он оглядел зал, отыскивая Лейлу. Едва зазвучала музыка, Лейла поняла, кто пригласит ее на танец. От острейшего предчувствия его прикосновений кожа покрылась мурашками, словно ее обрызгали газировкой из сифона. Через секунду рядом оказался Данте. Он положил руку ей на талию, Лейла устроила узкую ладонь в его ладони, и только тогда со всей церемонностью, весьма позабавившей ее, он произнес:

— Не окажете ли честь потанцевать со мной, мисс Коннорс-Ли?

— С удовольствием, мистер Росси, — в тон ему отозвалась Лейла.

— Несколько минут ты принадлежишь только мне…

— Даже если на остров нападут пираты, или начнется извержение вулкана, или грянет финансовый кризис, не убирай руки с моей талии, Данте!

Он прижал ее к себе гораздо плотнее, чем позволял этикет.

Даже если мне придется дорого заплатить за это, подумала Лейла.

Но тут музыка смолкла. Пары, оживленно болтая, расходились к своим столикам. Наверное, музыканты устали.

— Ты пригласил меня слишком поздно, — разочарованно протянула Лейла.

— Нет, они будут играть, я попрошу их, — сказал Данте, не давая освободиться от своих рук, и повел ее к оркестрантам.

Боже, когда его руки обнимают меня, я на седьмом небе от счастья. Я хочу отдаться очарованию танца! Пусть играет музыка, я так этого хочу!

Бог отнесся доброжелательно к ее просьбе, и ночь пронзили первые такты чувственной мелодии. Танцующие пары быстро заполнили террасу, но Лейле казалось, что в мире остался только один мужчина — Данте, и только одна женщина — та, что была в его объятиях.

Данте прижал ее еще плотнее и, легко касаясь бедер, неуловимо пожимая руку и удлиняя шаг, повел свою партнершу прочь из круга любопытных глаз, в тропическую ночь. Когда их скрыла глубокая тень на краю террасы и он сомкнул руки, приблизив лицо к ее лицу, земля поплыла под ногами Лейлы.

— Как долго я ждал…

Ей не было нужды спрашивать, о чем он. Она все знала сама. Лейлу даже пугал этот резонанс, возникший между нею и Данте с первого мгновения встречи.

Мать рассказывала ей когда-то, что подобное чувство она испытала, впервые увидев отца.

— Я подумала, вот моя судьба. Это любовь на всю жизнь. Посмотрела ему в глаза и сразу поняла, что знала его еще до рождения.

Мать Лейлы ждала своего мужчину до сорока двух лет. Ее подруги давно повыходили замуж, у них родились дети. Сначала они подшучивали над гордячкой, потом перестали, а через некоторое время забыли ее за делами и заботами счастливой семейной жизни. Мать Лейлы уехала в Сингапур: она работала гувернанткой и, когда подвернулось выгодное предложение, не испугалась перемен. Как потом ее не испугало то, что возлюбленный был на восемь лет моложе и несопоставимо выше по социальному положению. Через два месяца после свадьбы она забеременела.

— Ты, наверное, страшно смущалась? — спросила ее Лейла.

— Ну, что ты. — Мать рассмеялась в ответ. — Сорок лет прекрасный возраст для материнства, как всякий другой. Материнство — это чудо, радость, бесценный дар. Когда-нибудь и ты встретишь своего мужчину, я бы хотела для тебя такого же счастья. — И добавила, отвечая на незаданный вопрос дочери: — Ты сразу поймешь, что это он. Здесь почувствуешь. — Мать дотронулась до груди Лейлы. — Будешь уверена в этом так же, как в том, что солнце встает на востоке. Он будет твоим солнцем днем. И луной ночью. — Эти слова Лейла потом вспоминала не раз.

Лейлу, правда, смущал один момент: почему, когда она сказала Данте, что любит его, он промолчал? Она еще не знала, что действия могут говорить яснее слов, а нежность и страстность в сексе быть проявлением глубоких чувств.

— Наверное, я зря не спросил тебя раньше… — нерешительно заговорил Данте. — Лейла, тебя никто не ждет в Ванкувере?

— Нет, — ответила она и обрадовалась, что отношения с Энтони Флетчером дошли до логического конца. Лейла порвала с ним еще два месяца назад. Для него это было тяжким ударом, почти невыносимым. Только за несколько дней до ее отлета на Карибы он смог наконец написать в письме, что пережил отказ, ничего не сделав с собой, и что уехал в Европу.

— Ни один мужчина не примчится в аэропорт встречать тебя с цветами?

Лейла отрицательно покачала головой.

— Милая! — И прежде чем она опомнилась, Данте прильнул к ее губам.

Сколько длился их поцелуй: мгновение или вечность? Все сомнения Лейлы исчезли без следа или остались в том мире, которому она сейчас не принадлежала.

Но спустя мгновение до них докатилась нежная мелодия оркестра. Звуки вернули Лейлу на террасу и напомнили о том, что на острове кроме них есть еще люди, и лишь немногие одобряют ее связь с боссом. И воспоминание о подслушанном разговоре отравило очарование ночи.

— Мы неосторожны, Данте, — прошептала она.

— Давай пошлем осторожность ко всем чертям!

Ей бы хотелось последовать его совету, но Лейла не сомневалась, что безрассудство аукнется ей уже через неделю после возвращения в офис. Данте улетит по делам фирмы на какую-нибудь Тасманию или в Барселону, оставив ее на растерзание добропорядочным коллегам.

Кстати, на репутации деловой женщины тоже можно ставить крест. Приехала на Пойнсиану, мечтая выказать профессиональную хватку, а сама завела роман с боссом. Хорошенькое же впечатление произвела она на сотрудников! Но изменить теперь ничего нельзя, она знала это так же твердо, как то, что дождь мокрый, а кровь красная. Собрав последние остатки воли, Лейла как можно тверже сказала:

— Нас уже наверняка кто-нибудь увидел. Нужно вернуться в зал, а то пойдут сплетни.

— Пусть болтают. — Данте ласково провел рукой по волосам Лейлы, успокаивая ее как капризную девочку. — Пусть болтают, если им это нравится. И пусть завидуют…

Он нежно гладил шею, плечи и последние слова произнес почти шепотом. Завладев ее пальцами, он медленно перецеловал каждый, после чего повернул ладонь и коснулся губами запястья. Она уже не сопротивлялась, когда он увлек ее на пляж, дальше от шума террасы.

Аллея, по которой они сейчас шли, днем поражала роскошными деревьями пойнсиана с яркими багряными кронами. По имени этих деревьев назывался остров. Ночью они напоминали гигантские черные зонты, раскрытые над дорогой.

— Подожди, Данте, — прошептала Лейла, когда они вступили на темный пляж.

Высокие тонкие каблуки ее нарядных босоножек увязли в песке, и она не поспевала за стремительным шагом любимого.

Он остановился и встал перед ней на колени. Как истинный джентльмен Данте почтительно помог ей снять босоножки. Как преданный любовник он осторожно сжал ее пятку ладонью и поцеловал ступню. И тут же, приподняв подол платья, обхватил руками ее икры и принялся неистово покрывать поцелуями колени, бедра, еле сдерживаясь, чтоб не пойти дальше. Головокружительная оторопь сменилась в Лейле возбуждением, смешанным со страхом. Она прикусила себе ладонь, а другую руку запустила в шевелюру Данте. Шепча что-то неразборчивое и оттого особенно нежное, Данте прижал лицо к прохладной ноге Лейлы, а она, пальцами лаская ему затылок, прижала его разгоряченное лицо к тому месту, где пульсирующая боль причиняла ей сладостные муки.

Несколько долгих секунд потребовалось Данте, чтобы восстановить над собой контроль. Когда он поднялся на ноги, его дыхание почти выровнялось, сердцебиение успокоилось.

— Почему я должен скрывать свои чувства к тебе? Почему мы прячемся по темным углам, словно совершаем нечто противозаконное? — он произнес слова, которые уже готовы были сорваться с языка Лейлы, что придало ей решимости противостоять ханжеству Ньюбери.

— Мне нечего стыдиться, — сказала она. — Я никогда в жизни не чувствовала себя более правой, чем сейчас.

Он улыбнулся и обнял ее. Это был опрометчивый поступок: сверкнула искра, и они оба вновь воспламенились. В объятиях Данте Лейла подумала, что мир прекрасен, на него невозможно сердиться, потому что здесь и сейчас есть любовь, Данте Росси и Лейла Коннорс-Ли.

Но когда на пляж хлынули лучи из комнаты на верхнем этаже и осветили их с Данте, Лейла съежилась. Инстинктивно Данте загородил ее собой от света и взглядов. Кое-кто уже отправился спать, но все же на террасе было еще многолюдно. Белый пиджак Данте, неожиданно проявившийся из темноты, привлек всеобщее внимание. Легкий вздох огорчения вырвался у Лейлы.

— Что ты? — спросил Данте.

— Они видели нас. И уж конечно узнали тебя!

Белозубая улыбка сверкнула в темноте.

— Очень на это надеюсь!

— Но они начнут шептаться…

— Начнут. Но почему это тебя так беспокоит?

Он пожал плечами.

— Тебе нужны сплетни?

— Я — босс. Сплетни мне не нужны, но я хочу делать, что мне нравится. А мне нравится быть с тобой.

Однако радость, которую Лейла испытала, услышав признание Данте, омрачило воспоминание о нетрезвой фразе, брошенной Ньюбери: «Джонни, старик, на то и друзья, чтоб объяснить, во что он вляпался. Данте надо спасать, вот что я тебе скажу».

— Данте, не все твои сотрудники одобряют наш роман…

— Не думай о них. Единственное, что имеет значение, — это твои чувства. Меня больше беспокоит, что ты скажешь, если я признаюсь публично, что я окончательно… — Данте набрал в легкие побольше воздуха, преодолевая волнение. Лейла застыла, не мешая подыскивать ему нужные слова. — Я окончательно… очарован тобой.

Лейла едва сдержала вздох. Ну почему он просто не сказал, что влюблен в нее. Или что любит, что жить без нее не может, не знает, что с ним будет без нее?! Ведь она-то чувствует именно это! Все прежние страхи и сомнения закружились в ее прекрасной головке, и было их столько же, сколько звезд на небе.

— О чем ты задумалась, Лейла?

Лейла отвела взгляд, чтоб не выдать разочарования.

— Не люблю оказываться в центре внимания. Такого внимания, — поправилась она. — Может быть, мы… пока… скроем наши отношения?

Данте с сомнением посмотрел на нее.

— Лейла, я тебя не понимаю.

— Конечно, я не очень-то хорошая актриса, но, все же, давай попытаемся… — Лейла как бы не слышала его слов.

Они быстро взбежали по ступенькам и вновь попали в полосу тени. Данте порывисто обнял Лейлу, прежде чем чинно ввести в танцевальный зал. Отчетливо, так, чтобы услышали все, он обратился к спутнице:

— Вы не против того, чтобы закончить танец, мисс Коннорс-Ли?

Звучала одна из карибских мелодий, обостряющих чувственность даже убежденных феминисток и членов Армии Спасения. Супруги с многолетним стажем, казалось, тоже флиртуют. Или это тропическая ночь так подействовала на сотрудников «Классик коллекшн»?

Данте, продолжая игру в отчужденность, старался вести партнершу на расстоянии, предписанном этикетом. Но, сам того не осознавая, все сильнее смыкал объятия.

— Расслабься, дорогая, мы всего лишь танцуем, — шепнул он Лейле, почувствовав, что та напряжена.

— Мы не танцуем, а собираемся заняться любовью у всех на глазах, — жалобно упрекнула его Лейла.

— У меня перехватывает дыхание от одной мысли об этом… Или ты думаешь, что я буду танцевать с тобой, как с другими женщинами?

— Надеюсь, что нет.

Лейле польстила его откровенность. Она даже на минуту забыла о Карле Ньюбери и прочих злопыхателях. Но то была минутная слабость. Вечер близился к концу, скоро Данте проводит ее до двери номера… Сможет ли она войти в комнату одна и закрыть за собой дверь?

Лейлу поселили в конце левого крыла дома, Данте занимал апартаменты в противоположном. Лейле нравился дом постройки восемнадцатого века в колониальном стиле. Ей нравилась широкая лестница и изящно обставленный холл, вид на плантации и джунгли, шум моря, врывающийся в окна. Но больше всего ей нравилось то, что каждое крыло дома имело свою веранду, что исключало возможность ночного свидания с Данте, уменьшая соблазн.

— Уходи, — сказал Данте, и на лице его отразилась неподдельная боль. — Еще немного, и я затащу тебя к себе…

Убедившись, что в холле никого нет, он страстно поцеловал Лейлу.

— Ты хотя бы позавтракаешь со мной утром? Возьми бумаги, сделаем вид, что обсуждаем твою поездку на Юго-Восток… — Данте сжал ее руку и вопросительно посмотрел в глаза.

— У тебя же деловое свидание. Правда, Данте, не нарушай своих планов из-за меня…

Закончить фразы она не смогла. Данте помешал ей поцелуем.

— Считайте это приказом, мисс Коннорс-Ли, мы завтракаем вместе, — сказал он тоном, не терпящим возражений.

— Может быть, — отозвалась Лейла, но про себя подумала, что завтрак с боссом — профессиональное самоубийство.

Он, конечно, прочитал все ее мысли, но, не дав ей опомниться, целомудренно чмокнул в щеку и покинул холл.


Данте плохо спал ночью. Три дня напряженной работы с семинаром наложились на усталость, накопившуюся за последние полгода разъездов по делам фирмы, и дали о себе знать: утром он с трудом вырвался из черной дыры сна со страшнейшей головной болью. Было около семи. Со времен учебы в колледже у него сохранилась привычка просыпаться рано. Тогда же он взял себе за правило еще в постели анализировать прошедший день. Данте считал, что деловой успех — важнейшее условие для самоуважения мужчины. Компания превыше всего, а женщины… Ну, их место было где-то между хоккеем и ежемесячным походом в кино. Но три дня назад все изменилось. В его жизнь вошла она…

Только однажды Данте переживал нечто подобное. Выпускной курс высшей школы прошел под знаком Джейн Перри. Девчонка доводила его до исступления, по сотне раз на день он говорил ей, что любит, любит безумно, беззаветно. Впрочем, как он теперь понимал, это гормоны говорили за него… После недели осады Джейн стала вдруг изумительно уступчивой, и он повел себя, как любой другой парень в том возрасте, когда приходит время ставить первые эксперименты в сексе. Все шло прекрасно, но однажды, подловив ее у выхода из класса, он признался, что не может провести с ней вечер. Джейн обиженно надула губки. Данте принялся изучать штукатурку на стене. Тогда Джейн прижалась к нему так, чтоб он почувствовал твердые соски ее грудей.

— У меня тренировка, Джейн, — с трудом выдохнул он, старательно игнорируя некоторое движение у себя в штанах.

— Баскетбол… — протянула Джейн.

— Джейн, ради бога. Скоро большие игры, тренер хочет, чтобы были все…

— Заруби себе на носу, Данте Росси. Я никогда не соглашусь на вторые роли. Выходит, баскетбол у тебя на первом месте!

— Джейн, только на одну ночь… Это важно для меня…

— А я не важна?!

— Я так не сказал…

Кукольно-голубые глаза повлажнели.

— Докажи, — тихонько попросила она.

— Что доказать?

— Что любишь. — И она провела ладонью по бедру Данте. — Выбирай: я или баскетбол.

— Оʼкей, детка. — Данте почувствовал приближение приступа смеха. — Я выбираю баскетбол!

В конце концов, прекрасные соски Джейн Перри не самое главное в жизни, рассудил Данте. С той поры девушки, казалось, навсегда отошли на второй план.

Кстати, история с Джейн Перри закончилась уж вовсе некрасиво. Вечером подъезд их дома огласили громкий плач и крепкая ругань. Миссис Перри, таща за собой рыдающую дочь, быстро поднималась по ступенькам, успевая рассказывать каждому желающему, как скверно поступили с малышкой Джейн.

— Ты разбил сердце моей девочке, — информировала миссис Перри то ли Данте Росси, то ли половину дома. — Я самолично задушу тебя, если будут трепать ее доброе имя. Ты хорошо меня понял?

Данте воздержался от объяснений с мамашей Перри, хотя невинности Джейн лишил точно не он — под «разбитым сердцем» подразумевалось именно это, — и твердо пообещал защитить при случае честь дамы.

С тех пор ни одна женщина не слышала от Данте Росси признаний в любви. Он научился отличать страстное желание от настоящего чувства. Когда же гормоны брали свое, женщинам приходилось играть по правилам, которые диктовал Данте.

В последнее же время в его жизни не находилось места длительным связям. Отец и дед Росси зарабатывали на жизнь, делая лучшие в городе спагетти для компании, принадлежащей другому человеку. Данте приложил немало усилий, чтоб выйти в люди. От молодого итальянца потребовались упорство, решительность, способность рисковать, чтобы пройти путь от простого служащего до президента «Классик коллекшн», каким он стал пять лет назад.

До встречи с Лейлой Данте высмеивал всякое проявление романтических чувств. Не то чтобы он не хотел завести семью, иметь детей, он просто откладывал это на отдаленный срок, но срок отодвигался и отодвигался. Для всех, и прежде всего для себя, он был Данте Росси, Король Канадского Импорта. А королю не пристало идти на поводу у чувств. Чувства говорят на языке, непригодном для бизнесмена.

И что же теперь? Куда девались его убеждения? Три дня он напряженно борется с собой, пытаясь вернуться в круг привычных дел. Но разум не подчиняется, а приводит тысячу причин, почему Данте сейчас же должен поговорить с Лейлой, побыть рядом с ней. А их разговоры? Он никогда не думал, что слова почти не имеют значения, потому что подтекст неузнаваемо их меняет, придавая любой фразе силу сексуального намека. Вчера в полуденной интермедии, которую разыграли их тела и чувства, они вместе пришли к повороту в сознании. Необратимые изменения, что почувствовала в себе Лейла, не миновали и Данте.

Он мысленно вернулся на тропинку, которой они шли вчера к дому после того, как немного утолили в джунглях любовную жажду. Он сказал ей:

— Я хочу, чтоб ты увидела мою семью.

Он никогда не приводил женщин в дом матери. Такие визиты они склонны считать предисловием к возможному замужеству. Он редко встречался с женщинами даже в своей квартире.

— Посмотрим, — ответила Лейла, и он почувствовал облегчение. Она не ухватилась за предложение обеими руками.

Размышляя таким образом, Данте не подумал только об одном: его случай являл собой классический пример любви с первого взгляда, хотел он того или не хотел.

Интересно, что бы он сказал, приди к нему кто-нибудь из сотрудников и скажи, что ему невмоготу работать и хочется поваляться на солнышке с любимой женщиной? Он бы сразу отправил Ромео в Канаду.

Данте отбросил в сторону москитную сетку, прошел через комнату, открыл дверь и вышел на веранду. От свежего морского ветра тотчас прояснилось в голове. Солнце уже пригревало, четко видны были рифы, защищавшие Пойнсиану от разрушительного прибоя и отделявшие светло-зеленую воду лагуны от изогнутого бумерангом темно-индигового океана. На гребнях волн вспыхивали искорки. Данте сощурил глаза. Последнее время его мучили головные боли. В первый раз он почувствовал недомогание после холостяцкой вечеринки два года назад. Если бы он выпил лишнего, как в тот раз, тогда все было бы ясно и просто, но… Подумав, Данте взвалил вину на вечерний пунш с ромом.

Больше, чем боль в затылке, его мучили мысли о том, что за ним наблюдают. Данте считал себя человеком, умеющим правильно оценивать любую ситуацию. Лейла уже прошла через первую волну сплетен, теперь сплетники могут приняться за него. Поводов он дал более чем достаточно. Данте вспомнил, как пробирался сквозь толпу навстречу Лейле, чтобы самому убедиться, что таких женщин не бывает. Он надеялся, что при знакомстве откроются какие-нибудь пороки, и он будет спасен. Может быть, голос будет слишком высок или груб. Может, она окажется глупой, самодовольной карьеристкой. Или прекрасное лицо вблизи разочарует его обманом макияжа. А лучше всего для него — чтобы она была замужем.

Лейла же оказалась исполненным собственного достоинства, деликатным и утонченным человеком… Ее так же страстно тянуло к нему, как и его к ней. И, по всем признакам, она была свободна. Он хотел упасть на колени и поблагодарить Бога за такое чудо. Прежде чем он подошел к ней, он уже знал, что их души — одно, что ему ни силой, ни по собственной воле не освободиться от плена ее миндалевидных глаз.

Данте провел рукой по небритому подбородку. Да, хорошо, что она ничего не позволила прошлой ночью. Они бы занимались любовью до утра. Пора выкинуть это из головы. Сегодня предстоит решить массу дел, и не стоит смешивать бизнес с удовольствиями. В конце концов, пора взять себя в руки.

Данте хотел было вернуться в комнату, как внимание его привлекла фигурка, отдалявшаяся от дома в сторону моря. Это была Лейла. Она пересекла веранду и спускалась на пляж. Черный закрытый купальник обрисовывал все линии ее совершенного тела, дразняще облегая высокую грудь. Волосы струились почти до талии. В утренних лучах кожа отливала спелым абрикосом. Лейла повесила полотенце на высокий шест, показывающий высоту прилива, и вошла в воду. Зайдя по бедра, она замерла на мгновение, вырисовываясь четким силуэтом в солнечном свете, и нырнула в набежавшую волну. Вынырнув футов через двадцать, Лейла легко поплыла все дальше от берега с явным намерением достичь утеса, возвышавшегося к востоку от рифа.

Данте восхищенно наблюдал за играми прекрасной наяды, и в нем росло желание оказаться сейчас рядом с ней. К черту бизнес! — подумал он. Ему вдруг стало невозможно весело, он надел плавки и, перекинув через плечо полотенце, громко сказал пустой комнате:

— Аргентина может подождать!

Загрузка...