7

Лейле крайне не понравилось слово «обед», но еще больше ей не понравилось, что трапезу предстоит делить с Данте.

— Исключено, мама! Меня вывернет прямо ему на брюки.

— Тебе не оставили выбора, детка. По-моему, он настроен решительно. Вряд ли удастся избегать его долго.

— Я бы отложила встречу. Позвони ему…

— Ну держись, Лейла. Он паркуется возле нашего дома. — В дверной проем просунулась мордочка Клео.

Положительно, жизнь вышла из-под контроля. Лейле уже несколько недель казалось, что все решается за нее само собой и остается только расслабиться и плыть по течению. Любая попытка самостоятельности заканчивалась плачевным результатом: договоры на работе срывались, встречи расстраивались, и Лейла перескакивала с одной проблемы на другую, абсолютно неспособная хоть что-то изменить.

При этом будущее представлялось ей в сплошном тумане. Как расплатиться с последними долгами, если она не сможет больше работать? Где жить? Домик Клео тесен и для троих, пятерым в нем не хватит места. И, наконец, самая большая проблема — Данте. Он слишком горд или заносчив. Трудно будет все ему объяснить.

— Клео, задержи его, дай мне дух перевести, — попросила она.

Сегодняшний день уже принес очередные неприятности. Прямо в дверях она столкнулась с человеком, от одного взгляда на которого сердце Лейлы тоскливо заныло. В любой стране мира, в любую погоду и время суток эти мужчины выглядят одинаково. Чтобы не узнать такого в толпе, нужно исхитриться. Агент по взысканию долгов в Сингапуре родной брат агента в Ванкувере, или в Толедо, или в деревеньке на берегу Лимпопо.

Не дав ему произнести ни слова, Лейла отчаянно бросилась на врага:

— Уходите! Я заплачу кредиторам, как только смогу. Не мучайте маму снова!

Как ни странно, агент ушел. Облаченный в строгий костюм, неумолимый мужчина со стальными глазами как бы растворился в воздухе. Но скоро появятся другие, и отделаться от них будет гораздо сложнее. Лейла отдавала себе в этом отчет.

Конечно, в первую очередь, надо еще где-то занять денег и выплатить старые долги. Пока близнецы не успели превратить ее в грузный шарик. В том, что она носит близнецов, Лейла не сомневалась. Первый же взгляд на экран в кабинете ультразвука избавил ее от повторного осмотра у Маргарет: Лейла увидела пульсацию двух крошечных сердец.

Во-вторых, необходимо подготовить переезд и подумать о работе на дому.

Наконец, есть еще одна проблема. И на сегодня, пожалуй, самая важная: что надеть?! Если уж судьба решает отвернуться, то встает не в пол-оборота, а спиной: в ее гардеробе не нашлось ни одного платья, достаточно хорошо сидевшего на пополневшей фигуре Лейлы. Примеряя четвертое, она видела в зеркале ту же хорошо наполненную сосиску, что и при примерке первого. Содержимое шкафа пора на свалку, решила Лейла.

— Ты там скоро? — Мать постучала в дверь. — Данте теряет терпение.

— Сейчас! — крикнула Лейла, едва сдерживая истерику. Она снимала с вешалок и кидала на пол одну вещь за другой. — Ничего невозможно надеть!

Тем временем очередь дошла до прямого шелкового платья цвета манго и полагающегося к нему жакета с атласными отворотами. Костюм не очень подходил к случаю, зато скользил по фигуре, плавно облегая потяжелевшие формы и скрадывая располневшую талию. Ниточка речного жемчуга, легкий макияж, изящные туфельки и, на всякий случай, тонкое белье. Лейла оценивающе посмотрела на себя в зеркало и осталась вполне довольной тем, что она там увидела. Сделав глубокий вдох, как перед прыжком в воду, Лейла вышла из комнаты, навстречу любым превратностям судьбы.

Единственное, к чему она не была готова, к новому отвратительному приступу тошноты, который скрутил ее прямо посредине лестницы и буквально втолкнул в туалет. Надо сказать, что ванная в сумасшедшем домике Клео примыкала к гостиной, а не к спальне, как в любом другом доме. Трагедия, разразившаяся около унитаза, никак не могла миновать уши Данте. Об этом Лейла подумала, когда уже умывалась холодной водой, с сожалением прощаясь с остатками макияжа.

Бледная, в платье, забрызганном водой, Лейла остановилась в дверях гостиной. Данте мило беседовал с матерью и Клео. При ее появлении он вежливо привстал с дивана и бархатным голосом произнес положенный комплимент:

— Ты выглядишь обворожительно!

Лейла по достоинству оценила его натянутую улыбку и брошенный исподтишка холодный оценивающий взгляд.

— Не ожидала сегодня тебя увидеть, — сказала она, уже садясь в машину. — Чем обязана?

— Нам надо поговорить. Мы плохо расстались в понедельник. Можно, конечно, притвориться, что ничего не случилось. Но нам ведь вместе работать, избежать друг друга все равно не удастся. Давай, Лейла, проведем с тобой переговоры. Все обсудим.

— Все — это что, Данте?

— А ты не понимаешь? — Он так крепко сжал руль, что кожа на суставах побелела.

Беспокойство Лейлы усиливалось. Данте злился.

— Ты чем-то расстроен?

— Расстроен?

— Данте! Не отвечай вопросом на вопрос! У меня нет сил играть в эти игры!

Они проехали добрую сотню ярдов, прежде чем Данте заметил вскользь:

— Да, энергии у тебя поубавилось. Говорят, тебя сегодня не было в офисе. Не хочешь сказать почему?

О нет! Только не сейчас!

— У меня была пара встреч в другом месте.

— Ладно, — буркнул Данте. Поняв, что подробностей не будет, он предпочел сменить тему. — Как твой Флетчер?

— Забавно, что ты спросил. Я как раз хотела тебе рассказать о нем. Он уже кое-что вспоминает. Например, что у него есть невеста. Одна девушка в Европе, она медсестра. Он помнит теперь, что мы расстались накануне его отъезда из Ванкувера. И что я отвергла его предложение выйти замуж…

— Это у тебя неплохо получается. Сначала Флетчер, потом я.

— Я отказала Флетчеру, потому что никогда не любила его. С тобой все иначе.

— Почему это иначе, Лейла?

Лейле захотелось прямо здесь и сейчас что-нибудь порвать или разбить. Лучше, конечно, разбить. Об голову Данте. Вместо этого она поступила менее экстравагантно.

— У нас все иначе, — сказала она. — Я люблю тебя, но, если мы не признаем, что у нас проблемы, мы никогда не сможем их решить.

— О чем ты, Лейла?

— Для начала, Данте, ты почему-то меня не слышишь. Тебе легче поверить любой сплетне этого пакостника Ньюбери, чем мне.

Данте устыдился.

— Ньюбери для меня ноль, я вычеркиваю из памяти его слова на следующий день.

— Приятно слышать. — Да верится с трудом, подумала она.

Они опять надолго погрузились в молчание. Если бы он сейчас дотронулся до ее руки, ласково посмотрел бы на нее и улыбнулся, пропасть меж ними исчезла бы без следа. Но когда Данте снова заговорил, слова, им сказанные, увеличили пропасть до размера бездны:

— К несчастью, Лейла, наши отношения зашли в тупик. Я виноват не меньше тебя. Надо было сразу установить границы для твоих маленьких секретов и моего недоверия. Нам не хватило логики, Лейла. Мы были безудержно расточительны в своих чувствах. Что делать? И ты, и я получили в наследство от предков дикий темперамент и необузданный нрав. Но, Лейла, мы живем в мире приличий. Правила игры распространяются и на нас…

Непонятно, кому предназначались его слова. Порой Данте пугал Лейлу странной фразой, брошенной в пустоту, нераспознанной цитатой, строчкой стихотворения на незнакомом языке.

Между тем дождь, зарядивший с утра, наконец прекратился. Небо прояснилось, и запад залило нежными розовыми и золотыми красками. За последнюю теплую неделю полностью распустилась листва, и теперь в тени деревьев рука об руку гуляли влюбленные. Тихие зеленые улочки Ванкувера звали пройтись налегке, отбросив все мысли, насвистывая или напевая.

Но Лейла и Данте, еще неделю назад не допускавшие даже мысли о разлуке, сидели теперь рядом, словно два древних каменных идола по краям необозримой пропасти.

Лейла из последних сил старалась не потерять лицо. Нет, она скорее умрет, чем покажет этому бесчувственному истукану, какое опустошение он произвел в ее душе.

— Очнись, Данте, и перестань на меня злиться! Ты прав лишь в том, что у нас с тобой общая проблема, но беда в том, что ты ведешь себя так, как будто речь идет о твоем обычном бизнесе. Я-то думала, что ты на моей стороне, но, похоже, я для тебя только назойливая муха, от которой надо поскорее отмахнуться. Боюсь, наш разговор не состоится.

Тем временем Данте заехал на парковку возле ресторана и заглушил мотор.

— Действительно? И почему же? — бросил он через плечо.

— Есть одна трогательная подробность, о которой ты не знаешь. Кое-что, о чем я хотела тебе рассказать…

— А я успею выпить бокал хорошего вина, прежде чем ты начнешь свои излияния? Боюсь, в противном случае мне грозит несварение желудка.

— Я очарована твоей безупречной тактичностью, — съязвила Лейла, с трудом подавив приступ дурноты. — Можно подумать, что это я затащила тебя на обед. Если собираешься издеваться надо мной, лучше сразу отвези меня к маме. У меня нет ни малейшего желания наслаждаться легкой музыкой, свечами, обедом, да и тобой тоже…

— Ты права. Но раз мы сюда приехали, позволь заказать мясо. Если тебе все равно, то я, например, проголодался.

— Тогда ешь свой бифштекс быстрее, после нашего разговора тебе кусок в горло не полезет.

— Ты совсем меня запугала. Придется выпить для храбрости.

Приобняв ее за плечи, Данте повлек Лейлу в ресторан.

Сидя за столиком, он демонстративно долго изучал меню, словно надеялся отыскать там какие-то тайные письмена.

— Тебе коктейль или закажем бутылочку «божоле»?

Лейла никогда не любила крепких напитков. Немного шерри или сухого вермута — это все, что она иногда себе позволяла. Но сейчас, ежась под холодным взглядом Данте, она, казалось, смогла бы не морщась проглотить целый галлон скотча. И в следующую же секунду мысль об алкоголе отозвалась спазмом в желудке.

— Спасибо, предпочту содовую с лимоном.

— Шутишь? Пожалуйста, — он обратился к подошедшему официанту, — содовую с лимоном для моей партнерши и скотч со льдом для меня!

Слово «партнерша» больно кольнуло Лейлу в самое сердце.

— Может быть, хватит, Данте? Что мы такое натворили, что за неделю успели превратиться из любовников в «партнеров»?

— «Партнерша», «подружка», «бывшая невеста»… Решай сама, как мне теперь тебя называть.

Спина Лейлы похолодела, руки затряслись противной мелкой дрожью. Собрав в кулак остатки самообладания, она произнесла сколь возможно ровным голосом:

— На твое хамство мне наплевать, но изволь выслушать, что я имею сообщить тебе: во-первых, я ухожу из «Классик коллекшн», а во-вторых, я беременна!

Аллилуйя! Она решилась, она сказала! А он уж было решил, что новость придется тащить из нее клещами.

— Я знаю, что ты беременна.

— Знаешь? — Лицо Лейлы побелело. — Откуда? Я никому не говорила! Это мама? Она тебе сказала?

— Лейла, детка, ты думаешь, у меня самого нет глаз? — Данте уже забыл про лекцию Мэг. — Я все ждал, когда ты меня посвятишь в эту тайну. Думал, уж и не дождусь.

Теперь Лейла залилась румянцем.

— Ты выжидал, потому что думал, что ребенок не твой?

— Ну нет! Он мой! Я уверен. Ты же была девственницей, когда встретилась со мной. Но, может, было бы гораздо лучше, будь это ребенок Энтони?

— Неправда! — Лейла подскочила на стуле. — Энтони я больше не нужна. Он встретил кого-то в Европе, кажется она медсестра из Красного Креста. Как поправится, поедет к ней.

— Ух ты! Какой ужасный промах с его стороны! Найти новую возлюбленную, когда старая так в нем нуждается!

Данте понимал, что его понесло, но остановиться уже не мог. Ему бы обнять ее, сказать, что он на ее стороне, что любит. Вместо этого оскорбление следовало за оскорблением, пока наконец Лейла не вскочила, схватив сумочку и ногой оттолкнув стул.

— Данте! Я жестоко ошиблась, когда думала, что ты способен печься еще о ком-то или о чем-то, кроме своего высокомерия и ревности! Спасибо за обед. Кажется, я сыта по горло! Не надо отвозить меня домой, я возьму такси.

Данте по опыту знал, что его спокойный голос гипнотизирует партнеров, лишает их воли.

— Сядь! — ледяным тоном сказал он, глядя на Лейлу в упор, но она только упрямо сжала губы и направилась к выходу.

Ярость застлала глаза Данте. Точно прорываясь сквозь черный туман, он ринулся вдогонку.

— Не уходи, не уходи, Лейла! Нравится тебе или нет, но ребенок все равно мой. Я его не оставлю.

В следующую секунду Данте осознал, что изо всех сил колотит кулаками в запертую дверь.

— Выйди отсюда, — услышал он голос Лейлы. — Ты в дамской комнате.

— Черт! — взревел Данте.

Действительно, перед зеркалами стоят маленькие скамеечки, воздух насыщен запахом цветочного дезодоранта… Но будь он проклят, если это хоть что-нибудь для него значит!

В соседней кабинке спустили воду, и в помещение вошла крашеная блондинка в мелких кудряшках.

— Молодой человек, — обратилась она к Данте, — вы, вероятно, с блеском закончили школу хороших манер, умоляю, не демонстрируйте свои знания в дамской комнате!

Данте бросил на отважную овечку убийственный взгляд и дернул ручку кабинки, в которой пряталась Лейла. Открывшаяся картина была достойна кисти живописца: над сияющим унитазом в рвотном порыве склонилась прекрасная женщина, тело ее вздрагивало.

Данте поддержал ее за плечи, пока приступ не прошел.

— Пожалуйста, уйди, — попросила Лейла, переведя дух. — Не хочу, чтоб ты видел меня такой!

— Думаешь, ты первая токсикозная женщина в моей жизни? — Данте протягивал ей бумажный стакан с водой. — У меня пять сестер, все они, по крайней мере дважды, показывали такое же шоу. Прополощи рот.

— Вы тоже прополощите! — Отважная овечка, оказывается, еще не ушла и с любопытством наблюдала за семейной драмой. — У вас чрезвычайно грязный язык. Если вы сами сейчас же не уйдете, я позову охранника.

— О, не беспокойтесь, — сказал Данте, подталкивая Лейлу к выходу.

— Пожалуйста, отвези меня домой, — попросила она в машине, отвечая на вопросительный взгляд Данте.

— Ни за что, — он покачал головой. — Мы не закончили обед и наш разговор.

— Я не могу есть…

— Но пить-то ты можешь! — Данте развернул машину. — Я с университетских времен знаю поблизости одно местечко, где крутят потрясающие молочные коктейли.

— Леди — ванильный, а мне — шоколадный! — важно заказал Данте, когда они расположились в кабинке, примыкавшей к умывальной комнате.

— Поговорим? — спросил он, когда их заказ появился на столике. — Нам необходимо поговорить, Лейла. Мы совсем не понимаем друг друга. Объясни мне, пожалуйста, почему ты так долго тянула и скрывала от меня свою беременность?

— Я не хотела, чтоб наши отношения зависели от того, есть у меня ребенок или нет. Но потом я поняла, что ты имеешь право это знать.

— Жаль, что так поздно. Половина офиса уже в курсе.

Лейла вздохнула и подперла голову рукой.

— Я не сразу заметила, что мое состояние ни для кого не секрет. Все видели, что я запустила дела, в туалете сижу дольше, чем за рабочим столом.

— Но ты молчала…

— Я не рассчитываю, Данте, что ты на мне теперь женишься. У тебя больше нет ко мне никаких чувств. И я… я…

Глаза Лейлы наполнились слезами. У Данте защемило на сердце от нежности к ней. Ее глаза, ее расстроенное лицо сводили его с ума.

— Я боюсь будущего, — призналась Лейла. — Я не могу дальше тянуть эту свадебную канитель.

— Так чего ты хочешь, Лейла?

Она никак не могла выговорить то, что собиралась сказать. Наконец, решившись, она произнесла, как нырнула с обрыва:

— Данте, мне нужна ссуда. Я ненавижу просить… Но мне придется оставить работу, потому что… — Слезы стыда хлынули из ее глаз. Она замолчала, пытаясь справиться с собой. Сделала глубокий вдох, с трудом проглотила комок в горле и продолжила: — Потому что, Данте, я жду двойню. А это большой риск.

Однажды в кино Данте видел, как главный герой от неожиданности сломал стеклянный стакан рукой и порезался. Данте осторожно поставил стакан на стол и медленно, побеждая дрожь в голосе, сказал:

— Ты ждешь от меня двойню, Лейла? И все, что тебе нужно от меня, — это деньги?

— Взаймы, Данте. Я все верну, как только начну опять работать. Мама и Клео присмотрят за близнецами, а я буду работать и все верну!

Господи! Лейла выглядит бесконечно напуганной. Она такая хрупкая и беззащитная. И ясно дала ему понять, что видит в нем только кредитора, черт побери!

— Хорошо. Я дам тебе денег.

— Спасибо, Данте. Я знаю, что банки дают ссуду под проценты…

— Я не банк. Я беру на себя все расходы по содержанию наших детей. И ликвидирую беспорядок в делах, который оставил твой отец. А в оплату…

Он умолк, поняв, что сболтнул лишнее.

Лейла насторожилась.

— Что ты знаешь о моем отце?

— Достаточно, чтобы понять, что я не такой, как он. Значит, решим так, Лейла. Я беру на себя все затраты, а ты становишься мне безупречной женой.

— Что?!

— Ты выходишь за меня замуж.

— Я не могу, Данте! Получается, что я принуждаю тебя жениться из-за ребенка!

— Ни один из Росси не вырастет бастардом, Лейла! — В голосе Данте зазвенел металл.

Лейла съежилась от страха.

— Нет!

— Я не понимаю тебя, Лейла. Ты призналась, что все еще любишь меня. Ты ждешь от меня близнецов. Тебе нужна моя помощь. Я готов помочь, а все, чего требую взамен, — это, чтобы ты стала миссис Данте Росси. Неужели мои условия столь непосильны?

Загрузка...