От -50 до +50: автостопом и пешком по России, Азии, Африке

Красноярск. Старт сегодня

2002 год. Влажное сонное утро. 28 января.

Я иду по зимне-весеннему Красноярску.

Сегодня на главном почтамте этого города мы наконец увидим друг друга. Мы — это участники очередной автостопной экспедиции Академии Вольных Путешествий.

Все, кто придут сегодня с рюкзаками на почтамт, собираются поехать в Эвенкийский автономный округ, в последний регион России, не изведанный ещё автостопщиками. Мы едем в посёлок Тура. Это селение находится в полутора тысячах километров к северу отсюда, отделено от больших городов болотами и тайгой, проезжаемыми лишь в зимнее время. И самое интересное, что этот посёлок, неизвестный большинству жителей нашей страны, является географическим центром России.

Сегодня мы посмотрим друг на друга. Интересно, сколько нас будет?

Потом разобьёмся на пары и уедем на Север.

Тура-2002: краткие итоги экспедиции

Как известно, на начало 2002 г. из 89-ти регионов России оставался только один, никогда не посещённый автостопщиками — Эвенкийский автономный округ (88-rus). Он расположен в самом центре России, но весьма трудно достижим. Непроходимые болота, многочисленные ручьи и реки без мостов делают летнее передвижение на машине невозможным. Заехать сюда можно лишь с января по март по временной автодороге — зимнику.

Эвенкия очень велика. По площади она больше, чем Украина или любая другая европейская страна.[1] Но круглогодичных автодорог здесь всего 14 (четырнадцать) километров! На всей этой огромной территории проживает менее 20 тысяч человек, что и делает Эвенкию самой малонаселённой сушей Северного полушария.

Именно Эвенкийский АО, и его столица — посёлок Тура, расположенный в 1500 км к северу от Красноярска, и был объявлен целью очередной зимней экспедиции АВП. Технологии езды по зимникам были уже нами испробованы в зимней поездке (2000 г.) в заполярный город Нарьян-Мар, которого тогда достигло 18 человек. Здесь, однако, ожидались бóльшие трудности: холод до -50 °C и ниже; малый поток машин (до нескольких в неделю); поголовное пьянство ещё оставшегося кое-где местного населения.

Из Красноярска до Туры может быть три зимних пути. Первый путь, самый короткий: через Енисейск — Байкит. Второй: через Канск — Богучаны — Байкит. Третий, более длинный: через Усть-Илимск — Ванавару. Каждый год, обычно в декабре, один или два трактора расчищают одну или две из этих дорог; возникает один или два зимника, по которым с Большой земли в Туру завозят топливо и еду. Зимники держатся с января по март. В июне, по большой воде, в эвенкийские посёлки заходят по рекам баржи с продуктами и топливом. В остальное время года все 20 населённых пунктов Эвенкии превращаются в оторванные от мира “острова”, с редким воздушным сообщением.

От порога своих домов и до Красноярска все ехали автостопом порознь и наконец увиделись 28 января 2002 г. на Красноярском Главпочтамте. Там и был объявлен фактический старт Великой экспедиции. Участниками её были:

1) Сергей Березницкий (г. Москва), тот самый, кому спустя полтора года удастся покорить африканскую страну Сомалилэнд.

2) Аня Бухарова (г. Москва), редкая самоходная женщина, первая дама, достигшая автостопом Туры; последовательница В.Шанина.

3) Антон Кротов (г. Москва), автор этих строк.

4) Женя Лохматый (г. Красногорск Московской обл)., специалист по промышленному альпинизму, самый старший из участников поездки (лет тридцать ему было). Лохматый достал где-то в Красноярске целую пачку предвыборных календариков с портретом некоего мужика (это был известный в крае Александр Усс) с подписью: “НАМ ЗДЕСЬ ЖИТЬ!” Этот календарик он вешал всюду, где мы застревали в пути.

5) Костя Савва (г. Москва), побывавший ранее в Канаде и ином буржуазном мире; самый затяжной участник поездки: выехав из дома в январе 2002 г., он появился в Москве только спустя 5 лет, в декабре 2006 г.! Единственный обладатель палатки.

6) Полина Кулешова (г. Москва), вторая затяжная путешественница. Возвращаясь из Эвенкии, она встретила К.Савву и также загуляла в Якутии и Чукотке на долгие годы.

7) Илья Саплин (г. Воронеж), участник многих самоходных походов; почему-то не имел спальника, бахил и других приспособлений для защиты от холода.

8) Митя Фёдоров (г. Москва), участник поездки в Таджикистан 1999 г., провожавший нас до Акабы (Иордания) во второй Африканской Экспедиции 2000 г.; участник массовой поездки в заполярный город Нарьян-Мар (2000 г), иллюстратор книги про ту поездку (см. его картинки в книге “Полярное сияние”).

9) Таня Яшникова (г. Москва), редкая активная женщина, ездившая по России, Европе, в США и др.; автор сочинения “Безопасность женского автостопа” (см. в книге “Сборник АВП-2003”).

10) Костя Абрамов, житель г. Волжский Волгоградской обл., тот самый, который спустя полтора года поехал в Турцию и Грецию на “банановые заработки” с чеками “Американ экспресс” в кармане. См. в настоящем издании в начале повести «Третья Африканская экспедиция».

11) Маша Некрасова и

12) Руслан Осипов, также жители города Волжский, туристы-велосипедисты, устраивавшие автостопную лекцию в своём городе весной 2002 года. Впоследствии нашёлся и последний участник экспедиции:

13) Саша Казанцев (г. Москва), участник поездок в Африку (1999), в Нарьян-Мар (2000), побывавший в Европе, США и других странах. Он пропустил красноярскую стрелку и влился в наши ряды неожиданно для всех.

Возраст участников экспедиции был от 18 до 30 лет. Моложе всех (18) был Митя Ф., старшим и самым высоким по росту был г-н Лохматый. Все были достаточно опытны в разных путешествиях и — кроме И.Саплина — морально и одеждно подготовлены к холодному климату. В Красноярске было очень тепло — около нуля градусов, так что северные морозы казались сказкой. Но я пока отложу Красноярск в сторону и поведаю читателю о том, что происходило до этого, по дороге от Москвы до Красноярска, в январе 2002 г.

Начало. Мой выезд из Москвы

В Туру собиралось очень много людей. Пожалуй, это была последняя большая экспедиция АВП с обширной рекламой и со свободным участием. Провести месяц в зимней Сибири собиралось почти 30 человек! Я вовремя приостановил рекламную деятельность и правильно сделал. От Москвы до Красноярска не было обозначено ни одной промежуточной стрелки, и вписки всем желающим тоже не раздавались. Это помогло отсечь тех, кто желал не серьёзной зимней экспедиции, а весёлой массовой халявы. И хорошо: поехало бы 30 человек — до лета бы торчали на трассе.

Итак, по счастью, в Красноярске нас было всего лишь тринадцать; 4000 километров до места стрелки каждый ехал, как хотел.

Я выехал раньше всех, пятого января. Только-только мы в Москве отмечали многолюдный АВП-шный Новый Год у меня на квартире. Это оказался последний “домашний” новый год; прошлый, 2001 год, и последующие годы 2003, 2004, 2005 и 2006 мы встречали в поездках. На Новый Год 2002 ко мне приехало много иногородних автостопщиков, было массовое гуляние (без выпивки!), с огромной ванной винегрета, с двумя Дедами Морозами (одним был Гриша Лапшин из Дубны, другим — питерец Макс Штыб) и с одной Снегурочкой; с автостопными новогодними гонками от Красной площади до моего дома на Ленинградском шоссе в новогоднюю ночь…

Рекордное число спящих людей покрыли под утро весь пол квартиры, так что даже выставить с балкона ванну с винегретом пришлось на спрессованные сонные тела: на полу места не было. Почти 200 килограммов еды и газировки добивали четверо суток, раздавали всем желающим, а остатки баранок и печенья я взял с собой в путь.

По дороге планировались некоторые лекции по автостопу, заезжание в гости к разбросанным по России друзьям. С Сашей Сергеевым доехали электричками до его родного Нижнего Новгорода. Оттуда автостопом я поехал в Казань — снег мёл, пурга. Прибыл в Казань в темноте, поехал на вписку к Булату Салахутдинову, мудрому казанскому человеку. Булат сделал меня миллиардером, и вот каким образом: раньше он коллекционировал бумажные деньги, и сейчас у него осталась богатая коллекция самых разных купюр из многих стран; в том числе есть дубликаты. Булат подарил мне (в числе прочих денег) 5.000.000.000 югославских динаров одной бумажкой. Сам же он от этого не обеднел: у него есть в коллекции и пятисотмиллиардная (!) купюра. 500.000.000.000!

Итак, в Казани я разбогател, погулял по холодному зимнему городу, сфотографировал огромную искусственную ель возле Казанского кремля и направился дальше на электричке. Когда-то до Ижевска надо было сделать три пересадки (в Вятских Полянах, Кизнере и Агрызе), в этом году в Ижевск пустили прямую 320-километровую электричку. На ней я и поехал, предъявляя периодическим контролёрам и билетёрам справку АВП.

Но не все оказались столь доверчивы. Под Агрызом прошёл целый наряд: билетёры, контролёры и амбалы-милиционеры, всего человек восемь. Первые мою справку не читали, а один милиционер заинтересовался:

— Вольный путешественник… Ну-ка, покажите, покажите… Был у нас уже такой, путешествует вот по разным странам, тоже какая-то Академия там… постойте, постойте…

— Да слыхал, Кротов его фамилия, — включился в разговор другой милиционер, — читал я ихние книги, и про Агрыз тоже: проводники, мол, тут злые, не содют… А вообще, как ехать, как проситься… Постойте, это же и есть Кротов!

Милиционеры подсели ко мне, мы заговорились, я подарил им по книге «ПВП», а новое издание Энциклопедии пообещал прислать по почте. Милиционеры так заинтересовались, что позабыли про иные вагоны электрички и чуть не забыли выйти в своём родном Агрызе… Попрощались тепло.

Ижевск. Александр Тринеев, создатель клуба «ИжАК» (Ижевский автостоп-клуб), вписал меня на последующие три дня. 12 января в местном Университете намечалась наша лекция, и поскольку объявления ещё не всюду висели, 10 и 11 января мы развешивали их повсюду. На лекцию пришло 50 человек.

Спасибо ижевцам! Понравилась и лекция, и люди, и сам город, родина знаменитых Ижевских пластиковых ковриков (они же «пенки», они же "карематы"). Посетили заводской магазин, узнали оптовые цены. Хорошо, дёшево, но для вольной торговли — слишком объёмно: товарная партия не влезет ни в какой, даже самый огромный рюкзак.

Сфотографировались с А.Тринеевым под плакатом с большой надписью “УДМУРТИЯ ВАМИ ГОРДИТСЯ!"

Из Ижевска поехал автостопом в Кез, уже известный мне посёлок, где живёт наш друг Дима Харитонов, картошкопроизводитель.

В отличие от многих бездеятельных жителей села, — сей Дима решил сделать бизнес, причём на картошке. Три года подряд все свои силы, время и деньги он тратил на семенную картошку, её посев, окучку и прополку, желая собрать урожай — "золотые горы". Но три года подряд картошки вырастало лишь чуть больше, чем было засеяно. Только уже через несколько неурожайных картофельных лет Дима сменил бизнес. Сперва Дима устроился работать учётчиком в военкомат — считать количество машин, телег, тракторов, танков и техники, годной к бою на случай войны в Кезском районе Удмуртской респ., — а ещё через пару лет стал компьютерщиком и картошку продавать перестал.

Из Кеза в Пермь, и далее в Екатеринбург и Тюмень я проехал на электричках.

Из Тюмени на Омск

В Тюмени была организована лекция для автостопщиков. Из них мне были знакомы Андрей Кутузов (устроитель лекции), Александр Иванов и другие граждане. А.Иванов — самый известный тюменский автостопщик. Он побывал в заполярном закрытом городе Ямбург, а также (уже после описываемых мною событий) в Чечне, в Афганистане и в других местностях.

В день моего прибытия в Тюмень мне почему-то не везло с автобусами — контролёры просили с меня тройную цену за провоз рюкзака. Конечно, рюкзак у меня большой, 140-литровый, я в него набил немало тёплой одежды и книг, — но не вдвое же больше меня!

За три дня в городе мой рюкзак похудел совсем немного, но теперь, когда я выезжал на Омск, рюкзак уже никто не считал за багаж. Видимо, была пройдена невидимая тонкая грань, разделяющая платный багаж и бесплатно перевозимую ручную кладь. Интересно, что вместе с рюкзаком и я сам приобрёл свойство бесплатного проезда в автобусах г. Тюмени.

Один автобус меня вывез из города; ещё пара машин в предрассветном сумраке, и вот меня подбирает супер-дальнобойный автобус Тюмень — Абатский. Сей «Икарус» идёт прямо до границы Тюменской области, правда, очень медленно, заезжая во все города.

Водитель оказался фанатом автостопа и взял меня не то что спокойно — с нежностью! Расспрашивал обо всём. Километров через сто встречный «Икарус» посветил фарами. Это означало: впереди, на трассе, автобусные контролёры! Другой водитель бы высадил, избавился от безбилетного попутчика. Более того, часто водители вообще не берут, имея лишь смутное предчуствие, что контролёры возможны… Этот поступил иначе. Выдал мне самый маленький билет за 10 руб. (при стоимости проезда 300); действительно, вскоре на занесённой снегом обочине увиделась белая машина; вышли двое, застопили наш «Икарус», вошли в салон проверять билеты.

— Все с кассовыми, один до Дыркино, — объяснил водитель, и контролёры, удовлетворённые проверкой, вышли. Поехали дальше, водитель был рад, как перехитрил контролёров. Билет за 10 руб. я водителю вернул: вдруг потребуется провезти ещё кого-нибудь?

Коротки дни зимы, — не доезжая Абатского, я забеспокоился: уже начало темнеть. До Омска ещё пол-дороги, а уже вечер! Мне же надо успеть на вписку! Чего ради я сел в такой тихоходный автобус? Впрочем, на нём не было написано «Тихоходный», и я попал как бы нечаянно. Расставаясь с водителем, подарил ему книжку "Полярное сияние"; водитель выгрузил пассажиров и ушёл ночевать в Абатский: обратный рейс он совершит завтра. А я остался на холодной трассе в полутьме, и — о радость! — застопился "УАЗик".

— Мы тоже в Омск, — отвечали жители «УАЗика», — а штраф кто платить будет?

— А какой штраф? — в свою очередь поинтересовался я.

— Сто рублей.

— Если один раз, то можно, а если штрафовать будут часто, то высадите меня.

На том и договорились. В УАЗике оказалось несколько мешков картошки и интеллигентная сельская чета — муж с женой из посёлка Усть-Ишим Омской области! Давно мечтал там побывать, но пока не выбрался, зато вытащил из поселян всю информацию о дорогах и местности. В 1999 году в Усть-Ишиме построили мост, зато закрыли аэропорт; дороги относительно хороши, но в Омск они ездят через Тюменскую область: так короче.

— В 1970 году асфальтовых дорог в Омской области было всего чуть-чуть. Из Омска в нашу сторону было всего 50 км до Любинки. Дальше никакого асфальта не было — и никогда не провели бы, если бы нефть не нашли. У нас тогда знакомый скотоперегонщиком работал. С Усть-Ишима месяц гнали стадо на мясокомбинат в Омск. А обратно на самолёте. За лето он два раза успевал так сходить. А теперь с дорогами лучше; можно проехать и на Тобольск, но только зимой и летом в сухую погоду.

Самое интересное, что ехали они в тот же квартал Омска, что и я!

Таким образом, у меня исчезала надобность ждать полуночный городской транспорт на улицах зимнего города, и я оказывался прямо на Зелёном проспекте, где живёт мой давний друг Малышев Дмитрий — к нему мы заходили ещё в 1996 году, по дороге в Магадан.

…С жителями Усть-Ишима расстались друзьями.

Омск — Новосибирск

Спасибо Дмитрию за вписку; на этот раз я не планировал задерживаться в Омске и покинул его на следующее утро. По пути заехал в центр, на Омскую картографическую фабрику. Думал посмотреть цены, найти что-нибудь дешёвое, и на обратном пути из Туры прикупить. Однако, все карты и атласы омского производства на фабрике стоили дороже, чем в Москве, и я отказался от затеи.

На южной оконечности Омска, на его длинной, недавно построенной объездной я оказался в середине дня. Постоял немного и уехал до поворота на нелюбимый мной посёлок Чаны. Помню, как в прошлый свой путь, двигаясь в Таджикистан, застряли мы с Митей Ф. на повороте на посёлок Чаны. Тогда мы простояли часа три-четыре, плюнули и пошли в сторону посёлка, автобусом достигли соседнего Барабинска и далее — на электричках. С нами тогда был Миха Кошелев, тоже застрявший. Тогда Чаны нам не понравились, и вот опять, пару лет спустя, я вновь торчу на этом повороте на Чаны! Стемнело.

На автозаправку заехала фура с турецкими номерами. Чудно! От удивления я забыл весь турецкий язык, подхожу, спрашиваю на арабском: Салам алейкум! А вы на арабском говорите?

— Да, — удивлённо отвечает усатый водитель.

— Куда едете?

— В Новосибирск…

— Можно с вами?

— Нельзя… Начальство, полиция голову оторвут, нельзя…

Нельзя так нельзя. Ушёл в ночь. Турка оставил в сомнениях: это же надо, в России, в заснеженной Сибири, ночью, в 6000 км от Турции, кто-то бородатый на заправке подошёл и спросил его — нет бы по-турецки! по-арабски!

Всю жизнь будет гадать. А мне тут же повезло. Две новенькие «Волги». Останавливаются. Внутри — связисты, готовят оптоволоконную линию связи вдоль всего Транссиба. В Новосибирск? Нет проблем, поехали!

И по замёрзшему шоссе, навстречу пурге, распихивая лёгкие снежинки мощным светом фар, полетели! 140 километров в час! В Новосибирске мы были в полночь.

— Куда закинуть?

Так как идти на вписки в такое время было поздновато, я попросил закинуть меня на ж.д. вокзал, где и проспал до утра. Связистам оставил пару книжек, информацию про АВП.

Туман зимы над ночной дорогой.

Новосибирск

Жители Новосибирска звали меня заранее, обещая устроить мне целых две лекции: в турклубе и в Университете. Не буду сильно пинать устроителей, но всё же скажу, что объявлений повесили совсем немного; мало было и слушателей. На одной из этих лекций удачно появилась Полина Кулешова, — она тоже ехала на стрелку в Красноярск и далее на север.

Остановился у Стаса Федосеева. Бывший организатор бывшего новосибирского автостоп-клуба, а сейчас весьма цивильный человек, живёт он в Академгородке.

На другой день моего пребывания в Новосибе в город и на вписку прибыл Саша Сергеев, житель Нижнего Новгорода, с которым мы вместе и стартовали из Москвы.

К сожалению, несмотря на относительно тёплую зиму в Центральной России, — Саша успел простудиться и заболеть по дороге, из-за длительной езды в машине с открытым окном. Сейчас он кашлял, температурил, и хотя и обещался вскоре выздороветь, — но всё же в результате он в Туру не поехал. Об этом будет ещё сказано ниже.

…Итак, две лекции, чай, прогулки по зимнему Новосибирску, кашляющий Саша на вписке у Стаса Федосеева — так прошли двое суток в этом городе, и несомненно я вернусь сюда вновь! Пока же нас ожидал Барнаул, ибо на 25 января лекция была назначена и там. Спасибо новосибирцам за вписку и тепло!

Барнаул — Красноярск

До Барнаула поехали поездом, ибо мой друг тов. Саша ещё не полностью выздоровел. Ранним утром 25-го января мы были в Барнауле.

Нас пригласил в сей город Князькин Артём, руководитель клуба «БЛАСТ» (Барнаульская Лига Автостопа), который тогда действовал в Барнауле. Удивительно, но этот клуб даже удалось официально зарегистрировать. Для клубных нужд в Барнауле снималась целая трёхкомнатная квартира. В некоторые вечера там проводились лекции БЛАСТ, в другое время она пустовала; туда поселили и нас.

Сегодня вечером барнаульцы обещали собрать людей на лекцию по автостопу. На неё мы и приехали, а пока было утро, мы с Сашей спали, ели, пили чай в упомянутой клубной квартире.

Лекция по автостопу была чрезвычайно малолюдна. Барнаульцы объясняли это нежданно нагрянувшим Днём св. Валентина, но истинная причина была другая — малое число развешанных объявлений. Пришло всего человек десять. В том числе мы с Сашей Сергеевым, пригласившие нас БЛАСТовцы и пара журналистов-телевизионщиков, вскоре показавших нас по своему Алтайскому ТВ.

…На другое утро мы с Сашей вышли на трассу, ведущую из Барнаула на север. Желали выехать на новую дорогу "Алтай — Кузбасс", открытую около года назад. Эта новая дорога, соединяющая Алтайский край и г. Кемерово, ответвлялась от основной магистрали Барнаул — Новосибирск километрах в семидесяти к северу от Барнаула.

Радовался я, что вот сейчас прокатимся по новой дороге, — но радость эта была кратковременной. Товарищ Саша, простуженный ещё по дороге в Новосибирск, совсем расколбасился. Поэтому поехали обратно в Новосибирск. Грустный Саша приобрёл билет до родного Н.Новгорода, а я — поскольку время уже было вечернее — также воспользовался услугами ж.д. транспорта и уехал на другом поезде в Красноярск, где встретил остальных участников экспедиции, перечисленных выше.

Красноярск. Старт экспедиции в Туру

28 января тринадцать разноцветных людей вышли на трассу, в сторону Лесосибирска и Енисейска. Эти города находятся примерно в 300 км к северу от Красноярска, и хорошие дороги там кончаются. Намеревались за сегодняшний остаток дня добраться до сих городов, а завтра перейти на другую сторону Енисея и изучать зимний путь.

Для верности мы заранее прозвонились по телефону в дорожный фонд Эвенкии и узнали, что зимник через Усть-Кут и Ванавару пока не пробит, и единственный путь, годный для нас — это через Енисейск, Епишино, Северо-Енисейск и Байкит. Назначили местом встречи Главпочтамт пос. Тура, в полдень каждого дня, по мере прибытия.

Последователям, которые тоже хотят посетить Туру или другие дальние посёлки, доступные лишь по зимникам, — не лишне было бы узнать заранее расположение этих зимников. Они не всегда постоянны год от года. Закажите телефонный разговор с местной администрацией того посёлка, куда вы едете (или с Дорожным фондом, или с ГАИ, если это крупный посёлок или город). Вам подскажут, каким путём можно доехать до них. Ехать, не знаючи — не мудро: можно застрять на несколько дней в таёжном тупике на 50-60-градусном морозе, не зная, что все проходящие машины идут только на пять километров, на лесоповал, а сплошного зимника нет…

Через год после нашего покорения Туры так обломались некоторые товарищи. Поехали тоже в Туру, но заранее не позвонили в Дорожный фонд, а ведь могли бы узнать, что зимник, по которому они собирались ехать, не расчищен. Так они проехали полпути и вернулись. У нас же всё было лучшим образом.

Вышло так, что я ехал в паре с Ильёй Саплиным. Этот человек — уроженец Воронежа, но уже давно пустил корни в Москве. Я его плохо знал раньше, он до того участвовал только в одном из самоходных походов АВП. Кстати, тогда проявил отличные самоходные свойства. Однако, к моему удивлению, никаких приспособлений от холода мой попутчик не имел.

В экспедициях АВП каждый человек сам заботится о своей экипировке, понимая, что естественный отбор — основа селекции. Но тут Илья меня удивил. Конечно, пока вокруг было тепло — немногим ниже нуля, — но 50-градусные морозы нас всё-таки ожидали.

Итак, когда мы приехали в Енисейск, сделался тёмный вечерний час. Никто нас не снабдил вписками в этом городе, и сам я отнёсся к сему вопросу наплевательски. Город, кстати, красивый, старинный, деревянный. Имеется пара монастырей и церковь. В мужском монастыре нас встретил отец Мефодий, пропитого вида мужичонка с татуировкой «Славик» на руке; почему-то не вписал, посоветовал обратиться в женский монастырь. Из женского монастыря тоже выглянул какой-то странный человек Божий, и тоже не пустил нас спать; мы пошли в церковь. В церкви не было священника, была лишь сторожиха, устроившая сеанс общения с батюшкой по телефону; но телефонный невидимый батюшка оказался таким же жмотом, как и два других, увиденных нами лично. Оказалось впоследствии, что он накануне вписал Казанцева и на этом полезные способности святого отца исчерпались. В котельной сторожа притворялись очень занятыми и боящимися инспекции (что за инспекция в ночной зимний час?), автовокзал закрывался на ночь, а ж.д. вокзала тут и не было, как и железки вообще.

Итак, я плюнул на всё и разложил свой спальник в пустом недостроенном доме, а Илья Саплин перебрался на центральный телеграф — единственное круглосуточное заведение в городе.

Так завершился день, бывший, кстати говоря, моим 26-м днём рождения. Happy birthday!

Крыша есть, ветра нет, дождя нет, снега тоже, спать тепло (это пуховый спальник производства Алексея Ворова — всем рекомендую!), да и снаружи не холодно — чуть ниже нуля. В Туре будет похолодней. Но там уж мы посерьёзнее будем искать вписку. А так, снаружи посмотреть — неплохо человек отмечает свой день рождения. Залез зимой, в какой-то недострой, без окон, без дверей. И дрыхнет себе. А где у меня был прошлый день рождения? В противоположном конце мира. Ондангва. Город на севере Намибии, километрах в пятидесяти от ангольской границы. Ондангвская коптская церковь. На крыльце палатку поставили, втроём: я, Андрей Мамонов и Кирилл Степанов. 29 января я поехал в Анголу, а они — на северо-запад Намибии. Там сезон дождей ощущался, капало и ветрило. А ведь как совпало: тоже священник в церковь не пустил. На дни рождения мне попадаются неправильные церковники.

А два года назад, в 2000 году, ровно в это самое время, ехали мы вдесятером в открытом кузове на север, в сторону Нарьян-Мара. И было там, за полярным кругом, градусов двадцать пять мороза — холоднее, чем здесь. И только, наверное, к полуночи, или ещё позже, мы прибыли на ночлег, в посёлок Шапки, состоящий из нескольких вагончиков. Вообще какая-то странная традиция у меня получилась. Проводить день рождения в некомфортабельных условиях. В следующий раз буду в Енисейске — сразу пойду, как мой напарник Илья Саплин, на тёплый круглосуточный телеграф. Вот такие у меня были мысли этим вечером.

29 января. В краю одинаковых автостопщиков

Ночь завершилась, и товарищ Саплин, придя с телеграфа, разбудил меня. Мы вернулись в центр городка, по которому столь долго бродили вчера. Идти на переправу пешком или ехать на автобусе? Бросили монетку и дождались автобуса. В половине девятого утра мы были уже на переправе.

Зима 2002 года оказалась аномально тёплой (по сравнению с предыдущей). От Красноярской ГЭС вниз по течению вообще не было льда километров на двести. Здесь лёд уже был, но хилый. Ледовая дорога, ограждённая железными кольями, окружённая лужами, обложенная справа и слева штабелями досок, выглядела очень подозрительно. К переправе через Енисей допускались только лёгкие машины (тонн до десяти) и пешеходы.

Помнится: пять лет назад, в мае 1997 года, мы (автор этих строк в компании с Олегом Моренковым и местными пьяницами) переходили по остаткам льда тающую реку Обь, по колено, а то и по пояс в воде, под палящим солнцем, нагревшим майский воздух примерно до 10 градусов тепла, за несколько часов до ледохода… А сейчас — январский Енисей был надёжнее майской Оби, и мы с Ильёй «всухую» перешли на правый берег, и даже сфотографировали стоящую у переправы будку — как нам сказали, "Не снимайте! Военный объект".

На правом берегу мы нашли деревянно-барачный посёлок Епишино. Трасса на Северо-Енисейский была известна всем местным жителям. Начиналась она, по их словам, около некоего кафе «Эльдорадо». В десять утра мы были уже там.

Спешу рекламировать: кафе «Эльдорадо» — последнее цивильное едалище на этом маршруте. Здесь наслаждаются благами цивилизации водители и автостопщики, уходящие в Северо-Енисейский район или возвращающиеся оттуда. Вкусно, и, на удивление, дёшево! Имеется бесплатный кипяток и хорошее отношение к посетителям. Заказали кипяток и открыли банку килек.

Помимо нас с Ильёй, — в «Эльдорадо» уже находилось трое автостопщиков — но, увы, не нашей экспедиции. Это были местные мужики, мечтающие попасть в Брянку (посёлок в 150 км к северу). Автостопили они ещё со вчерашнего дня. Техника их автостопа была пассивной: сидели в кафе и ждали, что попутные водители заглянут в кафе тоже.

А мы вышли на трассу. Поворот на Северо-Енисейский. Справа и слева — обснеженные бараки. Вдали непонятное здание с российским флагом. То и дело мимо проходят молчаливые одинаковые люди — оказывается, стопщики. Все одеты в чёрные ватники и шапки-ушанки, с надписью «ИК» на спине, без вещей. Встают на дорогу и южнее, и севернее нас, и, нарушая все правила приоритета, потихоньку разъезжаются. На старых-старых "Уралах"-лесовозах, без номеров, с перекошенными колёсами, с облезлой трафаретной надписью "Приказ: пассажиров не брать!" Есть и ещё один вид машин — «УАЗики» с людьми в зелёной форме, проезжают, не останавливаются. Причём одни и те же, ездят туда-сюда. И лесовозы — или одни и те же, или все одинаковые, проезжают с каменным лицом, нас не берут, берут только тех, серых, одинаковых.

А мы разные. И мы не одни: вот недалеко от нас обосновались трое наших волгоградцев. Тоже никак не уедут. Подложили под ноги доски (пиломатериалы здесь — без проблем). Стоим, топаем, прыгаем на них: хоть мороз и невелик, но стоять без движения — прохладно. Час стоим, два стоим, день стоим, уже вечереет, автостоп не продвигается, а чёрные одинаковые стопщики уже возвращаются обратно на одинаковых машинах без номеров. Мы недовольны!

Когда совсем стемнело, мы (уже впятером) вернулись в "Эльдорадо".

Нужно устраиваться на ночлег! «Эльдорадо» закрывается на ночь; пошли по посёлку. Вот хороший сарайчик, постучим сюда… какое-то объявление…

Не вписали. Попытались обрести приют в гараже, на складе и в пожарной части. На каждой «вписке» мы видели людей в зелёной форме, но решить наши проблемы они не могли:

— По поводу ночлега — обращайтесь только к начальнику колонии!

"Штаб" колонии, оказывается, находился там, где мы утром с удивлением лицезрели маленький российский флаг. Подойдя ближе, мы увидели в свете прожекторов не только флаг, но и табличку с надписью "Флаг поднят в их честь" (но в чью именно честь, указано не было). И тут же — какие-то производственные показатели. Доска почёта, стало быть. А вот список нарушителей режима, переведённых с бесконвойного на более строгий режим содержания.

— Начальника колонии нет, он на лесоповале, — услышали мы. — А что вам нужно?

Узнав, что нам нужно переночевать, зелёные начальнички рангом пониже собрали целый консилиум. В посёлке имелась гостиница (для приехавших на свидание родственников), но, как волгоградцы уже узнали, ночлег в ней стоит 50 руб. и происходит тоже только с разрешения начальника колонии. В результате долгих переговоров нас поселили-таки в эту гостиницу за 100 рублей на всех.

Гостиница представляла собой длинный одноэтажный барак. Помимо нас, там был всего один постоялец, пожилой человек (наверное, приехавший навестить своего сына или ещё какого родственника, отбывающего срок; я не стал уточнять). Вообще, здесь хорошая колония, свободно ходишь себе, ездишь автостопом на лесоповал; свежий воздух; только со вписками туго. Завтра будем стопить у кафе «Эльдорадо»: здесь, на необозначенной «лагерной» территории, автостопом ездят только заключённые, а свободные никому не нужны.

Скрипучие дощатые полы; железные кровати; один чайник на гостиницу; туалет и ванная в конце сумеречного скрипучего коридора. Я пошёл мыться. Навстречу мне — огорчённый сухой волгоградец с полотенцем и мылом в руках.

— Здесь помыться невозможно: только очень горячая вода!

Пошёл проверять. Точно: из трубы шла не просто горячая вода, а кипяток!

Тот же самый, который в батареях. Здесь только одно водоснабжение, отопление и умывание вместе. Тоже разочарованный, иду в «нумер». Навстречу — дед.

— А холодная вода — это снег, — надоумил он меня.

Всё оказалось так просто! даже слишком просто. Набираю миску снега (этого добра на улице достаточно); смешиваю с кипятком — и вот она, водичка любой температуры! Вскоре после меня передовой технологией воспользовались и прочие автостопщики.

30 января. Наше размножение и счастливое уезжание

Мы легли спать впятером, а проснулись всемером! Нашего полку прибыло: проявились Митя Ф. и Саша Казанцев.

Явление Казанцева, как всегда, было неожиданно. Как читатель знает (см. повесть “Полярное Сияние”), в прошлой зимней поездке в заполярный город Нарьян-Мар Саша опоздал на стрелку в Сосногорске и поехал один, неведомым никому путём по льду Печоры, и благополучно достиг цели. Сейчас он тоже почему-то хотел приехать на стрелку (в Красноярск) не 28-го, а 29-го. Но по ошибке прибыл раньше, успел скататься в Енисейск (ночевал в храме за день до нас!), и, возвращаясь в Красноярск как бы на стрелку, встретил случайно Митю Ф., ехавшего уже со стрелки. Развернулся и поехал с ним опять в Енисейск.

Мудрецы пытались уехать в ночь, но ночной автостоп оказался ещё хуже дневного. Случайно и встретились в гостинице. Митя лёг спать в проходе, а Казанцев — под кроватью, на которой уже спал один из волгоградеров.

Итак, настало утро. На вчерашние места уходить не стали — довольно там уже проторчали! Чтобы не смешиваться с колониальным населением, решили занять такие позиции: 1) Митя и Казанцев — на переправе через Енисей, 2) мы с Ильёй — у кафе «Эльдорадо» (очень кстати, ибо поднялся ветер и похолодало), 3) волгоградцы — на самом повороте на С-Енисейск. И вскоре процесс пошёл — двое из них куда-то уехали; нас осталось пятеро.

А нам остальным… Не прошло и двух часов, как к «Эльдорадо» причалил волшебный оранжевый "КАМАЗ"-вездеход, вахтовка, везущая геологов-сейсмологов на нефтяные изыскания, на север, в далёкую Эвенкию!

В кабине вахтовки уже ехали три человека: Большой начальник, Начальница и ещё кто-то. В кузове, на мягких сиденьях — четыре экземпляра небритых геологов и ящики с барахлом. Ехала эта новая машина из татарского города Бугульма в эвенкийский посёлок Ошарово — то есть более чем 4000 километров!

Начальство, пообедав в кафе, раздобрело ("А мы с самой Татарии едем! могли бы вас и раньше подобрать!") и вахтовка приняла в себя всех нас!

А стало нас уже не пять, а восемь! К нам, оставшимся пятерым (Кротов, Саплин, Митя Ф., Казанцев, Руслан-волгоградец) неожиданно подбежали ещё трое: Женя Лохматый, Аня Бухарова и Костя Савва. Эту ночь они благополучно провели в Енисейске у человека по имени Петрович, и, перейдя на правый берег, удивлённо сели в стоящую — как бы для них! — оранжевую машину. И мы поехали!

Итак, после некоторого ожидания мы уехали в одной машине ввосьмером — в одной новой, быстрой, мягкой и тёплой машине! Вперёд, на север, в Эвенкию! ура! ура! ура!

31 января. Куюмба, однако

Было необычайно тепло — чуть ниже нуля градусов, снег падал хлопьями и откладывался на ветвях деревьев. Дорога была узкая — шириной в одну машину. Ветви деревьев чудесно нависали над дорогою, и над всем этим висела в небе большая розовая луна. Пару раз, когда машина останавливалась, мы вылезали и лицезрели эту удивительную картину.

Очарованные зимним лесом, мы так точно и не узнали, как проходит зимник. А оказалось, что машина свернула с главного «магистрального» зимника на шестнадцать километров и пока мы дремали, прибыла в эвенкийский посёлок Куюмба. Мы это обнаружили уже тогда, когда нас всех разбудили. А было часа три ночи. Куюмба, однако! Пора выгружаться из машины.

С удивлением вытащили рюкзаки на мягкий насыпавшийся снег посреди спящего эвенкийского посёлка. Попрощались с водителями и поблагодарили их. Светает здесь поздно, и вот красота: справа и слева — лес, снег, снег, свет луны и звёзд, и мы вот идём — и, идучи, греемся. Водители встречного УАЗика, единственного попавшегося по дороге, решили, что мы сошли с ума. Подарили нам канистру солярки. Идти было не холодно — погода была аномально тёплая для этих мест, градусов десять мороза. Через два-три часа мы вышли на какое-то пересечение не то дорог, не то просек.

Машин не было ни в одну из сторон, указателей также в этом зимнем лесу не было. Развели костёр прямо на дороге (при помощи подаренного горючего) и расположились у костра в ожидании рассвета, а также каких-либо машин — не уехать, так хотя бы спросить.

Через несколько часов, уже в светлое время утра, появился встречный Урал-бензовоз. Он остановился от удивления: ещё никогда этот отдалённейший лесной перекрёсток не видал автостопщиков! От его водителей мы и узнали, что наш перекрёсток не совсем наш, а нам нужно пройти ещё два-три-четыре километра направо, до пересечения с главным «магистральным» зимником на Байкит.

Митя Ф., в этот момент, решил покинуть нас, его неожиданно одолела тоска по дому. И он направился в противоположную сторону. Как он сообщил потом, он соскучился по любимой девушке. Вот что делает с людьми любовь! Вскоре он на ней женился, а через год развёлся. Мы же тем временем остались на зимнике, нас теперь было семеро.

Бодро топаем по снежной колее в сторону «главной дороги»!

И вскоре — успели даже вспотеть — вот она, трасса на Байкит! Она весьма оживлена. Каждый час в светлое время суток здесь проходит пара “Уралов”-бензовозов. Конечно, только зимой: летом тут непроходимые болота, да и на реках нет мостов. Итак, разбившись на пары, занимаем лучшие места на заснеженной дороге, хотя все места здесь “лучшие”: останавливаются абсолютно все машины, включая встречные. Договорились встретиться в Байките.

Первым уехал замерзающий Илья Саплин, затем тройка — Савва, Аня и Казанцев, затем взяли Руслана из г. Волжский и напоследок — мы с Женей Лохматым. Всё на бензовозах.

Водитель на зимнике — он же охотник. Ехал, увидел птиц — остановился, достал ружьё — подстрелил! И дальше в путь. Здесь такая хорошая дорога, что может пройти даже легковой УАЗик. На исходе светового дня (около 16 часов) — переезжаем по льду Подкаменную Тунгуску и прибываем, один за другим, в посёлок Байкит. Так рано, а северный зимний день уже завершается красивым закатом. Выгрузились из машин в одном месте и почти одновременно.

Байкит — один из трёх райцентров Эвенкии — редкий оазис цивилизации на сотни километров вокруг. Население порядка четырёх тысяч человек. Дома по пояс завалены снегом, заборы все под снегом, на крыше всех зданий, деревянных туалетов, бань и сараев — полуметровые снежные шапки. Почти все дома одноэтажные, деревянные. Почти ничего здесь не производят, только немного нефти добывается под Байкитом (тогда это были отделения известной компании “Юкос”). Компания “Юкос” подкармливала население Эвенкии (всякие компьютеры в школы, телефон, небольшие деньги доплачивала местным бюджетникам), а взамен этого имела своего человека во главе округа — губернатора Б.Золотарёва.

Итак, в самом Байките ничего не добывается, зато тут есть заправка, пост ГАИ (он же магазин, и всё в одном вагончике), а также скрипящая двухэтажная деревянная гостиница “Эвенкия” (туалет во дворе, в коридоре электроплитка с одной работающий конфоркой, лестница на второй этаж крутая, почти вертикальная). Стоимость житья — 30 рублей с человека, но нас поселили бесплатно, по инициативе Ильи Саплина, прибывшего туда первым (заплатили лишь одну “тридцатку” на всех). Спасибо администратору гостиницы! Также в Байките есть баня, почта, телефон, аэропорт (рейсы в Туру и в Красноярск), ещё несколько магазинов — все торгуют одинаковыми завозными продуктами по одинаково высоким ценам (вдвое дороже, чем в Красноярске). Говорят, где-то в городе есть Интернет, не то в администрации, не то в школе. Цивилизация! По улицам ползают редкие машины-УАЗики с номерами “88-RUS”(Эвенкийский автономный округ).

Закончился январь, начался февраль. Завтра нас ждёт продолжение — трасса на Север.

1 февраля. Байкит — Суринда

1 февраля встали в семь утра. Аня просыпалась дольше всех, но всё же и ей это удалось. Поблагодарили сторожиху гостиницы и потратили целый час, выбираясь из посёлка. Байкит стоит в долине Подкаменной Тунгуски, а наша трасса сразу забирает круто в гору. Идём вверх, одетые тепло, обливаемся потом, пока наконец не доходим до городской свалки (весь мусор завален снегом на метр). За нею — удобное место для ожидания машин. Но их почему-то не видно.

Последний 500-километровый участок дороги — наиболее сложный. Сначала 130 километров нет ни одного населённого пункта, до деревни Суринда. После Суринды — незначительного оплота цивилизации — уже 350 километров без единого жителя, до самой Туры.

Вот стоим на трассе — навстречу, из Туры, едет большой гусеничный трактор. С прицепом-санями. Даже два прицепа: бочка горючего и второй прицеп в виде будки-домика, и там же дрова, топор и всё для жизни. Останавливается, из трактора выглядывает удивлённый, обросшей седой щетиной, тракторист.

— Куда едете? — спросил он нас.

— В Туру!

— А я только что оттуда! Ездил из Байкита в Туру, теперь возвращаюсь обратно!

— И долго ездили? — спросили мы, ожидая ответа: ну, три дня, неделю…

— Да нет, недолго. Месяц туда, месяц обратно.

МЕСЯЦ?? Пятьсот километров туда, пятьсот обратно — итого ДВА МЕСЯЦА!!

Да, месяц до Туры для трактора — это нормально, ведь он не просто едет, он ещё и расчищает дорогу, и спит каждую ночь в своём домике — всё своё вожу с собой. Но всё равно, МЕСЯЦ? 15–20 километров в день? Ну и дорога!

Женя Лохматый срочно прицепляет к палке, торчащей из сугроба, наш любимый календарик: «НАМ ЗДЕСЬ ЖИТЬ!»

Трактор уполз в Байкит, а из Байкита к нам поднялся, о удивление, джип, в котором ехали новые эвенкийцы и десяток бутылок “Кока-колы”. Оказалось, купили они джип сей на Большой Земле. Хотели перегнать своим ходом в Туру. Но сами ехать по плохой дороге побоялись, надеясь, что пойдёт какой-либо трактор или грузовик и они увяжутся за ним. Машина-автостопщица надеялась, что грузовики будут по пути её вытягивать, случись что. Но тут появились какие-то встречные машины, остановились; увидев джип, водители грузовиков смеялись: не проедет по зимнику ни в каком случае! “Так что лучше возвращайтесь, ребята, в Байкит, и там грузите свой джип на самолёт: дешевле обойдётся!”

Грустные перегонщики, ещё подробнее узнав о состоянии дороги, развернулись и поехали назад в Байкит. Нас тоже водители не обрадовали: сказали, что аномальное “курортное” тепло скоро кончится, ибо в Туре около -50ºС.

За день не было видно никаких машин на Туру, стемнело, и мы уже думали ставить палатку (которая была лишь у К.Саввы). Начало и холодать. Илья Саплин, вслед за Митей Ф., принял решение отделиться от нас и повернуть к югу. Что было весьма предусмотрительно: без бахил и спальника по трассе с 50-градусными морозами (которые вскоре нас настигли) передвигаться было бы неприятно. Итак, нас осталось шестеро.

В темноте наконец появились какие-то фары, снизу, из Байкита, поползли машины в Суринду. Сперва четверо уехали в одной машине, остались двое — я и Костя Савва. Через несколько тёмных часов и нам повезло. Всю ночь мы ехали в кузове “Урала” до Суринды, вместе с какими-то холоднющими тяжёлыми железяками, перекатывающимися по дну кузова. Подстелили пенки, завернулись в спальники и в полиэтилен.

Снег, снег, снег! Повсюду, крошится с неба, обсыпается с придорожных лиственниц, набивается в рюкзак, спальник и в ботинки. По счастью, ещё не холодно, вполне можно спать в открытом кузове, накрывшись от снега жёстким, как рубероид, полиэтиленом. Но когда же мы приедем? Скорость тут невелика, мотор гудит, мы проваливаемся в сон, вокруг — бесконечная северная тайга. Ночь.

То ли ночью, то ли уже под утро проснулись в Суринде. За десять часов проехали сто километров — неплохая скорость. Дальше, говорят, будет хуже. Поблагодарили водителя; каким-то образом нашли наших друзей — они уже давно тусовались в облупленной «гостевой» квартире двухэтажного деревянного дома.

В Суринде 500 жителей, почти все — беспробудные алкоголики. В мечтах о выпивке встречают каждого приезжего. "Водка есть? водка есть?" За стакан готовы отдать тушу оленя или шкуру соболя, да и любого зверя, какой имеется в наличии. Официально водка в Суринде не продаётся; в единственном магазине — гречка, сухое молоко, консервы по бешеным ценам, но водки, главного наполнителя суриндийской жизни, тут нет. Поэтому процветает натуральный обмен; солярка, ворованная с котельной, меняется местными жителями на водку, привозимую водителями, в любой невероятной пропорции. Об этом ещё раз будет упомянуто на обратном пути.

В Суринде, помимо людей, имеется не меньше сотни собак, которые, за отсутствием нормальной пищи, питаются человеческим калом. Стоило лишь кому-то из нас присесть в уголке за каким-нибудь сараем, как собаки бросались и совали голодную пасть чуть не в самую задницу, и тут же лопали горячий кал. А когда мы заходили в туалет — здесь, как и в Байките, туалеты имеются лишь типа “очко”, — собаки сразу после нас совали головы в очко и съедали изделия человеческого организма.

Лохматый, Аня, Руслан и Казанцев ещё с вечера тусовались в Суринде. Однако, сейчас уже готовились уходить, чтобы избежать приставаний от местных жителей, мечтающих о выпивке. Они хотели получить с нас водку или иные удовольствия. Мы же узнали, что вокруг посёлка проходит (как нам сказали) «объездная», по которой и могут пройти машины, следующие прямиком в Туру.

Итак, мы остановились в четырёх километрах от Суринды, на перекрёстке «основной трассы» и «объездной». Обе трассы — и основная, и объездная — представляли собою просеки в лесу; по первой никто не ездил днями, по второй — неделями. Мороз крепчал, сделалось уже около тридцати. Мы развели круглосуточный костёр и всё светлое время суток заготавливали дрова для него. Поставили палатку К.Саввы. Поскольку нас было шестеро, мы разделились в исполнении обязанностей на две тройки с трёхчасовым дежурством: пока одна тройка следит за костром, другие трое спят в палатке. Потом меняются.

Лохматый укрепил на очередной сосне календарик «Нам здесь жить!», мы занялись заготовкой дров и целых два дня никак не могли уехать с такой прекрасно оборудованной позиции. За два дня костёр разросся и стал трёхметровым (по диаметру); вечная мерзлота растаяла и под костром образовалось болото. Топор у нас был один, и его топорище сильно морозило руки (хоть они были и в тёплых двойных рукавицах). Окружающий лес состоял из тонких листвениц, много было мёртвых деревьев, когда-то повреждённых пожаром. Собирать дрова было проще так: выбрав с просеки лиственицу, сухую, диаметром с ногу, пробираешься к ней (снегу по пояс и даже выше), и раскачивая с треском валишь её, потом тащишь к костру. Если лиственица не ломается, можно раскачать соседнюю. А также применяли верёвку — обвязав ею лиственницу, раскачивали её, потом валили и тащили к костру. К вечеру второго дня скопилось много запасных дров. Нашли одно очень большое поваленное дерево — весом наверное в тонну, но оно было под снегом. Раскопки дерева начали, но не успели закончить до темноты. Решили, что работу по дальнейшей раскопке, разрубу и переноску супер-дерева выполним в третий день, если за ночь не уедем. Как говорил один мудрый старик (встреченный мной на одном из фестивалей) — такие дрова греют дважды: сперва в процессе их порубки, а потом уже во время сгорания. Так же нас грели и другие дрова.

Из транспорта за всё время проехали только сани, запряжённые оленями. Это были низкорослые узкоглазые люди — эвенки, приветствовавшие нас национальным эвенкийским приветствием: «Водка есть?» Не получив водки, они покатали на своих санях Аню и Костю и уехали в своё стойбище недалеко от Суринды.

Когда закончился второй день, стало уже сильно холодно. Еда, закупленная нами в Байките, закончилась. Казанцев сходил в Суринду в магазин и купил гречку. Магазин состоял из одной избы, продавщица появлялась по требованию. Мы решили, что если третий день не будет никакого транспорта, то вернёмся обратно в Суринду — лучше сидеть в тепле, хоть и с пьяницами, чем замёрзнуть на трассе в трезвой компании.

Когда настал второй наш вечер на трассе, в один момент произошло неслыханное: со стороны Суринды послышалось гудение машин и показались белые точки фар! Сразу пять машин-бензовозов «Урал» направлялись в Туру! Конечно же, застопились.

Водители набросились на нас с ругательствами, и было отчего: по их мнению, путешествуя автостопом, мы подвергали себя опасности замёрзнуть в лесу. Тем временем мы собирали палатку — в момент появления машин К.Савва ушёл чуть не на километр в поисках хороших дров, и вот прибежал. Спешно попихали спальники и палатку в свои рюкзаки, — и — о удивление — пряжки рюкзака, хоть и пластмассовые, казались супер-холодными даже сквозь варежки. Поехали!

Весь день третьего и четвёртого февраля мы ехали эти оставшиеся 350 километров до Туры. Так как машин было пять, а нас шесть, — одна из машин взяла двоих, этими двоими были мы с Аней Бухаровой. Спали ночью в машине следующим образом. Водитель выкрутил рычаг переключения передач, сам спал на сиденьях, а мы — на полу машины, ногами навстречу друг другу. К Туре температура понизилась до –50ºС.

Круглые сутки, в том числе ночью, водители не выключали мотор. В этих местах машины заводят осенью, и они тарахтят до самой весны. Если машину выключить, вскоре она замерзает, и на морозе её не заведёшь. Зимники весьма трудны для любых машин, и здесь расход топлива составляет 1 литр на 1 километр, а то и больше. Каждая машина имеет около тонны топлива в запасе.

Никаких населённых пунктов по трассе нет. Есть лишь одна избушка с баней, в ней когда-то жил человек. Теперь она используется как придорожная харчевня самообслуживания. Водители подъезжают, топят печку (в бане: дом не натопить, он слишком большой, а окна выбиты), готовят еду и чай. А в пути чай делают при помощи паяльной лампы, разогревая на ней чёрный, закопчённый чайник.

По пути мы видели интересное явление: наледи. От морозов, заледеняющих трассу и землю под ней, — выдавливаются из-под земли подземные ручьи и речки, и в 50-градусные холода трасса покрывается льдом, а также водой, и снежно-ледяной кашей, которая тут же замерзает. В такие наледи попадают машины, буксуют и примерзают. Мы встретили две машины, уже двое суток как примёрзшие. Соединёнными усилиями удалось их вытащить — не вручную, конечно, а другими машинами.

Четвёртого февраля, вечером, во тьме и мраке, мы попрощались с нашими водителями, поблагодарили их и вышли на ледяные улицы маленького пятитысячного посёлка Тура, столицы Эвенкии. Градусники в посёлке показывали минус пятьдесят один. Мы живо спрятались в единственный в центре посёлка круглосуточный магазин-ларёк и купили бутылку газировки, распив её за успешное покорение Туры. Самая дешёвая двухлитровая газировка стоила здесь 50 руб. (в Красноярске можно было купить её за 8 руб).

Так как прибыли в Туру мы в поздний час, — возможности поиска ночлега были ограничены. Сунулись в пару гостиниц, но, в отличие от Байкита, где нам дали переночевать бесплатно, — гостиницы Туры были класса VIP и хотели больших денег за постой. Круглосуточного телеграфа, как в Енисейске, здесь не было: почта-телеграф работала только днём. Турклубов, монастырей, неформальных тусовок в морозной Туре пока не было замечено; можно было бы уснуть в подъезде многоэтажного дома, но и таковых не было. В палатке не поспишь: –50ºС. Но, по счастью, в каждой ситуации имеется выход: над ночной Турой дымили многочисленные трубы котельных, и в одну из них, самую большую, мы и пришли. Большая котельная оказалась, скорее, дизель-электростанцией, во всяком случае это было солидное здание с генераторами, с какими-то промасленными коридорами и машинами, с круглосуточными рабочими и, самое главное, с теплом. Рабочие, подивившись нашему приезду, отвели нас в «Ленинскую комнату», сохранившуюся ещё с советских времён. На плитке сготовили кашу, приготовили чай кипятильником, развесили по стенам и разложили по бильярдным столам свои вещи на просушку (в комнате стояли почему-то бильярдные столы). Лохматый повесил и здесь календарик «Нам здесь жить!»

Вскоре шестеро автостопщиков, поздравив друг друга с покорением города Тура, моментально уснули. Вот имена шести первопокорителей Туры: Аня Бухарова. — Саша Казанцев. — Антон Кротов. — Женя Лохматый. — Руслан Осипов. — Константин Савва. — Наука победила!

5-6 февраля. Первые дни в Туре

Утром ещё раз оглядели комнату, где ночевали. Типичный «красный уголок». Таблички-заголовки: «пропагандист-политинформатор», «Профсоюзная жизнь», «Народный контроль», «Ветераны труда», «Передовики производства»… Одни заголовки, самих передовиков не осталось. Также пустые "Новости культуры" и "Новости науки" (хотя, как известно, наука победит!) На стенной картине — урод, голый мужик, с огнём в руке, летит в космосе среди звёзд и планет. Любили в советском искусстве (да и вообще в искусстве) голых людей; половина героев войны у нас (в скульптурном исполнении) голые. И этот мужик — ну как он в космосе без скафандра? и как огонь горит у него, там же воздуха нет? сплошное надувательство. И голова Ленина на противоположной стене.

Но долго рассматривать красное убранство нам некогда. В восемь утра должно появиться начальство, и мы, поблагодарив рабочих, своевременно покидаем свою первую туринскую вписку. На улице — крепкий утренний мороз. Перебираемся на почтамт — он пока закрыт, но в его отапливаемом тамбуре можно стоять и ожидать открытия.

Сегодняшний день провели в поисках постоянной вписки. Попутно узнали о существовании многих местных учреждений и посетили часть их. Дорожный фонд, администрация, редакция газеты "Эвенкийская жизнь", главный ДК, несколько магазинов, управление жилищно-коммунального хозяйства и прочие конторы находятся в Туре недалеко друг от друга. Да и вся Тура компактная. Если бы не мороз, можно было бы ходить туда-обратно хоть целый день; а так много не походишь — замерзает нос и появляется мечта о нахождении тёплого жилья.

И такая мечта исполнилась! Столица Эвенкийского АО, посёлок Тура, предоставила нам отличное жилище. Это был деревянный двухэтажный "Дом матери и ребёнка", стоящий на главной улице возле ДК. Дом находился в стадии ремонта; матери и дети там не проживали; был лишь круглосуточный сторож алкогольно-эвенкийской национальности и десяток грузино-узбекских рабочих, уходивших на ночь. Одна из комнат этого дома и стала нашей базой на эти дни; мы расстелили коврики и спальники; в другой комнате была электроплитка; температура во всём здании держалась плюсовая; так что Лохматый прицепил календарик "Нам здесь жить", и мы начали жить в Туре.

Кроме поселения в Дом матери — в этот день мы узнали много полезной информации.

О дорогах. Начальник дорожного фонда Андрей Михайлович Чернов, человек очень полезный и занятой, не только рассказал нам о наличии и состоянии зимников, но и снял со стены — нам в подарок! — большую карту Эвенкии, где были отмечены как действующие зимники, так и дороги, могущие быть построенными в будущем. Мы также узнали, что машины на Большую землю идут только через Байкит; дорога на Ванавару в этом году пока не пробита. Есть зимник на север, до села Чиринда, а скоро его проложат и дальше, до пос. Ессей, самого северного населённого пункта Эвенкии, находящегося уже близ Таймыра. Но на сам Таймыр, равно как и в Якутию, из Туры проехать нельзя. Мы бы и дальше расспрашивали начальника дорожного фонда, но он уже спешил — улетал на попутном вертолёте в недавно оставленный нами Байкит.

Об аэропортах. Аэропортов два — местный и дальний. Местный аэропорт находится прямо в посёлке, и оттуда летают локальные самолёты и вертолёты во все основные пункты Эвенкии. В среднем — раз в неделю, но если нет пассажиров, рейс может быть и отменён.

Дальний аэропорт «Горный» расположен в 14 километрах от Туры, и мы его пока не посетили. Но все его конторы, начальники, билетёры и лётчики живут в самой Туре, рядом с местным аэропортом. Все начальники подозрительно отнеслись к нам, заявили о невозможности улёта на грузовых рейсах и советовали лететь в Красноярск на обычном самолёте — всего за 1500 руб. по вторникам, субботам или 2500 руб. по остальным дням.

Действительно, цены сии были вполне божескими, по сравнению со стоимостью еды в туринских магазинах. В целом, каждый килограмм чего угодно стоил здесь на 20–30 рублей дороже, чем в Красноярске. Это сильно удорожало «народные» продукты, но почти не сказалось на «буржуйских»: так, шоколадки в Туре были на треть дороже московских. А вот хлеб был во всём исключением: цену на него — шесть с половиной и десять рублей — установила администрация округа. Есть и коммерческий хлеб: когда дотационный хлеб кончается, коммерсанты достают и отмораживают привозные из Красноярска 30-рублёвые буханки.

Как же выглядит Тура, центр России, столица Эвенкийского автономного округа?

Небольшой посёлок, тысяч на пять народу. Стоит на берегу реки Нижняя Тунгуска, при впадении в неё речки Кочучум. Тунгуска весьма широкая река, типа Волги в верхнем течении, метров пятьсот шириной, берега обросли лесом. Река является главным транспортным путём, по льду её проложен зимник, действующий с декабря по апрель. Каждый день из Туры по льду реки выходит одна или две машины, и столько же приезжает. Едут они в единственный посёлок Нидым в 40 километрах отсюда. По реке ехать можно легко и быстро, как по шоссе, со скоростью 60 километров в час. Правда, ограничитель скорости “40” — дорожный знак стоит прямо на льду. Есть и переносной пост ГАИ — домик на санях; его передвигают туда-сюда. Он же пост охотнадзора. На реке вблизи Туры сидят круглые сутки рыбаки; невзирая на морозы 40–60 градусов, они что-то выуживают из-подо льда. Но не как наши рыбаки, а иначе: сидят в таких переносных домиках, типа туалетов, так что самих рыбаков не видно. На льду стоит штук 30 таких будочек размером в одного сидячего человека, изнутри они отапливаются (наверное, какой-нибудь свечкой или керосинкой), но реально сколько рыбаков в них имеется, это издали не известно.

Мимо этих будочек рыбаков, как уже я сказал, то и дело — раз или два в день — проезжают машины на Нидым. Машины доставляют туда хлеб (в Нидыме нет пекарни) и людей (никакого пригородного автобуса здесь, конечно же, нет).

Сама Тура состоит большею частью из одноэтажных домов и 1-2-этажных деревянных бараков. Имеется около двадцати котельных, они непрерывно коптят небо, и вся Тура в тумане от этих труб. В каждой котельной есть душ, и автостопщики могут там помыться. Для других жителей, не являющихся автостопщиками, по субботам действует государственная баня, цена билета всего пять рублей.

По улицам посёлка ездят машины его обитателей, машин довольно много, может быть, сто. Это УАЗики, “козлики” и “буханки”. Все они отлично подвозят, даже без просьбы на то. Увидев человека, идущего пешком по замёрзшей улице, редко кто не остановится. И довезут куда надо, разумеется бесплатно: таксистов в Туре не видно.

Жители Туры, как и Байкита, и буровых посёлков — преимущественно русские. Эвенки преобладают в мелких деревушках, типа Суринды. Всего в Эвенкии 22 посёлка. Между ними имеется авиасообщение, есть и зимники — и по реке, и даже дальше на север, в посёлки Чиринда и Ессей. Туда ходит всего 10–15 машин в год; зимник открывается где-то в феврале — к нашему приезду дорога ещё не была расчищена, но трактора, посланные на расчистку, уже приближались к Ессею. В тех посёлках всего человек по 500 жителей (коренные жители, не русские), пьянство там поголовное, а цены на продукты ещё вдвое выше, чем в Туре. Костя Савва сразу захотел посетить сии поселения — он мечтал побывать в глухих, отдалённых местах. Только то, что зимник ещё не готов и машин нет, — только это удержало его от мгновенного выезда далее на север.

Главная улица Туры упирается в здание Администрации, местный Белый дом. Это самое большое здание в городе — аж 4 этажа, и не деревянное, а капитальное. Здесь работают все начальники, и самый главный из них, губернатор Эвенкии Борис Золотарёв (являющийся одним из менеджеров компании ЮКОС). Б.Золотарёв получил от нас в подарок комплект книг по автостопу, подобно тому, как два года назад мы одарили ими губернатора Ненецкого АО Бутова. Но если тот ненецкий Бутов оказался автостопщикам полезен и даже двоих из нас перевёз на своём вертолёте из Харьяги в Нарьян-Мар, — сей Золотарёв не оказал никакой помощи автостопщикам (а мы надеялись, что он поможет нам улететь). Сказал, что всем заведуют лётчики, к ним и обращайтесь. За это и настигло возмездие: как известно, на его компанию ЮКОС напали налоговые службы государства.

В здании администрации имеется Интернет (автостопщики пользовались им в обеденный перерыв), а также единственные на 500 км в округе тёплые туалеты с унитазами, где не надо подставлять свой зад 50-градусному морозу. Хоть какая польза от Дома Начальников.

Рядом со зданием Администрации — памятник эвенкам, погибшим в годы Отечественной войны, а также монумент “Центр России”. Монумент сей выглядит так: из снега торчит согнутый рельс, и на нём висит контур России на цепи, уравновешенный в центре — там, где находится посёлок Тура. Уточнённо говоря, географический центр РФ находится не в самой Туре, а на берегу озера Виви километрах в 300 от неё; но достичь этого озера можно лишь на спец. вертолёте — там никто не проживает, дорог туда нет. Поэтому Тура является приблизительным центром — а именно самым ближайшим населённым пунктом к центру РФ. Здесь бы столицу, да всех министров сюда!

В детстве я думал, что столицу СССР неплохо было бы перенести в центр карты, примерно в посёлок Верхнеимбатский на Енисее. Так вот, с изменением страны изменился и центр её, передвинулся дальше на северо-восток. А ведь во многих странах — в Казахстане, Пакистане, Бразилии, Танзании — переносят же столицу в центр страны, чтобы сделать её экономическое развитие более равномерными! Построить бы здесь ТКАД (Туринскую кольцевую автодорогу), действующую только зимой, пробурить под снегом метро…

В Туре, как в центре Субъекта Федерации, имеется своё местное телевидение (вещающее часа по два в день) и местная газета “Эвенкийская жизнь”. Мы решили навестить эти СМИ. Телевидение нас сняло — сперва в студии, а потом прямо на морозной улице Туры (операторы несли камеру в особом чехле, а девушка, бравшая у нас интервью, чуть не околела за десять минут), и сюжет про нас пустили сразу после сюжета про баню.

Я случайно нашёл в телестудии машинописный сценарий “банного” сюжета. Он выглядел примерно так:

Газета “Эвенкийская жизнь” выходит каждую неделю тиражом аж 3000 экземпляров (печатается в Красноярске). В каждом номере — страничка по-эвенкийски, остальные по-русски.

Мы стали главной новостью в холодной редакции газеты. Подарили им книги по автостопу. После нашего отъезда сотрудники газеты соорудили о нас статью на целую газетную полосу (по счастью, на русском языке).

А вот ещё что есть в Туре: управление водных ресурсов; медучилище; агролицей; школа (или даже не одна); церковь — даже две конкурирующие: Свято-троицкий православный храм и протестантская церковь. Однако вписки ни в одной из церквей получить невозможно. И вот почему: в марте 2000 года в Туру из европейской России пришёл пешком (а может и автостопом), без ничего, в резиновых сапогах маньяк-сатанист. И этот человек, притворившись Божьим человеком, вписался в церковь к батюшке. Прожил у него несколько недель, а потом зарезал его (из сатанинских побуждений). Преступника быстро поймали — он особо и не скрывался, — но из-за этого случая ко всем путешественникам стали относиться настороженно, и каждый день, когда мы заходили в разные учреждения, магазины, на почту и др., — нас спрашивали:

— А вы случайно не сектанты?

Помимо нас шестерых, никто из других наших друзей до Туры пока не доехал. Проведя два дня в исследовании Туры, мы стали думать о возвращении в Большой (и тёплый) Мир. Решили попробовать улететь из Туры авиастопом.

7 февраля. Первая попытка улёта

Холодное утро — минус 52 — вызвало сгущение над Турой пара из всех местных котельных. Ветра нет. Далёкие дома и пейзаж почти не видны из-за этого смога. Удивительно, что смог бывает не только в крупных городах, но и в столь небольших населённых пунктах!

Четверо из нас — Казанцев, Лохматый, Аня и я — отправляются сегодня на изучение свойств аэропорта «Горный» (двое других остались в Туре). До аэропорта всего 14 км, но никакого общественного транспорта нет. В надежде на автостоп мы пошли на трассу — единственную круглогодичную дорогу Эвенкии. По дороге сфотографировались около единственного здесь почти «цивильного» указателя:

Когда вышли на большую дорогу — тут я замечу, что двое из нас, Лохматый и Казанцев, не одели бахил на свою обувь; Лохматый поленился, а Казанцев вообще не имел бахил (как "экстремал"). И перчатки у него были дырявые, и дырки заклеены скотчем. Мы на это не сразу обратили внимание (я думал, только Саплин такой был у нас). Но когда оказалось, что аэропорт «Горный» — не Шереметьево-2, и машин туда просто нет — тут-то мороз -52ºC и стал проникать во все щели… Через час двое наиболее замёрзших «экстремалов» уехали-таки на бензовозе, и на морозной трассе остались лишь мы на пару с Анечкой Бухаровой; редкие проезжающие мимо машины останавливались нам, но ехали лишь в два близлежащих пункта: на мусорную свалку и на кладбище.

По счастью, ещё через час нашего стояния некто из местных подсказал нам, что в трёхстах метрах от нас на север находится… выездной пост ДПС! Пошли туда, и вскоре, с трудом расклеивая облепленные сосульками ресницы, увидели этот вожделенный вагончик. На нём и впрямь было написано «ДПС», из трубы шёл дымок, а внутри сидел мужик — не ГАИшник, а из охотнадзора, — смотрел телевизор и топил печку. Нас он принял радушно. Закрыли дорогу на шлагбаум и принялись снимать твёрдые от холода шарфы и варежки. Всего мы проторчали два часа на пятидесятиградусном морозе, но в сибирском сухом и безветренном климате это, по счастью, не привело нас ни к каким вредным последствиям.

Пока мы грелись, сохли, пили чай и смотрели телевизор, — машины время от времени появлялись и бибикали в шлагбаум. Выходя, я узнавал, что все они, как и ранее, направлялись на свалку или на кладбище. Сегодня — мусорно-похоронный день! Нам удалось выведать, что сегодня будет спецрейс (грузовой самолёт с Красноярска), и машины поедут в аэропорт к моменту его прилёта.

И вот наш автостоп увенчался успехом! Нас подобрала самая крутая в Туре машина с конусом на крыше (вероятно, сирена), машина, на которой возят самого губернатора Золотарёва. За рулём сидел его заместитель. Мы с Аней попрощались с гостеприимным представителем охотнадзора и вскоре были у врат аэропорта "Горный".

14-километровая трасса Тура-Горный зимой очень красива. Поднимается вверх и вверх, оттуда и название аэропорта — Горный. Если Тура вся в тумане и копоти котельных — там, наверху, всегда ясно. Поэтому там и было выбрано место для аэропорта. Справа и слева от дороги — ёлки, облепленные снегом, безжизненный холодный пейзаж, как на другой планете. Дальше за Горным на север начинается опять зимник, ведущий в северные удалённые посёлки.

Сам аэропорт — небольшое здание, даже два здания — новое и старое. Около нового здания — маленькая труба маленькой котельной, хороший знак, значит, аэропорт отапливается. Старое здание, с выбитыми окнами, стоит в стороне, всё в инее. Лётное поле тут же рядом; мы въезжаем на лётное поле, никто не охраняет. Солнце медленно заходит в направлении леса. За нами на поле проникают разные другие машины, числом около пяти.

В аэропорту нет буфетов и магазинов, нет там и постоянного, круглосуточного терминала. Каждый день, к явлению самолёта, в Горный приезжают на своих машинах все сотрудники аэропорта, пассажиры, а также встречающие и отправляющие груз. Бывает даже маленький вахтовый автобус. Самолёт из Красноярска бывает двух видов — пассажирский и грузовой «спецрейс»; оба они летают почти ежедневно. Прилетают во второй половине дня, и вскоре отправляются обратно. Проводив самолёты, все грузо-пассажиро-самолёто-получателе-отправители садятся по машинам и уезжают в вечернюю Туру, оставив скучать на ночном морозе здание покинутого всеми аэропорта.

Авиастоп из Туры на Большую землю был в принципе возможен, но сильно затруднён аэропортовскою тёткою Надеждою Ивановною, которая внешне улыбалась, но внутренне была полна решимости оставить нас неулетевшими. В этот вечер спецрейс перевозил… заключённых. Целый ПАЗик заключённых и охранявших их милиционеров выехал на лётное поле, и сии люди невольные приобрели преимущество над нами, людьми вольными: они улетели, а мы остались. В наступившей тьме мы загрузились в пустой ПАЗик из-под зеков и отправились обратно, вниз, в Туру, где нас (в Доме матери и ребёнка) с удивлением и повстречали Костя Савва и Руслан Осипов.

Те думали, что раз мы не вернулись, то мы уж в Красноярске давно.

8 февраля. Вторая попытка улёта

Сторож Дома матери весь вечер матерился, ворчал, искал деньги на бутылку и, не найдя их, всё равно напился неизвестным мне способом. Мы отошли в мир сна, надеясь наутро повторить попытку улёта — благо, путь в аэропорт был уже нам знаком. Опять разделились в соотношении 4+2. Костя и Руслан пошли общаться с всякими полезными жителями Туры. Мы же, остальные, позвонив в справочную аэропорта, узнали, что спецрейс будет и сегодня, и отправились в аэропорт вновь.

Были мы умнее, чем вчера, оделись теплее, и до поста ДПС добрались не пешком, а автостопом. Как я уже писал, — на 50-градусном морозе все, имеющие машину (а это здесь в основном УАЗики) останавливаются на улицах редким голосующим пешеходам и совершенно задаром развозят их в разные удалённые концы посёлка. От центра до поста ДПС — целых три километра, максимальное расстояние, возможное вообще в пределах Туры, — но мы сейчас оказались на посту очень быстро.

Охотнадзоровец сидел на посту другой, менее разговорчивый, чем вчера. Но так же легко он пустил нас ожидать машину. Опять смотрели телевизор, грели над печкой шарфики и варежки, опять, как вчера, пропускали машины на кладбище и на свалку и так же, как и вчера, уехали наконец в аэропорт.

Два самолёта прилетели сегодня — пассажирский и грузовой. Опять лётчики были поначалу как бы не против, и опять пышная Надежда Ивановна спутала все карты, и мы остались с рюкзаками на лётном поле, а оба самолёта поднялись в морозное вечернее эвенкийское небо и взяли курс на Красноярск.

Тут, как улетели самолёты, надо не мешкать — срочно бежать ловить машины в Туру, а то они все уедут! Погрузились в некий микроавтобус и опять вечером удивили своим возвращением Руслана, Костю и сторожа. Они-то думали, что мы сейчас уже точно улетим.

9-10 февраля. Попытки уезда

Улёт авиастопом из Туры был в принципе возможен, но мы не могли предугадать, сколько дней и попыток нам потребуется для этого. Сам процесс улетания был не очень интересен. Нужно каждое утро сидеть на посту ДПС, мозоля глаза охот-инспекторам, смотреть телевизор (ибо это здесь самое главное развлечение), ехать в аэропорт, мёрзнуть на лётном поле, мысленно ругать некую Надежду Ивановну, должность которой я уже и позабыл, махать справкой АВП, а потом бежать за ограду, опасаясь упустить последнюю, идущую в посёлок, машину. Нет никакого сомнения в том, что, проведя несколько дней в Туре или в аэропорту «Горный», любой человек достигнет счастья улёта в Красноярск, — и это подтвердилось на опытах в дальнейшем. Пока же мы втроём — Лохматый, Аня и я — решили прекратить попытки улёта и вернуться к более традиционным и привычным методам автостопа первого рода (на машинах).

Костя и Руслан пока не спешили уезжать: Костя всё думал, ехать ли ему в отдалённый посёлок Ессей, полный снега и пьяниц, а Руслан надеялся дождаться своих Волжских друзей, кои, по последним данным, застряли где-то в Байките. Казанцев решил остаться в Туре до момента возникновения зимника на Ванавару, или же до момента своего улёта, — ибо ехать обратно по пути приезда категорически не хотел.

Мы же, прочие, втроём заняли позицию на дороге, ведущей на юг. Последними двумя зданиями в Туре, на слиянии Нижней Тунгуски и реки Кочечум, — были котельная и баня. Эти два тёплых заведения (одно из них круглосуточное) и стали нашей базой в последующие два дня.

Голосование на зимнике происходит следующим образом.

Люди, едущие автостопом, находят базу — тёплое помещение неподалёку от трассы. В нашем случае базой была котельная, практически последний дом у съезда вниз, к реке и к зимнику. Затем создаётся список — очерёдность дежурства. Каждый человек стоит на трассе один час, вглядываясь в тьму — не явятся ли машины? Ровно через час из тёплого помещения на улицу выбегает другой, сменяя замёрзшего. А тот, спрятавшись в помещении, греется, кипятит в чайнике бруски льда, создавая из них чай, и дремлет, в ожидании своей очереди. Так мы прожили в котельной двое суток. На второй день к нам присоединились Костя и Руслан: первый решил не ехать в Ессей, а второй разочаровался ждать своих земляков (как узналось из Интернета, те уже всю неделю провисели в Байките и поворачивали домой). Итак, мы впятером перенесли свои рюкзаки в котельную, и круглосуточно по очереди дежурили. Морозы были –48…-50ºС. По слухам, вечером десятого февраля вечером из Туры в Красноярск собирались пойти две совершенно пустые «будки» за продуктами; мы с нетерпением ожидали их. Вечером десятого будки проехали мимо нас и пообещали нас забрать, но не сейчас, а через некоторое время: пока водители ездили по поселковым магазинам, собирали заказы на продукты.

11-14 февраля. Четыре дня в гробу

Поздно вечером, в воскресенье, 10 февраля, один из дежурных принёс-таки весть о том, что ожидаемые нами будки уже на ходу и вскоре подъедут и заберут нас. Мы воодушевились и собрались по максимуму, надели бахилы и сидели в котельной, допивая последние чаи.

Каждый дежурный приносил одну и ту же весть, что две наших будки с гудением ползают по посёлку; порой мы видели их вдали. То туда, то сюда, они подъезжали и уезжали, оставляя нас в морозном ожидании. Наконец, пришёл сигнал, что вот-вот они подойдут. Мы попрощались с сотрудниками котельной и выскочили с рюкзаками на мороз, постояли с полчаса, но никакого транспорта не было. Бросили рюкзаки и одного дежурного под фонарём и опять затусовались в котельной.

Ночь была весьма тёмной, холодной и бесконечной; но вот под одиноким фонарём появился один из двух «наших» грузовиков! Вот-вот, сказали водители, приедет второй, и мы поедем! Но прошло ещё не меньше часа, прежде чем появился-таки второй грузовик, и весёлый водитель открыл нам пустую, промёрзшую, тёмную будку.

О радость! наконец-то мы едем! Но и опять не едем — тут, в Эвенкии, прямо-таки суданские скорости. Водители, поработав паяльной лампой, разогрели выключатель и осветили наше жилище; врубили и отопление, и температура внутри кузова начала медленно повышаться (а была она равна уличной). Мы разложили спальники и осмотрелись; в кузове было почти пусто — лишь несколько десятков пластмассовых бутылок пива «Очаковское», превратившегося в лёд и деформировавшего бутылки, — да дюжина твёрдых, как железо, картофелин содержались тут. Где-то в два часа ночи машины, наконец, направились в путь на юг, а мы, находящиеся в кузове — в мир сна.

Водители ехали до Красноярска четыре дня. Много пили — на зимниках, где нет ГАИ, водителям это свойственно. За первый день проехали всего километров сто. Иногда нежданно останавливались, потом вдруг трогались вновь. Температура за бортом и в кузове повышалась изо дня в день.

У одного из нас был примус; готовили чай и еду на стоянках. Водители иногда звали кого-то из нас в кабину, мы рассказывали об автостопе, а водители — о своей коммерческой и водительской жизни. Мы узнали, что такие водители работают только с декабря по март, пока стоят зимники. Ещё официально зимник не открыт, и толщина льда на реках всего 10 сантиметров, и цены на продукты в Туре достигают максимума — доставка только самолётом, плюс 30 рублей за килограмм! Но вот первые смельчаки берутся довезти какой-то груз, скажем, за 10 рублей килограмм, выходит скажем в машине 10 тонн, за 100 тысяч рублей.[2] И нагрузившись пивом, едой, водкой, едут по первому зимнику, ну и некоторые проваливаются под лёд. А некоторые доезжают, получают большие деньги. Через две недели уже много машин идёт. А те, у которых машина утонула, сами спасаются, и вот в марте едет бригада “вымораживальщиков”. И делают так: вот в речку провалилась машина, обычно наполовину (если у берега проваливается), или же только верх торчит. Они селятся на берегу (у них своя машина), едят-пьют, обдалбливают машину, как бы высекают её изо льда, скажем на полметра — на глубину льда, пока вода не покажется. Потом опять едят-пьют, день-другой — замёрзает вода, и они дальше машину обдалбливают, пока наконец всю, как скульптуру, в ледяном кубе не получают. И потом её с помощью полиспастов вытягивают, откалывают лишний лёд, паяльными лампами просушивают, потом такой машиной можно пользоваться (по словам водителей), а стоит эта процедура до половины цены машины. А если не удалось выморозить или завести, то бросают её.

За один рейс можно получить 100 тыс. руб., но есть и расходы — на топливо, на запчасти и прочее. И плюс имеется риск провалиться в речку, заморозить машину или товар. Если товар замёрзнет — ну, например, та же картошка, или пиво, или газировка — машину ещё можно починить, а товар уже никуда не годится. Или сахар в речку провалится и промёрзнет, тоже никак его не продать.

В Суринде водители выменяли полтора кубометра солярки на обещание привезти с Большой земли полтора литра спирта! Топливо официально стоит очень дорого, но водителям обычно достаётся ворованное: на дизельной, в любом национальном посёлке, местные дизельщики отливают за бутылку сколько угодно. Приезжает к ним ревизия: 470 кубометров солярки завезли, а 170 кубов делось непонятно куда. Они отвечают: форсунки подтекают, вот оттого и недочёт.

А всё потому, что алкоголики, как наркоманы, уже мечтают об этой водке или о спирте, готовы всё что угодно на спирт разменять — тысячу к одному! А если поменять сотрудников котельной, то другие тоже будут воровать, все же пьют. А если не подвозить излишней солярки, сказать: вот вам 500 кубов, топитесь всю зиму! Так всё равно 200 кубов сменяют и пропьют, а потом начнётся тревога, МЧС: караул! Посёлки Севера замерзают! Куда смотрят начальники? Так вот куда — стоит только их ограничить, так они и начинают мёрзнуть, ведь не пить уже не могут, а заработков нет.

…Проехали Байкит, и тут зимник стал оживлённее, машин уже много, каждый час ездят бензовозы на так называемую “пятнашку” — пятнадцатую буровую — и обратно. Водители попросили рабочих отлить солярки, те попросили 2 рубля за литр (гос. цена — 16).

— Вот дожили! Соляру по два рубля продают! Ну всё равно возьму, надо пользоваться: остатки коммунизма! пока капитализм ещё не всюду проникает.

Так, делая доход на разнице между социализмом и капитализмом, водители преодолели путь до реки Ангары. От Байкита ехали в Красноярск другим путём — не через Епишино, а через Богучаны. И вот почему: здесь стало совсем тепло и переправа в Епишино уже, по слухам от встречных водителей, не действовала.

В один из вечеров подъехали к берегу Ангары. Там, где зимник пересекал реку по льду, стояла будка и висела табличка:

— Это всё незаконно. Ну чистое самодурство, так в любом месте можно на реке, на дороге поставить будку и собирать деньги за просто так, за проезд по льду. Написано: проезд двести рублей. Ни кассы, ни чека у них нет, чисто местная самодеятельность. Но всё равно, у кого есть какой-то пропуск, тех пропускают. У кого нет пропуска, у тех должен быть какой-то талон. Если нет талона, можно и так проехать бесплатно, и без талона. Всё равно незаконно!

Из будки выбежала женщина, и, пересыпая речь матами, требовала пятьдесят рублей за право проехать бесплатно. Так и не получив их, ругаясь, она поспешила обратно в тёплую будку и с размаху упала на лёд. Поток ругательств ещё возрос. Вскоре проехали бесплатно.

Четыре дня и четыре ночи мы ехали на юг, лёжа в кузове грузовика, питаясь мороженой картошкой и растворимой лапшой (приготовленной на примусе). 14 февраля, утром, мы покатились по асфальту — о счастье! Асфальт — в районе сибирского города Канск. Водители уже не пили, опасаясь постов ГАИ, и от этого ехали быстрей.

На одной остановке — водители затормозили по нужде — мы чуть не лишились редкой самоходной женщины Ани Бухаровой. Причина была такая: Аня тоже вылезла из кузова “подышать”; водители не заметили этого и резво стартовали. Мы стучали и кричали в стенку кузова, но водители нас услышали не сразу. Аня бежала вслед за кузовом, но расстояние между нами всё возрастало и достигло трёхсот метров, пока наконец Ж.Лохматый, стуча бутылкой из-под мороженого пива по кузову, не привлёк внимание шофёров. Те остановились и подождали бегущую Аню.

Красноярск неумолимо приближался. Кольцо завершалось.

Весна наступила

Мы сели в этот кузов на окраине Туры в ночь с воскресенья на понедельник.

В тот момент забортная температура составляла -49°. Такая же температура была и в кузове, но всё же кузов отапливался, и понемногу теплело. Весь понедельник, вторник и среду мы ехали в этом кузове, лёжа, перекатываясь, как дрова; отопление работало, и было всё теплей и теплей. Утром в четверг нас совсем разморило, начали снимать лишнюю одежду. Ну и работает же печка!

Когда же наши водители, после 1700-километровой четырёхсуточной езды на юг, выгрузили нас в центре Красноярска, — мы глазам своим не поверили: весна! Снег в городе почти растаял, казалось, вот-вот прорастёт трава; температура — плюс два! Пока мы ехали в этом кузове, снаружи потеплело на пятьдесят один градус!

Всего четыре дня назад мы покинули холодную пятидесятиградусную Туру; а здесь, в Красноярске стояла ранняя солнечная весна. Плюс два!!!

Мы перенеслись из одного мира в другой и, как космонавты, выгрузившиеся из космического корабля после долгого полёта, озирались по сторонам, оглядывая вновь свою родную планету. И точно как космонавтам — ходить нам было непросто: после четырёх суток лежания в кузове мы позабыли технологию ходьбы. Стоять сложнее, чем лежать, но только космонавты и мы можем сравнить это на своём опыте!

Тепло попрощались с водителями. Отправились на почтамт.

Отсюда мы стартовали 17 суток назад. Сюда мы вернулись. Наука победила!

Четырнадцатое февраля. Мы звоним домой. Как мы здесь собирались, так мы отсюда и расходимся.

Женя Лохматый и Аня Бухарова вернулись вскоре в столицу, и порадовали всех остававшихся дома москвичей весёлыми и интересными рассказами о зимнем путешествии. Вновь увиделись мы только в Москве, а путь туда каждого был особым.

Руслан Осипов очень быстро вернулся на свои Волжские берега. Двое его друзей, с коими мы виделись последний раз в лагерном местечке Епишино (и которые затем на неделю застряли в Байките) — только недавно вернулись домой. Вся троица, побывавшая на далёком Севере, сразу же прославилась в различных местных СМИ. Два с половиной месяца спустя мудрецы АВП (С.Березницкий, А.Веснин и я) навестили Волгоград и Волжск и несколько прославились тоже. А через полтора года, летом 2003, я встретил одного из волжских мудрецов, Руслана, уже в Стамбуле. О том, что он там делал и почему пытался одолжить у меня $400, подробнее написано в моей повести «Третья Африканская Экспедиция».

Саша Казанцев ещё раз проявил своё звание специалиста по авиастопу и улетел — на другой день после нашего уезда! — на пустом «зековском» самолёте. Это стало четвёртым летальным исходом в жизни Казанцева (до этого ему случалось улетать из Египта, из Турции, и — в предыдущей зимней поездке АВП — из Нарьян-Мара). Так что Казанцев оказался в Красноярске значительно раньше нас, невидимо пролетев над нами в тот миг, когда мы тряслись в кузове грузовика где-то под Суриндой…

Сергей Березницкий, Полина Кулешова и Таня Яшникова провели немало дней в Ванаваре, всё ожидая прокладки зимника Ванавара-Тура. Так и не дождавшись, они разделились. Полина укатилась самоходно в Восточную Сибирь, а Березницкий и Яшникова достигли-таки Туры, сделав приличный крюк через Богучаны. В столице Эвенкии они были через месяц после нас. Пятидесятиградусные морозы отошли, зимники уже таяли, и, проведя неделю в Туре, они улетели в Красноярск авиастопом. Правда, не с первой, а с пятой попытки, — но наука всё равно побеждает. Гружёные большим количеством подарков (книжки, унты и даже оленьи рога), Таня с Сергеем вернулись в столицу и воссоединились с нами, приехавшими ранее.

Костя Савва остался в Сибири и исполнил-таки свою мечту покататься в одиночку по отдалённейшим зимним дорогам. Где-то на трассе (под Нижнеудинском) он повстречал Полину Кулешову, возвращающуюся из Эвенкии. Они вместе решили покататься по Сибири, потом поехали в Якутию — зимники уже таяли, но они двигались на север, и в начале июня достигли берега Ледовитого Океана. Целых два года они путешествовали по Якутии — автостопом, авиастопом, по рекам и пешком, потом перебрались на Чукотку, где провели ещё более долгое время. В самом восточном посёлке России — в Уэлене, в местном сельсовете, они заключили брак и сделались мужем и женой, чем привели нас (обитателей Большой земли) в большое удивление. Вот, блин, предварительный и затяжной медовый месяц! С Уэлена Костя и Полина направились в путь обратно и проделали его быстро: в декабре 2006 года они вернулись домой. ПЯТЬ ЛЕТ длилось их путешествие! Я надеюсь, что они изготовят свою книгу: им есть о чём рассказать, в сто раз больше, чем нам, кто прикоснулся к северной жизни только мельком.

Так что все календарики “НАМ ЗДЕСЬ ЖИТЬ”, активно распространяемые Женей Лохматым, по сути дела предназначались им. Вот кто по-настоящему полюбил Север! Костя говорит, что скоро отправится обратно на Чукотку. «НАМ ЗДЕСЬ ЖИТЬ»…

Обратный путь

Обратно из Красноярска до Москвы я ехал в одиночку — почти так же, как из Москвы в Красноярск. По дороге посетил, как обычно, некоторых своих знакомых, только лекций по дороге не читал. Побывал опять в Новосибирске, в Омске, заехал также в Челябинск, Златоуст и в Саранск. 20 февраля, после полутора месяцев путешествия по зимней Сибири, я воротился в Москву, спеша на встречу со своей любимой… Раменской типографией.

Так завершилось путешествие автостопом в Эвенкию, в самый центр России. До и после этой поездки у меня было много интересных экспедиций. И в Африку, и в Афганистан, и в наше зимнее и летнее Заполярье. И бывает, стоишь, ждёшь машину на какой-нибудь пыльной африканской дороге, ярко светит солнце, и вот, наконец, в этот или в другой день появляется машина, и мы трясёмся в кузове на каких-нибудь мешках или коробках — и я вспоминаю, да, вспоминаю эвенкийские зимники. Плюс пятьдесят и минус пятьдесят — чем-то это близко. Эвенкия и Африка, зимники и дороги Сахары — они между собою похожи.

А однажды мне в почтовый ящик засунули большой конверт из Туры. Это прислали газету “Эвенкийская жизнь” (N 8/2002). Я с интересом развернул; на обороте была большая статья про нас.

Статью почему-то озаглавили — «АВТОСТОПОМ ПО ЕВРОПАМ»!

Антон Кротов. Москва, 2002-2004-13.1.2007.

Фотографии

С оленеводами (Аня Бухарова, А. Кротов, Костя и А. Казанцев).

Зимник.

Машина "Урал" застряла на зимнике.

Памятник «Центр России»: металлическая карта России подвешена на цепи.

А. Казанцев, Аня, К. Савва, Лохматый и А. Кротов на пути в аэропорт.

Этим предвыборным календариком Лохматый украшал все наши стоянки.