3

Отец научил Лейлу плавать, когда ей было всего лишь три года. В воде она чувствовала себя так же естественно, как рыба. В детстве Лейла многие часы проводила в море, с маской и ластами исследуя укромные бухточки на островах юго-западнее Сингапура. Хотя Пойнсиана лежала гораздо севернее от экватора, теплая тропическая лагуна напомнила ей те времена. Даже без маски она могла видеть косяки разноцветных рыб, резвящихся меж коралловых рифов: огненно-красных полосатых рыб-ангелов, мрачноватых черноголовых рыб-собак, похожих на радугу голубоперых рыб-попугаев.

Такой свободы Лейла не чувствовала с самого приезда на остров и теперь наслаждалась общением со спокойным живым миром. Рыбы, пугливые маленькие создания, не представляли никакой опасности, поэтому она чуть не вскрикнула, когда кто-то решительно схватил ее за лодыжку. Пытаясь высвободиться, Лейла обернулась и увидела рядом смеющееся лицо Данте. Будь это кто-то другой, он немедленно расплатился бы за неслыханную дерзость. Но какая женщина разозлится на человека с аквамариновыми глазами, ставшими еще прекраснее от моря и неба, отражавшихся в них?

— Не хотел пугать тебя, прости, — сказал Данте, притягивая к себе Лейлу. — Я увидел тебя на пляже, такую прекрасную, что у меня не хватило терпения дождаться завтрака.

Он тряхнул головой, и капли попали ему на ресницы. Его бедро под водой коснулось бедра Лейлы, и чувственная дрожь короткой волной прокатилась по всему ее телу.

— Лейла, ты неотвязное наваждение… С первой минуты, как я увидел тебя, я ни о чем другом не думаю.

Лейла не могла больше бороться с собой. Она обвила шею Данте руками.

— Я знаю, — сказала она. — Я чувствую то же самое. Мысли о тебе не давали уснуть мне этой ночью. А когда я окончательно уснула…

Она не закончила фразы, он и так понял, что ей хотелось сказать. Данте, прижав Лейлу к себе плотнее, принялся целовать тело, свободное от купальника. У нее перехватило дыхание. Она почувствовала внутри разрастающуюся пустоту, в которую ей необходимо было затянуть Данте. И если бы Данте пожелал выжечь ее дотла, она бы и пальцем не шевельнула, чтобы спастись. Забыв обо всем на свете, Лейла и Данте отдались воле течения, все теснее смыкая объятия, переплетая ноги. Лейлу захлестнуло небывалое желание, оно подавляло ее волю, тревожа и волнуя.

Неужели это та же самая женщина, которая еще неделю назад не то чтобы позволила мужчине дотрагиваться до своего обнаженного тела, а даже мысли бы не допустила о таком бесстыдстве? Но теперь Лейла получала наслаждение, видя, как возбужден Данте и как не скрывает возбуждения. Его вожделение охватывало ее таким мощным потоком, что она уже готова была отдаться ему прямо здесь и сейчас.

Раньше, чем Лейла смогла воплотить это желание в жизнь, Данте оттолкнулся от нее и отплыл на несколько футов. Глаза его гневно сверкали.

— Черт побери! Лейла, кто-то наблюдает за нами в бинокль.

— О боже, как это отвратительно, как унизительно! — Кровь прилила к ее лицу.

— Как мерзко! — Он со злостью откинул волосы со лба. — Какого черта этот наглец занялся непотребной слежкой?

Отплыв от него, Лейла продолжала кружить вокруг Данте. Повернувшись лицом к берегу, она спросила:

— Ты не заметил, чья это комната?

— Нет, он быстро спрятался за шторой. Но когда я найду его…

Лейла была уверена, что знает, кто этот загадочный подлец с биноклем. Такие шутки в духе Ньюбери. Конечно, он шпионит за ними из «благородных» побуждений, он ведь «спасает друга» от… как он там говорил… женщины, предлагающей себя на тарелочке…

— Ты его не найдешь, — сказала она Данте. — Если человек прибегает к подобным методам, он уж постарается ничем себя не выдать.

Данте плыл рядом с Лейлой кролем. При всем старании, он не мог скрыть раздражения.

— Если они шпионят за мной, то скоро начнут диктовать, с кем и как мне нужно проводить свободное время. Нет, это выше моего понимания.

Лейла посмотрела на Данте. Такому человеку, подумала она, лучше не переходить дорогу! Она бы могла сказать Данте, что люди вроде Ньюбери никогда не простят женщине успеха и обязательно воспользуются подходящим случаем, чтобы напакостить ей или своему боссу, раз уж тот ей симпатизирует. К тому же Лейла не удосужилась поблагодарить Ньюбери за приглашение на Пойнсиану, и он наверняка ей этого не простил.

Она бы могла рассказать Данте, как его вице-президент вел себя всего за несколько дней до ее отлета по делам фирмы на Юго-Восток. Спустя пару недель после ее зачисления на работу Ньюбери подловил Лейлу в библиотеке. Все сотрудники разошлись по домам, и Ньюбери вел себя чересчур вольно! Она ему ничего не позволила. Но неужели он так злопамятен? Что, если она расскажет об этом Данте?

— Ты делаешь большую ошибку, куколка, — сказал ей тогда Ньюбери. — У меня большая власть, хорошенькой женщине вроде тебя я могу быть полезен, если она выберет… кооперацию, скажем так… К чему эта недружелюбность?

Лейла гневно сбросила с талии руку Карла, легшую туда совсем по-хозяйски.

— Ладно, как знаешь, — усмехнулся Ньюбери. — Но запомни: основательно не устраивай свою чудесную задницу в кресле Марлоу, потому что я не позволю тебе греть его слишком долго!

— Не надо меня пугать, мистер Ньюбери, — ответила она холодно. — Если кому и будет плохо, то это вам! Законы в Канаде еще в состоянии защитить женщину от сексуальных домогательств.

— Каких домогательств? О чем ты? — засмеялся Ньюбери, всплеснув руками в притворном удивлении. Лейла подумала, что пальцы у Карла похожи на жирные розовые недоваренные сосиски, их вид заставил ее содрогнуться. — Я лишь пытаюсь помочь тебе попасть в торговую группу.

— Я не нуждаюсь в вашей помощи, — ответила она. — Но если вы еще раз попробуете прикоснуться ко мне, я сделаю так, что ваше кресло очень скоро согреет кто-то другой!

Он пожал плечами, усмехнулся и протянул:

— Твое слово против моего, куколка? Обвинение в сексуальных домогательствах рискованно для обоих. Немало сотрудников удивилось, когда ты получила пост в компании. Ты не первая пытаешься пробиться наверх, а я всем скажу, какими методами ты пользуешься. Как думаешь, кому поверят? Я в силе. А ты?

Нет, Карл Ньюбери завистлив, к тому же в нем говорит уязвленное мужское самолюбие. Он не остановится ни перед чем, чтобы запятнать ее репутацию перед сотрудниками и перед любовником, который по иронии судьбы является и ее работодателем.

— Я проберусь через сад и воспользуюсь черным ходом, — предложила Лейла, когда они с Данте добрались до берега. — Не стоит привлекать внимание.

— Нет, — ответил он мрачно. Он спокойно снял со столбика полотенце и вытер ей волосы и спину. — Шутки в сторону! Раз уже за нами началась слежка, я не позволю им диктовать, что нам делать и как себя вести!

Ее тронула решимость Данте.

— Что бы там дальше ни было, — сказала она мягко, — я не сожалею ни об одной минуте, проведенной с тобой. Даже если нам удалось бы повернуть время вспять, я бы сделала то же самое без колебаний.

Он крепко сжал руку Лейлы.

— Уверена?

— Абсолютно.

Данте посмотрел ей в глаза. Утренний ветерок приносил с кафе на террасе аромат кофе, но все прочие запахи тонули в цветении красного жасмина, росшего вдоль стен дома. Шепот набегающих морских волн сливался с шелестом пальм, лениво колышимых легким бризом. Но подлинный рай Лейла нашла в глазах Данте цвета редчайшего, голубого топаза, в которых сейчас разгоралось желание, чтобы вновь опалить ее.

— Я хочу жениться на тебе, Лейла, — неожиданно произнес он.

Ее сердце едва не остановилось, она почувствовала одновременно панику, радость и… удивление.

— На мне?

Они знакомы только четыре дня, а женитьба очень важный шаг. Но с другой стороны, она безоглядно отдалась ему на третий день знакомства. События разворачивались с неземной скоростью. И Лейла подумала, что все так и должно быть, раз она встретила мужчину, любить которого написано ей на роду. Какие тут сомнения?

— Я не хочу иначе, — услышала она взволнованный голос Данте. — У меня есть все: процветающая компания, общественное положение. Но вдруг они перестали что-либо значить без тебя. Каким зельем ты опоила меня, Лейла Коннорс-Ли? Чем ты меня околдовала?

Лейла откинула волосы с плеч. Как ей объяснить ему необъяснимое? Никакой магии тут нет, просто они встретились, просто звезды так встали, просто любовь сама их нашла. Все и просто, и сложно… Ее мать была определенно права, когда уверяла Лейлу, что любовь управляет рациональным миром. Она приходит и переворачивает привычный уклад, не удосужившись спросить человека, вовремя пришла или не ко времени.

— Ты выйдешь за меня? — Данте почти прошептал эти слова. — Или думаешь, что я шучу?

Лейла посмотрела на его руку. Мускулистая, энергичная. Данте защитит ее от любой напасти. Он пойдет хоть на сделку с самим дьяволом, если потребуется спасти любимую женщину. Это настоящий мужчина.

— Но, Данте, — сказала она, призвав на помощь остатки благоразумия, — мы встретились в среду, а сегодня только воскресенье.

— Я ждал тебя слишком долго. Всю жизнь, — ответил Данте.

— Да! — Глаза Лейлы наполнились слезами. — Я чувствую то же самое.

— Ты выйдешь за меня замуж?

— Да!

Он привлек ее к себе и поцеловал на виду у всех собравшихся на террасе к утреннему кофе. Вне всякого сомнения, ни один из сотрудников не упустил ни единого движения своего шефа и его возлюбленной. Многие получали удовольствие, наблюдая прекрасную пару, другие были шокированы, а Карл Ньюбери был оскорблен.


За исключением Карла Ньюбери, которого дела призвали в Нью-Йорк, все участники семинара прилетели с Карибов в Ванкувер в среду.

В офисе накопилось так много работы, что в течение двух недель после возвращения у сотрудников не оставалось времени не то что на сплетни, но даже на легкие пересуды. Кое-что о романе босса и Лейлы все же просочилось, но без новой пищи для толков сотрудники решили, что, поразвлекшись вдали от Канады, парочка разбежалась. Лейла не ошибалась, когда говорила, что в большом городе их любви будет много свободнее.

В последнюю пятницу февраля Данте пригласил Лейлу в итальянский ресторан. Его великолепный интерьер как нельзя лучше подходил случаю. Те, кто хоть раз обедал в большом викторианском зале, не забудут своего впечатления никогда. Столовое серебро и тонкий хрусталь, скатерти с ручной вышивкой и роскошные букеты роз — нет в Ванкувере более изысканного места.

— Я уже сомневаюсь, что мы правильно решили, отложив объявление о помолвке, — сказал Данте, когда они сделали заказ. — Прошло меньше месяца, как нас увидели вместе в «Классик», но, судя по обстановке, если мы не сообщим семьям о своем решении, кто-нибудь это сделает за нас.

— Наверное, ты прав, — неуверенно отозвалась Лейла.

По правде сказать, она наслаждалась их с Данте уединением, которое оба оберегали, вернувшись с Пойнсианы. Они использовали время, которое проводили только вдвоем, на то, чтобы лучше узнать друг друга, скрепить связь, родившуюся на острове. Лейла оценила любовь Данте к восточной поэзии, Данте разделил ее страсть к буддийской философии. Оба в прошлом много путешествовали, и теперь они с удовольствием делились впечатлениями друг с другом. Казалось, за месяц они успели обсудить больше, чем иные пары за всю жизнь. Единственное, чего Лейла никогда не допускала, это разговоров о своей семье, и, казалось, уклонялась от рассказов о семействе Данте.

— Ты не уверена? — спросил Данте, дотронувшись до руки Лейлы. — Не знаешь, как отреагируют на новость твоя кузина Клео или мама?

Лейла улыбнулась.

— Знаешь, Клео сказала мне, когда я собиралась на Пойнсиану, что там я встречу человека. Мужчину. Высокого темноволосого самостоятельного незнакомца, который буквально собьет меня с ног…

— Твоя Клео умница. А что мама? Ты так ничего мне и не рассказала о ней, кроме того, что она год как овдовела. Что она скажет на наше желание пожениться после столь короткого знакомства? Ей, наверное, это не понравится.

— Выкини из головы… Мама всю жизнь была бунтаркой. Когда пятьдесят лет назад все ее подруги дружно повыходили замуж, она не бросилась на шею первому встречному. Она ждала своего принца и, когда дождалась, оставалась с ним до конца. Может быть, и нескромно так говорить о своих близких, но моя мать редкая женщина.

— Принцем ты назвала отца?

— Да. Но это не значит, что он пришел и покорил ее. Она всегда поступала так, как хотела.

Данте задумался.

— У нее сильный характер… Мне хотелось бы с ней встретиться. Ты, наверное, более консервативна. Похожа на отца?

— Надеюсь, что нет. Кое-кто думает, что я обязана своими способностями в языках и бизнесе ему, но мне больше нравится думать, что мои способности исключительно моя заслуга.

Данте почувствовал, что она чего-то недоговаривает.

— Ты не любишь о нем говорить? Так ведь?

— Почему? Но, может, лучше ты расскажешь о своей семье?

Лейла уже знала, что семья Данте из пионеров — покорителей Канады. По линии отца все итальянцы, а вот мать имеет русские корни. Данте — старший сын в семье, у него шестеро сестер, отец же, как и у нее, умер.

— Сколько лет твоя мама вдовеет?

— Шестнадцать. Мне тогда исполнился двадцать один год.

— И она не захотела еще раз выйти замуж?

— Нет. Мне пришлось играть роль главы семьи, все-таки единственный мужчина в доме…

— Ты думаешь, твоя семья обрадуется мне? — нервно спросила она.

— Сестры будут на седьмом небе от счастья, а мама сразу побежит в церковь ставить свечки, — успокоил ее Данте, нежно прикасаясь губами к щеке Лейлы. — Мама молилась, чтоб я подарил ей побольше внучат. Как минимум дюжину. На меньшее она не согласна.

Данте и Лейла уже говорили о детях. Обычно мужчины обходят вниманием этот вопрос. Но Данте считал, что мужчина женится и заводит семью, чтобы жена родила ему ребенка, а лучше — несколько!

— Да, конечно, — радостно соглашалась с ним Лейла. — Один ребенок в семье всегда вырастает эгоистом. Взгляни хоть на меня!

Лейла с удовольствием узнала, что будущая свекровь так же смотрит на вещи.

— Раньше, чем ты запомнишь, как кого зовут, сестры замучают тебя планами свадьбы, — пообещал Данте. — Джулия вытащит кружевную вуаль, в которой венчались все невесты Росси с тех пор, как бабушка осчастливила дедушку. Анни захочет испечь пирог. Кристи… Ну, эта неизвестно, что придумает. Кстати, то, что свадьба только летом вовсе не умерит их пыла.

Рассказы Данте, вместо того чтобы успокоить Лейлу породили новые страхи. Невеста Данте выросла в прямо противоположной обстановке. До десяти лет у нее даже не было подруг, потому что ее воспитывали няня, домашние преподаватели и гувернантки, потом Лейлу отправили в одну из частных школ Сингапура. Девушка в своей жизни ни разу не оказывалась в атмосфере шумной и дружной семьи, о которой рассказал ей жених. Сможет ли она принять такой образ жизни?

— Почему бы в следующие выходные тебе не встретиться с моей семьей? — спросил Данте. — Ты сама все увидишь. Поверь, тебе сразу станет легче.

Однако, вопреки его стараниям, она была близка к обмороку когда через неделю он припарковал машину около старого трехэтажного дома, где вырос. Дом располагался в районе совсем не фешенебельном, зато окружал его прекрасный ухоженный сад. Рядом за витой оградой находился старинный парк, в котором семьи гуляли с детьми, когда-то туда водили и маленького Данте.

Данте достал ключи.

— Готовишься грудью встретить врага? — спросил он.

— Да. Лейла попыталась улыбнуться.

Она знала, что он уже сообщил своим о намерении жениться. Но, хотя Данте и уверял ее, что семья в восторге, нервы Лейлы были напряжены до предела.

— Конечно, нелепо, но меня мутит, Данте.

Парадная дверь дома приоткрылась, и оттуда высыпала толпа, как показалось Лейле, ребятни. Дети попрыгали со ступенек и облепили машину, прижимая носы к стеклам. Лейла решила, что они внимательно разглядывают только ее.

— Она хорошенькая! — заявила маленькая девочка с косичками, похожими на поросячьи хвостики.

— Старая, — безапелляционно бросил мальчик постарше, брат девочки. — Она не станет играть со мной в футбол.

— Приехали, приехали! — завопили остальные дети, бросаясь назад к дому. — Бабуля, она приехала!

Лейла, как в тумане, обнаружила себя стоящей посреди проезжей части в водовороте ребятишек. А Данте, между тем, уже сажал на плечи одного мальчика лет четырех, а другой, постарше, тем временем хватал его за ноги. Кто-то теребил его за брюки, девочки тоже устроили настоящую свалку.

Из-за налета детей и поднятого ими шума Лейла сама не заметила, как попала в дом, очутилась на парадной лестнице, вошла в комнату, заполненную людьми. Ей показалось, что прошла целая вечность, пока были представлены все присутствующие, хотя церемония знакомства не заняла более пяти минут. Она старалась показаться любезной, вежливо произносила приветствия. Но имена!

— Не пытайтесь запомнить всех сразу! Когда-нибудь научитесь отличать Чезаре от Паоло, дайте срок, — дружелюбно улыбнулся мужчина с внешностью кинозвезды, у которого, однако, через плечо была перекинута пеленка, а на руках восседал орущий младенец. — Мне потребовался целый месяц, прежде чем я запомнил, кто есть кто, и до сих пор еще немного путаю.

— Потому что ты плохой ученик, Чарльз, — перебила его одна из сестер Данте. — А ведь я предупреждала Стефанию, чтобы не выходила за красавчика. Так она же не послушалась!

— Муж Стефании преподает в колледже дизайн, — пояснил другой мужчина. — Возможно, он самый умный из нас.

Лейлу вели через дом, многие комнаты которого казались необжитыми. В конце холла показалась кухня. Она была огромна, ее обставили новейшим оборудованием. Похоже, что во всем необъятном доме не было места более любимого семейством, чем это. Лейлу очаровал камин с потрескивающими поленьями, от которого распространялся приятный запах дымка. Рядом с ним стояли разномастные стулья, покрытые циновками. Значит, камин нравился всем. Лейла видела множество игрушек, разбросанных по дому, но больше всего их оказалось на старом расстроенном рояле. Несколько поколений Росси смотрели на Лейлу со старых фотографий, занявших целую стену. Двойная французская дверь выходила на задний дворик. Рабочий участок кухни отделялся длинным обеденным столом из светлой сосны.

— Мальчишки утащили Данте играть в футбол, — объявила женщина, в которой Лейла узнала Элен, сестру ее жениха, фотографию которой она видела раньше. — Это неплохо, у нас будет время познакомиться поближе без дикарских воплей. Лейла, нас взволновала новость о вашей помолвке.

— Только Данте не сказал нам, какая вы красивая! — вмешалась в разговор другая сестра. Интересно кто: Анна? Кристина? — Даже до родов моя талия была толще вашей.

— Вы будете самой красивой невестой, — вступил кто-то еще в разговор. Но, слава богу, это оказалась Ирен Росси, мать Данте, единственная женщина, которую Лейла запомнила и которая ей понравилась больше всех. — И прекрасной невесткой, — добавила она, улыбаясь. Ее улыбка и глаза были совсем как у Данте. — Мой сын сделал мне замечательный подарок сегодня. Я счастлива принять вас в семью.

Они были так милы, так доброжелательны, что Лейла забыла о страхах, терзавших ее накануне. Когда Данте наконец появился, он застал Лейлу за приготовлением соуса к мясу, увлеченно обсуждающую с матерью, какую свадьбу следует устроить.

— Ну что, стоило волноваться? — спросил он, когда ночью отвозил Лейлу домой.

— Нет, — улыбнулась Лейла, вспоминая отличное спагетти, домашний трюфельный пирог — серьезную угрозу для ее талии. — У тебя замечательная семья, Данте!

Он свернул на Сороковую улицу и поехал на запад.

— Когда я был маленьким, то ужасно злился, что у меня так много сестер, а теперь думаю, что для мамы это хорошо. Она стареет, Лейла, друзья разъехались кто куда, многие умерли. Наш район сильно изменился, с тех пор как мы в нем поселились. Не в лучшую сторону. Ты, наверное, заметила, что мама тонкий, образованный человек, а вокруг нее только домохозяйки, которые обмениваются кулинарными рецептами и убивают время регулярным просмотром сериалов. Ей тяжело, особенно зимой. Поэтому хорошо, что хоть сестры рядом.

— Кажется, я понимаю. Моя мама тоже скучает. Клео, конечно, прелесть. Но мама стала отшельницей без друзей, которые остались в Сингапуре.

— Вот бы не подумал… Хотя, наверное… Ванкувер ей показался настоящим болотом после вечного сингапурского праздника.

Днем раньше Лейла познакомила жениха со своей матерью. Данте пригласил их на ланч в Стенли-парк. Его шарм и подлинный интерес к истории матери Лейлы сотворили маленькое чудо. Сандра Коннорс-Ли буквально расцвела на глазах у изумленной дочери. Бунтарский дух вырвался на свободу. Мать была необыкновенно остроумна. Играя в боулинг, непрестанно шутила и сыпала веселыми историями из сингапурской жизни. Лейла не могла нарадоваться на помолодевшую мать. Сандра совсем не походила на печальную, дряхлую реликвию, какой зачастую заставала ее дочь, приходя домой с работы.

— Она показалась тебе веселым человеком, Данте. На самом деле мама хорошо притворилась. Ей, наверное, никогда не оправиться после смерти отца. Знаешь, когда он умер, ей опротивел Сингапур. Все в городе напоминало о нем…

— Их любовь не ослабла после тридцати лет совместной жизни? Меня восхищают подобные пары!

— Меня тоже, — сказала Лейла, делая вид, что с интересом рассматривает уличные сценки на Грей-роуд, куда они только что свернули. Хотя их многое объединяет с Данте, хотя он готов понять и принять все, что связано с ней, она никак не может рассказать ему о самоубийстве отца, впрочем, как и о долгах, которые остались после него. Раньше семья Коннорс-Ли не была стеснена в средствах, жила на широкую ногу, но, когда отец застрелился, оказалось, что жена и дочь остались почти нищими. Возможно, будь отец мошенником, Лейле легче было бы рассказать о нем Данте. Но отец всегда был для нее образцом мужчины. К несчастью, он ошибся в выборе партнера по бизнесу, ошибка привела не только к экономическому краху компании, но и задела его гордость так сильно, что, потеряв самоуважение, он покончил счеты с жизнью, не подумав, как считала Лейла, о ней и матери.

В сорок два года ее мать не сломалась бы под натиском обстоятельств. Но в семьдесят один год она была разбита и морально, и физически. Ей невмоготу было оставаться в городе, который знал ее как жену уважаемого бизнесмена. И она бежала от унижения, горя, воспоминаний в страну, где родилась. Единственное, что у нее осталось, это ее дочь.

Лейла решила уехать из Сингапура, потому что, нежно любя отца, затаила обиду на него и на город, в котором была опозорена. Она решила, что отец повел себя как трус, не сумев уберечь семью от грязи, которая после его смерти обильно полилась на головы жены и дочери. Лейле казалось, что пуля, убившая отца, убила также и его вдову.


Данте свернул на дорожку, ведущую к маленькому домику Клео, на которой с трудом могли бы разъехаться две машины. Из окошка теперь можно было наблюдать залив Георга: домик находился в живописнейшем районе Ванкувера.

Припарковавшись, Данте откинул подлокотник между сиденьями и привлек к себе Лейлу. Каждый раз, целуя ее, он делал это словно впервые. И каждый раз, когда он прикасался к ней, Лейле казалось, что любовная дрожь словно в первый раз охватывает ее, пробегая через все тело, затуманивая мозг. Она почти не верила в то, что этот мужчина принадлежит ей. Все несчастья уходили куда-то, а мир вокруг расцветал волшебными красками. Лейле необходимо было чувствовать его рядом с собой: его мускулы, его тепло. Она прижималась к Данте так отчаянно, словно хотела слиться с ним.

Данте испытывал те же чувства. Он прижал губы к ее губам, рука сама собой нашла грудь Лейлы, а пальцы — напряженный от желания сосок. Ей вдруг захотелось заняться любовью с Данте прямо здесь и сейчас. Она тихо застонала. Похоже, что и у Данте были подобные мысли.

— Милая, почему я не хозяин того фургона. — Он кивнул в сторону большого пыльного трейлера, припаркованного на обочине. — Я бы затащил тебя туда, и ты не скоро попала бы домой.

Голос у него сел от желания, которое, однако, пришлось сдержать. У Данте был двухместный спортивный «ягуар», в котором не так-то просто было бы заняться любовью. И, в конце концов, они же не подростки с разбушевавшимися гормонами, чьи аппетиты так велики, что заставляют не стесняться прохожих на улице!

Подавив желание, Данте откинулся на спинку сиденья, и смахнул волосы со лба.

— Ты будешь скучать? — спросил он.

Лейла старалась не думать о завтрашнем дне. Данте улетал из Ванкувера на четыре недели. Сначала его ждали переговоры в Лондоне, затем в Индии, и, наконец, с бельгийскими и датскими компаньонами. Расставание тяжелым камнем легло на душу Лейлы.

— Ужасно, — прошептала она, сжимая пальцами виски и едва сдерживая слезы.

Она тряхнула головой, пытаясь взять себя в руки. Наверное, она ведет себя очень глупо, ведь впереди целая жизнь и четыре недели ничего не значат. Но его отъезд казался ей такой же трагедией, как расставание навсегда. Почему ее чувства так глубоки, ведь она узнала его только пять недель назад?

— Сестры тебя навестят, — уверил Данте. — Проведи с пользой время, пока меня не будет. Познакомься получше с моей семьей, выбери свадебное платье, подумай, в каком доме хотела бы жить. Время пролетит незаметно, если ты найдешь чем себя занять. Не успеешь оглянуться, и я вернусь. Ну, не плачь же, милая.

Лейла и сама прекрасно знала, что четыре недели быстро пролетят за делами. Хотя свадьба назначена на июнь, хлопот по ее подготовке будет немало, начинать надо уже сейчас. К тому же в офисе у нее неимоверно много работы. Нет, Данте прав, скучать некогда.

Но, когда огни задних фар его машины исчезли за поворотом и стих шум мотора «ягуара», Лейла почувствовала себя более одиноко, чем чувствовал бы себя последний человек на земле.

Загрузка...