Остров затерянных

1

По обе стороны от Кикерктака протянулся арктический берег Северной Америки. До 1800 года только три экспедиции посетили этот берег. Сэмюэль Херн в 1771 году достиг устья реки Коппермайн (Меднорудной) по суше. По заданию Компании Гудзонова залива он отправился на поиски меди, о которой рассказывали индейцы. Семь лет спустя капитан Джемс Кук, пройдя Беринговым проливом, обследовал весь участок побережья до Ледяного мыса, лежащего на 161°42′ з. д. в 150 милях от мыса Барроу. А еще через 10 лет, летом 1789 года, Александр Макензи спустился из Большого Невольничьего озера до устья реки, носящей теперь его имя. Около трех тысяч миль береговой линии за Полярным кругом между Ледяным мысом и Репалс — небольшой бухтой на севере Гудзонова залива — оставались неисследованными. Исключение составляли лишь участки, где реки Коппермайн и Макензи впадают в Полярное море.

Еще меньше был изучен лежащий за Полярным кругом Канадский Арктический архипелаг, частью которого был Кикерктак, Во время своего первого плавания Джон Девис, отправившийся в 1585 году из Англии на поиски Северо-Западного морского прохода, видел восточный берег Баффиновой Земли, длинного острова, венчающего на севере Гудзонов залив на 68°40′ с. ш. Войдя немного южнее в пролив Эксетер, Девис поставил на якорь свои парусные суда — 50-тонный «Саншайн» («Солнечный свет») и 35-тонный «Муншайн» («Лунный свет») в «широком проливе неподалеку от большой горы, скалистые уступы которой ярко сверкали на солнце». Пролив Девис назвал Тотнес-Роуд, а гору — горой Рейли.

Все казалось ему диковинным в этом вновь открытом краю: ивы, похожие на кустарник, цветы, чем-то напоминавшие знакомую примулу. Высоко на горе Рейли сидел ворон, а у подножия ее моряки заметили четырех медведей. Вот как описывает один из участников этой экспедиции охоту на медведей: «Вскоре после того как мы стали на якорь в проливе Тотнес, у подножия горы Рейли мы увидели четырех белых медведей. Сначала мы думали, что это козы или волки, и поэтому, не медля, сели в лодки и направились к ним. Лишь только подойдя ближе, мы поняли, что это белые медведи, причем огромного размера. Чтобы полакомиться свежим мясом и поразмять кости, мы начали погоню за животными. Я стоял у холма, когда один из медведей, спустившись сверху, двинулся прямо на меня. Мое ружье было заряжено. Я выстрелил и попал медведю в шею. Он негромко зарычал и, не обращая внимания на рану, бросился в воду и поплыл. Мы погнались за ним в лодке и добили рогатинами. В ту же ночь нам удалось убить еще двух медведей. У них в желудках ничего не было, но если судить по соломинкам, обнаруженным в медвежьем помете, кстати очень похожем на конский навоз, медведи питаются травой».

Во время путешествий 1586 и 1587 годов Девис снова увидел гору Рейли. Последний раз он наблюдал ее с палубы 20-тонной пинассы, на которой он первым прошел вдоль западного берега Гренландии до скалистого мыса Сандерсоне, неподалеку от Упернавика. Обогнув с юга огромное ледяное поле, дрейфовавшее к югу от Баффинова залива, Девис пересек залив и вышел к знакомым берегам Баффиновой Земли.

В 1616 году Вильям Баффин — один из самых отважных мореплавателей своего времени — на 85-тонном судне «Дискавери», на котором в 1610 году Гудзон исследовал залив, названный впоследствии в его честь, прошел еще дальше на север от мыса Сандерсоне к большому заливу, лежащему севернее пролива Девиса. Здесь он обнаружил новый пролив и назвал его проливом Смита, который, как оказалось, входит в систему многочисленных узких проливов, отделяющих Гренландию от острова Элсмир. На обратном пути Баффин остановился в проливе Джонс, у южного мыса острова Элсмир. Двигаясь дальше к югу вдоль островов Архипелага, Баффин увидел широкий, уходящий далеко на запад пролив Ланкастер. Вход в него закрывал ледяной барьер. Хотя Баффин назвал все три увиденные им прохода проливами, сам он считал их заливами. В Англию Баффин вернулся убежденный, что к северу от пролива Девиса не существует морского пути на восток.

Прошло двести лет со времени последнего плавания капитана Баффина. За этот период по маршрутам Баффина не ходил ни один мореплаватель. И только в 1818 году Британское Адмиралтейство снарядило экспедицию «на поиски северного морского пути из Атлантического океана в Тихий». Руководителем экспедиции был назначен капитан Джон Росс, опытный морской офицер, служивший на Балтике и на Белом море, трижды раненный в сражениях. Экспедиция Росса была не намного удачнее экспедиций Баффина. Росс, так же как и Баффин, принял проливы Джонс и Смит за заливы. Россу даже показалось, что пролив Ланкастер с запада закрыт сплошной цепью гор, которые он назвал в честь секретаря Адмиралтейства горами Крокера. Росс подтвердил правильность координат проливов, открытых Баффином, но и он не мог продолжать плавание дальше на запад.

В экспедиции 1818 года помощником Росса был отважный молодой офицер — лейтенант Эдуард Парри, уже 15 лет служивший во флоте. Он был участником многих сражений и даже воевал в Америке в 1812 году. Парри вернулся из экспедиции в Англию отнюдь не уверенный в том, что горная цепь Крокера закрывает пролив Ланкастер. По мнению Парри, Росс упустил возможность совершить великое открытие. Сам Парри был глубоко убежден, что за проливом Ланкастер лежит Северо-Западный морской проход, найти который издавна мечтали мореплаватели.

В 1819 году Парри, чтобы доказать свою правоту, отправляется в новую экспедицию. Два его судна «Хекла» и «Грайпер» вошли в пролив Ланкастер 4 августа 1819 года. На крайнем западе пролива Парри повернул на юго-юго-запад к проливу Принс-Риджент и исследовал 120 миль побережья. Затем он вернулся в пролив Ланкастер и прошел до западного края архипелага. По пути Парри открыл много новых островов: по правому борту лежали Норт-Девон и Корнуоллис, Батерст и Мелвилл, по левому — Сомерсет, Принца Уэльского и Банкс. 17 сентября корабли экспедиции Парри вышли к проливу Мак-Клур, открывавшему дорогу на запад. Пролив был забит непроходимыми льдами. Никогда еще Парри не видел такого скопления тяжелых многолетних льдов. Он знал, какую опасность таят эти льды для его кораблей, и все же в течение семи дней пробивался сквозь ледяной заслон. В конце концов Парри пришлось отступить. На зиму его корабли стали в бухте Уинтер-Харбор, у юго-восточного берега острова Мелвилл. Летом следующего года Парри вновь пытался пройти тем же маршрутом, и вновь дорогу ему преградили льды. Осенью он возвратился в Англию.

Парри сделал то, что после него не удалось повторить уже никому из исследователей: за одно лето на парусных судах он прошел от одного края Архипелага до другого. Теперь Парри был уверен, что в Тихий океан можно пройти морем, но искать этот путь следует гораздо южнее, ближе к материку и еще не открытому Кикерктаку, там, куда не поступают с запада тяжелые льды, заполняющие пролив Мак-Клур.

В мае 1821 года экспедиция под руководством Парри вновь покинула Англию. На этот раз мореплаватель хотел попытать счастья в проливе Фокс, расположенном севернее Гудзонова залива. Путь туда лежал через Гудзонов пролив. В северной части пролива Фокс Парри открыл пролив, ведущий на запад, и в честь кораблей своей экспедиции назвал его проливом Фьюри-энд-Хекла. Парри пешком прошел вдоль пролива на запад, от Кикерктака отделяли его лишь 250 миль. И вновь льды не пропустили корабли Парри на запад. Проведя две зимы среди льдов, он ни с чем возвратился на родину. Но эта неудача не обескуражила его. Парри считал, что пролив Фьюри-энд-Хекла ведет в открытое море и что попасть туда можно через пролив Принс-Риджент, а из этого моря несомненно есть проход на запад.

В 1824 году Парри отправляется на поиски этого прохода. Снова «Фьюри» и «Хекла» устремляются к Канадскому Архипелагу. Лето в тот год было поздним, и Баффинов залив оказался забитым сплошным непроходимым льдом. Сорок дней сражались «Фьюри» и «Хекла» со льдами. Только в сентябре экспедиция подошла к проливу Принс-Риджент. Начались морозы, и Парри вынужден был зазимовать в Порт-Боуэне, лежащем в 75 милях к югу от восточного побережья пролива.

Только в июле следующего года суда освободились из ледяного плена. Парри намеревался направиться к юго-западной части пролива, но дрейфующие льды подхватили их и понесли к берегу. Парусник «Хекла» удалось спасти, а «Фьюри», искалеченный льдами, начал тонуть. Парри приказал уменьшить вес судна — часть грузов экспедиции, провиант и уголь были переправлены на берег. Но «Фьюри» продолжал погружаться. Команде пришлось покинуть судно, возможно, не более чем в 70 милях к северу от прохода, который вел на запад и к Кикерктаку. Место гибели судна теперь известно как Берег Фьюри. Команда с затонувшего корабля перешла на борт «Хеклы», захватив с собой только необходимый на обратный путь запас провианта. Весь остальной груз (уголь, соль, мясо, лимонный сок, банки с мясными и овощными консервами, сахар) оставили на берегу, в палатках или прямо на снегу под открытым небом, на случай, если какая-нибудь экспедиция достигнет Берега Фьюри.

Потеря «Фьюри» означала конец путешествиям Парри к Северному Архипелагу. Если первая экспедиция принесла ему огромный успех, то неудачи последней лишили его поддержки Адмиралтейства и тем самым возможности продолжать исследование островов и проливов, лежащих к северу от Американского континента.

В те годы, когда Парри искал путь к Берингову проливу среди островов Канадского Архипелага, из Англии в Канаду отправились еще две экспедиции. Им предстояло пересечь огромную страну и обследовать северные берега материка. В их задачу также входили поиски Северо-Западного прохода. Следуя вдоль мелководного арктического побережья, они надеялись найти путь из Атлантического океана в Тихий. Обе экспедиции возглавил Джон Франклин, офицер Британского флота, страстно мечтавший стать полярным исследователем. Службу во флоте Франклин начал с четырнадцати лет. Пятнадцатилетним мальчиком он под командованием Нельсона участвовал в разгроме датского флота под Копенгагеном. Затем под руководством своего двоюродного брата Мэтью Флиндерса он два года занимался гидрографическими исследованиями у берегов Австралии. По пути домой у Квинленда корабли экспедиции потерпели крушение. В 19 лет, в 1805 году, Франклин был свидетелем гибели французского и испанского флотов в сражении при Трафальгаре. А еще через девять лет в боях под Новым Орлеаном Франклин был ранен.

В 1818 году, за год до экспедиции на северо-запад Канады, состоялось первое знакомство Франклина с Севером. Адмиралтейство отправило два судна — «Доротею» и «Трент» к Шпицбергену, откуда они должны были выйти в Северный Ледовитый океан, добраться, если позволят условия, до Северного полюса, а затем дойти до Гавайских островов. При создании этого проекта Адмиралтейство учитывало распространенное мнение о том, что у Северного полюса есть большое свободное ото льда море, со всех сторон окруженное ледяным барьером. Стоит пробиться сквозь этот барьер — и суда смогут двигаться в любом направлении. Для проверки этой гипотезы Адмиралтейство и отправило к Шпицбергену оба судна. Франклин был назначен капитаном «Трента», штурманом у него был двадцатилетний Джордж Бак, не уступавший своему капитану в бесстрашии и жажде романтических приключений. Его, как и Франклина, навсегда заворожила и пленила Арктика.

Если эти два отважных молодых человека мечтали о трудной, полной риска жизни, то экспедиция на Север давала все возможности для осуществления мечты. Железным обручем, сомкнулись полярные льды вокруг небольшого парусного судна, они сжимали его со всех сторон с такой силой, что судно трещало по швам. Ледовый плен длился 13 дней. Однажды лед, достигший фальшборта, так сдавил парусник, что «двери всех кают открылись настежь и перекосились». Начался сильный ветер, льдины с силой бились о судно, грозя раздавить его. «Трент» и «Доротея» вынуждены были искать убежище в бухте Фейрхавн на берегу Шпицбергена. Потребовался почти месяц, чтобы привести суда в порядок и подготовить их к обратному плаванию. Так бесславно закончилась экспедиция к вершине мира — Северному полюсу.

Суда не смогли подняться выше 80°34′ с. ш. Неудачи экспедиции только раззадорили молодых полярников. Франклин и Бак на всю жизнь полюбили Север и постоянно возвращались к нему.

Прошел всего лишь год после неудачной Северной экспедиции, и в 1819 году лейтенант Франклин отправился в новый поход, чтобы изучить арктические берега Северной Америки. Не расстался с капитаном и штурман Джордж Бак. Кроме Бака, в составе экспедиции были второй штурман Роберт Худ, военный хирург Джон Ричардсон (натуралист по профессии) и матрос Хепберн. Средства на экспедицию ассигновала все та же Компания Гудзонова залива. Франклин намеревался спуститься вниз по реке Коппермайн и обследовать район побережья к востоку от ее устья. В августе отряд достиг фактории Йорк, расположенной чуть севернее залива Джемс на западе Гудзонова залива. Следуя по пути, проложенному торговцами пушниной, экспедиция прошла на северо-запад до фактории Норвей-Хаус на северном берегу озера Виннипег, затем продвинулась еще на 180 миль к северу до форта Камберленд-Хаус на озере Саскачеван.

В начале зимы 1820 года отряд Франклина вышел к форту Чипевайан на западном берегу озера Атабаска и 15 июля достиг форта Провиденс на Большом Невольничьем озере. Здесь к экспедиции присоединились местные жители — охотники и проводники. Второго августа отряд вновь двинулся в поход. Теперь путь лежал к устью реки Йеллоунайф, или, как ее называли индейцы, к реке Беззубой Рыбы. Эта река впадает в залив Норт-Арм — самую северную часть Большого Невольничьего озера. Третьего августа Франклин подошел реке Йеллоунайф, а еще через девять дней, пройдя 156 миль, достиг ее истока. Экспедиция продолжала путь по озерам на север. Проплыв около 30 миль, отряд достиг озера Уинтер, которое, по словам местных жителей, было неподалеку от истоков реки Коппермайн.

Тем временем приближались морозы. Из местного леса был построен теплый удобный дом. Зимовье получило название Форт-Энтерпрайз, то есть Форт Смелых. Теперь отряд находился в неисследованном районе и в непривычных условиях, большую часть продуктов питания добывали для них индейцы, возглавляемые вождем по имени Акаичо.

В июле следующего года Франклин вместе с четырьмя своими соотечественниками и индейцами-проводниками начал спускаться вниз по реке Коппермайн. Прежде чем покинуть Форт-Энтерпрайз, Франклин договорился с Акаичо о том, что тот за лето запасет продовольствие на случай возвращения отряда к осени. Сначала отряд двигался на санях по замерзшим озерам, а затем, когда растаял лед, спустился вниз по реке в лодках. 18 июля отряд достиг устья реки Коппермайн и берега Северного Ледовитого океана. А 21 июля 20 смельчаков на двух каноэ из березовой коры вышли в океан и направились вдоль арктического побережья на восток. Плавание было опасным. Казалось, льды вот-вот раздавят хрупкие лодчонки, а волны захлестнут их. Берег, вопреки ожиданиям Франклина, оказался чрезвычайно изрезанным. Почти месяц ушел на обследование южной части залива Батерст. Когда отряд достиг западной оконечности полуострова Кент, провиант был на исходе, лодки требовали ремонта, а участники похода, не стесняясь офицеров, открыто роптали. Франклин тем не менее настаивал на продолжении обследования северного побережья материка. Несмотря на неблагоприятные условия, отряд 18 августа подошел к мысу Тернаген (на полуострове Кент), расположенному в 6,5° к востоку от устья реки Коппермайн и всего лишь в 250 милях от ближайшей точки на Кикерктаке.

Стало холодно, продовольствие подходило к концу, лодки были все в дырах. Было бы чистым безумием пускаться в путь через устье реки Коппермайн, учитывая, что приближался сезон ветров. И отряд повернул к заливу Батерст, пересек его, миновал залив Арктик-Саунд и поднялся вверх по реке, которую Франклин назвал рекой Худ. Третьего сентября отряд подошел к границе полярной пустыни, по которой предстояло пройти 150 миль, чтобы попасть в Форт-Энтерпрайз. Увлекательный, полный приключений поход превратился в трагедию. По мере того как отряд отходил от реки Худ и углублялся в тундру, охотникам все реже удавалось подстрелить зверя, все меньше становилось дичи, лишь изредка попадалась полярная куропатка. Кончились концентраты и пеммикан. Раз путники нашли обглоданного волками оленя, но и эти объедки показались им лакомством. Чтобы как-то утолить голод, они готовы были есть даже горький, ядовитый лишайник, но от него болел живот. Люди на глазах слабели и быстро теряли силы. Они с трудом тащили привычный груз. Рыболовные снасти пришлось бросить, а поплавки пустить на разжигание костра. Из больших лодок сделали две поменьше, но и их пришлось оставить. Теперь они старались обходить все водоемы. И без того длинные мили становились бесконечными. Наступили зимние холода, выпал снег. Несчастные люди, собрав последние силы, продолжали двигаться к югу.

26 сентября отряд наконец подошел к реке Коппермайн. До Форта-Энтерпрайз оставалось еще 40 миль. В небольшой лодке, которую наскоро смастерили из ивовых прутьев и кусков парусины, люди по одному переправлялись через реку. Выбравшись на другой берег, Бак в сопровождении четырех человек налегке отправился в Форт-Энтерпрайз за провизией и проводниками. Франклин с четырьмя спутниками подошел к Форту И октября. Но здесь их ждало горькое разочарование: Акаичо подвел — не обеспечил экспедицию продовольствием. Франклин нашел лишь записку Бака, в которой тот сообщал, что отправился на поиски помощи и в случае если ничего не найдет, будет добираться до форта Провиденс. 29 октября подошли Ричардсон и Хепберн, которые рассказали страшную историю о том, как убили и съели Худа голодные индейцы.

Отряду, добравшемуся до Форта-Энтерпрайз, грозила голодная смерть. Обгорелые кости, кусочки оленьей кожи — это все, что нашли они в золе прошлогодних костров. Когда наконец подоспела помощь — на пути в форт Провиденс Бак встретил индейцев и послал их в Форт-Энтерпрайз, — двое индейцев умерли, остальные члены отряда были при смерти. К концу ноября люди достаточно окрепли, чтобы двинуться в путь. Пища и хороший уход восстановили силы умиравших. В форте Провиденс, где их ждал Бак, они перезимовали и в конце мая начали пеший переход до фактории Йорк. Только в октябре Франклин и его спутники вернулись в Англию.

Экспедиция Франклина длилась три с половиной года. Более 5200 миль было пройдено по суше и воде. Большинство участников экспедиции из-за невзгод и скитаний в полярной пустыне навсегда потеряло интерес к Северу, но такие энтузиасты, как Франклин, Бак и Ричардсон, по-прежнему оставались приверженцами его.

В июле 1828 года они вместе с верным Хепберном вновь отправились к северным берегам Америки, на этот раз к устью реки Макензи. Погибшего Худа в экспедиции заменил Кендалл, участник последнего похода Парри. Вместо лодок из березовой коры в распоряжении экспедиции были теперь четыре крепкие морские шлюпки, каждая длиной двадцать шесть футов. Неподалеку от устья Макензи экспедиция разделилась на два отряда: Франклин и Бак должны были исследовать район, лежащий к западу от реки, и дойти, если позволит обстановка, до Ледяного мыса, а Ричардсон с Кендаллом намеревались двигаться на восток до устья реки Коппермайн и тем самым завершить исследование района, начатое первой экспедицией Франклина. Ричардсон и Кендалл выполнили эту задачу, в то время как Франклину с Баком не повезло. Они обследовали 374 мили побережья, дойдя до мыса Ретерн-Риф, находящегося в 150 милях к востоку от мыса Барроу. Путешествие было трудным: стоял сплошной туман, путь преграждали тяжелые льды. У мыса Ретерн-Риф путешественники ждали улучшения погоды, все еще надеясь пройти намеченным курсом. Однако погода и ледовые условия не менялись. Наступил конец августа, и Франклину пришлось повернуть назад. Ему, несомненно, было известно, что Фредерик Уильям Бичи, плававший с ними вторым помощником на «Тренте», был послан на судне «Блоссом» вокруг Южной Америки к Берингову проливу и должен был встретиться с его отрядом на Западе Северо-Западного прохода. Но только позднее Франклин узнал, что, в то время как он ждал у моря погоды, Бичи дошел до Ледяного мыса и затем отправил разведывательный отряд к мысу Барроу.

Медленно раскрывал свои ледяные «ворота» Канадский Арктический архипелаг, медленно, но неуклонно продвигались исследователи вдоль северного берега материка. Недолго оставалось Кикерктаку быть неизвестным.

2

Десять лет прошло со времени последней экспедиции Джона Росса, когда он по ошибке принял пролив Ланкастер за бухту. Теперь Росс снова готов был отправиться на Север. В течение этих десяти лет он неоднократно обращался в Адмиралтейство с проектами исследования Севера, но его планы так и не встретили одобрения. Не желая отказываться от своих замыслов, Росс обратился за финансовой помощью к другу, богатому пивовару и лондонскому шерифу, Феликсу Буту.

Росс хотел продолжить поиски Северо-Западного прохода, пройти дальше на запад, проливом Принс-Риджент от Берега Фьюри, которого достигла третья экспедиция Парри, к Архипелагу. Пролив Белло еще не был открыт, и если бы Росс обнаружил и пересек этот пролив, он вышел бы к берегам Кикерктака. Росс купил в Ливерпуле пароход «Виктори», небольшое трехмачтовое колесное судно, которое до того совершало регулярные рейсы между Ливерпулем и островом Мэн. «Виктори» выпала честь проложить путь паровым судам в водные просторы Арктики.

Росс возлагал большие надежды на свое судно, считая, что с паровым двигателем можно будет пробиваться сквозь ледяные поля, выбирая участки чистой воды, и идти при отсутствии ветра. Там, где паруса становились беспомощными, «Виктори» могла продолжать путь, не снижая скорости. Колеса «Виктори» заменили новыми, в случае необходимости их можно было поднять из воды. Паровое судно имело свои недостатки: котел занимал так много места, что негде было разместить необходимые запасы провианта и снаряжения. Для этого приспособили 16-тонную баржу «Крузенштерн», которую «Виктори» тянула на буксире.

На борту «Виктори» было четыре офицера и девятнадцать матросов, некоторые из них уже имели немалый опыт арктических плаваний. Помощником командира был двадцатидевятилетний Джемс Кларк Росс — племянник Росса, принимавший участие еще в первой арктической экспедиции Джона Росса на «Изабелле» в 1819 году. Позднее он участвовал в четырех походах Парри к Архипелагу и к Северному полюсу. Казначей Уильям Том тоже был членом первой экспедиции Росса. Дважды побывал на Севере и Томас Блэнки — первый штурман, а второй штурман, Томас Абернет, служил на «Фьюри», когда это судно было раздавлено, льдами в проливе Принс-Риджент.

23 мая 1829 года «Виктори» вышла из порта Вулвич на Темзе и, обогнув южный берег Англии, взяла курс на север. Не успели скрыться за горизонтом берега, как начались неполадки: отказал поршень и дали течь котлы. Прошла всего неделя, как «Виктори» вышла из Вулвича, а капитан Росс с огорчением записывал в судовом журнале: «Даже если давление будет 45 фунтов на дюйм, мы не сможем дать больше 15 ударов в минуту — это значит, что скорость внешнего края колес не больше 5 миль в час, а скорость всего судна меньше 3 миль в час. Котлы продолжают протекать, хотя мы, по совету Эриксона, заделали отверстия картофелем и навозом». А еще через несколько дней произошел взрыв в одном из котлов, и в Порт-Логане, у входа в Северный пролив, котел пришлось снять и оставить на берегу.

В проливе на экспедицию обрушились новые беды: ураган снес фок-мачту, из-за нехватки сена и воды пришлось зарезать одного из двух быков, которых собирались забить перед самой зимовкой.

Когда судно вышло на просторы Атлантики, дела экспедиции начали понемногу налаживаться. Установилась хорошая погода, и «Виктори», подгоняемая попутными ветрами, за десять дней дошла до мыса Фарвель — самой южной точки Гренландии. Вечером 1 июля на расстоянии 31 лиги показался берег Гренландии. В этот день всем участникам экспедиции была выдана теплая одежда: «синяя куртка и брюки, фланелевая рубашка, теплый шарф, теплая шапка, пара теплых чулок, теплое белье, пара резиновых и войлочных сапог». 12 июля члены экспедиции взволнованно переживали встречу с первым на их пути айсбергом.

В проливе Девиса «Виктори» медленно продвигалась на север — мешали то штиль, то встречные ветры. Никак не удавалось наладить машину, котлы продолжали течь, один пришлось отключить. При этом скорость на полном пару уменьшилась в два раза. Только 23 июля «Виктори» пересекла Полярный круг и подошла к датскому поселению Хольстейнборг. Дальше судно двигалось быстрее. Через шесть дней экспедиция достигла самой северной точки своего плавания — 74°14′ с. ш. Отсюда «Виктори» повернула в Баффинов залив, который в это время был почти свободен ото льда. Стояла настолько теплая погода, что матросы мыли палубу босиком. «Виктори» 6 августа вошла в пролив Ланкастер, и через три дня Джон Росс сделал следующую запись в судовом журнале: «Льда нет, из-за облаков отчетливо видны снежные вершины наших старых знакомых, особенно Катрин и Элизабет». «Виктори» медленно продвигалась вперед, не нарушая безмолвия и мрачной красоты Севера.

На Берегу Фьюри экспедиция нашла все, что Парри выгрузил с гибнущего судна четыре года назад. Одна палатка была целой, остальные разорены медведями. Нетронутыми лежали две кучи банок с мясными и овощными консервами, содержимое которых не замерзло и не потеряло вкуса. Прекрасно сохранились также вино, спирт, сахар, мука, какао, лишь немного испортились лимонный сок и уксус. Моряки взяли на борт «Виктори» большой запас продовольствия и 10 тонн угля — теперь экспедиция была обеспечена всем необходимым на два с половиной года. Спустя сутки «Виктори» снова двинулась в путь.

Вскоре судно миновало мыс Гарри — крайнюю точку исследованного участка побережья. Впереди открывалась дорога в неведомое. В бухте Брентфорд Росс упустил единственную возможность обнаружить проход на запад — пролив Белло. В этом же месте магнитная стрелка показала 89°; с судна видели китов, а шум колес поднимал со льда множество тюленей.

Медленно пробиралась «Виктори» на юг вдоль незнакомого, сильно изрезанного неглубокими заливами и бухтами берега. На западе над низким берегом возвышалась гряда гранитных скал, синевших в морозной дымке. Росс назвал эту землю Бутия Феликс. Он не оставил безымянным ни одного острова, ни одной бухты, залива или мыса на пути следования экспедиции. Давать название новым землям — это привилегия первооткрывателей, дающая им справедливое удовлетворение. Росс, его офицеры и матросы иногда сходили на берег, и во время непродолжительных экскурсий они видели пустующие эскимосские жилища, цветущие деревья, находили кости лисиц, зубы мускусных быков. Увлеченный открытием новых земель, Росс как будто забыл, что надо торопиться.

К концу августа, то есть за две недели, прошедшие после того, как «Виктори» обогнула мыс Гарри, экспедиция продвинулась на юг немногим более чем на сто миль.

К сентябрю похолодало, холмы покрылись снегом, усилились ветры, проливы между берегом и островами забило льдом. В первый же день сентября лед плотным кольцом окружил «Виктори». Росс опасался, что судно уже не выйдет из ледяного плена, но на пятый день льды расступились и экспедиция смогла продолжать путь. Двигаться становилось все труднее, все чаще встречались льды. Однако Росс неутомимо вел экспедицию вдоль безлюдных берегов. У бухты Том, где берег поворачивает на запад к бухте Лорд-Мэр, льды преградили дорогу. Пришлось повернуть в бухту Феликс, расположенную на восточном берегу узкого перешейка, который соединяет полуостров Бутия с материком. Здесь, в 125 милях от Кикерктака, решили провести зиму.

Первый экспедиционный сезон прошел успешно. И хотя Россу не удалось найти проход на запад, он не терял надежды осуществить свою мечту.

Между тем надвигалась зима, снег покрыл берега. Необходимо было подготовить судно к долгой стоянке. В первую очередь матросы сняли машину и выгрузили ее на берег. Со всеми агрегатами и инструментами она занимала слишком много места — две трети объема судна, — столь драгоценного во время зимовки.

Кроме того, с судна сняли рангоут и паруса, над палубой натянули парусину. Утеплили кубрик, и температура повысилась с 28 до 45° Ф. Росс записал в судовом журнале: «Матросы спали на койках, которые подвешивались на ночь ровно в десять и снимались в шесть, дважды в неделю койки проветривали. Нижнюю жилую палубу каждое утро драили сухим подогретым песком. В 8 утра матросы завтракали. В понедельник до полудня они мылись и занимались стиркой, белье сушили у плиты. На верхней палубе толстый, почти метровый слой снега утоптали, затем посыпали песком и утрамбовали. Над верхней палубой из парусины сделали навес, свисавший до борта судна. А на льду вокруг корабля соорудили из снега вал, доходящий до планшира. Вал и парусина хорошо защищали от ветра и стужи. На жилой палубе тоже лежал слой снега. В иллюминаторы вставили двойные стекла, но проход с палубы оставался открытым, так как морозы стояли еще не очень суровые. Внутренние двери закрывались плотнее, к ним приладили блоки и веревки».

Внутри этой заснеженной крепости жизнь шла по строгому распорядку.

О рождестве возвестило необычайно яркое северное сияние. В этот день всем выдали вволю грога, на обед был ростбиф с картофелем, сладкий пирог и шерри-бренди с замороженными вишенками. На темном дневном небе ярко горела Венера — так ясно она никогда еще не была видна. После Нового года стало еще холоднее, днем небо освещалось алыми и багровыми полосами сияния. Девятого января пришли эскимосы (31 человек). Все они были из одного племени, жившего неподалеку от стоянки судна. Их появление несколько развлекло команду. Эскимосы подружились с командой и стали частыми гостями на «Виктори». Корабельный плотник даже смастерил деревянный протез одному эскимосу, потерявшему ногу в схватке с медведем.

Гости рассказали Россу, что на западе, за широким перешейком, открывается «большое море» и что в это большое море можно попасть через пролив, находящийся вблизи Авуктотика, то есть вблизи места, где бывает много китов. Но сами эскимосы знали о проливе только понаслышке.

Эскимосы не ошиблись: проход к морю действительно существовал. Это был пролив Белло, но они неправильно указывали его местоположение. По их словам, пролив находился примерно в 70 милях к северу от бухты Феликс, на самом же деле расстояние было в два раза меньше.

Девятого февраля термометр показал — 47° Ф. Выпал первый в новом году снег. Эскимосы снабдили англичан тюленьим мясом, дичью, привезли теплую одежду и шкуры, которые из дружеских чувств отдавали почти даром.

Чем длиннее становился день, тем сильнее росло нетерпение участников экспедиции. Все ждали весны, наслушавшись рассказов эскимосов о западном море и ведущем к нему проливе. Росс и его спутники не сомневались, что их ожидают великие открытия. В самом начале апреля Джемс Кларк Росс с небольшим отрядом на санях пересек полуостров Бутия и вышел к бухте Спенс. От проводника-эскимоса Росс узнал, что севернее этой бухты на запад и на юг простирается море, которое летом свободно ото льда. Он считал, что «Виктори» сможет войти в него с севера и у Китового мыса повернуть на запад. Росс поверил проводнику, что с юга в это море попасть невозможно, не подозревая о существовании проливов Рей и Симпсон, которые стали известны гораздо позже. Росс думал, что находится на берегу большого залива западного моря, залива, омывающего материк с юга. Разочаровавшись, он вернулся на корабль. Немного позднее, в конце месяца, Росс уже с другим проводником в поисках пролива прошел 70 миль до Китового мыса, но и здесь его ждало разочарование. Все это поколебало доверие Росса к эскимосам, он начал опасаться, что рассказ о проливе не имеет реальной основы и что берег Бутии Феликс тянется до пролива Барроу.

Почему бы не попытаться пешком обследовать побережье моря, находящегося на западе, если «Виктори» не может пройти к нему? Вероятно, можно достичь мыса Тернаген, открытого Франклином, и обследовать побережье до Бутии. С такими надеждами Джемс Кларк Росс вместе с тремя спутниками 17 мая покинул корабль и отправился на запад. Они пересекли перешеек полуострова Бутия и пошли на запад вдоль северного побережья залива Спенс, а затем по западному берегу Бутии добрались до залива Жозефин. От мыса Кембридж, самой западной точки залива Жозефин, путешественники по льду залива вышли к острову Матти, а затем и к Кикерктаку. Первые европейцы подошли к острову с востока.

Росс решил следовать вдоль северного берега острова. Отряд двигался ночью, чтобы не ослепнуть от яркого снега. Днем спали, спрятавшись от ветра в снежных пещерах. Идти было трудно, в густом сыром тумане промерзала одежда. Несколько собак сдохло. Россу удалось подстрелить двух куропаток. «У нас появилась не только горячая пища, что было теперь редкостью, но и возможность сохранить запасы», — записал Росс в дневнике. На пути попадались каменные хижины, которые выглядели так, будто обитатели покинули их совсем недавно. Но ни разу не встретился никто из местных жителей, никто, кто мог бы сказать Россу, что он находится не на материке, а на острове.

В полночь 28 мая отряд Росса подошел к мысу Феликс. «Здесь, — писал он, — мы обнаружили, что берег поворачивает на юго-запад. Перед нами раскинулись необозримые просторы океана, и мы поняли, что наконец-то достигли северной точки материка, от которой, как я и думал, берег поворачивает к мысу Тернаген. Льды, прижатые осенью прошлого года к берегу, теперь громоздились гигантскими торосами, подобных которым мне до сих пор не приходилось видеть. Льдины поменьше выбросило на берег совершенно невероятным образом, при этом они разворотили прибрежный вал из гальки, некоторые льдины очутились в полумиле от линии прибоя, оставленной самой высокой водой». Росс был уверен, что находится на одном из северных мысов материка и что дальше на юго-запад берег тянется до открытого Франклином мыса Тернаген.

В шести часах пути от мыса Феликс отряд разбил лагерь. Уже 13 дней длился переход, было съедено больше половины 21-дневных запасов продуктов. Пришлось отказаться от мысли дойти до мыса Тернаген — до него по прямой оставалось около 250 миль. Все, что они могли сделать, — это послать туда на разведку небольшой отряд. 29 мая в 8 часов вечера Росс и Эбернети, взяв только необходимый минимум провианта, отправились на запад. Через 4 часа, в полночь, они достигли небольшого ровного мыса, который назвали в честь своего корабля — мыс Виктори. Огромная глыба льда, около 40 футов высотой, лежала на берегу. С вершины этой глыбы Росс увидел на юго-западе землю, которую принял за материк. Самый дальний видимый мыс он назвал мысом Франклина, а соседний с ним — мысом Джейн Франклин, в честь жены полярного исследователя.

Вместе с Эбернети Росс соорудил на мысе Виктори пирамиду из камней высотой 6 футов и положил в нее небольшую жестяную коробку с описанием результатов экспедиции. 30 мая, возвращаясь в лагерь, они нашли кусок плавуна и подстрелили двух куропаток и зайца.

На следующий день весь отряд двинулся обратно к судну, по уже в обход мыса Феликс, прямо через остров к мысу Сидней, расположенному на его восточном берегу. Южнее мыса были видны сложенные из камня покинутые жилища эскимосов. На юг отряд прошел по восточному берегу. Им опять повезло — они убили лису и двух куропаток. Не доходя до острова Матти, отряд свернул к заливу Спенс. Находясь между Кикерктаком и Бутией, Росс опять увидел на юге, как ему показалось, берег материка и нанес его на карту. Он был убежден, что линия берега непрерывна от Бутии до мыса Феликс и дальше до мыса Виктори. Этот участок побережья Росс назвал Землей Короля Вильгельма. Полярные исследователи, которые шли этим маршрутом после Росса, видели на его карте к востоку от Кикерктака вместо моря, которое, по словам эскимосов, летом свободно ото льда, берег материка. Ошибка Росса стоила жизни тем, кто шел вслед за ним. 13 июня, то есть немногим менее чем через месяц после начала похода, отряд Росса вернулся на «Виктори».

Второе лето экспедиции было тревожным. Казалось, что лед никогда не выпустит «Виктори» из плена. Матросы сходили в бухту Том и принесли рыбу — за один нож эскимосы отдавали около тонны семги.

Команда подготовилась к плаванию, все ждали, когда можно начать его. Но прошли июль, август, а лед по-прежнему крепко держал «Виктори». Только 17 сентября судно наконец освободилось ото льда. Однако награда за столь долгое ожидание была слишком маленькой: почти сразу же из-за сильного ветра и льда пришлось укрыться в бухте Шериф, в трех милях к северу от бухты Феликс. Льды вновь надолго сомкнулись вокруг «Виктори».

Вторая зима мало отличалась от первой, только дольше тянулось время, длиннее и темнее казалась полярная ночь. Север уже утратил свою новизну.

Когда Джемс Кларк Росс покидал Англию, считалось, что Северный магнитный полюс находится в точке с координатами 70° с. ш. и 98°30´ з. д. Если координаты были правильны, то, находясь на мысе Феликс, он был всего в 10 милях от этой точки. Однако у Росса не было с собой необходимых приборов для точного определения местоположения полюса. Во время второй зимовки Росс после тщательных наблюдений пришел к выводу, что Северный магнитный полюс находится вовсе не на Земле Короля Вильгельма, а где-то на западном берегу Бутии к северу от мыса Кембридж. Как только наступила весна и стало можно передвигаться на санях, Джемс Росс отправился на поиски полюса.

Кого не волновала эта таинственная точка? Кто не представлял себе ее то в виде огромной металлической глыбы, то в виде гигантского подземного магнита? Как же иначе можно объяснить такую необычайную силу притяжения? Вспоминается детство, когда мы намагничиваем иголку и, смазав ее вазелином, опускаем в воду, налитую в большой таз. Иголка медленно поворачивается то в одну, то в другую сторону, и когда останавливается, острие ее указывает на север, а мы в который раз с благоговением убеждаемся, как загадочен наш мир.

Должно быть, именно такое удивление перед чудом двигало Джемсом Россом и заставляло его упорно идти к полюсу. 19 мая два отряда, во главе которых стояли Джемс Росс и его дядя Джон Росс, покинули корабль, пересекли перешеек и, миновав цепь озер, вышли прямо из юго-западной части залива Том к заливу Жозефин. Этот переход занял неделю. В пути отряду повстречались эскимосы, перекочевывавшие на новую стоянку. Англичан поразили удивительные по красоте сани, целиком сделанные из льда. Они отличались необыкновенным изяществом, как будто были выточены из хрусталя.

27 мая на берегу залива Жозефин отряды разделились. Джон Росс отправился на восток, а его племянник — на запад. Джемс Росс обогнул мыс Кембридж и направился на север. 31 мая в 8 часов утра приборы показали, что Магнитный полюс находится всего в 14 милях от места стоянки отряда. На следующий день отряд был у Магнитного полюса. Здесь не было ничего, что отличало бы полюс от окружающей местности, только компас показывал, что это полюс. Росс так описывает свои впечатления: «Вблизи берега местность очень низкая, дальше в глубь материка, примерно на расстоянии одной мили, возвышаются гряды холмов высотой 50–60 футов. Хотелось бы, чтобы такое знаменательное место имело какой-нибудь опознавательный знак. Можно только сожалеть, что здесь нет никакой горы, отмечающей это удивительное место. Я мог бы понять тех, кто наивно или романтично предполагал, что Магнитный полюс — это предмет столь же таинственный и загадочный, как сказочная гора Синдбада, что это железная гора или огромный, величиной с Монблан, магнит. Природа не воздвигла здесь никакого монумента, чтобы возвеличить место, которое выбрала как центр одной из своих великих и таинственных сил…»

У полюса стояло несколько пустых снежных хижин, по всему было видно, что эскимосы были здесь совсем недавно. В полумиле от полюса путешественники разбили лагерь, а в одной из снежных хижин Росс начал свои наблюдения. С помощью весьма примитивного оборудования он сделал измерения, отличавшиеся большой точностью. Росс видел, что подвешенная на горизонтальной нити стрелка отклонилась на 89°59′ от горизонтального положения, то есть всего на 1 минуту не дошла до вертикали. Горизонтальные стрелки, подвешенные к потолку хижины, сохраняли свое первоначальное положение. Магнитный полюс был у Росса под ногами, он стоял в точке, на которую указывали стрелки компасов всего мира. Росс вышел из хижины и сообщил своим спутникам результаты измерений. В точке полюса водрузили английский флаг, и именем короля Вильгельма IV эта территория была объявлена собственностью Великобритании. Затем в большой пирамиде из камней зарыли металлическую коробку с описанием измерений и их результатов.

Оставив своих спутников в лагере, Росс и Эбернети прошли на север, чтобы расширить по возможности район своих открытий. В четырех часах пути они построили еще одну пирамиду и вернулись в лагерь, чтобы затем всем вместе отправиться на «Виктори».

Лето 1831 года не принесло ничего нового. Вся команда была в состоянии напряженного ожидания, как и в предыдущее лето. Лед крепко держал «Виктори» весь июль, и только 28 августа удалось вывести судно из ледового плена, но вновь не надолго. «Виктори» прошла заливом Том к бухте Виктори, и здесь льды снова сковали ее — экспедиции Росса предстояло провести третью зиму в Арктике. Трудно смириться с этим, но другого выхода не было. Третья зима казалась особенно однообразной и тоскливой. Эскимосы не появлялись. Среди членов экспедиции началась цинга, а вместе с цингой пришло отчаяние. 136 дней температура воздуха держалась ниже нуля. Англия, дом казались чем-то недосягаемо далеким, люди теряли надежду когда-нибудь их увидеть. Росс не хотел рисковать отрядом в ожидании лета; он решил попытаться идти пешком до Берега Фьюри, отыскать там три шлюпки с «Фьюри» и уже на шлюпках двинуться к Баффинову заливу. В течение апреля и мая отряды по нескольку человек совершали вылазки, чтобы оставить склады продовольствия на пути следования экспедиции, а 20 мая был поднят и прибит к мачте «Виктори» английский флаг. Офицеры и матросы покинули судно.

Через месяц отряд подошел к Берегу Фьюри. Прежде всего нужно было жилище. За три дня был построен дом — Сомерсет-Хаус: 31 фут в длину, 16 в ширину, 7 футов в высоту; крыша и стены были из брезента. Дом состоял из двух комнат: одна — для матросов, другая, разделенная перегородками на четыре маленьких кубрика, — для офицеров. После этого приступили к ремонту шлюпок. К 1 августа лодки были готовы к морскому путешествию, сделан запас провизии на два месяца, а на случай неудачи и вынужденной зимовки приготовлен для зимовки дом. К этому времени в отряде остался 21 человек (по 7 в каждой лодке) — это были все, кто пережил эти три года.

Трудно представить себе более тяжелые условия плавания: ледяной ветер, туманы и нагромождения льда у берега. В первый день удалось пройти 8 миль, но во второй и во все последующие дни приходилось бороться за каждый дюйм. Проходили дни, а отряд почти не продвигался вперед. Иногда удавалось выиграть у льда милю-другую, перетаскивая лодки волоком по берегу. 27 августа сильный северо-западный ветер за два часа неожиданно очистил побережье от льда. И на следующий день отряд Росса продолжил путь под парусами.

За четыре недели миновали залив Батти, находящийся всего в 32 милях от Берега Фьюри. Второго сентября шлюпки подошли к северо-восточной оконечности Северного Сомерсета. Здесь с небольшого холма хорошо были видны проливы Барроу и Ланкастер, сплошь забитые льдом. В надежде, что ледовые условия изменятся, они стояли еще две с половиной недели. Ни у кого не хватало мужества произнести вслух то, что было уже и так всем понятно.

В воздухе похолодало, приближалась зима, 25 сентября стало ясно, что только чудо может изменить их участь, но чуда не произошло, и им пришлось повернуть на юг. На лодках пройти дальше залива Батти было нельзя. И тогда, надежно спрятав лодки, они сделали из ящиков из-под хлеба сани и 7 октября вернулись в Сомерсет-Хаус.

Четвертая зима была страшной — страшнее, чем все, даже самые худшие их опасения. Правда, запасы продовольствия удалось пополнить остатками со склада «Фьюри». Муки, сахара, концентрата супа, гороха, сухих овощей, пикулей и лимонного сока было вдоволь. Но кончалось масло, было мало мяса. После 1 ноября дневную норму мяса сократили до минимума. Зимой очень трудно было выпекать хлеб, поэтому чаще всего ели плохо пропеченное месиво из муки и воды. В октябре и ноябре не прекращались сильные ветры. Люди, спасаясь от холода, сидели в домике со всех сторон заваленном снегом. У каждого было спальное место, на каждого полагалось по куску брезента, нитяному матрасу и одному одеялу. Теплой одежды не было, поэтому работать на морозе было невозможно. Приходилось лежать или сидеть каждому на своем месте, борясь с тоской и отчаянием. 14 ноября последний раз видели солнце — началась долгая полярная ночь.

Пришло рождество, в честь праздника всем выдали большие порции мяса, офицеры лакомились мясом песца, пить было нечего — разве что растопленный снег. Болезни, и самая страшная из них — цинга, не делали различий, косили всех без разбора — и матросов, и офицеров. 22 февраля умер плотник Чинем Томас. Его похоронили со всей торжественностью, несмотря на 45-градусный мороз. Очень трудно было выкопать в промерзшей земле могилу.

К весне еще три человека настолько ослабели, что не могли подняться на ноги, да и остальные были немногим сильнее.

С теплом пришла и надежда, люди начали мечтать, заговорили о спасении. Апрель и май ушли на то, чтобы волоком перетащить остатки провизии к заливу Батти, где были спрятаны лодки. Изможденные люди прошли с грузом туда и обратно восемь раз, проделав 256 миль. Это потребовало почти нечеловеческого напряжения. Весь июнь прошел в ожидании. 8 июля отряд покину Сомерсет-Хаус. Первую часть пути — 8 миль до первой стоянки — даже больные прошли хорошо, и к. 12 июля отряд вышел к заливу Батти. Здесь опять пришлось ждать до 15 августа, пока во льдах не появился узкий проход, ведущий на север. Люди- погрузились в лодки.

Дальше произошло невероятное. За один день они достигли северо-восточной оконечности Северного Сомерсета. В прошлый раз на этот путь ушло пять дней. На следующий день, 17 августа, в три часа утра, ловко маневрируя между льдинами, переходя из одного разводья в другое, вошли в пролив Принс-Риджент. К полудню лодки на веслах продвинулись всего лишь на милю, но затем, подгоняемые южным ветром, в течение нескольких минут вышли из тяжелых льдов. Так вдруг закончился казавшийся бесконечным четырехлетний ледовый плен. К трем часам дня лодки пересекли пролив и быстро плыли на восток. Ветер усилился до ураганного, и Росс вынужден был укрыться на берегу. За один этот день было пройдено 72 мили. Всего 12 миль оставалось до мыса Йорк. На следующий день ветер утих; лодки на веслах, следуя вдоль северных берегов Баффиновой Земли, достигли в полночь пролива Адмиралтейства. Весь следующий день пришлось идти против сильного восточного ветра, поэтому прошли всего 5 миль. В течение следующих пяти дней дули сильные, иногда ураганные ветры, и отряд был вынужден отсиживаться на берегу. Только 26 августа удалось пересечь пролив Нейви-Борд. В десяти милях от северо-западной оконечности острова Байлот удалось найти удобную гавань, в которую впадала небольшая речушка. Там и разбили лагерь. После 12 часов работы на веслах людям нужен был отдых.

Отряд Росса был уже недалеко от пролива Ланкастер. Навигационный сезон еще не кончился, и люди надеялись встретить какое-нибудь промысловое судно. Быть может, долгожданное избавление совсем близко. Но наученный горьким опытом, Росс уменьшил дневной рацион в три раза. Могло пройти немало времени, пока на их пути встретится судно. Все могло быть, даже самое страшное — зимовка в Сомерсет-Хаус.

В новом лагере, не теряя времени, приступили к ремонту лодок. Оставив одного дежурного на ночь, все легли спать. В четыре часа утра дежурному Дейвуду Вуду показалось, что недалеко от берега он видит парус, но он не был твёрдо в этом уверен: белый предмет мог оказаться айсбергом или просто миражом. Вуд разбудил капитана Росса. Взглянув в подзорную трубу, Росс подтвердил, что белое пятно на горизонте — действительно парус. Мгновенно всех подняли. Росс приказал поджечь сырой порох, чтобы дымом привлечь внимание находившихся на судне. Однако дымовые сигналы с корабля не заметили. К шести часам весь отряд находился уже в лодках, были подняты паруса, все сели на весла. Однако поддерживать большую скорость было тяжело. Как писал позднее Росс, «идти к кораблю было трудно, ветер все время менял направление или полностью затихал». Судно, к которому изо всех сил спешили люди Росса, стояло почти без движения, был полный штиль.

Лодки шли быстро, у людей росла надежда на спасение — только бы продолжался штиль. Вдруг слабый ветер наполнил паруса судна, с которого так и не заметили лодок, и оно медленно двинулось к юго-востоку. Люди гребли изо всех сил, но лодки все больше отставали.

В 10 часов утра на севере появился еще один парус. Казалось, что корабль стоит неподвижно. Росс наблюдал за ним и видел, как на судне подняли якорь. Лодки замечены! Наконец пришло спасение! Но в следующее мгновение наступило разочарование — судно развернулось к ветру и стало медленно удаляться. Три лодки пустились вдогонку, но и на этот раз расстояние между лодками и парусником не сокращалось. Внезапно наступило полное безветрие, на лодках налегли на весла. В 11 часов с судна их заметили и спустили шлюпку. К полудню весь отряд Росса был поднят на борт китобойца.

Так для команды «Виктори» закончилась северная эпопея. Самое удивительное, что Росса и его людей подобрала и доставила в Англию «Изабелла» — судно, на котором Росс ходил в свой первый арктический поход!

3

Вернемся теперь к 1832 году. Вся Англия была обеспокоена судьбой Росса. Три года не поступало никаких известий-о нем, и уже открыто говорили о том, что экспедиция погибла. Джордж Росс обращается к правительству с просьбой организовать экспедицию для спасения сына и брата. Правительство выделило две тысячи фунтов стерлингов, еще три тысячи было собрано по подписке. Компания Гудзонова залива предоставила необходимое снаряжение и шлюпки. Капитан Джордж Бак согласился возглавить эту экспедицию.

План экспедиции был чрезвычайно смелым и изобретательным. По рассказам индейцев, жителей этих районов, недалеко от восточного края Большого Невольничьего озера начинается река Больших Рыб, которая течет сначала на восток, а затем на север. По их словам, эта река впадает в Полярное море где-то между 90 и 100° з. д., вблизи Кикерктака и пролива Принс-Риджент.

Бак задумал спуститься по этой реке к морю и уже морским путем пройти до Берега Фьюри, там он рассчитывал либо найти весь отряд Росса, либо получить какие-нибудь вести о нем. Трудности не страшили Бака, как не пугало его и то, что река протекала по местности, напоминавшей полярную пустыню, по которой Бак и Франклин проходили в 1821 году.

Капитан Бак, доктор Р. Кинг и три английских матроса, двое из которых были плотниками, а один — корабельных дел мастером, отплыли из Ливерпуля 17 февраля 1833 года. Через 35 дней они были уже в Нью-Йорке, откуда на паровом судне добрались до Олбани, а затем на экипажах и фургонах переправились в Монреаль. Здесь Бак пополнил отряд четырьмя солдатами-артиллеристами. В Монреале Баку «повезло»: он узнал, что опасности подстерегают человека не только на Севере. В гостинице, в которой остановился Бак со своими спутниками, случился пожар, и она сгорела дотла. Все постояльцы остались живы, многие прыгали со второго этажа. Весь багаж удалось спасти, пропал только барометр, о котором он очень жалел, так как второй достать так и не удалось.

На следующий день после пожара, 25 апреля, отряд погрузился в лодки. Маршрут лежал через Великие озера к фактории Норвей-Хаус на севере озера Виннипег. Плавание по озерам продолжалось 54 дня. В Норвей-Хаусе Бак встретил Томаса Симпсона — двоюродного брата Джорджа Симпсона, губернатора земель Компании Гудзонова залива. Томас Симпсон уже четыре года служил в Канадском отделении Компании. Он всем сердцем стремился в Арктику, Он не только сам охотно согласился принять участие в экспедиции Бака, но и сумел подобрать 11 подходящих для такого похода парней. Сам Симпсон, приглядываясь к английскому капитану и как бы оценивая его, писал: «Он кажется человеком приветливым, с таким приятно иметь дело, и в то же время он строг с окружающими — незаменимое качество в этой варварской стране. Я от всей души желаю полного успеха его экспедиции, перед ней стоят такие благородные и гуманные цели, но я не рискую высказать свое мнение о ее возможных результатах».

Теперь отряд был полностью укомплектован: два офицера и 18 рядовых. Экспедиция вышла из Норвей-Хауса 28 июня и через неделю была уже в Камберленд-Хаусе, где ее ждало 10 000 фунтов различных грузов и две парусные лодки. В Камберленд-Хаусе экспедиция разделилась на два отряда. Бак с восьмью членами экспедиции отправился на поиски истока реки Больших Рыб. Второй отряд с доктором Кингом во главе должен был забрать еще 1000 фунтов пеммикана и затем присоединиться к Баку.

До форта Резольюшен Бак шел знакомым маршрутом по Большому Невольничьему озеру — здесь проходила экспедиция Франклина, участником которой он был. На этот раз путь лежал на северо-запад, через район современного Саскачевана, мимо реки Стержен и многочисленных озер: Бивер, Пеликан, Клиар и Буффало. Затем экспедиция пересекла Портаж-ла-Лош — водораздел между бассейнами Гудзонова залива и Полярного моря. С 14-мильного водораздела путешественники спустились к реке Клируотер, затем к озеру Атабаска и подошли к форту Чипенвайн. Лодку Бака с развевающимся алым флагом заметили, когда она подошла к самому форту. Через два дня Бак по Невольничьей реке спустился к Большому Невольничьему озеру. На полпути между озером Атабаска и Большим Невольничьим озером Бак отклонился от маршрута и прошел вверх по Соленой реке, чтобы взглянуть на старые места, не забытые за 13 прошедших лет. У подножия невысокого холма били три ключа, на земле сверкали капли воды и кристаллы чистейшей соли. Наполнив водой пять мешков, отряд вернулся к Невольничьей реке и продолжил путь к форту Резольюшен.

Индейцы, встречавшиеся на пути, рассказывали Баку, что река, которую он ищет, самая опасная из всех известных им рек. В ней много крутых поворотов, порогов и водопадов. Индейцы не советовали спускаться по этой реке к Полярному морю и предупреждали, что если Бак все же решится плыть по ней, то ни один человек из их племени не будет его сопровождать.

Есть другая река, говорили они, река Телон, которая тоже впадает в море недалеко от устья реки Больших Рыб. Телон течет по местности, богатой дичью, на берегах ее растут березы и сосны. «И если человек захочет выйти к Полярному морю, то плыть нужно по реке Телон».

Трудно было отстаивать свою точку зрения, но на помощь пришла простая логика. Если по берегам реки Телон растут деревья, то она не может течь на северо-восток и пересекать тундру, где деревьев уже не должно быть. Индейцы ошибаются, — решил Бак, — река, которая течет на север, а потом через зону лесов на восток, должна впадать в Гудзонов залив. Бак был прав: нужно было найти реку Больших Рыб и по ней, опасной и порожистой, спуститься к Полярному морю.

Бак не надеялся дойти за этот сезон до Берега Фьюри. По всему было видно, что Россу придется ждать спасителей еще одну зиму. 11 августа Бак в сопровождении своего слуги Уильяма Молли, одного канадца, двух метисов и двух индейцев покинул форт Резольюшен. 18 августа они были уже у восточного края Большого Невольничьего озера, а на следующий день их лодка вошла в реку Хоар-Фрост. Дальше путь лежал на северо-восток. Индейцы говорили, что река Больших Рыб начинается где-то среди песчаных холмов. Проводник бывал в этих краях в далеком детстве, но теперь забыл местность. Для того чтобы ориентироваться на такой однообразной равнине, смутных воспоминаний старика было недостаточно, но другого выхода у Бака не было.

Начало путешествия оказалось удачнее, чем рассчитывал Бак. Отряд поднялся по реке Хоар-Фрост. Но дальше двигаться стало труднее: то и дело появлялись скалы, высокие отроги и водопады, приходилось перетаскивать лодку и грузы по берегу. Лица путешественников до крови были искусаны мошкарой. К концу второго дня они вышли к истоку реки и разбили лагерь. После ремонта лодки отряд отправился на север. Местность стала ровнее, пороги хотя и встречались, но были уже не такими крутыми. По речкам и протокам лодка Бака переходила из одного озера в другое.

Между тем заметно холодало. По дороге видели карибу, полярных волков и белую куропатку. 24 августа лодки оказались в большом и очень красивом озере Клинтон-Колден с прозрачной водой. Лед окаймлял западный берег озера — здесь это верный признак холодной и затяжной зимы. Бак понял, что рассчитывать на раннюю весну нельзя. Проводник убеждал Бака, что они на правильном пути и что скоро появятся песчаные холмы. Ожидания не оправдались. К концу следующего дня отряд подошел к противоположному берегу в том месте, где из озера вела неширокая протока. На берегу возвышался песчаный холм высотой 200 футов, с вершины которого было видно еще одно большое озеро (теперь это озеро Эйлмер), уходившее далеко на северо-запад. Тревожно вглядывались в даль путешественники. Неужели им не выбраться из этой безжизненной равнины? Проводник перестал узнавать дорогу. Еще два дня лодка шла мимо скалистых островов и широких заливов, но проводник не узнавал местности. Но вот на севере появилась группа песчаных холмов и индейцу вновь показалось, что они на верном пути. Решено было пристать к берегу и разбить лагерь.

После ужина Бак отправил проводника и еще трех человек на поиски истока реки, снабдив их трехдневным запасом провизии. Сам Бак остался присматривать за лодкой и снаряжением. На следующий день он обследовал местность к северу от лагеря. Примерно в четверти мили среди песчаных холмов лежало живописное озерцо с островком в середине. К северу от озера тянулись песчаные дюны. Где-то между этими дюнами, может быть, и расположен исток реки Больших Рыб. Через два дня Бак стал беспокоиться об ушедших и отправился им навстречу. За озером с вершины невысокого холма он увидел небольшую, но быструю речушку, текущую на северо-восток, к Полярному морю. Бак находился на водоразделе, а небольшое озеро с островком в середине и было истоком реки Больших Рыб. Бак перешел вброд заболоченное, поросшее осокой озеро и оказался у русла ручья. Счастливый, он бросился на землю и с жадностью напился из ручья.

Осмотревшись вокруг, Бак нашел высокое место, с которого было видно, как небольшой ручеек превращается в реку, как река теряется в необозримых просторах тундры. В надежде привлечь внимание своих спутников, Бак разжег костер из мха. Из-за дальних песчаных дюн взвился столб густого темного дыма — ему отвечали? Через некоторое время проводник и ушедшие с ним три человека вернулись с трофеями — с головой мускусного быка, жирной тушей оленя, а кроме того, они принесли радостную весть о том, что нашли реку, по которой легко пройдет лодка. Сомнений не было: маленькое озеро было истоком большой реки. Бак решил переименовать озеро. Название Сэнд-Хилл (Песчаных холмов) показалось ему слишком простым. И он назвал это небольшое озеро, питающее большую реку, именем покровителя экспедиции лорда Сассекса.

Надежно спрятав все, что не понадобится в дороге, путешественники подтащили лодку к ручью, который и был истоком реки Больших Рыб, и за два дня доплыли до озера Маск-Окс. Множество притоков впадало в реку, по которой они шли, — этот небольшой в-верховьях ручей в конце концов должен был превратиться в полноводную реку. В случае, если река прорезает видневшуюся вдали горную цепь, то там и должны быть опасные стремнины и водопады, о которых предупреждали индейцы. Однако это было лишь предположение. Впереди расстилалась равнина, и река спокойно текла по ней.

Наступала осень — стаи диких гусей потянулись к югу. Нужно было возвращаться. Обратно шли тем же путем, через озеро Эйлмер и систему мелких озер и рек к Большому Невольничьему озеру. По дороге встретили двух индейцев, старых знакомых Бака по походу 1821 года. Индейцы были из племени Акаичо, оказавшего недобрую услугу экспедиции Франклина, оставив форт Энтерпрайз на зиму без провианта. Однако сейчас, радуясь встрече со старыми знакомыми, Бак не стал вспоминать старое и попросил индейцев передать их вождю Акаичо приветствия и подарки.

Отряд Бака продолжал двигаться к югу, позади осталось озеро Артиллери. Дальше путь лежал по коварной быстрой реке. Когда начались крутые водопады, рулевой отказался вести лодку. Оставшуюся часть пути шли пешком. 7 сентября отряд достиг самой восточной бухты на Большом Невольничьем озере. Здесь Мак-Леод, направленный из форта Резольюшен, заканчивал строительство дома для зимовки — форт Релайнс (форт Надежды). 16 сентября на двух парусных лодках подошел доктор Кинг со своим отрядом.

Зима в форте Релайнс была тяжелой и тревожной. Охота здесь в это время года плохая, а рыбная ловля и того хуже. Голодные индейцы из ближних и дальних племен приходили в форт за помощью, сначала только старые и больные, потом, когда начался настоящий голод, потянулись все, независимо от возраста и положения. Бак был' в отчаянии: индейцы, как туча голодной саранчи, налетели на форт. Для того чтобы хоть чем-то кормить их, Бак каждый день отправлял членов экспедиции на рыбную ловлю, но сети приносили всякий раз лишь несколько небольших рыбешек. В ноябре появился Акаичо, на нем была серебряная медаль, выданная ему Франклином. Акаичо старался помочь отряду. Пользуясь своим правом вождя, он отобрал наиболее крепких индейцев и повел их на охоту, он призывал их не попрошайничать, однако изменить положение своих голодных соплеменников был не в силах. Баку пришлось раздавать драгоценный пеммикан. Он хорошо понимал, что чем больше он отдаст индейцам, тем меньше останется им самим, когда они отправятся к Полярному морю.

Время тянулось медленно. В январе температура была 70° Ф ниже нуля. Было холодно на открытом воздухе, было холодно и в помещении форта — когда Бак умывался на расстоянии метра от очага, волосы обледеневали. Кожа на руках высохла и трескалась. Стараясь хоть чем-то заполнить время, Бак проводил магнитные измерения, наблюдал за полярным сиянием. В феврале плотники приступили к строительству лодок из елей, срубленных в двенадцати милях от форта. Между тем запасы пеммикана таяли на глазах: из 60 мешков осталось всего 25. Бак сомневался, что хоть что-нибудь сохранится до весны.

В середине марта в форт прибыл индеец с нартами, груженными сушеным мясом. С приходом весны стало немного легче. Часть индейцев ушла из форта. 25 апреля в дом Бака постучал неожиданный гость. Протянув Баку пакет, он радостно сообщил: «Вернулся, он вернулся, сэр!» Бак облегченно вздохнул. Несколько месяцев назад ему рассказали, что старый эскимос, служивший переводчиком еще в походе 1821 года, узнав, что Бак опять на Севере, еще осенью вышел пешком из форта Черчилль, чтобы повидаться с ним. Месяц назад стало известно, что бедняга Аугустус — так- звали старика — пропал без вести и, видимо, погиб. И вот теперь радостная весть. «Ну слава богу, — сказал Бак, — Аугустус жив». Вновь прибывший помедлил, ему не хотелось расстраивать Бака, но он должен был передать известие, ради которого ехал сюда: «Капитан Росс, сэр. Капитан Росс вернулся!» В пакете, врученном Баку, лежали вырезки из газет, в них рассказывалось о героизме Росса и его спутников и об их замечательном спасении. В этом же пакете было предписание завершить съемку арктического побережья от гурия, поставленного Россом на мысе Виктории, до мыса Терна-ген. Не было новости более приятной для Бака, чем известие о благополучном возвращении Росса. Бак тотчас же наметил план действий. Как только позволит погода, он и доктор Кинг, с восьмью помощниками, захватив остатки пеммикана, спустятся на лодке по реке Больших Рыб к морю. Если это удастся, то они окажутся совсем рядом с Кикерктаком.

Тринадцатого мая Бак записывает: «Первый гусь — предвестник лета — пролетел мимо нашего жилища». Это означало, что через несколько недель можно отправляться в путь. Чтобы быть на реке Больших Рыб в самом начале лета, Бак решил выйти из форта Релайенс пораньше, когда ближние озера еще покрыты льдом. Мак-Леод, присоединившийся к Баку после зимовки в форте Резольюшен, 5 июня с небольшим отрядом отправился к озеру Маск-Окс. Эта партия должна была создать склады продовольствия по маршруту путешественников. А через два дня вышли Бак и Кинг с основной группой. Стояли теплые дни, термометр на солнце показывал 107° Ф. Талые воды затопили болота, на карликовых березах набухли почки, на ивах повисли сережки. На берегу озера Артиллери их ждали две лодки, построенные еще зимой. Плотники присоединились к отряду. Решено было большую лодку взять с собой, а меньшую оставить до осени возле озера. Два человека и шесть собак тащили поставленную на катки лодку по льду озера. Другие члены отряда тянули приспособления, напоминавшие сани пивовара, нагруженные различными экспедиционными грузами. По рыхлому и уже тонкому льду двигаться с лодкой становилось опасно. Лето, казалось, стремилось нарушить планы Бака. На север возвращались дикие гуси, утки и полярные гагары. Изредка встречались олени. Солнце не заходило по 20 часов в сутки, а вскоре стало светить непрерывно. Приходилось идти в «ночные» часы, когда воздух становился прохладнее, а лед крепче. Собакам надели специально сшитые кожаные башмаки, чтобы они не поранили себе лапы об острые льдинки. Все более чувствовалась усталость, порой люди переставали ощущать, движутся они или нет. Если кто-либо заболевал, его лечили тем, что было под рукой, но лечение оказывалось успешным. Тех, кто страдал от слепоты, вызванной ярким светом, белизной снега и усталостью, вылечивали несколькими каплями тинктуры опия и хорошей порцией слабительного.

Вновь позади осталось озеро Артиллери, а затем и озеро Клинтон-Колден. Некоторые речушки, впадающие в озеро Эйлмер, уже освободились ото льда, — он сохранялся только там, где течение было очень слабым. Часть пути лодка шла по воде, затем ее опять тащили по льду, причем никто не избежал — купания в ледяной воде.

Озеро Эйлмер встретило путешественников дождем, снегом и сильным ветром. Не из чего было разжечь костер — ветки ивы и мох, которые удавалось собрать, были сырыми и не горели. Спать ложились замерзшие, в сырой одежде.

Утром 27 июня, на двадцатый день после выхода из порта Релайенс, отряд достиг старого лагеря на заливе Сэнд-Хилл. Плотники предупредили Бака, что лодка, построенная из мягкой ели, не выдержит волока (оставалось более четверти мили). Бак, бессильный что-либо сделать, с беспокойством' вглядывался в своих спутников: смогут ли восемь человек перенести такую тяжесть? С нечеловеческим напряжением сил люди перенесли лодку к реке Больших Рыб.

Впереди их ждало много испытаний. Отряду предстояло спускаться по порожистой реке. Там, где река становилась шире, а течение более слабым, встречались значительные участки льда. Много раз лодку разгружали, перетаскивали по льду и нагружали вновь. 30 июня отряд подошел к озеру Маск-Окс, где находилась партия Мак-Леода. Четыре мили, отделявшие приток, по которому шла лодка, От основного русла, преодолели волоком. На это ушел целый день, хотя тащить помогали и люди Мак-Леода. На небольшом острове, недалеко от начала основного русла, ожидал Акаичо — он пришел сюда, чтобы еще раз предупредить Бака о коварном характере реки. Распрощались с индейцами, а вскоре пришла пора расставаться и с группой Мак-Леода. 8 июля отряд отправился по реке Больших Рыб к Полярному морю.

Лодка имела в длину около 30 футов, киль длиной 24 фута. В верхней части лодки доски находили друг на друга, нижняя часть была гладкой — это уменьшало опасность столкновения с камнями на перекатах и стремнинах. Дно лодки было просмолено. В лодке лежали запасные весла, мачты и румпель, трехмесячный запас провизии. В основном это был пеммикан — 27 мешков по 90 фунтов каждый (Мак-Леод добавил несколько мешков к тому, что оставалось у Бака); других продуктов было недостаточно: две коробки макарон, немного муки, ящик какао, 12 фунтов чая и бочонок рома. «Мы подсчитали, — писал Бак, — груз весил 3360 фунтов, но сюда не входило морское снаряжение: брезент, используемый как навес над лодкой, мачты, реи, паруса, запасные весла, столбы, доски; прибавьте также и наш собственный вес». С таким грузом предстояло отправиться вниз по бурной порожистой реке.

В 10 часов утра отважные путешественники двинулись в путь. Бак полагал, что река приведет либо к заливу Батерст, либо к тому участку, где побывал Джемс Кларк Росс, либо к Гудзонову заливу. Если река Больших Рыб впадает в Полярное море, то он обследует берег между мысами Тернаген и Виктори, если же она впадает в Гудзонов залив, то его может ждать только горькое разочарование.

Первые 80 миль река текла прямо на север, и Бак был почти уверен, что выйдет к заливу Батерст. Но за озером Маск-Окс река повернула к горам и теперь проходила по равнине. Песчаные низкие берега, на которых изредка попадались стада мускусных быков и оленей, плавно переходили в заросшую зеленью болотную топь; и только далеко у горизонта поднимались сероватые холмы. Семь долгих дней плыла лодка по этой однообразной, казавшейся бесконечной пустыне. Река расширялась, превращаясь в ледяные озера, и путешественникам приходилось прорубать себе в них дорогу. Иногда река проходила сквозь узкие ущелья, вода падала вниз с высоких уступов, а шум водопадов разносился на добрую милю вокруг. Однако благодаря выдержке и умению рулевых Синклера и Мак-Кея лодку всякий раз удавалось провести через опасные участки.

Все время от озера Маск-Окс стояли ветреные, дождливые или туманные дни. Из-за непогоды отряду однажды пришлось два дня просидеть на берегу реки, Часто в тумане люди не видели опасных порогов, а только слышали шум разбивающейся о камни воды и боялись двигаться вперед. Ночью Бак и Кинг спали в палатке, остальные члены отряда были лишены и этого — им приходилось спать под открытым небом, закутавшись в насквозь промокшие одеяла. Но вот впервые за шесть дней утром показалось солнце, и Бак отправился осматривать местность. Остальные члены отряда пустились в погоню за стадом карибу. Бак определил, что в 80 милях к северу должен быть залив Батерст. Если не изменит удача, то скоро он выйдет на побережье Полярного моря.

Через четыре часа охотники вернулись с четырьмя оленями. В этот день на завтрак был сырой мозг из костей, вареное мясо и густой суп из оленьей крови. Настроение заметно поднялось. Люди снова сели в лодку, и река понесла ее дальше на север.

Через двадцать миль надежда быстро добраться до Полярного моря исчезла: дорогу преградили горы. И река, ударясь о почти отвесные скалы, резко повернула к озеру Бичи, которое уходило далеко на восток. Злой рок преследовал Бака и путал все его планы. Миновать озеро было нельзя — пришлось поднять паруса. Постепенно местность сглаживалась, холмы становились ниже. По берегам озера паслись бесчисленные стада карибу. 15 июля наконец достигли противоположного берега озера, где река поворачивала на восток.

Зона водопадов с перепадом высоты 60 футов растянулась на две мили. Но почему река повернула на восток? Не потому ли, что течет в Гудзонов залив? Куда впадает эта капризная река, должны были установить они сами. Еще семь дней плыли люди, сначала на восток, потом на северо-восток. Река стала шире, с обеих сторон в нее впадали многочисленные притоки, изменился и цвет воды — из прозрачно-голубой он стал оливковым. В реке было много какой-то неизвестной им рыбы. Два дня лодка шла вдоль низких берегов, на которых путешественники насчитали около 20 тысяч карибу. Чем дальше продвигалась лодка, тем безоблачнее становилось небо и теплее воздух: на солнце температура доходила до 84° Ф. Сомнений не оставалось — север был где-то позади. Обнаружив на берегу следы недавнего пребывания эскимосов, Бак решил, что это были эскимосы с залива Честерфилд, находившегося, вероятно, всего в 150 милях.

Дальше река стала еще шире, полуторамильное русло пересекали многочисленные острова и отмели. Это напоминало Баку местность к западу от устья Макензи. Вновь показалось, что отряд на правильном пути и что река скоро повернет на север. По берегам тянулись густые заросли ив, в которых гнездились тысячи кайр. Повсюду встречались мускусные быки и карибу.

Вскоре река сузилась и теперь протекала по глубокому ущелью, между отвесными скалами из красного гнейса. Исчезло всякое сходство с рекой Макензи. Люди Бака очутились «в темной бездне, которая казалась еще глубже от грохота невидимого водопада и от крика трех ястребов, спугнутых с насиженного места приближающейся лодкой. Ястребы не отрываясь смотрели на непрошеных гостей, нарушивших их одиночество». Бак назвал водопад Ястребиным. Он вспомнил рассказы индейцев об опасных водопадах и мрачных ущельях, где гнездятся ястребы, и приободрился: может быть, индейцы правы, и река действительно впадает в Полярное море?

Вырвавшись из ущелья, река повернула к северу, опять стала шире и постепенно превратилась в большое, покрытое льдом озеро с многочисленными заливами. Бак назвал его озером Пэлли — это было одно из озер на реке Больших Рыб, о которых ему рассказывали индейцы. Где-то недалеко должно быть «Зловонное озеро» — так индейцы называли море.

Однако никаких признаков моря не было. Зато пришлось пересечь еще два озера — Гарри и Мак-Дугалл. Как и Пэлли, это были мелкие озера со множеством песчаных островов. Течение реки проследить подчас было невозможно, иногда его и вовсе не было. Лодка двигалась медленно, нередко приходилось проводить ее между льдинами, стоя, по пояс в воде, или отталкиваться баграми. Все чаще встречались на берегу следы эскимосов. Чтобы не быть застигнутыми врасплох в случае неожиданного нападения с их стороны, ночью по очереди несли вахту. 22 июля путешественники вышли из озера Мак-Дугалл и, к великому своему разочарованию, поняли, что продвинулись на север не дальше, чем четыре дня назад, когда только начали пересекать озера.

При выходе из озера Мак-Дугалл отряду пришлось преодолеть не один водопад, как показалось вначале по шуму воды, а «целую серию, затем река снова расширилась до 400 ярдов, почти в центре ее возвышался одинокий утес высотой не менее 300 футов, голый и пустынный. За выступом на западном берегу, скрывавшим выход, начинался новый каскад порогов и водопадов, а справа пенилась и бурлила, разбиваясь о камни, бушующая река. За первым водопадом сразу начинался участок с подводными скалами; вода кипела над ними. В этой части водопад выгибался аркой, бездонные боковые впадины затягивали ледяные глыбы, которые потом рассыпались в воздухе в виде тысячи мелких обломков. Трудно себе представить зрелище более страшное. Ужас был написан на лицах людей».

Тащить лодку с грузом волоком по скользким, неустойчивым камням было опасно. Если бы люди даже и имели силы поднять лодку, то удержаться на мокрых камнях вряд ли удалось бы. Выхода не было — пришлось пустить лодку по течению, через пороги. Ее разгрузили и «приняли все меры предосторожности, подсказанные опытом. Самые сильные были на берегу и сдерживали лодку канатами, привязанными к носу и корме. На лодке остались только Мак-Кей и Синклер — один на корме, другой на носу, с баграми в руках, чтобы не дать лодке удариться о камни. Это было не просто. Мощное течение неудержимо несло лодку к скалам, но люди умело обошли их. Лодка благополучно миновала пороги, потеряв лишь килевую доску».

Вернувшись к порогам, около которых были сложены грузы, Бак велел открыть последний бочонок и выдать всем по заслуженной порции рома. Эти пороги Бак назвал Скалистыми. Весь следующий день люди переносили грузы и только к вечеру смогли отправиться в путь. Теперь Бака больше не волновало, куда течет река, хотя почти неделю на протяжении 300 миль река петляла, неся лодку на север.

За одним порогом следовал другой, казалось, им не будет конца: порог Синклера, порог Избавления, порог Сильных, Волчий водопад. По мере продвижения ландшафт менялся, местность становилась неровной, местами даже гористой, гранитные скалы издали казались пурпурными. 26 июля, через три дня после перехода через Скалистый порог, экспедиция пересекла Полярный круг. Температура резко упала до 30° Ф, подул холодный ветер, изменилось и течение реки. Бак записал в дневнике: «Набухшая река медленно катила свинцовые воды в мертвой тишине. Кругом — ни звука, только изредка раздавалось негромкое бульканье — это волны перекатывались через подводный камень или возвышенность».

За горами, где Бак надеялся увидеть море, их ждало еще одно озеро — озеро Франклина. При выходе из этого озера «река вновь сузилась, на ее пути выросли высокие скалы». И опять путь отряду пересек водопад, над которым на восточном берегу реки виднелось стойбище эскимосов — три юрты из оленьих шкур, на солнце греются собаки, а на скалах, недалеко от юрт, сушится потрошеная рыба. Эскимосы встретили пришельцев дружелюбно. Бак подарил им бусы, пуговицы и другие блестящие вещицы и получил взамен несколько изделий из кости. Местные жители были хорошо сложены и опрятно одеты. Лица мужчин украшали усы и борода. У женщин лица и безымянные пальцы на руках были раскрашены, «их черные, как воронье крыло, волосы аккуратно расчёсаны: передние разделены пробором на две ровные половины, остальные собраны в два равных узла; на ушах висели узкие полоски меха горностая длиной в несколько дюймов».

Несмотря на то что разговаривать с эскимосами без переводчика было нелегко, с помощью небольшого словаря из книги Парри удалось кое-что узнать об этом районе и о направлении берега. Эскимосы помогли перетащить лодку через водопад, и отряд вновь двинулся в путь.

На следующий день, 29 июля, возле бухты Чантри лодка вышла наконец к морю. «Это и можно считать, — писал Бак, — устьем реки Больших Рыб, бешено несущейся извилистым путем длиной в 530 миль по местности, словно выстланной железными листами, без единого деревца по берегам. Река, местами расширявшаяся и превращавшаяся в красивые большие озера, очень неприятные для штурмана, изломанная не менее чем восьмьюдесятью тремя водопадами, каскадами и порогами, сбрасывала свои воды в Полярное море».

Бак все еще недоволен. Сделанное экспедицией кажется ему незначительным, и он непременно хочет выйти к мысу Тернаген.

Залив был забит льдом, особенно много льда громоздилось у западного берега, но это не остановило Бака. У восточного берега лодка могла пройти на север до мыса Бофорт. Отсюда отряд отправился в путь 1 августа и по неожиданно образовавшемуся разводью на веслах и под парусом за три с половиной часа прошел на запад до острова Монреаль. Здесь путешественников задержали ветры и большое скопление льда. Через пять дней ветер уменьшился, льды немного отступили, и лодка смогла пробиться к полуострову Аделаид, а 8 августа она подошла к мысу Огле.

Трудно найти более унылое и безжизненное место, чем то, куда вышел Бак со своим отрядом. Гладкий песчаный берег, местами усеянный мелкой галькой. Когда начинался прилив, полоска воды отрезала северную оконечность мыса. На западе за кромкой льдов лежали мыс Ричардсон и остров Маканочи, к которому хотел пробиться Бак. Семь холодных сырых дней ждал отряд, когда вскроется лед. На второй день началась сильная гроза, потом упал густой туман, подул ледяной ветер. Промокшие до костей люди часами искали мох или папоротник, чтобы разжечь костер. Первые три ночи провели без огня, потом посчастливилось найти кусок плавуна длиной 9 футов и в диаметре 9 дюймов. В шутку они назвали это бревно «кусочком Северного полюса», который согрел их и позволил приготовить горячую пищу.

Одиннадцатого августа погода немного улучшилась, впервые за последние пять дней ненадолго появилось солнце. Баку показалось, что он видит на севере два островка, расположенных близко друг к другу. Западный мыс одного из них он назвал именем Джемса Росса, в честь человека, на поиски которого был послан из Англии.

Еще через четыре дня, когда опять выглянуло солнце, Бак увидел те же два острова, на этот раз он назвал восточный мыс мысом Бут. Бак не хотел задерживаться здесь, так как не был заинтересован в обследовании открытых островов — он торопился к мысу Тернаген. На самом же деле то, что он принял за два отдельных острова, были два мыса на побережье Кикерктака, и Бак был первым, кто увидел Кикерктак с юга. Несомненно, его открытие доказывало, что от той земли, которую он заметил на севере, есть путь к Большому Невольничьему озеру — аванпосту цивилизации. Путь этот проходит по большой реке, богатой дичью, и, очевидно, может служить дорогой к спасению всем, кто окажется в бедственном положении на Кикерктаке или вблизи него.

К концу недели погода не улучшилась, и пришлось отказаться от намеченного похода. 15 августа Бак сделал последнюю попытку пробиться на север. На следующий день отряд взял курс на остров Монреаль, к устью реки Больших Рыб — они возвращались тем же путем, которым шли на север. С сожалением уходил Бак на юг, ему очень не хотелось покидать район поисков Северо-Западного прохода. Через пять дней отряд подошел к реке, а к середине сентября достиг ее истока. 27 сентября он подошел к форту Релайенс. Проведя здесь зиму, Бак в марте следующего года начал обратный путь домой, в Англию.

Бак за 1833–1834 годы сделал много важных открытий. Проследив весь путь реки Больших Рыб, от истока до устья, он показал, что в тундре, помимо Макензи и Коппермайн, существует третья большая река, впадающая в Полярное море. И хотя Бак не открыл остров Кикерктак, он первый нашел к нему дорогу с юга. Исследования Бака дополняли открытия, сделанные Джемсом Кларком Россом. Закончилось смелое путешествие Бака.

Вернувшись в Англию, он узнал об одном неприятном инциденте, имевшем место в этом походе. Когда отряд был на мысе Огле, Бак послал трех человек к горе Барроу для выполнения некоторых наблюдений. Люди остановились поохотиться у небольшого озера. Неожиданно они увидели группу эскимосов — в них полетели стрелы. В ответ им из отряда Бака открыли огонь, и трое туземцев были убиты, остальные ранены. Обе стороны разошлись и больше не встретились. Никогда не будет известно, как эти выстрелы отразились на судьбах исследователей, которые в поисках Северо-Западного прохода пришли сюда позднее. Люди Бака считали более безопасным рассказать о случившемся только по прибытии в Англию. Они сделали это слишком поздно — Бак не мог уже извиниться перед эскимосами мыса Огле, не мог убедить их, что не следует' бояться и избегать белых людей, имеющих при себе ружья.

4

Бак вернулся в Англию в начале сентября 1835 года, а через восемь месяцев, в июне 1836 года, вновь отправился в Арктику, на этот раз командиром небольшого двухмачтового судна «Террор». Команда судна состояла из 55 человек. Согласно инструкции Адмиралтейства, Бак должен был достичь на судне бухты Уэйджер (или, как тогда ее называли, реки Уэйджер), на западной стороне Гудзонова залива, оттуда переправиться в пролив Принс-Риджент. Здесь отряду предстояло разделиться. Одна часть должна была исследовать восточную часть пролива, до пролива Фьюри-энд-Хекла; вторая должна была отправиться на запад и попытаться дойти по крайней мере до устья реки Больших Рыб. Этот поход на запад был путешествием в неизвестное. В 1836 году еще не знали, что представляет собой Земля Бутия — остров, полуостров или просто часть берега материка. Однако многие надеялись, что между Бутией и материком есть судоходный пролив. Если такой пролив действительно существует, то поход западного отряда должен был быть недолгим. В соответствии с инструкциями, полученными Баком, поход был рассчитан на один сезон.

Бак не смог дойти до бухты Уэйджер. Лето 1836 года было очень неблагоприятным для плавания: тяжелые ледовые условия, низкая температура воздуха. В августе «Террор» накрепко зажали льды в проливе Фрозен, недалеко от северного входа в пролив Рос-Уэлком, вблизи залива Рипалс. Весной льды принесли судно обратно в Гудзонов пролив. Лишь 11 июля 1837 года освободилось оно из ледового плена. «Террор» был в таком состоянии, что Бак с трудом довел его до берегов Ирландии. Здесь, после 15-месячного плавания судно вытащили на берег, чтобы оно не затонуло. Новых попыток исследований на Севере Бак не предпринимал.

Компания Гудзонова залива, разрабатывая план исследования района Полярного моря, считала, что если Бак дойдет до устья реки Больших Рыб, то экспедицию надо отправлять на два участка на побережье Полярного моря: это 390 миль между мысом Огле и мысом Тернаген и 150 миль между мысом Ритерн-Риф и мысом Барроу. Экспедиция должна была выйти из форта Чипевайан весной 1837 года, как только растает лед; спуститься на двух лодках по реке Макензи, а от ее устья пройти на запад вдоль берега до мыса Барроу. Затем она должна была повернуть обратно и провести зиму на северо-восточном берегу Большого Медвежьего озера. Весной 1838 года отряд должен был пройти вниз по реке Коппермайн и обследовать берег к востоку от залива Чантри, где в Полярное море впадает река Бака. Таким маршрутом экспедиция вышла бы на южный берег Кикерктака, хотя и в то время еще никто не знал о нем. Может быть, экспедиции удастся наконец установить, что Земля Короля Вильгельма — остров. Если бы эта небольшая экспедиция Компании Гудзонова залива осуществила планы, то честь решения проблемы Северо-Западного прохода принадлежала бы именно ей.

Руководителем экспедиции был Питер Уоррен Диз, главный комиссионер компании, уже немолодой человек, принимавший участие в экспедиции Франклина 1825–1826 годов. Но движущей силой в экспедиции был двадцатидевятилетний Томас Симпсон, помощник Диза. Самым большим его желанием было найти Северо-Западный морской проход, в этой экспедиции он надеялся осуществить свою мечту. Ни борьба с трудностями, ни враждебные силы природы — ничто, казалось, не могло помешать решимости Симпсона завершить начатые два века тому назад поиски. Он и никто другой должен исследовать последние участки этого пути, и ничто не остановит его — даже если рядом с ним будет тащиться такой старик, как Диз. Да, это тот самый Симпсон, который три года назад встретил Бака возле Норвей-Хаус. Ныне он сам вступает на тропу исследователей и должен испытать свои силы. Он и Бак будут на берегу Полярного моря одновременно. Вот тогда-то и будет видно, кто из них двоих настоящий полярный исследователь. Для самого Симпсона такого вопроса не существовало, но следовало еще убедить в этом весь мир.

В конце июля 1836 года Диз отправился из Норвей-Хауса в форт Чипевайан, а Симпсон — в поселок Ред-Ривер, чтобы заняться немного математикой и практической астрономией. 1 декабря Симпсон отправился вслед за Дизом и 1 февраля прибыл в форт Чипевайан, преодолев 1277 миль за 46 дней. Четыре месяца они с Дизом готовились к экспедиции. Еще в форте Симпсон с зимним курьером получил экземпляр отчета Бака о путешествии по реке Больших Рыб. В дневнике Симпсон записал свое мнение об этом отчете: «В нем не хватает мысли, зато избыток французского сентиментализма и самолюбования, но в целом Бак хорошо выполнил свою задачу — задачу не из приятных».

К 1 июня отряд Диза был готов отправиться в путь. Два небольших судна, «Кастор» и «Поллукс», выглядели легкими и стройными. На каждом судне была разборная лодка, состоящая из деревянного каркаса и промасленного брезента.

Из Чипевайана грузовое судно «Голиаф» сопровождало «Кастор» и «Поллукс» только до северо-восточного края Большого Медвежьего озера, где намечалось построить зимний форт Конфиденс. Команды «Кастора» и «Поллукса» насчитывали по шесть человек; командиром на одном судне был Диз, на другом — Симпсон. Среди участников экспедиции мы встречаем недавних спутников Бака: рулевых Джемса МакКея, Джорджа Синклера и Питера Тейлора.

До Полярного моря по воде около 1500 миль. За десять дней экспедиция достигла форта Резольюшен, но здесь задержалась и одиннадцать дней ждала, пока освободится ото льда Большое Невольничье озеро. Диз, воспользовавшись длительной остановкой,' решил сделать защитные прививки всем молодым индейцам и метисам, живущим в форте. 24 июня отряд подошел к верховьям Макензи. Здесь в последний раз разбили лагерь на берегу. Все последующие ночи проводили на воде — суда, связанные вместе, дрейфовали вниз по течению. Вперед продвигались быстро; так, однажды за двое суток удалось пройти 250 миль. Симпсон стремился как можно скорее выйти к морю, чтобы успеть добраться до мыса Барроу.

У слияния рек Большой-Медвежьей и Макензи перегрузили с «Голиафа» на борт «Кастора» и «Поллукса» провиант (30 мешков пеммикана по 90 фунтов каждый, 1120 фунтов муки и другие грузы). Долго питаться одним пеммиканом невозможно, поэтому его смешивали с водой и мукой — получалась довольно вкусная похлебка — «бергу», как ее называли. Среди грузов экспедиции были товары, предназначенные для обмена с туземцами: топоры, ножи, напильники, иглы, пуговицы, кольца, яркие бусы и другие безделушки.

Впереди неделя пути вниз по реке Макензи — еще 500 миль до Полярного моря. 5 июля экспедиция пересекла Полярный круг, на следующий день температура в тени была 77° Ф, на солнце — на 30° выше. Симпсон записал: «Величественная река, ее крутые берега залиты светом. Кроме низкорослых растений, ничто в ландшафте не указывало на то, что мы проникли так далеко на север». По берегу разбросаны сделанные из ивовой лозы хижины индейцев. Когда суда приставали к берегу, индейцы приветствовали путешественников, женщины «жеманно улыбались и хихикали», а голые ребятишки окружали ярко раскрашенные лодки, с любопытством глядя на содержащиеся в них чудеса. Девятого июля утром встретились первые эскимосы: четыре женщины в умиаке — специальной лодке для женщин. С ними была собака. При виде белых мужчин женщины выпрыгнули на берег и спрятались в зарослях ивняка. В тот же день по одному из западных рукавов дельты суда вышли в Арктическое море.

Отряд шел к мысу Ритерн-Риф, до которого было 374 мили. Всю эту часть побережья уже исследовал Франклин. Чем скорее будет пройден этот уже изученный участок, тем скорее они сами начнут открывать новые места. В течение двух недель тянулся низкий, скованный льдом берег. Погода была плохая и холодная, но лишь при очень сильном ветре или густом тумане Симпсон прорывал движение на запад, высаживался на берег и разбивал лагерь. По дороге попадалось много эскимосских стойбищ; обитатели одного из них «настолько светлоглазы и светлокожи, что если бы их отмыть от грязи и жира, то они сошли бы за светлокожих во многих странах Европы». Все, что Симпсон видел, он описывал в своем дневнике: цветы, диких птиц, стада карибу, многочисленных тюленей и нерп, кости огромного кита. 23 июля экспедиция подошла к мысу Ритерн-Риф — за две недели было пройдено расстояние, на которое Франклин потратил 40 дней. Симпсон записывал в своем дневнике: «Здесь уместно отметить, что наше раннее прибытие к пункту, от которого, будь на то воля Провидения, должны начаться наши открытия, можно объяснить прежде всего нашей несгибаемой решимостью пробраться сквозь эти старые льдины огромных размеров, каждая из которых могла бы на две недели, а то и больше, задержать нас, если бы мы решили ждать, пока льды расступятся, или если бы мы решили хотя бы проследить, где они кончаются».

Воля и настойчивость Симпсона вели отряд к цели. Возле Ритерн-Риф отряд задержался только чтобы поужинать, после чего вновь двинулся на запад. Люди, усталые и простуженные, боясь потерять драгоценное время, не приставали к берегу в течение следующих 25 часов, считая, что еда — не повод для остановки. За эти 25 часов они прошли небывалое расстояние — 75 миль, половину пути до мыса Барроу. Симпсон был в отличном настроении — теперь уже ничто не помешает ему добиться успеха. Скоро он найдет путь с запада в Северо-Западный проход. На следующий день опять видели карибу, но на охоту не было времени. На третий день небо стало хмуриться, подул сильный ветер, стало очень холодно, суда обледенели — уменьшилась скорость движения, изменилось и настроение Симпсона, радужные надежды исчезли. Небольшие суденышки трепал ветер. В 55 милях от мыса Барроу путь преградили сплошные льды. За четыре следующих дня прошли не более четырех миль: черепашья скорость, время уходит, все летит прахом. Задерживаться опасно — позднее будет трудно возвращаться в верховья реки Макензи, а если Большая Медвежья река замерзнет, то им не удастся добраться до форта Конфиденс.

Однако Симпсон надеялся пройти пешком оставшиеся 55 миль до мыса Барроу. Члены отряда все как один вызвались сопровождать его, но он отобрал пятерых. Остальные без споров вместе с Дизом согласились быть на судах и обеспечивать возвращение отряда. Диз, видимо, начал чувствовать свои годы, и ему не по нраву была горячность молодого помощника, который и не старался скрыть чувства превосходства над Дизом.

1 августа пеший отряд отправился с мыса Боут-Икстрим. В отряде была складная брезентовая лодка. «Каждый участник похода имел при себе одеяло, запасную пару обуви, ружье, патроны и продукты питания — муку и пеммикан. На весь отряд был один котел и два топора». Каждый нес не более 40–50 фунтов. В своем дневнике глава отряда не забывает отметить, что это «составляло лишь того, что приходилось переносить путешественникам, когда они перетаскивали лодку из одной реки в другую или из озера в озеро».

Первый день похода был тяжелым: солнце не показывалось, опустился густой туман, дул резкий северный ветер. Люди словно призраки медленно брели вдоль берега. Ноги всегда были мокрые, так как приходилось перебираться вброд через множество соленых проток. Глубокие реки и далеко вдающиеся в сушу заливы переплывали по трое на лодке. В первый день прошли 20 миль. Только около 7 вечера разбили лагерь. «…Мы едва двигались, от холодного сырого тумана и ветра наша одежда стояла колом. Казалось, что наступила зима».

В десяти милях от лагеря, на небольшом мысе, от которого берег поворачивал на юго-восток, встретилось эскимосское селение. Впереди дорогу преграждал большой залив, о глубине его можно было только догадываться, ширина казалась безграничной. Симпсон пришел в отчаяние: вряд ли можно успеть пройти по сильно увеличившемуся теперь побережью.

Чтобы переплыть залив, нужна была лодка. Эскимоски согласились дать белым во временное пользование одну лодку с веслами. Разузнав у одной из женщин подробности о заливе, отряд отправился в путь. Плыть было трудно: из-за густого тумана ориентировались только по компасу. С северо-востока дул сильный ветер, море волновалось, однако эскимосская утлая лодчонка из тюленьих шкур обладала отличной плавучестью и держалась на воде, как будто была сделана из пробки. Ночь провели на берегу — перевернутая лодка служила укрытием. На следующий день погода улучшилась. Симпсон смог выполнить необходимые наблюдения: они были недалеко от цели, и теперь уже ничто не остановит их. Вскоре лодка попала в зону льдов, но легко проходила между льдами и берегом. Вскоре опять опустился густой туман и держался до 7 вечера. Теперь берег представлял собой ряд смерзшихся глиняных валов высотой 10–15 футов. Судя по всему, скоро должен был показаться мыс Барроу. К вечеру ветер утих, море успокоилось. Нескончаемой чередой тянулись на запад утки, участки чистой воды быстро покрывались льдом — грозное предупреждение приближающейся зимы.

Постепенно смеркалось, солнце уже пряталось за горизонт, но Симпсон спешил вперед. 4 августа ненадолго показалось солнце, однако Симпсон увидел вдали северный край мыса Барроу — длинную низкую полоску гальки. Сам Симпсон находился еще в лагуне Элсон, покрытый прочным молодым льдом. К берегу пробились с трудом. «Подойдя к берегу, — записывал позже Симпсон в дневнике, — мы увидели на юго-западе безграничную гладь океана. Мы развернули флаг и троекратным „ура“ ознаменовали открытие, сделанное во имя британской короны». Теперь Симпсон мог называться настоящим исследователем Арктики. Ему принадлежала честь и слава мореплавателя, проложившего дорогу в Арктику с запада.

Мыс Барроу являл собой весьма неприглядное зрелище.

Первое, что увидели путешественники, было большое кладбище, причем трупы лежали прямо на земле. Недалеко от кладбища раскинулось селение эскимосов. День провели с туземцами, переночевали в их чумах. Можно было возвращаться. Но Симпсона неудержимо манил открывшийся на западе широкий канал во льдах. «Мне так хотелось пройти дальше на запад, что я, ни минуты не колеблясь, смог бы на своем утлом суденышке продолжить плавание к Берингову проливу, к русским поселениям. Какое-то смутное чувство сожаления о том, что все открытия уже сделаны, охватило меня».

Однако 5 августа Симпсон вышел в обратный путь. До места зимовки предстояло пройти 1150 миль. На утро следующего дня отряд подошел к мысу Боут-Икстрим, там ждал Диз и остальные члены экспедиции. На крутом берегу Симпсон оставил эскимосскую лодку — ее должны были подобрать те, кому она принадлежала.

Экспедиция взяла курс на восток и через десять дней подошла к устью. Макензи. У реки отряд разместили в две лодки: пока в одной гребли, вторая шла на буксире, затем гребла вторая партия. Удавалось проходить по 30–40 миль в день. 20 августа в форте Доброй Надежды их встретили жена, племянница и внучка Диза. 23 сентября все благополучно прибыли в форт Конфиденс на северо-восточном берегу Большого Медвежьего озера. Уже выпал снег, река Диз замерзла, и лишь «одинокая кайра, последняя из отставших от стаи, пролетела к югу».

Не успела наступить зима, как форт Конфиденс осадили голодные и больные индейцы. Октябрь и ноябрь Симпсон провел на охоте, безнадежно пытаясь пополнить запасы продовольствия. В начале декабря индейцы из племени догриб принесли тревожные вести: недавно они видели следы белых и дым отдаленных выстрелов. Симпсон ничего не знал о неудачах Бака, поэтому это встревожило его. Может быть, кого-то из людей Бака застигла зима на побережье, и они теперь бродят в поисках пищи и крова? Быть может, они уже дошли до мыса Тернаген, открыв недостающее звено в цепи Северо-Западного прохода? Неужели Баку достанется слава, которой так добивается Симпсон? Немало беспокойных часов провел Симпсон, пока не убедился, что в рассказе индейцев многое преувеличено. Оказалось, что следы принадлежали курьеру Компании, шедшему с пакетом из форта Норман в форт Конфиденс.

Зима была снежной и очень суровой, с 30 ноября по 12 января солнце ни разу не поднималось из-за горизонта. 11 марта термометр показывал 60° Ф ниже нуля. В форте не голодали. Рыболовы снабжали рыбой, они приносили форель, мелких карпов, иногда щуку. В начале года дневной рацион каждого жителя форта состоял из 10–12 фунтов оленины или 4–5 осетровых рыб, общим весом от 15 до 20 фунтов. К этому времени относится запись Симпсона о Дизе: «С господином Дизом мы прекрасно ладили. Вместе с нами столовались его престарелая супруга, маленькая внучка и дочь его брата Чарлза, рослая девушка. Диз — душа достойная, но глуп и малообразован. Мне с ним легко, так как он делает все, что я от него требую». Устав от занятий астрономией, составления карт, Симпсон читал книги, которые возил с собой. В его небольшой библиотеке, кроме научных книг, можно было найти «Плутарха, Хьюма, Робертсона, Гиббона, Шекспира, Смоллета и, конечно, достопочтенного сэра Вальтера». Симпсон с нетерпением ждал весны, чтобы отправиться в поход к мысу Тернаген и к устью реки Больших Рыб. В конце марта Симпсон занялся обследованием местности до реки Коппермайн. Следовало выбрать маршрут, по которому легче всего переправить к реке суда из Большого Медвежьего озера. Он решил идти по реке Диз до ее истоков и тащить суда волоком (около 6 миль) к западному берегу озера Дизмал. Из этого озера по реке Кендалл он думал выйти к реке Коппермайн, до которой было около 115 миль.

6 июня 1838 года отряд Симпсона покинул форт Конфиденс. Многие участники экспедиции не одобряли выбранный Симпсоном маршрут: подниматься по реке Диз было чрезвычайно трудно. Река, казалось, состояла из одних порогов и водопадов, огромные сугробы громоздились на берегах. Ивы и другие деревья росли почти у самой воды. Идти по берегу поэтому было невозможно. Чаще всего люди тянули лодки, стоя по пояс в ледяной воде. 12 июня наконец добрались до истока реки Диз. Озера были все еще покрыты льдом, а на холмах вокруг поблескивал снег. Пять дней ушло на то, чтобы волоком переправиться через шестимильный перешеек. В четыре часа утра 18 июня отряд Симпсона опять тронулся в путь. На этот раз суда и грузы на санях с железными полозьями доставили в верховье реки и затем к озеру, чтобы пересечь водоем, пока он покрыт льдом. «Мы поставили паруса, разместили команду, и сани с развевающимся флагом помчались по снегу со скоростью два узла». На следующий день отряд был уже у истоков реки Кендалл, позади осталось 30 миль пути. Через скалистое ущелье по реке Кендалл они вышли к знаменитой северной реке Коппермайн.

Самая тяжелая часть маршрута была позади, и люди воспряли духом. Этот переход еще раз доказал здравый смысл плана Симпсона. Теперь осталось спуститься по реке Коппермайн, а там откроется Ледовитый океан.

Великая река, скованная льдом, была спокойна, но это спокойствие, казалось, будет недолгим. В воздухе чувствовалась весна, на ивах повисли сережки появились москиты. Вечером температура поднялась до 62° Ф. На следующий день подул теплый южный ветер. Уровень воды в реке Кендалл повысился на два фута, вскрылась река Коппермайн: у крутого западного берега появилось разводье. Симпсону этого было достаточно. Еще через день в 10 часов утра «Кастор» и «Поллукс» начали 70-мильное путешествие, которое еще в 1821 году совершили хрупкие байдарки Франклина.

Многое в путешествии Симпсона было похоже на поход Бака по реке Больших Рыб. В пойме Коппермайна паслись карибу и мускусные быки, некоторые подходили к лодкам на расстояние выстрела. Повсюду пестрели цветы, зеленели трава и ивы. Глаз отдыхал после белого зимнего однообразия. Однако плыть было нелегко, огромные глыбы льда грозили раздавить суда. В одном месте Симпсону пришлось задержаться на два дня, чтобы пропустить огромные ледяные поля. На четвертый день дорогу преградили страшные пороги. Франклин назвал их «Пронеси господи», после того как чудом прошел через них. Опытные гребцы Симпсона поняли, что должны последовать примеру Франклина и ринуться в эту пучину.

«Мгновение, — записывал Симпсон в своем дневнике, — и мы оказались в водовороте. Не успел опомниться, как увидел, что нас несет на скалу, которую почти целиком скрывал кипящий поток. Свернуть мы уже не могли и, чтобы спастись, должны были проскочить между этой скалой и высоким восточным берегом. Была подана команда. Все затаили дыхание. Вода, лавиной падавшая с высоты 100 футов, смешивалась с пенящимся потоком внизу. Казалось, мы стоим под гигантским душем. Проход был не больше восьми футов в ширину. Ошибись мы на один фут в ту или иную сторону, гибель была бы неминуемой, но послушное воле и умению Синклера судно благополучно проскочило через грозные челюсти смерти, и люди невольно крикнули „ура“». Преодолев одну преграду, Симпсон все же остановился перед второй: ледяной барьер встал на пути. Ждать пришлось пять дней. Только 1 июля отряд был в устье реки.

Лагерь разбили на берегу океана. Льды подступали прямо к берегу — прохода на восток не было.

Несмотря на нетерпение Симпсона, приходилось снова ждать. Отправиться к мысу Тернаген, который был в 180 милях, отряд смог 17 июля. Только за этим мысом могли начаться новые открытия. Опередил ли его Бак, станет известно, когда отряд достигнет мыса. Однако Симпсон надеялся быть первым исследователем неизвестного участка берега, и он торопил людей. Бесконечные препятствия — непроходимые льды, сплошной туман и ураганные ветры — все время задерживали. Расстроенный Симпсон решил отложить поиски прохода до следующего года.

Попутный ветер облегчил возвращение, путь к устью реки Коппермайн был свободен, и через четыре дня отряд был в Боутхавн. Теперь перед Симпсоном стояла новая проблема: где оставить лодки. Он не мог бросить их прямо на берегу у Чертовых порогов. Их могли найти и сломать эскимосы. Планы экспедиции в следующем году будут зависеть от этих судов.

Все три исследователя — Херн, Франклин и Ричардсон, — побывавшие в этом районе до Симпсона, утверждали, что поднять лодки вверх по течению невозможно.

Того же мнения были и спутники Симпсона — Диз, Мак-Кей и Синклер. И только Симпсон был уверен, что по такой большой реке, как Коппермайн, суда можно с помощью канатов и веревок протащить через самые опасные стремнины. Видя, с каким неистовством вода бьется о края пропасти, Симпсон решил, что «узкая часть скалы, на которую можно будет стать и попробовать тянуть лодку находится на небольшой глубине…».

Несмотря на опасность, спутники Симпсона протащили «Кастор» и «Поллукс» через все пороги и поднялись вверх по реке. В 6 милях от устья реки Кендалл они спрятали суда в густом кустарнике. Симпсон снова оказался прав. К этому времени относится запись в его дневнике: «Десятилетний опыт, если им пользоваться умело, может принести больше пользы чем опыт всей жизни».

Самоуверенность Симпсона, даже когда он был прав, не вызывала симпатии членов экспедиции.

От реки Кендалл путь лежал через тундру к Большому Медвежьему озеру, и 14 сентября отряд благополучно вернулся в форт Конфиденс. И здесь Симпсон понял, что его планы на следующий год не встретят поддержки. Диз заявил, что выбывает из игры, Синклер и другие участники экспедиции просили освободить их от похода. Казалось, придется отказаться от поисков Северо-Западного прохода. Однако Симпсон все-таки преодолел сопротивление товарищей, уговорил их продолжать путешествие. Он не пишет, каким образом он сделал это. Можно предположить, что ему помогло известие о неудачах Бака. В дневнике он даже шутит по этому поводу: «Так ничего и не добившись, Бак вернулся обратно».[2]

Вторая зимовка в форте Конфиденс мало чем отличалась от первой. Хозяева форта вновь кормили голодных индейцев. Симпсон продолжал вести научные наблюдения, начатые год назад. Весной к Симпсону пришел эскимос Улигбак, принимавший участие в походе Франклина.

В июне морозов почти не было, термометр показывал от 40 до 70° Ф. За одну ночь растаял почти весь снег, а 3 июня вскрылась река Диз.

15 июня отряд, в составе которого, кроме Симпсона, снова были Мак-Кей и Синклер, вышел из форта Конфиденс. Через четыре дня люди добрались до места, где были спрятаны суда, но здесь их задержала плохая погода. К этому времени река была почти совсем свободна ото льда. 22 июня в И часов отряд подошел к Чертовым порогам. Полоса припая у берегов вновь задержала отряд. 3 июля, на две недели раньше, чем в предыдущем году, исследователи вышли из устья реки Коппермайн в море и направились вдоль берега на восток. На этот раз ледовые и метеорологические условия благоприятствовали путешественникам. Через 17 дней отряд был в бухте Боутхавн, и 27 июля, на месяц раньше, чем год назад, подошел к мысу Боутхавн. Впереди, до мыса Огле, лежало 300 миль неизведанного берега. Вновь Симпсон почувствовал себя первооткрывателем.

Он был полон решимости дойти до устья реки Больших Рыб, чтобы затем пробиться к заливу Бутия (так называлась южная часть пролива Принс-Риджент).

Отряд 11 августа подошел с запада к берегам Кикерктака. В проливе было множество островков, на тех, что побольше, паслись стада карибу. Великое множество этих животных было также на берегах Кикерктака и на материке. Здесь путешественники впервые увидели большие каменные столбы, с помощью которых эскимосы охотятся на оленей. Во второй половине дня отряд вышел из пролива в море — так назвал Симпсон большой участок воды, открывшийся на востоке. От страшного урагана, обрушившегося на следующий день, отряд укрылся в небольшой бухте, которую назвали бухтой Грома; здесь Симпсон провел магнитные наблюдения. Подгоняемый западным ветром, в сплошном холодном тумане отряд опять пошел па восток.

Люди обогнули низкий песчаный мыс Огле, чтобы спрятаться от ветра. Видимость была настолько плохой, что Синклер и Мак-Кей не узнали местность, хотя уж бывали здесь вместе с Баком.

А еще через три дня с развевающимися по ветру флагами отряд приблизился к острову Монреаль и высадился в небольшой бухте, где ровно пять лет назад Бак разбивал свой лагерь. Мак-Кей нашел оставленный Баком тайник: два мешка пеммикана, несколько фунтов шоколада, две канистры с порохом, рыболовные снасти. Но пеммикан был изъеден червями, а шоколад, хоть и завернутый в промасленную кожу, почти весь сгнил.

Экспедиция выполнила основную задачу — исследовала весь берег от мыса Барроу до дельты реки Больших Рыб. Но Симпсону казалось этого мало. И так как до двадцатого, когда решили возвращаться, оставалось еще четыре дня, он предложил выяснить, соединяется ли Бутия с материком. Если Бутия окажется островом, то потребуется еще один поход вниз по реке Больших Рыб и от ее устья вдоль берега к проливу Фьюри-энд-Хекла. Еще во время первой зимовки в форте Конфиденс Симпсон думал о таком походе. Теперь ему казалось, что расчет его был правильным. По другую сторону пролива Чантри Симпсон увидел в подзорную трубу высокий берег, уходящий далеко на северо-восток. Спутники Симпсона согласились продолжить путь и в 9 часов вечера, не останавливаясь на ночлег, отправились к земле.

«Ночь была необычайная, — записывал Симпсон, — казалось, утихли все неистовые силы Севера. Драгоценными камнями сверкали в ночном небе и отражались в воде созвездия Орла, Арфы и Возничий, а выше всех в этой сверкающей бездне горела Полярная звезда. Шесть часов мы шли на веслах, не останавливаясь.

Задолго до рассвета опустился туман, холодная влага пронизывала до костей, все выше поднимались волны — верный признак усиливающегося ветра».

На рассвете подошли к земле на востоке от пролива Чантри и забрались на высокий берег, с которого просматривалась местность. Едва успели снова занять места в лодке, как с северо-востока налете? ураганный ветер. Судно с трудом преодолело три мили до мыса Британия, где пришлось два дня пережидать, пока хоть немного стихнет.

На скале, нависшей над морем, сложили из больших камней пирамиду и оставили запечатанную бутылку, вложив в нее отчет о походе. Симпсон жалел, что нечем было отпраздновать знаменательное событие.

Ранним утром 19 августа вновь подняли паруса. Теперь Бутия была где-то совсем близко. Симпсон все еще надеялся хотя бы увидеть Бутию. В распоряжении оставался всего один день — назавтра отряд должен был повернуть назад. Налегая на весла и при любой возможности используя паруса, отряд прошел 30 миль, до мыса Селкерк. Здесь в 4 часа дня люди поели, и сделав еще шесть миль, разбили лагерь. Симпсон считал, что, идя вдоль берега, поворачивающего здесь на северо-восток, они достигнут Бутии и что, если пройти несколько миль, географическая тайна будет разгадана.

На следующий день вновь подул северо-восточный ветер. С трудом прошли еще три мили, лодка лавировала между отмелями, перескакивала с волны на волну. Отряд укрылся в устье небольшой речушки — о продвижении вперед не могло быть и речи. Однако Симпсон не собирался отступать, ведь осталось преодолеть каких-то две мили.

Пока строили гурий, Симпсон и Диз направились к известковой гряде, находившейся в трех милях от берега. «Нам удалось разглядеть, — пишет Симпсон, — что низкий берег примерно в пяти милях от нас поворачивает вправо. Вдали виднелось множество высоких островов, а на северо-востоке сквозь синюю дымку проступали очертания далекой земли, которую мы назвали мысом Сэра Джона Росса. По всей вероятности, это была южная оконечность Бутии». Симпсон решил, что острова находятся в заливе Бутия, в который впадает речка, служившая отряду убежищем от непогоды, и что Бутия — остров. (Теперь-то мы знаем, что Симпсон ошибался: земля, которую он увидел вдали, — это высокий берег к северо-востоку от залива Шеперд, а то, что он принял из-за тумана за острова, на самом деле лишь вершины холмов, разбросанных вдоль побережья материка.)

Взволнованный своими открытиями Симпсон начал строить план нового похода. Он надеялся на следующий год освободиться от надоевшей ему опеки престарелого Диза и закончить поиски Северо-Западного прохода. Вглядываясь вдаль, он мысленно разрабатывал маршрут. Ему, и никому другому, должна принадлежать честь открытия прохода. Вскоре они с Дизом вернулись к основному отряду. Сооружение гурия было уже закончено. Небольшую речку, на берегу которой был разбит лагерь, назвали Кастор-енд-Поллукс.

Вечером 20 августа отряд вышел в обратный путь. Ветер, задерживавший продвижение раньше, теперь нес путешественников, как на крыльях. К полуночи отряд достиг мыса Британия, а еще через два дня, миновав мыс Огле, подошел к мысу Ричардсон. 24 августа он пересек пролив в северной его части и направился к островам, которые когда-то видел Бак.

Симпсон писал в это время: «Мы плывем от берегов континента в сторону островов, но мне кажется, что впереди южный берег Бутии».

Неужели вновь Кикерктаку не суждено быть узнанным? Росс считал этот остров частью материка, а Симпсон был уверен, что это лишь выдающаяся далеко на юг оконечность большого острова Бутия, отделенного от материка широким проливом. Симпсон теперь твердо знал, что здесь нет пролива Рей, то есть нет пути на юг из моря, которое, как убеждали Росса эскимосы, все лето свободно ото льда. Быть может, когда Симпсон попадет на Кикерктак, то поймет, что ошибался. Симпсон дошел до мыса Джемса Росса, принятого им за часть побережья материка, и не повернул к востоку, так как не сомневался, что находится на острове Бутия. На своей карте он провел линию побережья от мыса Джемса Росса до мыса Бут, а затем пунктиром обозначил берег, который видел вдалеке. Для Симпсона Кикерктак не существовал, а сомневаться в правильности своих выводов он не привык.

Симпсон 25 августа был уже у мыса Хершель, принятого им за юго-западную оконечность земли, вдоль которой он шел. По его наблюдениям, отряд находился всего в 57 милях от гурия Росса на мысе Виктории. Симпсон предполагал, что берег поворачивает на север прямо к мысу и поэтому на карте обозначил его пунктиром. Все это окончательно исказило истинные очертания берегов Кикерктака, который Симпсон считал частью Бутии. При этом Симпсон полностью отсекал полуостров Гор.

На мысе Хершель участники похода поставили большой каменный гурий, чтобы увековечить открытия, сделанные ими, и затем направились к материку, а потом к устью реки Коппермайн.

Надвигалась зима, а до зимовья было еще далеко. Отряд двигался к западу, подгоняемый шквальным ледяным ветром. Первого сентября путешественники, проснувшись, увидели, что все вокруг побелело от выпавшего ночью снега. Небольшие озера между скал сковал прочный, выдерживающий человека лед.

Участники похода 5 сентября от западного берега залива Королевы Мод повернули к острову Мелбурна, а на закате следующего дня направились на север к Земле Виктории — так Симпсон год назад назвал эту землю в честь новой королевы Великобритании. Теперь, добравшись до ее берегов, он любовался непривычной красотой пейзажей: «Мне еще ни разу не доводилось видеть ничего прекраснее, чем фосфоресцирующее море, — писал он. — Казалось, лодки рассекают поток расплавленного серебра, при этом ветер вздымает фонтан серебряных брызг, падающих в темноту сверкающим ливнем. Ночь была холодной. Берег встретил нас нависающими над водой скалами, покрытыми никогда не тающие льдом. Пришлось плыть вдоль берега еще несколько миль, прежде чем удалось высадиться».

Пройдя 180 миль вдоль южного берега Земли Виктории, отряд пересек залив Коронации и 16 сентября, когда все кругом уже было покрыто снегом, вошел в устье реки Коппермайн. Отряд Симпсона сделал 1631 милю, это был самый длинный морской поход вдоль берегов Полярного моря, какой когда-либо совершали полярные мореходы.

У Чертовых порогов одну из лодок, с продовольствием, оставили для эскимосов, а вторую, протащив немного вверх по течению, оставили для индейцев. С трудом продвигаясь по глубокому снегу, отряд пешком добрался до порогов в низовьях реки Диз, где их уже ждала лодка, чтобы доставить в форт Конфиденс, куда отряд прибыл к вечеру 24 сентября.

Температура воздуха быстро падала, вот-вот должны были замерзнуть озера. Чтобы пробиться в этом году на юг, следовало торопиться. Спустя два дня отряд вышел из форта и на двух лодках, одна из которых называлась «Голиаф», двинулся через Большое Медвежье озеро. Четыре дня дул ураганный ветер, на парусах намерзал лед, такелаж и сами лодки превратились в глыбы льда. Во время сна одежда примерзала к днищу лодки.

Десять дней потребовалось, чтобы дойти до устья реки Большой Медвежьей, и еще десять дней, чтобы, спустившись по реке Макензи, добраться до форта Симпсон.

Симпсон не терял времени даром, он был целиком поглощен разработкой планов экспедиции на следующий год. Восемнадцатого октября он отправил письмо директорам Компании Гудзонова залива в Лондон, прося санкционировать экспедицию под его командованием в низовье реки Больших Рыб и к проливу Фьюри-энд-Хекла. Он не представлял себе, чтобы директора Компании могли не поддержать его. Это он непременно откроет восточную часть Северо-Западного прохода. Он надеялся, что правление, учитывая его заслуги перед Компанией, не откажет ему.

Симпсон оставался в форте до 2 декабря, затем отправился к Красной реке и достиг ее 2 февраля. По его расчетам к весне должен был прийти ответ. Если ответа не будет, то он отправится в Англию и лично будет просить правление Компании поддержать его планы. Весенняя почта прибыла 2 июня, но письма для Симпсона не было.

Вместе с довольно большим отрядом Симпсон 6 июня покинул зимовье на реке Красной и через территорию Соединенных Штатов Америки направился в Англию. Отряд продвигался вперед медленно, и нетерпеливый Симпсон организовал передовую группу, в которую,' кроме него, входило еще четыре человека. 14 июня Симпсону, очевидно, показалось, что его жизни грозит опасность, и он застрелил двух своих попутчиков. Двое оставшихся, захватив лошадь, бежали к основному отряду.

На следующее утро они вернулись в сопровождении еще пяти человек и стали звать Симпсона по имени, но ответа не было. Неожиданно над их головами просвистела пуля. Кто стрелял и почему — так и осталось неизвестным.

По одной версии, Симпсон застрелился сам. Когда его нашли, тело еще не успело остыть. Между коленями Симпсон держал ружье, ствол покоился у него на груди, а пуля прошла через голову. Сторонники этой версии объясняли невероятные поступки Симпсона (сначала убийство попутчиков, а затем и самоубийство) тем, что он лишился рассудка: сказались длительное пребывание на Севере и, вероятно, задержка ответа из Лондона.

Другие полагали, что загадочный выстрел Симпсон сделал в целях самозащиты. Сторонники этого объяснения считают, что версия о самоубийстве была выдумана с целью замаскировать умышленное убийство. Возможно, индейцы и метисы, с которыми у Симпсона были плохие отношения, вспомнили прошлые обиды. Правду установить не удалось. Симпсон погиб, не дожив двух недель до 32 лет, погиб, так и не осуществив своей мечты. Ему не довелось узнать, что 3 июня в Лондоне правление Компании Гудзонова залива приняло его план поисков последнего участка Северо-Западного морского прохода.