От -50 до +50: автостопом и пешком по России, Азии, Африке

Введение

Африка — мой любимый материк.

В то время, как мир стремительно покрывается слоем долларов и асфальта, здесь до сих пор возможны настоящие путешествия и настоящие неожиданности. И хотя Африку изучают политики и географы, сюда летают русские врачи и лётчики, но для вольных путешественников большая часть Чёрного континента до сих пор содержит белые пятна.

Одним из таких белых пятен, к лету 2003 года, осталась территория самой восточной африканской страны — Сомали. Здесь нет российских посольств и торгпредств, здесь не бывали ни автостопщики, ни автомобилисты, ни велосипедисты; туристские фирмы ещё не скоро откроют маршруты сюда.

Республика Сомали получила свои нынешние границы и независимость в 1960 году. На этой большой площади (примерно полторы Франции) издавна проживали представители 26 племён, или кланов. Больше двадцати лет подряд Республикой Сомали управлял один президент, Сиад Барре. В 1991 году он был свергнут, и Сомали постигла участь СССР. В то же время, как развалился Советский Союз, — в те же месяцы — на пустынных равнинах Восточной Африки возникло несколько государственно-племенных образований. Север объявил о своей независимости (под названием Сомалилэнд); объявились также Пунталэнд (на северо-востоке), Джуббалэнд, Центральные штаты Сомали и другие мини-государства, с тех самых пор никем не признанные. Во владении центрального правительства осталось лишь несколько кварталов столицы, Могадишо, а также сомалийские посольства по всему миру и кресло в ООН.

Подобная ситуация была бы у нас, если бы М.Горбачёв не отказался от власти, а продолжал сидеть в Кремле, настаивая на своей легитимности, посольства СССР выдавали бы до сих пор визы СССР, а соседи Союза упорно на официальном уровне притворялись бы, что не имеют дела с «повстанцами».

Такая неопределённость с внутренним положением весьма осложняет попадание в Сомали. Добавим к этому и то, что представители всех 26-ти кланов временами ведут между собой войну, плюс на территории Сомалилэнда и других непризнанных мини-государств действуют свои микро-сепаратисты, размножающиеся почкованием.

Главной целью Третьей Африканской экспедиции АВП и было попадание в Сомали. По дороге туда мы планировали проехать через Турцию, Сирию, Иорданию, Египет, Судан и Эфиопию, посетив ещё неизученные нами уголки этих стран; на обратном пути надеялись побывать в Йемене, Омане и Иране. Однако, автору этих строк удалось осуществить лишь часть замысла: достичь Эфиопии, ступить на сомалийскую землю, но вскоре оказаться в эфиопской тюрьме. Об этом и будет рассказано в повести.

Первая часть пути, трасса Москва — Каир, уже известна многим людям: одним из книг, другим из личного опыта. Ещё в феврале 1999 года, впервые в истории вольных путешествий, шесть человек — В.Шарлаев, Г.Кубатьян, П.Марутенков, К.Шулов, А.Петров, А.Казанцев и А.Кротов прошли автостопом этот маршрут. Об этой поездке, а также о путешествии по Судану и возвращении домой, я подробно написал в книге “Автостопом в Судан».[3] Второе наше пришествие на этот маршрут состоялось в 2000 году — тогда мы побывали не только на Ближнем Востоке, в Судане и Эфиопии, но и во многих других странах Африки.[4]

С тех пор наземный путь из России в Египет, через Кавказ, Турцию, Сирию и Иорданию, стал классическим. Сотни и тысячи людей побывали в арабских странах Ближнего востока, а многие достигли и Судана, уникальной страны, где вы можете соприкоснуться с настоящим прошлым человечества. Впрочем, дороги Африки — это настоящие машины времени, и только здесь можно на одной машине, за пару часов, пересечь несколько столетий, попасть из XIX или даже X столетия в век XXI-й, и наоборот. Об этом я подробно написал в своих предыдущих книгах.[5]

Героями этой повести будут четыре человека:

1) 30-летний житель Вологды, бородатый и волосатый, Сергей Браславский (по прозвищу Книжник), участник поездки в Афганистан в 2002 году; специалист по продаже книг; самый массивный участник поездки (95 килограмм); взял с собой гитару, чтобы изучить, как зарабатывать ею в дальних странах; провожающий до Египта;

2) 18-летняя Наталья Кислицкая (по прозвищу Нотка), из города Липецка, бывшая студентка, бросившая свою студенческую жизнь ради вольной жизни и путешествий; самоходная и грузоподъёмная женщина; очень активная и инициативная, даже чрезмерно; провожающая до Судана;

3) Илья Алигожин, происходящий из города Ярцево; в свои 18 лет он тоже, как и Нотка, успел побывать студентом; любитель фотографировать всё на свете;

4) А.Кротов, автор этих строк.

В августе 2003 года мы, сделав заранее суданскую, иорданскую и сирийскую визы, покинули столицу. Кроме этого, у нас с Ильёй были бумаги на сомалийском языке, из “государственного” сомалийского посольства в Москве. Прочие визы мы планировали получить по дороге, по мере надобности. Встреча у нас была назначена в сирийском городе Тадмор (известном как Пальмира).

Старт. Турция

Из Москвы выезжали мы, как обычно, раздельно. В прежние годы можно было легко добраться до Турции и Сирии двумя путями: с востока от Чёрного моря (через Грузию) и с запада от моря (через Болгарию и Румынию). Оба эти пути были просты, так как до последних лет и Грузия, и Болгария, и Румыния были безвизовыми. Сейчас свободный путь до Турции закрылся — из-за козней политиков, разделяющих народы, для посещения каждой из этих стран требуется отдельная виза.

Не имеющим болгарской, румынской или грузинской виз, из России в Турцию приходится лететь самолётом или плыть на пароме через Чёрное море. Есть и комбинированный вариант: автостопом до Баку, а оттуда самолётом в Нахичевань, азербайджанский анклав-“остров” между территориями Армении, Турции и Ирана. Самолёт Баку — Нахичевань стоит около двадцати долларов, плюс столько же стоит сейчас виза Турции.

Одни страны становятся визовыми, а другие наоборот: в 2003 году, после американо-иракской войны, на некоторое время стал безвизовым Ирак — въезд свободный для всех желающих. Этим успели воспользоваться (весною 2003 года) питерские путешественники Гриша Кубатьян и Юрий Болотов, первыми посетившие послевоенный Ирак и даже побывавшие в американском концлагере (их сочли за террористов, но потом отпустили). Многие автостопщики вдохновились их примером; в том числе Илья и Нотка. Они добирались в Сирию через Баку, Нахичевань, Восточную Турцию и Иракский Курдистан.

Книжник ехал со своей гитарой через Баку и Нахичевань, но без Ирака. У меня же было меньше свободного времени, и я сэкономил пять суток — полетел самолётом до Стамбула.

За пару дней до вылета мне по телефону (в Москве) позвонил некий человек, Костя из г. Волжский Волгоградской области, и предложил встретить меня по прилёту. Я согласился и сказал, во сколько прилечу. Тот и впрямь ждал меня и рассказал такую горестную историю. Приведена вкратце.

“Мы с другом решили ехать на лето на заработки в Грецию, где, говорят, всем нелегалам платят на сборе фруктов 1000 долларов в месяц. Купили визу через фирму. Но в Греции нужны показные деньги, как минимум $400 на человека, доказать, что ты не бомж. Одолжили денег и купили на $400 дорожных чеков “American Express”, которые якобы восстанавливаются при потере. Через неделю пришли ещё раз в контору, и сказали, что чеки утерялись: мы думали, что нам дадут сразу новые чеки, и у нас будут чеки на $800, чтобы предъявлять их на границе. Но в конторе сказали: «ОК, мы внесём ваши (якобы) утерянные чеки в компьютерную базу недействительных чеков, так что никто по ним деньги никогда не получит. А выдать дубликаты мы сможем через месяц, пока проведём консультации с нашим головным офисом.» Так, вместо чеков на $800, у нас остались лишь долги на $400. Мы поехали в Грецию, надеясь въехать туда с турецкой стороны, но на переходах хотели, чтобы мы предъявили по $400 на каждого, в доказательство нашей состоятельности. Тогда мой напарник, Руслан, взял эти «утерянные» чеки на $400, предъявил их и прошёл, пообещав передать их мне обратно на турецкую сторону, с первой же встречной машиной. Так мы расстались, но никто мне ничего не передал, и где Руслан, я не знаю, и связаться с ним не знаю как. Прошло много дней, и вот я неимущим скитаюсь по Турции. Я предлагаю тебе следующее: одолжи мне пожалуйста $400, я быстренько заеду в Грецию, покажу деньги на границе, а потом тебе эти деньги с первой же машиной передам».

Но я отказал человеку в таком одолжении, и он, огорчённый, остался в Стамбуле (ах, вот для чего он меня встречал). Так что если к вам, когда вы прилетите в Турцию, подойдёт обросший и голодный человек и попросит одолжить ему на денёк $400 — знайте, что это он. Не пробуйте удвоить ваши чеки, «утеряв» их; а отправляясь на сбор бананов в Грецию, прежде проведите подробные консультации с уже побывавшими там специалистами.

Моя поездка по Турции не была особенной: всё было приятно и привычно. В центральной Турции удалось застопить здоровые фуры с подмосковными номерами! Водители (три машины — три водителя: русский и два араба) ехали из казахского города Уральск через Россию и через украинский Донецк (где они прикупили холодильников) в иорданскую Акабу — из Азии в Азию, за месяц по шести странам. Один из водителей однажды, захлопнув кабину, умудрился забыть ключи в кабине другой, ушедшей вперёд, машины, и, застопив самый медленный в мире грузовик, помчался догонять впереди идущий.[6] Мне оставалось лишь скучать в тени стоящего грузовика, так как рюкзак остался в кабине. В другой раз мой водитель уронил тряпку в 500-литровый бензобак, и целый час пытался её выловить всякими проволоками и крючками.

Все турецкие города достаточно цивильные; дороги здесь отличные; много платных автобанов. На хороших дорогах машины останавливаются хуже, и наоборот: в более глухих местах стопится каждый второй. Повсюду большие типовые мечети, похожие друг на друга, а также красные флаги, только вместо серпа и молота полумесяц (тот же серп, но без ручки). Сухо и солнечно, всё вокруг рыжее: горы и степь.

Отличный гостеприимный народ оказался в Турецком Курдистане, в восточной части страны. Я побывал в главном городе курдов со странным названием Диярбакыр, переночевал в местной мечети, посмотрел, как женщины из глины лепят и продают огромные тындыры — печи для хлебов размером с корову, — затем побывал на озере Ван. Озеро сие находится в горах, на высоте 1800 метров над уровнем моря, и зимой это самые холодные и снежные места страны. Само озеро не пресное, а с большой примесью соды. Холодное, и обдувается холодным ветром. Окружено горами со всех сторон, как Байкал, и велико — километров восемьдесят в длину. Под городом Ахлат первый в Турции раз полицейский у меня проверил документы, и сам произнёс по-русски слово “Автостоп”! И в России не все знают…

Город Ван, на восточной оконечности озера, 280 тысяч жителей — население каждого городка указывается здесь прямо на въездной табличке. В городе я обнаружил магазин “Migroos”—аналог нашего «Рамстора». Вернее, Рамстор это наш турецкий «Мигрос». Все те же продукты, что и у нас, только дороже. И не только в Ване, но и в каждом городе здесь есть супермаркет, хоть и небольшой, но принимающий кредитные карточки, а также Интернет-кафе. В окрестностях города — соляные промыслы, добывают то ли соль, то ли соду, выпаривая лужи у озера.

К востоку от города Ван, в крошечном городке Гюзельсу («Прекрасная вода»), обнаружилась роскошная крепость Хошап Калеси — посетил её, полазил, поснимал. Крепость стоит на горе, и с неё открывается отличный вид на дороги, горы и поля. Этакий крымский пейзаж, всё жёлтое, сухая трава типа степь, машинки где-то ползут вдалеке. В одном из горных мест я решил переночевать у водопада, но чуть не вызвал камнепад, и долгое время в вечерних сумерках ползал по скалам, ища безопасное от падения камней и воды место.

Восточная Турция изобилует не только горами, реками и водопадами, — но и военными, и полицейскими. Много постов, на которых проверяют паспорт, заставляют заполнить какие-то анкеты — причина в том, что регион сей, населённый курдским народом, уже давно хочет отделиться от западной Турции — впрочем, безуспешно. В городе Ширнак я наблюдал много тысяч человек полиции и солдат; на каждом углу был человек в форме, в каждом магазине и лавке, и у каждой телефонной будки находился военный, следивший за тем, чтобы редкие робкие граждане никак не проявляли сепаратизма. Я постарался поскорее смыться из заментованного города. Водители-курды подвозят лучше, чем водители-турки, но первые неторопливые, любят постоять, чайку попить, а турки — более деловые. Так и делится страна, лежащая меж двух континентов — на европейскую половину, с автобанами и небоскрёбами, и азиатскую, курдскую часть, более напоминающую нормальную гостеприимную Азию. Только солдаты и полиция здесь турецкой, главенствующей национальности.

Въезд в Сирию

На выезде в Сирию турки содрали с меня 5000000 лир (пять миллионов) какого-то пограничного побора. Правда, это не очень большие деньги: ведь на момент моего путешествия за доллар давали полтора миллиона. Проезд на трамвае, в метро, пакет молока и другие простые радости стоили здесь свыше миллиона за каждую радость, и самый простой завтрак, состоящий из лепёшки, скажем, и пакета молока — можно по праву назвать «завтраком миллионера». Каждый год курс турецкой лиры падает, а цены ползут вверх. Но страна и не думает дешеветь; один литр солярки стоит здесь около доллара — миллион четыреста тысяч, как у нас в гражданскую войну. «Забегаю я в буфет, ни копейки денег нет, разменяйте десять миллионов!» — это про Турцию. В супермаркетах цены семизначные.[7] Кстати, в соседнем послевоенном Ираке солярка и бензин в 100 (сто) раз дешевле, и местные жители целыми деревнями живут на одной контрабанде — перевозя через границу топливо в своих собственных бензобаках.

А вот в Сирии такой инфляции нет: всего 50 лир за доллар, как и несколько лет назад; цены такие же копеечные, много вкусной еды, дешёвый бензин, и вместо турецких цивильных машин и дорог — сирийские старые, облезлые машины. Дороги нормальные. Всюду, как всегда, портреты бывшего сирийского президента, Хафиза Асада, и его сына, текущего президента, Башара Асада. Плакаты и надписи: «Руки прочь от Ирака!», «Позор оккупантам» и прочее. Сирия — одна из тихих союзников Ирака в американо-иракской войне.

Добравшись до сирийского города Алеппо, я вновь подробно изучал его. Даже, чтобы поучаствовать в культурной жизни, пошёл в кино — уличный зазывала всех туда затаскивал. Когда в зале набралось человек 15, началось кино. Жара +40º, вентиляции никакой. Густой сигаретный дым, автомобильные гудки с улицы рядом, все хрустят орехами и семечками, очистки бросают на пол, ноги задирают на передние ряды сидений. Начался фильм, опоздавшие выбирают себе места, подсвечивая путь спичками и зажигалками. Фильм оказался американский, с титрами на арабском, а порой почему-то на китайском языке. Так я познал устройство местного кинематографа. Вышел на улицу — там ещё жарче, +45º в тени.

Решил изучить устройство сирийских поездов. Моё появление на вокзале вызвало большое оживление. Специальный помощник сопроводил меня от покупки билета (я решил поехать в некий городок Джиср-аш-шугур) до посадки. Поезд оказался похож на нашу электричку. Чистый и опрятный, очень дешёвый (билет стоил пол-доллара). Нищих, продавцов и бомжей ни на вокзале, ни в поезде не наблюдалось.

После Джисра (где я вписался у строителей на окраине города) я продолжил путешествие автостопом. Сирия была гостеприимна и весела, как обычно. Побывал в ещё одних развалинах, где раньше не был, — в древнеримском городе Апамея. Рядом с Апамеей находится обычное сирийское село, всё засаженное кактусами. Эти кактусы размером с деревенский дом, кустятся, достигают 4 метров в высоту и плодоносят. Их красные плоды, похожие на помидоры размером и вкусом, продаются на базарах. Но они колючие.

Пока я фотографировал заросли кактуса, из крестьянского дома вышел бородатый сириец, мой ровесник. Я попросил его сфотографировать меня на фоне кактусов. Оказалось, мужик знает русский язык: учится в Дамаске в университете на факультете русского языка! (А в деревне на каникулах.) Он зазвал меня в дом, и мы долгое время тусовались, общались, питались, фотографировали процесс сбора кактусных плодов и их очистку. Плоды кактуса собирают особыми щипцами, потом острым ножом чистят, не прикасаясь, и лишь потом едят. Я подарил мужику книгу “Автостопом в Судан” и другие пособия по автостопу.

А в городе Хама я обрёл научную вписку таким образом.

В центре города стоит несколько высоких офисных зданий, типа Всемирного торгового центра, но пониже, этажей по 10–12. Здания всё строятся, верхушка ещё не закончена, а внизу уже работают офисы. Решил залезть на недостроенные верхние этажи и спать над всем городом. Но на крышу ход закрыт; зашёл в офис — там компьютеры, интернет, мужик — преподаватель компьютерной грамотности. За чаем разговорились, и тот предложил мне на выбор аж 4 варианта ночлега: 1) спать на крыше (ключ нашёлся), 2) остаться спать в этом офисе с компьютерами, 3) поехать в деревню в гости к этому мужику (50 км), 4) ехать ночевать в другую деревню (15 км), где якобы есть мужик, говорящий по-русски! Я выбрал последний вариант.

Приехал в деревню, она называлась Маррошухур, там большая семья, но только один человек знает одно предложение по-русски, а именно: “Иван Иванович пошёл на море купаться”! Видимо, он где-то выучил эту фразу и перед всеми сельчанами хвастался знанием русского языка… Ещё он знал слово “картошка”. В самом доме — несколько комнат, устланных коврами, есть главная комната с подушками, кальяном, компьютером и телефоном — здесь принимают гостей. Едят на полу (приносят скатерть и продукты женщины из другой комнаты), еду берут руками, как во всех ближневосточных домах. Спят тоже на полу — приносят тюфяки, подушки. В комнатах необычайно просторно, потому что нет ни шкафов, ни столов, ни стульев, ни кроватей. Маленькая полочка с книгами. Подставки под телевизор и компьютер, есть даже интернет. Всё чисто. В отдельной комнате есть душ. Хозяева религиозные, один из детей хоязина даже учится в исламском университете. А вообще много детей и внуков, всего 15–18 человек, некоторые англоговорящие. Женщины не вмешиваются в разговор мужчин, только появляются и потом исчезают на свою половину.

Самые продвинутые, узнав секреты моего передвижения, спрашивали:

— Неужели и в России можно бесплатно ездить на попутных машинах? Мы думали, что автостоп существует только у нас!

Посмотрели фотографии России. Все удивлялись. На одной фотографии был изображён мой отец, В.Г.Кротов. Увидев его седую бороду, сирийцы решили, что он великий шейх и ему лет под 80. Удивились, узнав что меньше.

24 августа, накануне назначенной стрелки, я покинул гостеприимный Маррошухур и поехал автостопом в Пальмиру (Тадмор). Было весьма жарко. В одном месте дорогу ремонтировали, я ехал на маленькой машинке, мы объезжали по пустыне и застряли в песках. Мимо проезжали арабские шейхи на крутых джипах, но не взялись за наше выталкивание. И только сирийские военные на старом советском ЗИЛе, проезжая мимо, занялись нашим спасением и, упёршись носом ЗИЛа в нашу застрявшую легковушку, добыли её из плена песка.

По дороге в Пальмиру я видел придорожную ярмарку, где продавались всевозможные бюсты и статуи президента Хафиза Асада и президента Башара Асада всех ростов и величин.

Встреча в Сирии

В назначенный срок, 25 августа, на главпочтамте города Тадмор собрались упомянутые выше Книжник, Илья Алигожин, Нотка и автор этих строк, а также неизвестный мне ранее Дмитрий из Архангельска. Этот Дмитрий решил прокатиться от Белого до Красного моря и обратно, а заодно повстречаться с членами экспедиции АВП. В Стамбуле какие-то бандиты, говорящие по-русски, вытребовали у него 200 долларов и были очень довольны. Впрочем, я надеюсь, что те расходы, что понёс тов. Дмитрий по своей неопытности в городе Стамбуле, — весьма возместились теми радостями дороги, которые он получил в Турции, Сирии и Иордании на своём последующем пути.

Мы думали, что на стрелку приедет и наш друг из Киева Андрей Сапунов. Но так его и не дождались. Оказалось, он тоже был в Сирии в это время, но опоздал на два часа, и мы его не увидели. Приехав с опозданием на стрелку, Андрей не нашёл никаких наших следов: он не знал, что мы ушли ночевать в одну из многоярусных погребальных башен.

В гробницах спать удобно: ни мусора, ни ветра, чисто, костей мало. Надеялись, что какие-нибудь туристы заглянут сюда ночью и испугаются: подумают, что Час наступил и мёртвые воскресли! Но никто не зашёл.

— Теперь мы можем говорить друг другу: «в гробу я тебя видал», и это будет абсолютной правдой! — сообщил Книжник.

Наутро начали путешествие автостопом — нераздельной пятёркой. В этой стране, где можно ездить в кузовах, путешествие впятером ненамного медленнее одиночного. Побывали в разных исторических замках: Крак де Шевалье, Калаат Маркаб и др., о которых я подробно писал в предыдущих книгах, а также в замке города Мисяф, где я раньше не был, и замок очень понравился. Во время нашего визита в замке работали археологи. Замок отлично сохранился, мы полазили по башням и стенам, билетёра тут почему-то не было. Хотелось заночевать в замке, но к сожалению археологи запирали на ночь (может, чтобы никто не повредил раскопки). Весь день, когда мы гуляли по замку и объедались в Мисяфе, из пустыни дул необычайно сильный ветер.

Через пару дней мы разделились. Впятером путешествовать можно, и с автостопом проблем нет; но так как желания у всех нас несколько различны, — то бывают всякие трения: «пойдём-поедем сюда!» — «Нет, давай туда!» Вот мы и разделились: я с Книжником, а Нотка, Илья и Дима — поодиночке. Договорились встретиться 2 сентября 2003 года в Иордании, на горячих источниках вблизи Мёртвого моря.

Как известно читателю предыдущих книг, в Мёртвое море впадает несколько солёных горячих ручейков, образующих настоящие водопады и ванны. Раньше этих ручейков было несколько, и мы договорились встречаться на самом северном из них. К сожалению, за минувшие годы многие горячие речки высохли — можно подумать, что испарились, но в реальности это произошло из-за хозяйственной деятельности человека, похитившего всю воду для оросительных нужд. Осталась только одна, самая главная горячая речка с рестораном и гостиницей внизу (при впадении в море), с большим указателем «Hot Springs» — «Горячие Ключи».

Итак, мне на несколько дней достался самый крупный напарник в виде Книжника (с гитарой). Сперва мы побывали в городе Маалюля, где ночевали в пещерах, которые выдолбили монахи в древние времена. Пещеры вполне пригодны для жизни и по сей день, тем более что можно спуститься в город за сэндвичами и арбузами — во времена монахов таких услуг, наверное, не было. Потом побывали в Дамаске, но не стали там останавливаться. Приятно, что в Российском культурном центре появилось недорогое Интернет-кафе с русифицированными компьютерами. Ещё в Дамаске появились, о удивление, банкоматы, и, говорят, они принимают даже международные кредитные карточки. О удивление! Раньше в Сирии такого не было. До чего дошёл прогресс!

Ночевали в городе Босра, уже известном мне по наличию там римского амфитеатра. Вписались в семье сирийцев научным образом. Сперва к нам подходили на главной улице разговорчивые дети, но они не смогли нас вписать. Потом мы ушли с главной улицы, и в каком-то тёмном переулке нам наперерез выскочил ребёнок: «Хеллоу, мистер! Вот из ё нейм? (Как вас зовут?)» — Я отвечал образованному мальчику, что зовут нас так-то, и мы хотим переночевать у него в доме. Мальчик перевёл наше желание родителям, и наше желание осуществилось. Дом был похож на предыдущий, но попроще: тут не было компьютера.

Иордания. День АВП

Иордания. Цивильная, компактная, асфальтированная солнечная арабская страна, с аккуратными городками, высокими ценами и образованными жителями — чуть не половина англоговорящие. Один иорданский динар равен полутора долларам — это вам не Турция с её вечной инфляцией. Население всей страны — меньше чем население Петербурга.

Городок Ирбид занесён в Книгу рекордов Гиннеса как город с самым большим числом Интернет-кафе. На некоторой улице рядом с местным университетом — штук сто Интернет-кафе! Целая улица Интернетов. Мы прошли по этой улице, отметились в Гостевой книге сайта АВП (www.avp.travel.ru) и направились на выход из города. Книжник шёл не очень быстро, так как пару дней назад, в Сирии, он купил кроссовки, которые оказались ему малы. Он решил, что разносит их и превратит в нужный размер, но пока это не происходило. Итак, мы шли через длинный городок Ирбид, и наконец решили спать в первом попавшемся месте. Около какого-то магазинчика на улице стоял диван.

Местные арабы пили чай на диване, — позвали и нас, а мы стали сразу напрашиваться на ночлег. И тут начались отмазки!

— Я очень беден. У меня ничего нет, и даже машина у меня старая, корейская, 1982 года выпуска! — причитал один.

— Я живу не здесь, а далеко отсюда, в Аммане (это столица — прим. авт.). Я сюда приезжал в гости и через полчаса поеду в Амман!

— У меня очень маленькая квартира, в ней всего две комнаты. В одной сплю я, а в другой моя жена. А вы где будете спать?

— На кухне, — отвечали мы, но уже причитал другой:

— Я вообще не имею дома! Я живу вот на этом диване, днём работаю в своём магазине, а по ночам охраняю его!

— Я вообще не сплю, — отмазывался пятый араб. — Я через пять минут вообще ухожу, так как по ночам я работаю милиционером!

Тогда мы (уставшие, да ещё эта проблема с кроссовками) устроились спать прямо на улице, рядом с этим магазином. Всем арабам стало стыдно, но звать в гости они нас уже не могли (у всех были отговорки, идти на попятный не хотелось), — и они потащили нам еду из своего магазина. Еды было очень много, и даже Книжник не мог всего съесть! Мы стали объектом паломничества, всем прохожим показывали нас, и нас просто завалили едой. Сергей сыграл на гитаре (русское-народное), арабы были очень довольны. Только глубокой ночью нам удалось уснуть, окружённым фантиками, баночками и пакетами из-под съеденной нами еды.

На другой день мы посетили замок Аджлун — он стоял на высокой горе, и мы туда очень долго шли пешком, — а потом чуть было не набрели на Халяву. Действительно, на севере Иордании есть деревня Halawa, и мы, увидев такой указатель, решили посетить её. Но Халява не прошла — нас подобрал генерал, очень важный человек на шикарной машине с кондиционером, и нам не хотелось из неё вылезать до самой долины Мёртвого моря. По дороге стояли полицейские посты и на каждом из них, несмотря на соседство генерала, нас проверяли и даже хотели заглянуть в рюкзаки, но подробного обыска, по причине жары, не производили (лень было, или причина всё же генерал). Все эти предосторожности вызваны близостью Израиля. Выглянув на пару минут на улицу, мы с большим удовольствием вновь возвращались в кондиционированную генеральскую машину.

Долина Мёртвого моря показалась мне самым горячим местом на всём Ближнем Востоке; первого сентября там было не меньше +47º в тени, а назавтра, в день АВП — чуть попрохладнее. Мы привезли сюда арбузы, дыни и прочие фрукты. Нас стало шестеро: помимо основного «комплекта» и Дмитрия из Архангельска, появился некий Влад, наш соотечественник из Томска, сейчас проживающий по другую сторону Мёртвого моря, в Израиле. Обитателям Израиля трудно путешествовать по арабскому миру: только две соседние страны, Египет и Иордания, пускают к себе лиц, отягощённых израильскими паспортами либо штампами. Этот Влад приехал на встречу, чтобы узнать, насколько свободно можно въехать в оккупированный американцами Ирак, и можно ли ему съездить в Багдад. И вот, то, что не могло привидеться и во снах — автостопный маршрут Тель-Авив — Багдад — действительно был открыт! Когда же ещё, как не сейчас? Можно также прокатать трассу «Иерусалим — Вавилон», жалко что в Вавилоне американская военная база.

Прежнее правительство Ирака совершило ошибку в своей прежней деятельности, не выдавая визы автостопщикам. Многие помнят, как путешественники со всех сторон осаждали посольства Ирака, но не могли получить визу ни в Москве, ни в Турции, ни в Иране, ни в Азербайджане, ни в Иордании, ни в Сирии. Только в Судане в 1999 году иракский консул наклеил было иракскую визу в паспорт нашего друга В.Шарлаева, но тут же передумал и отодрал её! И только не являющийся автостопщиком В.Жириновский регулярно ездил в Багдад со своими приверженцами. Сделав неудачный выбор между политиками и путешественниками в пользу первых, режим Саддама рухнул, и Ирак стал доступен для посещения каждого, по крайней мере в то время, когда мы проезжали рядом. Это не первый прецедент: годом раньше было свергнуто афганское правительство («Талибан»), которое также отказывало в визе вольным российским путешественникам, и путь в Афганистан открылся для каждого. Какая там ещё страна не выдаёт визы автостопщикам? Кажется, Северная Корея?

Нотка устроила споры на пол-ночи. Она сказала, что люди поступают неправильно, так как жгут нефть, ездят на бензине, а он скоро кончится; от этого страдает экология и прочее. Это известная тема, много таких есть людей, «зелёных». «А что же ты сама, ездишь автостопом, живёшь в городе, пользуешься транспортом? Не пора ли уйти в лес или пахать землю?» Нотка хитро отвечала, что ей обидно за человечество, а ей-то, конечно, хочется пользоваться и автобусом, и газом. А вот если все придумают экологически чистую жизнь, то и она ею займётся. Ну так все и говорят, и всё продолжается по-прежнему!

А выбора-то нет! Или бензин и газ, или пешком и дрова. Хотите второй вариант — мигрируйте в Эфиопию. Уж там-то для экологической жизни раздолье! Но что-то не спешат туда «зелёные» из больших бензиновых городов…

Илья Алигожин так возрадовался от своего первого кратковременного посещения Ирака — что перед Днём АВП успел ещё раз смотаться на денёк в сторону Багдада. По счастью, никаких неприятностей там с ним не произошло, а то Ирак — страна неспокойная, и там можно было застрять и не успеть на день АВП… Американские солдаты подарили ему два комплекта американской армейской еды и секретную подробную военную карту Ирака.

Предупреждаю читателей книги сей: самоходные путешествия в Ирак могут привести вас к неприятностям! Вероятность попасть в тюрьму (к американцам или к местным силам самообороны) здесь особенно высока!

Отмечая восемь лет Академии Вольных Путешествий, мы купались в горячих водопадах, общались, ели лепёшки и фрукты, а потом заночевали прямо у горячих источников. Поздно вечером к нам подошли два иорданца с мобильниками, работники гостиницы-ресторана, расположенной неподалёку. Они пытались уговорить нас пойти в гостиницу, уверяя, что сам Король Абдулла запретил ночевать в палатках среди гор и горячих источников и предписывал пользоваться их гостиницей. Но когда иорданцы узнали, что мы русские (а не англичане или иные европейцы), их вопросы исчезли сами собой и они ушли спокойно вниз.

Следующую стрелку мы назначили в городе Акабе, на берегу Красного моря, на 7 сентября 2003 г.

Бедуины. Пустыня. Американская супер-еда

Нотка решила поехать в страну Израиль, ошибочно думая, что «туда всех пускают» — или желая проэкспериментировать. Напомню читателю, что люди, имеющие в паспортах израильские штампы, не могут быть пущены ни в Сирию, ни в Судан, ни в Иран, ни в другую строгую мусульманскую страну. К счастью, израильтяне не пустили Нотку, и она решила покататься по Иордании в одиночку — вот самоходная женщина.

Дмитрий быстро съездил в Акабу и направился домой, в свой Архангельск; Влад поехал в Багдад, а Книжник — в столицу Иордании Амман, с целью заработать там денег путём игры на гитаре. Мы с Ильёй решили съездить в восточные пустынные области, посетить замки Каср Амра и Азрак, а также посмотреть, как живут кочевники-бедуины.

Замки в пустыне и впрямь оказались хороши, туристы их почти не посещают. Билетёров там нет. Замок Азрак особенно интересен. Он сделан из чёрного камня, и там есть чёрные каменные двери, которые до сих пор открываются! Несмотря на то, что весят, наверное, не одну тонну. Так удачно сделаны безо всяких петель, просто вставлены в другие каменные плиты, и можно взять и открыть! А в Каср Амре интересные росписи на потолке, вообще в мусульманском мире нечасто встречаемые. И высохший колодец с большим подъёмным колесом. Будете — посетите.

Под Азраком нас завезли в оазис — заповедник зверей. Сами звери жили в больших загонах, 50 на 100 метров или более, но для их наблюдения сверху была построена специальная башня. Я не специалист по зверям, но мне показалось, что там бродили какие-то страусы. А на трассе был знак «Осторожно, верблюды!» Эти здесь живут безо всяких заповедников.

По восточной иорданской дороге непрерывно двигались многочисленные иракские грузовики. Одни грузовики везли легковые машины из портовой Акабы в Багдад, Кербелу и пр. Другие везли дешёвую иракскую еду в «Мыср» (так по-арабски называется Египет). Некоторые хвалят Саддама, другие — ругают и довольны его свержением.

Много легковых машин с саудовскими, кувейтскими, эмиратскими и даже оманскими номерами. Это арабские шейхи едут на отдых в прохладную и дешёвую Иорданию из своих жарких и дорогих стран Залива. Все машины шикарные, дорогие, все внутри такие важные, в арабских белых халатах, но ни один шейх не остановился и нас не подобрал, хотя каждые две минуты проезжает по шейху. Вот и едем с иракцами — «свои», не «буржуины».

В пустыне, иногда, виднелись жилища кочевников-бедуинов. Следовало побывать у них.

Жилище бедуинов — огромные палатки, поддерживаемые, вместо колышков, большими деревянными столбами. Прочные длинные верёвки-оттяжки притягивают края тента к земле, а сам тент сделан из грубой ткани типа мешковины. С одной стороны тент прикреплен к земле (вероятно, это самая пыльная сторона); другой — открыт воздуху и ветру. Длина палатки — метров десять, и она подразделяется на мужскую, «публичную» половину (здесь мужчины общаются, едят и принимают гостей), и женскую «приватную», где готовится пища и живут не только женщины, но и дети мелкого возраста. Рядом с палаткой обычно имеется загон для скота, и нередко — машина или иной транспорт. Часто кочевать бедуинам, наверное, нет надобности: палатки присажены к земле очень прочно, их в момент не переставишь.

Некоторые в России говорили, что бедуины весьма гостеприимны, что готовы три дня и три ночи закармливать первого встречного, прежде чем спросят, куда сей встречный направляется. Реально бедуины оказались двух типов: 1) живущие в глухих местах и 2) знающие о наличии туристов. Бедуины первого типа действительно, сразу начинают кормить, как правило рисом и чаем, и этой маловкусной еды у них навалом, но три дня объедаться этим было бы скучно. Второй тип бедуинов — для путешествующих бесполезен: они сами хотят получить блага от туристов, и дети, увидев иностранца ещё за десятки метров, бегут наперерез нам, с воплями: «дай денег!» на разных языках.

Одну ночь мы ночевали у местных жителей, они жили на развилке дорог и были, возможно, метеорологами или какими-нибудь сторожами. Они оказались весьма религиозными людьми. Обсуждая историю СССР и России, они делали круглые глаза и восклицали: «Горбачёв — ягуди! Ягуди!» Это означало: еврей. Узнав, что из нас двоих только один мусульманин, а другой нет, — они высказали надежду, что оба приедем в следующий раз мусульманами (иншалла).

Другую ночь провели мы в разрушенном доме в пустыне. В пустыне распаковали американский солдатский паёк. В одном наборе оказалось штук двадцать маленьких пакетов и пакетиков: перец, салфетка, хлеб, булка, размягчитель (!) хлеба и булки, хлебные палочки, сушёный растворимый сок, и он же очиститель-дезинфикатор воды (на один стакан), консерва, химический нагреватель консервы, соль, сахар, сгущенное молоко, всего по три грамма в пакетиках, ореховое масло, одноразовая ложка, зубочистка и жвачка после еды, увлажняющий обтиратель рук и лица. Всё снабжено подробными инструкциями по использованию. Также в комплекте оказалась бутылочка, которую надо выпить в случае попадания в плен или смертельного ранения, чтобы смерть была лёгкой и не мучительной. (Назначение бутылочки гипотетическое, инструкции на ней не было; мы пробовать её не стали.)

На юге Иордании, среди пустынь, находится посёлок Баир, единственный населённый пункт страны, куда (судя по карте) нет асфальтовой дороги. Пару часов мы с Ильёй тусовались на солнышке, надеясь, что какой-нибудь сумасшедший поедет по пустыне в этот самый Баир. Но туда не только дорог, но и машин нету, один лишь таксист, обитающий на этом горячем перекрёстке, казалось, вечно — предлагал нам извозные услуги по супер-цене. Так и не побывав в этом Баире, мы вернулись на основную дорогу и застопили очередного иракца.

Впоследствии узналось, что в Баире и не живёт никто.

Акаба. Приключения и заработки Книжника

Побывав в старинных крепостях, потом в гостях у разных бедуинов, пятого сентября мы с Ильёй оказались в уже известном мне городе Акаба. Портовый, курортный город, пляжи, отдыхающие (местные и иностранцы), пальмы, магазины (дорогие). И вот мы идём с Ильёй в рюкзаках по пальмовой набережной и видим, что навстречу нам идёт по той же улице Книжник, с рюкзаком и гитарой.

— Ну как? Наиграл на гитаре денег?

— Весьма успешно, — отвечал довольный Сергей, — позавчера в Аммане всего за пару часов заработал 17 динаров (25 долларов). Семь динаров накидали металлической мелочью, а один человек даже кинул 10 динаров ($13) одной бумажкой, посмотри!

И Книжник достал из кармана замусоленную купюру в 10 динаров, которая — о удивление! — оказалась фальшивой! Изготовлена на принтере, а измята для солидности. Книжник сразу расстроился:

— Эх, я-то думал, что уже накопил на египетскую визу! Ну ладно, Бог с ним, сегодня опять буду играть.

Мы решили посмотреть на это. Действительно, нашли место где-то на торговой улице, и Книжник уселся распевать свой московский репертуар песен; для лучшего сбора денег была выставлена табличка на английском и арабском языках (её мы заблаговременно подготовили ещё на Горячих ключах). Местные жители толпились с интересом, некоторые кидали деньги, на этот раз фальшивых среди них не было. Но появился конкурент: парень с дудкой, который ходил по главной улице и продавал сахарную вату, приманивая к себе покупателей звуками дудки. Поскольку вокруг Книжника уже собралась толпа (потенциальных покупателей сахарной ваты), парень подошёл туда и стал свиристеть в дудку, рекламируя сахарную вату. Мы перешли в другое место, но там опять появился продавец ваты, и последующие двое суток в Акабе он нас как будто бы преследовал, появляясь со своими звуками там, где уже пристроился на заработки Книжник. Мы взяли у парня палочку сахарной ваты.

— Хадия? Подарок?

— Какая там хадия! 150 филсов (0.15 динара)! — заволновался продавец.

…Акаба, как всегда, была шумной и торговой; с утра на базаре продавались огромные рыбины, метра по два длиной (мы сперва думали, что это рекламные макеты); эквадорские бананы, привозимые морем, стоили пол-доллара килограмм и вытеснили из продажи мелкие иорданские бананчики. С 13 до 16 часов вся Акаба спит, ларьки и магазины закрыты; даже супермаркеты заперты, ни на улицах, ни на пляжах никого нет; интуристы запираются в своих кондиционированных отелях. Днём на градуснике +39ºC, несмотря на приятно-свежий ветер с моря. В 17 часов город вновь просыпается, вновь у людей в руках соки, воды и мороженое, книжные магазины тоже распахиваются, на базаре вновь появляются товары и продавцы. Правоверные спешат на послеполуденную молитву — мечети здесь полны народом, сотни людей, от подростков и детей до бородачей в длинных белых халатах. Кто в классической арабской одежде, кто, наоборот, одет по-европейски. Народ более активен в посещении мечети, чем жители Турции или Сирии. Впрочем, за углом тут же разврат: интуристов спаивают, продаётся в магазинах пиво и вино. Дорогие вредные удовольствия завлекают, даже Алигожин купил одну сигару за пол-динара и в наше отсутствие выкурил её.

В Акабе встретили двойника Книжника (каким он может быт через 30 лет). Волосатый старикан, с сумкой, из которой всё торчало во все стороны. Это оказался бродячий фотограф, он всех фотографирует, а на другой день разносит готовую продукцию (за плату). Двойник увидел Книжника, играющего на гитаре, и кинул ему монетку. Сам Книжник своего двойника не признаёт и говорит, что это нам только показалось. Но мы несколько раз его видели и подтверждаем, что сходство есть. Сфотографировали того. Также сняли самого Книжника под табличкой “Lost Weight Now — Ask Me How!” (Хочешь похудеть — спроси меня как!)

В каждую поездку Сергей выезжает весьма объёмным, но жаркие климаты способствуют его высыханию. За месяц, проведённый в Афганистане, он похудел с 100 до 80 кг. Потом, возвращаясь домой, он опять утолщается, так как ведёт пассивный образ жизни и играет в компьютерные игры. Товарищ Книжник! Компьютер — не игрушка, а орудие труда, для написания книг, например!

…За пару дней Книжник наиграл себе целую гору металлической мелочи. Седьмого сентября мы пошли в египетское посольство и, заплатив по 15 динаров, сделали египетскую визу (полугодовую многократную, на всякий случай).

Акабский порт

Как всегда, порт Акабы кипит активной жизнью. Чтоб не ехать через Израиль, именно здесь переправляются в Египет и европейские туристы, и местные, и арабские шейхи на своих лимузинах, и грузовики из Ирака, Бахрейна, Саудовской Аравии, Омана и других стран Залива. Роскошные машины из Кувейта, полные, в белых халатах арабы, те самые, которые не стопятся на трассах, — со своими жёнами и детьми. Очень дорогой джип из Катара. По-европейски одетые “простонародные” иракцы. Бритоволосые, но бородатые хаджисты, едущие домой, в Египет из паломничества в Саудовскую Аравию. В кузовах грузовиков лежат горы чемоданов. Автобусы Каир — Джидда, Каир — Эр-Рияд, из Египта в Саудию и обратно через Иорданию. Люди спят на асфальте, на лавках, на подстилках, на картонках, на чемоданах. Шейхи из Кувейта важно разговаривают по мобильникам, машины полны “дешёвого” для них сирийского, иорданского барахла. Виза Иордании бесплатна для всех жителей стран Залива, а также для японцев; для всех прочих, включая русских, она стоит 10 динаров.

Азан — призыв на молитву — из зала ожидания всех как метлой вымело — бегут в портовую мечеть на молитву, моют ноги даже в питьевых кранах повсюду, снаружи мечети толпа больше, чем внутри. Только несколько человек не пошли. Солнце закатилось, с каждой минутой темнеет. Пассажиры спешат завершить все свои бумажно-таможенные формальности. Курят в зале ожидания, прямо под кондиционерами. Над портом — ядовитый дым бензина и выхлопов, которые так презирает Нотка.

Книжник настраивает гитару. Женщины в чёрном, лишь с дырочками для глаз, обедают, просовывая пищу непонятно как, чуть ли не в глаза. Наконец подогнали судно — пошла погрузка: автобусы, грузовики с чемоданами, арабские шейхи, матери с тучей детей. В трюме от выхлопных газов не продохнуть, пассажиры — в каютах и на палубе. Пароход называется “Pella”.

Пятый раз в своей жизни я покинул Акабский порт! Без затруднений мы переправились в Египет.

В Египет

Международный паром Акаба — Нувейба пристал к египетскому берегу в середине ночи. Как и когда-то в прошлый раз, мы вышли на египетский берег, освещаемый фонарями, фарами таксистов и звёздами, и, игнорируя советы хелперов, отправились на трассу, где и заночевали прямо у дороги.

Египет не изменил большинство своих свойств. Здесь, как и прежде, запрещено путешествовать автостопом, ставить палатки, ходить в гости к местным жителям, передвигаться на местных и пригородных поездах (исключая три дорогих экспресса) и вообще свободно жить. На первом же полицейском посту нас задержали на несколько часов (всё беспокоясь о нашей безопасности), а когда наконец подсадили всех четверых в кузов какого-то грузовика — грузовику вышло сплошное мучение, ибо нас останавливали и задерживали на всех последующих постах. Мы избавили водителей от своих хлопотных персон уже после Суэцкого канала, в 100 километрах от Каира.

Было видно, что полицейские на каждом посту подготовились к затяжной войне. На посту ГАИ — башни с бойницами, перевозные на колёсиках бронежилеты с бронестеклом на месте лица, шипы для прокалывания шин неправильного транспорта, бочки заградительные, между которыми должен вилять каждый проезжающий водитель, сторожевые вышки из бетона, полицейские с рациями, с автоматами. Понятное дело, рядом Израиль, который чуть было не оттяпал у египтян весь Синай (кажется в 1967 году), нужно охраняться: вдруг опять “сионистская угроза”. Но ведь так повсюду, в каждом городе такие укрепления, и в Луксоре, и в Асьюте — там от Израиля тысяча километров, от кого защищаться-то?

Объясняют так: “Это для вашей безопасности”. Они нас держат на постах, пытаются высаживать из грузовиков, пихают в автобусы, чтобы спасти от террористов, взрывающих эти автобусы (раз в пять лет)! Для этой же безопасности нельзя ночевать в палатках, ходить в гости к местным жителям и даже ездить на местных поездах (об этом см. ниже). Турист — священная дойная корова египетской экономики, и должен ходить только туда, где с него можно получить деньги (крупные туристские центры, пирамиды, рестораны, статуи), должен жить в охраняемых гостиницах, а из города в город перевозить туристов можно только на спецавтобусах с вооружённым конвоем. Время от времени антиправительственные египтяне, намереваясь свергнуть президента и сменить режим, взрывают автобусы и гостиницы с туристами; люди начинают бояться, реже ездят в страну, Египет недополучает денег и полицейские ещё больше трясутся за каждого туриста: а вдруг его взорвут?..

Реально, мне кажется, полицейские озабочены не нашей безопасностью, а своей собственной: ведь если на “их участке” какого-нибудь туриста взорвут (или мы потеряемся от них, или просто будут жалобы, что кто-то якобы пропал), то все недоглядевшие потеряют свою работу и могут даже сесть в тюрьму: “эх, растяпы! Мешок с деньгами проворонили! На вашей территории!” Поэтому нам, как “мешкам с деньгами” (по египетскому мнению), непросто ехать автостопом.

В Каире

На другой день мы всё же въехали в столицу Египта. Каир всё тот же — бесконечный мегаполис, 18 миллионов жителей, крупнейший город на континенте. Узкие улочки и шумные проспекты, автобусы и таксисты, дорожные тромбы автомобилей, телег и пешеходов, шум автомобильных гудков, роскошные отели и рестораны и пролетарские забегаловки, призывные перепевы муэдзинов с минаретов многочисленных мечетей, телеги с фруктами, обувкой и тряпками, закусочные, предлагающие местные кушания “кошери” и “фуль”, нищие и попрошайки, запах выхлопных газов, пальмы и пирамиды, Нил и авторазвязки в три этажа, полицейские в будках и регулировщики на площадях, а ночью — миллионы огней и машинных фар. Каир во всём великолепии своём, без особых перемен.

Единственное изменение с прошлого раза — это финансовый обвал. Египетская валюта, фунт, упала относительно доллара, евро и рубля примерно в два раза со времени нашего прошлого визита (три года назад); однако фунтовые цены остались на прежнем уровне, и из-за этого весь Египет стал для нас чрезвычайно дёшев. Но дешёвые страны — самые соблазнительные, и денег там тратится куда больше, чем в странах дорогих: покупаешь такие вкусности и удовольствия, которые в дорогих странах можно получать только даром!

В Каире мы провели четыре дня, наслаждаясь всеми буржуйскими благами цивилизации. Поселились в гостинице рядом с площадью Тахрир — на седьмом этаже когда-то роскошного здания (полтора доллара в сутки на человека); ели бананы и торты, ходили по супермаркетам, фотографировали, покупали открытки и прочие сувениры. Илья Алигожин и Нотка полезли ночью на вершину пирамиды Хеопса и заночевали там, повторив приключение А.Казанцева (тот ночевал на верху пирамиды в 1999 году). Недалеко от пирамид обнаружился супермаркет (называется Метро-молл), принимающий даже кредитные карточки! Вот куда движется цивилизация.

Маршрутки в сторону пирамид зазывают пассажиров:

— Камадой, гиза дой, Гиза! Камадой, Гиза-дой, Гиза! — Едем в Гизу, в Гизу едем, скорей-скорей, Гиза!

…Путешественники мы? Или простые туристы?

Если идём смотреть пирамиды по билету — точно туристы. Без билета (через дырку в заборе) — тоже туристы, только странные. И только когда находим достопримечательность, к которой ещё не приставлены билетёры, где не продают открытки с её изображением — тогда мы путешественники. Когда приезжаем в Каир и останавливаемся в гостинице — мы обычные туристы. В дешёвом отеле — туристы жадные. Если вписываемся у людей, в этом есть уже немного от путешествия. Но настоящее Большое Путешествие начинается только тогда, когда приезжаем в город, где нет гостиниц вообще. Где нет слов “Хеллоу, Мистер” и другой английской речи, где исчезнут билетёры и фундуки (гостиницы), да наконец и сами деньги… Осталось ли такое место на Земле?

Падение валюты облегчило трату денег, но затруднило зарабатывание их. Книжник отправился петь в каирском метро, но для уличного музыканта оно оказалось сложнее московского: в каждом проходе и переходе стоял полицейский и препятствовал всякой самовольной деятельности. Да и кидали египтяне бумажки по одному фунту (5 руб.) и менее, что в условиях обесценившегося фунта было не очень много.

В Каире мы повстречались с проживающей здесь девушкой по имени Гульнара.[8] Она родом из России, учится здесь в известнейшем исламском университете Аль-Азхар. Этот старейший в мире университет — ему более 1000 лет — обучает людей со всего мира, и каждый может при желании поступить туда. Сперва новичку предлагается освоить курс египетской средней школы (на арабском языке), на что уходит в среднем три года. Гульнара в настоящее время проходила программу 10-го египетского класса. Завершив базовое среднее образование, вы уже можете изучать разные исламские науки, и этот процесс может длиться бесконечно. В процессе обучения вы имеете вид на жительство в Египте, место в общаге, трёхразовое питание и даже небольшую стипендию ($12 в месяц). Всего в Аль-Азхаре более тысячи студентов из бывшего Союза, разного возраста — кому 18, кому 50 лет. Всего же студентов очень много, может быть тысяч тридцать.

В посольстве Египта в Москве ежегодно выделяют визы для желающих учиться в Египте, можно трёхмесячную учебную визу получить ещё в России. Потом продлевать её. Можно приехать по туристической визе и тоже поступить. Некоторые используют Аль-Азхар просто как египетскую прописку, ездят туда-сюда, занимаются бизнесом, хотя это и не одобряется.

Гульнара узнала о нашем приезде из Гостевой книги сайта АВП (www.avp.travel.ru) и предложила показать нам Каир. Мы с радостью согласились. Поздним вечером она привела нас на величайшую гору Мукаттам, с которой был виден весь город в миллионе огней. На другой день посетили мечеть Ибн Тулуна (это знаменитая мечеть, ей 1000 лет) и даже залезли на её минарет, толстый и огромный, как Вавилонская башня, высотой с 12-этажный дом. Минарет в это время был на ремонте, я полез снаружи по строительным лесам. «Книжник, ты тоже полезешь?» — спросила Нотка. «Что нам, кабанам!» — ответил Сергей, поднимаясь на непрочные мостки, но вдруг я услышал под собой грохот: Книжник сверзился (с малой высоты) и чуть не разбил свои очки. Тут же оказалось, что лезть по лесам нет необходимости: нашёлся обычный вход на лестницу. С минарета открывался вид на весь старый город, и мы с аппетитом фотографировали его.

Стены минарета были испещрены надписями разных туристов из разных эпох по-английски, по-русски и по-арабски — в основном за последние 100 лет, но были и более старые. Вся верхняя часть минарета была исписана тысячью человек, подобно тому как я видел уже, например, в иранском Персеполисе. Вообще выцарапывание автографов на памятниках старины — полезное для историков занятие, этим занимаются люди уже более 2000 лет. Историки и археологи, находя на египетских колоннах древнеримские автографы, таким образом изучают историю туризма; в древнем Новгороде тоже сохраняются надписи наших предков на стенах собора св. Софии. Однако, мы не стали поддерживать эту традицию и не оставили никаких надписей: пусть историки будущего обойдутся как-нибудь без нас.

Посетили зоопарк. Как и в прошлый раз, билет стоил очень дёшево (около 1 руб., т. е. 0.25 фунта). Но самое главное животное, слон, было ограждено отдельным забором; за право приблизиться к нему отдельный билетёр в форме и с бородой брал ещё пол-фунта. Экономные египтяне в большинстве смотрели на слона из-за забора. Слону и другим зверям пребывание в зоопарке явно не нравилось.

Пятничный день весьма важен для всех (почти всех) египтян. Пятничная проповедь доносится отовсюду. В метро, на улицах, из неприметных динамиков, по телевизору и по радио. В щелях улиц, не только перед мечетями, но и перед магазинами, лавками, на базаре скапливается огромное количество народу на пятничную проповедь и молитву, подстелив коврики, газеты, картонки. Наверное, половина мужского населения столицы — 4–5 миллионов человек! Вот удивительно, страна такая религиозная, и при этом такая ментовская! Интересно, связано ли это? Вот Пакистан тоже религиозный (и ещё более), но тамошним полицейским всё совершенно безразлично.

Позже Гульнара отвела нас на квартиру своего египетского друга, Мохамеда Шохди, местного писателя и поэта, лет 50-ти, живущего на пятом этаже одного из домов. Вся лестница дома задрипанная, как в коммунальных домах Питера. Последняя лестничная клетка — его, ухоженная, с цветами. Без крыши (дождей-то нет!), прямо над лестничной площадкой — небо. А внутри квартиры — картины, книги, большой медный бак, похожий на самовар, всякие предметы искусства. Из окон его, почти как с той горы или с минарета, опять открывался интересный вид на город на три стороны света. И чердак ещё был, тоже с окнами. Красота!

Интересно, что египтяне любят выбрасывать мусор из окон домов. А под окнами каждого высокого дома тут же есть крыша дома пониже, т. е. город многоуровневый, и на каждой крыше горы мусора. В некоторых местах его так много, что вся крыша им завалена. А на других крышах — курятники, мансарды, сушильня белья и сельхозпродукции; где-то козы и овцы живут на крыше, и утром звуки и голоса этих животных соперничают с азаном муэдзина. На иной крыше — сарай, на третьей — голубятня. На одной крыше прямо под нами лежат обломки холодильника. Телеантенны. Сушащиеся ковры. Район старых кирпичных 4-6-этажных домов разрезан огромным мостом автострады. Вдали — громады одиночных многоэтажных зданий, не составляющих микрорайонов, но просто торчащие там и тут, как грибы над серым морем кирпичной застройки. Из одного окна видно десять небоскрёбов. Над одним из них притаилась круглая тусклая луна, как бы прячущаяся от солнца, которое тоже болтается в какой-то другой части неба.

Белое-белое бельё вывешено прямо над свалкой. Внизу, на улицах, столы, где вечером пьют чай и курят кальян, а утром эти столы протирают, и они сохнут на утренних улицах. В других улицах-щелях пристроились кареты и пальмы. На заборе крупно написано по-арабски: «Машалла» — «На всё воля Божья». Над городом торчат шпили серых минаретов и две церкви, очень похожие на минареты, только с крестами. Крики хриплого мужика снизу:

— Арба! Арба! Арба!

Значит, кто-то что-то продаёт по четыре (арба) фунта.

Мохамед Шохди оказался очень интересным и добрым человеком, правда никаких языков, кроме арабского, он не знал. Всё же удалось как-то пообщаться насчёт книг. Я спросил, каким обычно тиражом в Египте печатаются книги, он сказал, что средний тираж 3.000 экземпляров. Шохди поинтересовался, почём я продаю книгу, например «Автостопом в Судан», я ответил. Он сказал, что дороговато, но если убрать твёрдую обложку и цветные фотографии, то цену можно уполовинить. Я согласился. Когда Шохди узнал, что я уже продал 75.000 книг «Практики вольных путешествий», он удивился, сказал что это очень неплохо.

Район, где жил Шохди, вечером превращался в огромный базар египетского сэконд-хэнда. Сотни продавцов выставляли на улицы города сотни тысяч всевозможных рубашек, курток, штанов, а в особенности — женских одежд. Все одежды были европейского стиля — никаких арабских халатов или афганских чадр здесь не было. Но всё «европейское» было весьма дёшево. Чем дальше, тем хуже: вот висят на крючках, а вот уже и лежат на земле внавалку целые горы тряпья, и продавцы повторяют громко:

— Тлята нус! Тлята нус! Тлята нус! — это значит 3.5 фунта, или 18 рублей, за каждую вещь.

— Вахеда-нус! Вахеда-нус! — по полтора фунта, 7 рублей за вещь. Книжник не удержался и купил себе рубашку. Мы остальные тоже прикупили по одёжке, не пропадать же добру. Илья взял штаны. Жаль, что всё добро только европейского стиля.

Каир летом оживает лишь с заходом солнца. В воздухе витает дневной пар. Сотни голых лампочек освещают тысячу куч тряпья, между которыми бродят тысячи покупателей и продавцов — и это на километр тянется, не меньше. В чайханах сидят египтяне, покуривают кальяны, пьют чай, смотрят телевизор. В других закусочных едят кошери — смесь риса, макарон, чечевицы и гороха, политую соусом. Машины, проезжая по дороге, бибикают и светят фарами. Шум, гомон, голоса, народ повсюду. Продавцы фруктов ездят туда-сюда с тележками фруктов. И опять –

— Тлята-нус! Тлята-нус! Тлята-нус!

Египетская железная дорога

Посмотрев Каир, мы разделились следующим образом. Книжник остался на вписке у Мохамеда Шохди, ещё немного поиграл на гитаре, и направился домой, в Россию (решил дальше не продолжать путешествие). Чтобы сэкономить двадцать долларов на сирийской визе, он объехал Сирию через Ирак. Путь его был: Каир — Акаба — Амман — Багдад — Иракский Курдистан — Турецкий Курдистан — Нахичевань — Азербайджан — Москва. Книжник остался доволен и путешествием вообще, и Ираком в частности. Правда в Багдаде у него украли фотоаппарат неизвестные багдадские воры.

Нотка поехала в Александрию, желая догнать нас с Ильёй на юге Египта, в Асуане.

Мы с Ильёй решили поехать в какой-нибудь не известный никому египетский городок, не обозначенный на картах туристских достопримечательностей. Таким городком мы выбрали некий Абу Тиг. Добираться решили по железной дороге.

Четвёртый раз оказавшись в Египте, я наконец познал методы проезда на многочисленных египетских поездах. Для иностранца это непросто. Ведь стоит вам только появиться на каком-либо вокзале, и обратиться например в справочную — вас тут же отведут в справочную для иностранцев, где объяснят, что поездов имеется только три (два ночных и один дневной), все три идут из Каира через Луксор в Асуан, и, выведав, какой поезд вам нужен, тут же помогут купить билет. Билет можно купить только до Луксора или до Асуана, других остановок как бы не существует (в расписании для иностранцев они не указаны). Да и незачем иностранцу знать о каких-то других остановках: ему надо ехать туда, где с него аккуратно и быстро сдоят максимальное количество денег! Где к этому приспособлены все условия! Где его будут круглосуточно незримо наблюдать и охранять!

В прошлый раз я так и поехал до Асуана и чуть не умер от холода: VIP-поезда содержат сверхмощные кондиционеры, считающиеся признаком шика, и проезжающие внутри богачи быстро превращаются в мороженое мясо, как в вагоне-холодильнике.

Однако, помимо трёх холодильных поездов, существуют и десятки других. Они идут чуть медленнее экспрессов, останавливаются на каждой станции; там открыты окна, там нет кондиционеров, там светит солнце и передвигается простой египетский люд. Народная цена: 1000 километров на таком поезде стоят примерно два доллара.

Но наличие «народных поездов» все сотрудники вокзалов тщательно скрывают! Стоит иностранцу задержаться у расписания поездов (на арабском языке) — как милиционер «спасёт» вас: со словами «This is Arabic» отведёт вас к иному, сокращённому расписанию, где по-английски указаны всё те же три поезда. Если вы, выведав время отправления и номер обычного поезда, сунетесь в кассу, — вас сразу сдадут в милицию! Скажут, что вы ошиблись, и опять постараются впихнуть в дорогой поезд!

«Ноу, мистер, ноу! Поезд 160 — ноу, мистер!» — испуганно… — «Ноу, мистер, ноу… «Шурта» (полиция), на помощь! Иностранец хочет уехать на 160-м! Полиция! Помогите!! Ради Аллаха, сделайте что-нибудь!! А-а-а-а-а!!!»

Кстати, кроме дальних «бич»-поездов, есть и пригородные, типа «собаки», останавливающиеся на каждом почти что километре. Можно доехать от Каира до Асуана «на собаках» — конечно, если полицейские не отловят. Семь пересадок. Быстрее, конечно, на дальнем поезде.

Наконец мы разработали метод проезда на обыкновенных египетских поездах. Для этого нужно:

1) Заранее купить или переписать расписание поездов. (Расписание не продают иностранцу! Это секретная книжка! Скажите, что вы коллекционер и вам расписание нужно как сувенир.) Заранее узнайте номер и время отправления нужного вам поезда: номер должен быть побольше, а остановки — почаще. В расписании над номером поезда НЕ должен быть нарисован вентилятор (поезда с «вентиляторами» — вчетверо дороже).

2) Придя на станцию — это должна быть не тупиковая, а проходная станция — осесть на платформу весьма незадолго до отправления нужного поезда. Чем быстрее подойдёт ваш поезд, тем меньше шансов на то, что вас успеют обнаружить менты. Билет в кассе покупать не следует — настучат! Лучше вообще следить за появлением поезда из переулка, якобы пия чай.

3) Если полиция вас всё-таки нашла на платформе и пытается развести вас вопросами: «Мистер! Куда вы едете?» — признаваться нельзя! Отвечайте: «куда я еду, я пока не знаю», «я только выбираю направление», «я просто фанат железных дорог и люблю смотреть на поезда», и прочее. Как только вы сознаетесь, в каком направлении едете, вас отведут в кассу для иностранцев!

4) Когда же поезд в нужную сторону, наконец, подойдёт, быстро ныряйте в дверь любого вагона! Поезд тронулся — вы спасены!

Внутри поезда вас может настичь билетёр и обилетить за местную цену. Смело соглашайтесь. Если цена оказывается выше ожидаемой, отвечайте, что ошиблись поездом, ничего не платите и выходите на любой станции. Там продолжайте ожидание правильного поезда. Но куда едете — на платформе не сознавайтесь!

Мы с Ильёй добрались на метро до платформы Гиза, и когда подошёл нужный нам поезд, побежали к нему. Проскочили через стража порядка, который охранял поезд от кого-то, наверное от нас, и воскликнул: “ноу-ноу-ноу!” Мы отвечали на бегу: “йес-йес-йес”, ныряя в вагон, занимая в нём стоячие места — сидячие все давно заняты — и поезд тронулся.

Билетёр выбил нам билет до городка Абу Тиг. В поезде, как всегда, куча народу, продавцы всякие, несут чай в огромных чайниках по 30 литров над головой, а также вещи, бокалы, ручки шариковые по пол-фунта, хлеб + огурцы + помидоры = типа бутерброд (грязнючие бутеры пакистанского образца), книжки, еду, неразбивающиеся стаканы за 6 фунтов, финики, пончики. Вода водопроводная по полфунта за стакан. Святая литература с каким-то бородачом на обложке. Продавец чая, парень лет 14-ти, испуганно сбежал, когда я его сфотографировал, доверив чайник своему старшему товарищу. Пришёл мент, спросил: что это вы фотографируете? Подивился и ушёл. Потом вернулся и перевёл нас на особые места, с табличкой: “Места для полицейских”, чтобы мы были под надзором. Интересно, что и к товарнякам прицеплен вагон с полицией. Она тут повсюду!

Продавцы редеют от Каира. Через 200 километров их стало мало. Илья решил тоже поторговать и стал продавать книгу “Автостоп в Африке” (на русском языке, за 3 фунта). Никто не купил, но к нам опять пристал полисмен и долго выяснял, что это и зачем мы хотим продать. Я записал в дневник об этом случае. Мент встрепенулся: “Какую информацию ты записываешь?”

Египетские поезда, даже дешёвые, развивают большую скорость, и 500 километров проехали примерно за 6 часов.

Приключения в городе Абу Тиг

Мы вышли из поезда в заштатном египетском городке, о котором не знают цивильные туристы, проносящиеся мимо на скоростных поездах-холодильниках. Абу-Тиг — обыкновенный городок, никаких тебе сфинксов, глянцевых отелей, пирамид, фараоновских мумий и статуй, билетёров и сувениров. Обыкновенные повозки и телеги, узкие улочки, протяжные переклички муэдзинов, дешёвые бананы и фрукты, грязные мостовые и плотно стоящие домишки, в центре города (в три-пять этажей). По всем признакам, этот город не предназначен для посещения туристов — не зря же полицейские на вокзалах так оберегают иностранца от попадания “не туда”!

Нас тут же заметили. Через три минуты после покидания вокзала, покупая бананы с повозки, мы заметили сосредоточенные взгляды “обычных” египтян и переговоры по рации людей в штатском.

— Они здесь! На такой-то улице! Вызывайте подкрепление!

Вместо того, чтобы ждать, когда нас заберут в полицию (под каким-нибудь благовидным предлогом), мы решили поиграть с полицией в кошки-мышки. Быстро пошли по улицам, сворачивая то вправо, то влево. Несколько человек, уже не пряча рации, спешили за нами.

— Они уходят! Хватайте их скорее!

И начали нас хватать. Мы притворились идиотами: сделали вид, что не знаем ментовской сущности египетского народа.

— Robbers! Robbers! Грабители! Спасите!

И мы припустили бегом. Толпа за нами — «органы» в штатском, пытаются нас ухватить, люди-зрители, любопытные, стукачи-добровольцы, такая толпа несётся по узким улочкам, прижимая к стенкам менее любопытных египтян.

— Грабители! Грабители!

Менты в глупом положении; один схватил меня (но не применять же оружие против иностранцев! Ведь задача полиции — спасти иностранца, вероятно, по ошибке вышедшего из поезда…) — схватил, я грозно закричал:

— Ху а ю??!! — Кто вы?

Так как, разумеется, человек с рацией не предъявил никакого документа, я продолжил “считать его грабителем”. Вырвался, и мы с Ильёй с криками “помогите, грабят!” убежали за очередной поворот. О счастье, дорога! Какой-то грузовичок приостановился, мы запрыгнули в кузов и удрали от погони.

Но не тут-то было! Весь город встал на уши, но мы об этом не знали. Сеть агентов имеется в каждом египетском поселении. Мы выехали на окраину города и даже вписались в дом какого-то крестьянина — тот пустил нас в свой дом, но лишь для виду, и (опасаясь, что мы исчезнем) немедленно настучал. Пока мы устраивались спать в его доме (в палатке, во избежание комаров) — у дверей деревенского дома густел шум людской.

Наконец, двери распахнулись — включили свет — и в комнату ворвались менты. Мы мирно лежали в палатке, пришлось вылезать. Вслед за ментами в комнату проник местный староста, другие стукачи и деятели самослежки. Хозяин дома, подлизываясь, уже купил ящик бутылочек “кока-колы” и с лизоблюдской улыбкой угощал “дорогих гостей”, и нас в том числе.

— Собирайтесь! Поехали в полицию!

И началось, что началось… Пол-ночи проторчали в полиции. Да как да почему вы оказались в городе Абу Тиг? — Так потому: приехали на поезде, мы же туристы, вот и ездим в разные города. — Кто вам сказал, кто посоветовал ехать в этот город? — А что, запрещено? — Нет, очень опасно: ведь в этом городе нет гостиниц, нет ресторанов, как же вы будете ночевать, это всё для вашей безопасности! (Гостиницы в любом египетском городе наверняка есть, но здесь они, наверное, с клопами, не соответствуют стандарту, показывать иностранцу их нельзя.) Почему вы убегали от полиции в городе? — Мы думали, это грабители. Полицейский должен иметь форму и предъявить документы, а эти хватали нас за руки и рюкзаки, и документов у них не было, вот мы и решили убежать от грабителей. — Почему вы оказались в доме крестьянина? — Вы же сами говорите, что гостиниц в городе нет, вот мы и решили заночевать у крестьянина в гостях, и он нас впустил. Отдайте наши паспорта! — Сейчас сейчас, одну минуточку, мы сейчас перепишем и сообщим начальнику… Одну минуточку… — Отпустите нас, мы уже не хотим смотреть ваш город Абу Тиг, мы хотим его покинуть. — Сейчас, сейчас… Ходить по улицам очень опасно… Сейчас приедет вооружённая охрана, и вас доставят куда вам нужно… Сейчас, сейчас…

Несколько часов длилось наше сидение, и я стал наглеть, чтобы скорее надоесть: потребовал чай (менты сходили на улицу и экспроприировали два стакана чая в чайхане напротив); отобрал бутылку “Пепси-колы” у ребёнка, сына начальника; снял чалму со старого, уважаемого человека, стукача, который пришёл давать показания на нас (голова старца оказалась под чалмой совершенно лысой, и это вызвало хохот всех присутствующих, а сам опозоренный старец возопил громко); пытался стянуть халат с другого деятеля-общественника; когда же в кабинет главмента официант лизоблюдно пронёс поднос с бутылкой пива, я громко заорал: “Харам! Харам!” (Запретное!) Официант от страха оступился, я схватил его за руку, бутылка упала и разбилась, и лишь тогда я прочёл на этикетке надпись “Безалкогольное”. Тут же прибежали уборщики затирать позор, менту принесли новую бутылку. Потом я потребовал ещё чая, потом ещё, в итоге мы выпили с Ильёй 12 стаканов — полицейские носили их с всё возрастающим недовольством. Мы надеялись, что уже скоро надоедим и нас отпустят; но вышло хуже: нас решили отвезти в областной центр, в Асьют; вооружённый конвой довёз нас до поста ГАИ, где нас принял другой конвой, ничего не смыслящий и не знающий, в чём суть нашего дела. Начальник поста ГАИ был толстым, и я ткнул его пальцем в пузо:

— Хубз, хубз! — лепёшек объелся!

Другие гаишники все засмеялись: все знали, что начальник толстый, но никто не решался на то, чтобы изречь истину… Потом ещё несколько конвоев, дурные переговоры по рации, наконец уже во второй половине ночи нас доставили в Асьют, передали на вокзал… Только там от нас отцепились: они сдали нас сотрудникам вокзала, а те были невнимательны, и мы, не купив билет, ускакали первым поездом на юг. Поезд оказался дорогим и цивильным, платить мы не стали, а вышли (было уже утро) на какой-то станции и нырнули в нормальный “бичевоз” до Асуана. В том поезде хоть и были свои полицейские, но они уже не стали нам сильно мешать: только пересадили на свои “Места для ментов” и охраняли нас по пути. О приключения! Как иностранцы в СССР!

Наверное, так же было бы у нас, если иностранцы “случайно” оказались бы не на Красной или Дворцовой площади, а в каком-нибудь не-туристском Коврове. “Золотое кольцо России”, туристские проспекты на английском языке, гостиницы и туры всегда существовали в нашей стране (по крайней мере, с 1960-х годов; были ли туристы в 1930-х, я не знаю). Возможно, за рубежом СССР тоже представлялся туристским раем а-ля-Египет: золотые купола, лавры, монастыри (недействующие), мечети Самарканда (пустые), голубые купола, медресе Средней Азии (недействующие), речные круизы по Волге (аналог Нила), Эрмитаж и московские музеи… И буклеты в посольствах СССР за рубежом: “USSR — tourists’ paradise”… туристический рай…

А в провинции? Белый иностранец ещё может быть не сразу замечен. А вот выйдет негр в какой-нибудь Окуловке — мистер! Вы наверное ошиблись! Ленинград вон там! А если город с “секретами”, то в милицию наверняка сдали бы и отправили в ближайший открытый город, пока самих местных не заподозрили в порочащих советского человека связях.

Асуан. Погром на базаре

Наконец приехали в Асуан. Илья был очень удивлён свойствами страны и её “органов”; я же не удивился: четвёртый раз в Египте, так было всегда. Любой иностранец в этой “райской” стране свободен и счастлив лишь покуда действует в рамках неписанных туристских правил: живёт в гостиницах, ездит на специальных автобусах и поездах, посещает достопримечательности и города, указанные в путеводителе. Шаг влево или вправо, и тебя — всегда под благовидным предлогом, но неумолимо — возвращают на избитую, рекомендованную для иностранцев, тропу. Стукачи и менты повсюду помогают вам не сбиться с пути…

В Асуане решили ночевать в гостинице — я помню, как в 1999 году мы с В.Шарлаевым пять часов искали ночлег в Асуане — и его нашли, да, но как трудно найти человека, который согласится тебя принять, прикрыть от всевидящего взора, не боясь того, что и его за незаконные связи с иностранцами сцапает египетское ГБ! Итак, поселились в гостинице.

Вечером вышли на базар, чтобы затариться едой на завтрашний паром до Судана. Главная асуанская улица — торговая улица, и вечером, как спадает жара, чего там только нет! Одежды, халаты, тюбетейки, египетские папирусы, открытки, искусственные жуки-скарабеи, тупые ножи и шпаги, фотоплёнки, макеты статуй и пирамид, сувениры на любой кошелёк и конечно же еда. Асуан — туристский город, и цены бешеные на всё. Но они тут же снижаются в процессе торговли.

— Мистер, купи эту тюбетейку! Она вам очень идёт! Всего 25 фунтов! 15! 10! Последняя цена 5 фунтов! — гоняясь за покупателем, кричит продавец.

Тут нам попался продавец бананов, добивающий последние 10–15 вечерних кг по бросовой цене — по 1 фунту за килограмм. Ценник — здоровая картонка 20х30 см — был приколот к бананам.

— Нам 3 кг, “тлята килу”, — он навешал, но сдачи с пяти фунтов давать не стал: говорит, мол, дайте ещё 1 фунт! Бананы по 2 фунта за кило, мол. Но я-то умею читать по-арабски и вижу, что бананы стоят 1 фунт (5 рублей) за килограмм!

— А ну гони два фунта!!! — я решил испугать обманщика, заорал на него и сделал страшное лицо. — Гони два фунта, вредитель!!!

Вокруг столпились египтяне. Один, специалист по обману иностранцев, ради этого специально выучивший английский язык, стал защищать жулика, говоря что, мол … В общем давайте ещё фунт.

— Бананы стоят 1 фунт за килограмм, — показываю ценник.

— Не верь глазам своим, два!

Я решил стоять до конца, сделал ещё более страшное лицо и одним махом запрыгнул к продавцу на прилавок.

— Сейчас же гони два фунта, а не то… — спелые бананы, один за другим, превращались в неаппетитного вида кашу, под воздействием моих тяжёлых ботинок от московского магазина “Спецодежда”. Продавец и вся улица с ужасом смотрела на это превращение бананов. Я взял в руки самую тяжёлую гирю от весов.

— Аттани!!! Итни гиней!!! — орал я во весь голос, в то время как продавец уже бежал куда-то — о ужас! В кармане у него не нашлось двух фунтов! Сейчас все бананы погибнут! (Я сделал вид, что сейчас брошу гирей в голову убегающего продавца.) Весь базар, вся торговая улица замерла и замолчала в ужасе (“хорошо что не со мной…” — думал каждый продавец), над базаром повисла тишина, и только мой голос справедливости раздавался… Уже тянут мне два фунта. Спасибо. Бананы очень хорошие.

И мы пошли с Ильёй (тот с интересом наблюдал мой спектакль) в гостиницу. Бананы и впрямь оказались хороши. Может ещё что купить? Часа через два — уже стемнело — мы вновь шли по базарной улице. Бананщик-обманщик всё ещё стоял в прежнем месте. Но ценника не было! Клочки разорванного ценника валялись рядом. Я “не заметив” прошёл гордо мимо и стал покупать два кило яблок у соседа.

Продавцы, все быв свидетелями зрелища, все узнали меня.

— Это он! Это он! — испуганно перешёптываясь, указывали на меня и на бананщика.

— Почём яблоки? Кам фулюс?

— Тлята гиней, три фунта, — с внутренней дрожью в голосе.

Ну ладно, я знаю, у вас просто не сезон яблок. Не стал возмущаться. Взяв пакет, вдруг заметил, что некоторые яблоки попались нехорошие — мятые, битые.

— Эти яблоки заменить, они нехорошие!

— Да, да, конечно, нехорошие, — испуганно залепетали продавцы, мол темно, плохо видно, случайно попались, — и заменили мятые яблоки на самые лучшие.

А бананщик так и не продал свои плоды, и они, наверное, к утру протухли. В жарком климате Асуана (+40ºС) продавать бананы нужно быстро! И не жадничать!

Может быть, и не стоило устраивать шум на базаре, но уж очень достали египетские нравы. Ладно, мы добирались в Асуан по железной дороге, помня, как запарно ехать автостопом по долине Нила, когда тебя выставляют из машины на каждом посту. Ладно, мы уже не пытались устроиться на ночлег у местных жителей в Асуане, чем весьма долго занимались в первый мой приезд. Тогда Асуан получил почётный титул Самый Невписочный Город Мира: пять часов понадобилось нам с В.Шарлаевым, чтобы обрести тут ночлег. Теперь я и это понял, и мы поселились в гостиницу, зная: да, здесь иностранец платит за всё. Но платить двойную цену, когда на ценнике ясно написана одинарная — к этому я был ещё не готов! Может быть, в следующий раз я совсем расслаблюсь и буду вместо фунта платить два или три, — но сейчас меня это не устроило. И вот продавец стал жертвой своего неудачного обмана.

Наутро в Асуан приехала Нотка. Мы на электричке отправились в порт, откуда сегодня отправлялся мой любимый, уже почти легендарный, еженедельный пароход на Судан.

Пароход

Я уже бывал в Судане дважды, в 1999 и в 2000 году. В первый раз приехав в страну, мы попали в заповедник прошлого, в залив, где нет времени, нет перемен, где люди живут в простоте, доброте и вере, как и три тысячи лет назад, в край, где не было пластиковых бутылок, кредитных карточек, интернета и мобильных телефонов.

Но от посла РФ мы узнали, что сейчас ведутся разработки нефтяных месторождений на юге страны, и иншалла, если даст Бог, суданцам удастся запустить на экспорт свой единственный, построенный китайцами, трубопровод. Это было в апреле 1999 г. Подробности нашего первого путешествия в Судан описаны в моих книгах «Это ты, Африка» и «Автостопом в Судан» — прочтите об этом.

Во второй приезд в Африку я обнаружил здесь несколько новых асфальтовых дорог, Интернет-кафе и мобильные телефоны в столице. Но, как и прежде, страна оставалась заповедником прошлого, и мы, автостопщики, подпрыгивая на ухабах пустыни в кузове грузовика или прорываясь через болота грязи на тракторах, видели, что цивилизация ещё не скоро достигнет этих мест. Подробности, опять же, читайте в книге «200 дней на юг, или незаконченная кругосветка».

Прошло ещё три года, трубопровод наконец заработал, и деньги потекли в страну. И что же? Изменения не заставили себя искать. Ещё в Египте, погружаясь на еженедельный пароход, который должен был нас доставить в портовую Вади-Халфу, мы удивились, как много товаров закупили суданцы в Египте. Весь пароход был завален, и не только ящиками с помидорами и виноградом, не только бидонами для фуля и египетским тряпьём, но и предметами роскоши: шикарными креслами, спутниковыми тарелками, ящиками с неизвестно какими дорогими вещами.

Мы втроём были не единственными иностранцами на пароходе. Кроме нас, в Судан ехали следующие граждане:

1) Ливийский 45-летний бизнесмен со своим сыном (17 лет), желающий договориться в Хартуме о поставках нового оборудования для ощипывания кур. “В странах типа Судана, где идёт или окончилась война, — сказал он, — лучшие возможности для бизнеса. В этом году я инвестирую в постройку завода в Судане $1 млн., а через год получу $2 млн. Если упустить момент, приедут американцы, европейцы с большими деньгами, и возможностей для мелкого бизнеса не будет!” Ливиец отлично говорил по-английски, бывал в разных африканских и азиатских странах, рекламировал Ливию и звал к себе в гости. В паспорте у бизнесмена были штампы множества стран мира.

2) Два австралийца и два австрийца (2 мужчины и 2 женщины), из породы «бэкпэкеров», рюкзачных туристов. Все они были в Африке в первый раз, и все они мечтали пересечь континент с севера на юг. Я заделался хелпером, поскольку уже два раза был в стране. «Чтобы почувствовать настоящую Африку, не надо ехать на поезде, — советовал я. Езжайте на грузовиках до Хартума! Поезд это неинтересно, вы ничего не увидите, только грязь, богатство и нищету столицы. Езжайте по дороге! И ещё — не регистрируйтесь, это лишняя трата времени и денег».

3) Два японца. Говорить с ними по-английски было трудно, у них был странный акцент. Интересно, что у одного из японцев был такой же точно рюкзак «Love Alpine», что и у меня. Собирались проехать через всю Африку.

На суданском пароходе важно занять удачное место, на верхней палубе. Внутри, в кондиционированном трюме, тесно и душно, плюс ещё и холодно от кондиционеров, и сыро. Наверху очень хорошо. Но нужно селиться ближе к краю парохода, ибо вся центральная часть палубы днём, вечером и утром становится местом коллективного намаза, и многие правоверные обитатели парохода выходят на молитву в это время. Только капитан в это время не совершает намаз. Кстати, по-моему, тот же капитан стоял за штурвалом парохода, что и несколько лет назад — помнится, он отбирал у нас примус в 1999 году, крича, что сейчас вернёмся в Египет и он сдаст нас ментам… В этот раз примуса у нас не было, и никто к нам не придирался. А вот достать кипяток на судне этом — достаточно сложная задача.

Вади-Халфа изменилась

…Утро. На пароходе. Горы справа и слева. Мы плывём по водам водохранилища.

И вот впереди — приближаемся, о, вот она! Вади-Халфа!

Вади Халфа — она изменилась! Исчезли ржавые баржи, когда-то представлявшие собою причал Международного Вади-Халфовского порта. Исчезла деревянная лодка-долблёнка и лодочник с вёслами из обрубков пальмовых досок. Вместо этого — бетонная пристань, уходящая прямо в воду, новое бетонное здание таможни. Вместо ослов и телег — грузовики и легковые машины выехали встречать пароход. В порту целых три моторных лодки, а на мол провели фонари!

Поразительно, но в здании таможни работали вентиляторы. Стало быть, было подведено электричество. В ларьке продавали двухлитровую бутылочную пепси-колу. И даже менялы — валютные менялы! О чудо из чудес! Завелись в прохладном здании таможни, сразу двое! Раньше они просто не выживали под палящим суданским солнцем. Таможенных чиновников сделалось в три раза больше, чем было; получив удобные стулья, они с удовольствием демонстрировали свою важность, и процедура досмотра и выхода в город стала в два раза длиннее, чем была раньше.

До порта дотянули (продлили) ж.д. ветку, и сотни мешков с цементом громоздились рядом, предвещая новое масштабное строительство. Да и в самом городе мы обнаружили изменения: началось крупное строительство, отгрохали первый трёхэтажный дом, лавки на базаре из глиняных стали цементными, выездной пост ГАИ сделали капитальным, а к нему пристроили маленькую мечеть.

В центре посёлка на базаре мы уселись на обед — суданки в разноцветных платьях, как обычно, предложили нам чай; мы попросили каркаде (суданский красный чай) — и, о удивление, они заварили каркадэ из бумажных одноразовых пакетиков! Куда движется мир!

Но гостеприимство суданцев пока сохранилось на прежнем уровне. Уже в Вади-Халфе нас начали зазывать в гости и угощать. Пока мы ждали на выездном посту ГАИ, никто не спросил у нас регистрацию, вместо этого нас накормили фулем. На рассвете мы застопили джип. Он ехал в Донголу, но мы вышли в первой деревне — в Акаше, где уже бывал я когда-то. Всё там осталось по-прежнему, и вся дорога до Акаши — 113 километров по пустыне — всё такая же: трясучие колеи в песке.

Акаша — первая деревня. Суданец-политолог

Про Судан я уже достаточно писал в предыдущих книгах. «Лорри»-грузовики, подпрыгивающие на пустынных дорогах, деревни из необожжённой глины, города без электричества, ослики и повозки, пальмы вдоль Нила и необычайно гостеприимный народ, готовый позвать в гости, на ужин и на ночлег любого путника, лишь на минуту зазевавшегося у ворот чьего-нибудь дома. Казалось, суданские деревушки неподвластны времени, и ничего никогда не может здесь измениться — как прошли тысячелетия, так и будет. Всегда.

Акаша — маленькая деревушка в пустыне, и единственное изменение с прошлого раза было то, что на трассе появилась красивая табличка по-арабски: «Деревня Акаша». В остальном всё по-прежнему. Разноцветные женщины набирали мутную воду из Нила и везли её на ослах в свои глиняные дома; накопляя в глиняных кувшинах; машин и электричества не было нигде. Мы не знали, что деревня доживает последние месяцы Тысячелетий Без Телевизора.

В том же месте, что и в прошлые разы, мы лежали под соломенным навесом, ожидали несуществующих машин, пили чёрно-бурую воду и общались с местными жителями — учитель сельской школы легко узнал меня, потому что — по суданскому исчислению — я был здесь только вчера.

Неподалёку от дороги суданцы строили новый дом. Весь процесс происходил прямо при нас. На осле привозили нильскую воду в пластмассовой канистре, и выливали на землю. Двое строителей, высокие чёрные люди в белых халатах, тяпками ковыряли землю и нагружали ею носилки. Затем несли их к дому, где третий человек лепил из глинистой земли сей дом, слоями, каждый слой 20 см. высотой. Пока клеился верхний слой дома, просыхал на солнце предыдущий. За то время, что мы ждали машину, высота дома увеличилась на эти самые двадцать сантиметров — вероятно, через несколько дней дом будет готов. Останется прорезать окна (дверной проём уже имеется), на крышу положить три-четыре пальмовых доски или ствола и перекрыть крышу соломой. Дождей здесь не бывает никогда за столетие, и даже облака тут — редкость.

Поскольку осадков здесь нет, поведаю, откуда же берётся вода для орошения. Каждый год, во время разлива Нила, его уровень значительно поднимается. Жители имеют большую запруду, куда затекает вода при разливе. Получается что-то типа залива или пруда, отделённого от остального Нила грязевой перемычкой. Вообще вокруг Нила всё грязь. Мы ходили по Акаше, и я чуть не утонул в грязи. Это тот самый плодородный ил, который так полезен для огорода и оказался так вреден для меня! Я попал в грязь и мог передвигаться лишь по пояс в ней, с большой доской, на которую перекладывал вес тела; пока какие-то суданцы не указали мне тропинку. После этого я сделался сверх-грязен и мылся как раз в этом оросительном пруду, который имеет метров 50 в длину. Из пруда вытекает ручеёк, который проходит вдоль всей деревни и орошает поля. Видимо, мощного ежегодного разлива Нила хватает, чтобы наполнить пруд, из которого поливаются финиковые пальмы целый год.

Большинство жителей Акаши были в длинных белых халатах. Но когда сгустился вечер, к нам притусовался некий англоговорящий мужик в тёмном одеянии — это был житель Джубы, из мятежной южной провинции. (Жители пустынного севера, живущие в жарком климате, ходят в белых халатах, а вот жители тропического влажного юга в тёмной одежде, их и в столице можно узнать: северяне в белом арабском, южане в тёмном европейском.) Человек с Юга оказался большим знатоком политики.

Сей знаток рассказал, что под большим давлением Америки Юг и Север Судана готовы заключить мир после 30-летней вялотекущей гражданской войны. Обещали произвести выборы, отдать юг под самоуправление, а потом, через шесть лет провести референдум вплоть до отделения Юга. Также мужик сказал, что от Хартума ходит в среднем две баржи в неделю, или в месяц, на юг по Нилу; одна баржа — гуманитарная ооновская, вторая — гражданская. Можно на них плыть платно, можно и бесплатно. Если иностранец правильно объяснит свою миссию, то можно уплыть и даром. Плывут они то ли до города Малакаль, то ли до самой Джубы. Попасть по дороге в Уганду и в Кению из Джубы весьма трудно из-за бездорожья. Только по окончании сезона дождей. А в столицу из Джубы по дорогам вовсе не проехать ни в какой сезон. То же касается и города Вау. Зато из Хартума в Джубу и Вау летают самолёты, стоят 45.000 гиней (20 долларов).

В Джубе дожди каждый день, может идти дождь непрерывно с 20.00 до 12.00, но как только дождь перестанет, сразу через пять минут уже сухая земля, и вся вода стекает в ручьи. Много очень дешёвых фруктов, но никто их не покупает, ибо можно и так рвать, они сами растут. Манго собирают дважды в год. А вообще на 500 гиней (мелкая бумажка) можно купить столько фруктов, что не съесть. Правда, у местных жителей нет денег, и заработков нет. А для тех, кто приезжает, всё очень дёшево! — Нотка, услышав сии рассказы, восхотела проникнуть в Южный Судан.

«…А если вы три года не были в Хартуме, — сказал мужик, — то не узнаете его: это стал совсем другой город!» С Эфиопией, по словам мужика, отношения хорошие. С Эритреей плохие, так как они поддержали когда-то повстанцев Юга Судана. С Чадом нормальные отношения и всего за полтора суток можно доехать от Хартума до Эль-Фашейра (близ чадской границы). Мы бы хотели туда поехать, но мужик нас предупредил, что и там имеются повстанцы.

Повстанцы Западного Судана завелись в провинции Дарфур, они себя называют Народной партией освобождения. Но правительство называет их просто разбойниками. Истинную сущность западных повстанцев никто не знает, и лидера у них нет (или он был неизвестен нашему собеседнику). Некоторые считают, что это люди Гаранга, вождя повстанцев Юга. А сам Гаранг сейчас находится вне Судана.

(Комментарий 2007 г. Джон Гаранг — местный аналог нашего Масхадова. В течение 25 лет он вёл террористическо-повстанческую деятельность, направленную на отделение христианских провинций Суданского Юга от мусульманского севера. Гражданская война, то затихая, то разгораясь, погубила огромное количество людей и денег. Проблема и в том, что суданская нефть добывается близ повстанческих регионов, и повстанцы то и дело обещали взорвать трубопровод.

В начале 2006 года мир действительно был заключён. В мирном соглашении было предусмотрено разделение доходов от нефти, что очень не нравилось официальному правительству Севера. Джона Гаранга назначили вице-президентом Судана, и посадили на позолоченные кресла, а Президент Башир и его приближённые радостно целовались со вчерашним «бандитом, сепаратистом и террористом». Порешили провести парламентские выборы, причём распределение мест в парламенте было заранее назначено: 60 % — северянам, 30 % — южанам, 10 % — мелким оппозиционным партиям. Почти в такой же пропорции должны были разделить доходы от нефти. Почти весь Судан радовался наступлению мира.

Но прошло всего 25 дней, и легализовавшийся Гаранг, став вмиг вторым человеком в стране, — был сбит в вертолёте в своём же южном Судане. 25 лет воевал, и 25 дней мира… Убили, вероятно, свои же южане, недовольные прекращением войны. В Судане — траур, погромы (убивают северян-арабов на юге и негров-южан на севере, обвиняя друг друга в подготовке теракта). Президент и правительство — всего месяц назад они бы так радовались изничтожению террориста — выказывали скорбь, а на место Гаранга подсунули какого-то малоизвестного южанина.

В эти же дни по приказу Путина был уничтожен в Чечне Масхадов.

Сейчас (2007) юг де-факто является полунезависимой территорией, проехать туда можно, но тяжело, ибо дорог и машин почти нет. Также активничают повстанцы на западе страны — в Дарфуре. Политические дрязги ещё долго будут мешать Судану стать мирной и спокойной страной.)

Вот такой мудрец, можно сказать, суданский политолог сидел с нами в Акаше, ожидая машину, как и мы. Большая редкость встретить такого знатока своей страны. Большинство простых африканцев не сведущи в географии и в политике.

Магазины в Акаше работают дважды в неделю. Первый раз в субботу, когда грузовики проходят на север, к парому. Второй раз во вторник, когда эти же машины возвращаются обратно на юг и проходят через Акашу. Так как между Вади-Халфой и Акашей целых 113 километров пустыни без единой деревни (для грузовика это 5–6 часов езды), Акаша — удачная возможность отдохнуть и перекусить. Поэтому все хозяева лавок и глиняных «супермаркетов» — их всего пять — приходят на работу только в указанные дни. Сами жители Акаши ничего не покупают, а вот проезжие пассажиры грузовиков, едущие с международного парома, привозят деньги. Некоторые товары египетского производства, тоже приезжают с грузовиками, как-то: мыло, жвачка и прочее. Магазины также обеспечивают проезжих чаем, который заблаговременно готовят на огне (для этого собирают по всей окрестности щепочки).

И вот: базарный вечер! Акаша! В темноте — солнце село и резко стало темно — видны лишь точки красных огоньков, где готовится чай. Человек сорок жителей Акаши вышли на большую дорогу — посмотреть на грузовики, пообщаться с нами, спросить у пассажиров проезжих машин, какие новости в Большом мире. Просто поговорить. У одного человека есть радиоприёмник, он слушает, вокруг него тоже любопытные. Мужик из Джубы тоже необычен, его тоже слушают, он рассказывает про Юг Судана, где никто из акашинцев никогда не был и не побывает. (В Акашу он приезжал в гости, к дальним родственникам.)

В большие глиняные кувшины завезли «питьевую» воду. Все в ожидании. Где они? Идут? Идут?

И вот в удалённейших песчаных горах зажглись огоньки белых фар — они! Они идут!

…Все грузовики, везя товары и людей с парохода, шли друг за другом в один вечер. Минут двадцать им понадобилось для того, чтобы превратиться из жёлтых точек на горизонте в пышущие жаром громады, рассыпающие на песок утомлённых людей. Началась придорожная торговля. В одном из первых грузовиков ехали страдающие иностранцы — они, верно, проклинали мой совет поехать по трассе и почувствовать настоящую Африку. Грузовики подходили один за одним, вот уже пришло 7 машин, и никто из водителей не захотел брать нас: все были перегружены, многие хотели денег.

— А ещё сегодня будут грузовики? — спросили мы одного из суданцев.

— Не беспокойтесь, скоро будет много машин! — обнадёжил нас один из суданцев.

— Сколько много?

— Много, целых три! Они уже идут!

Действительно, вот вдалеке ещё несколько точек — да, три последних грузовика. Мы замерли в нетерпении, но ехали они очень медленно, и мы задремали. Наконец они прибыли… Мы уехали на десятом грузовике — последним за эту неделю. Больше ловить тут было нечего, ведь в Акаше нет своих машин! Оставшуюся часть ночи мы прыгали по кочкам дороги до следующего городка, Абри. Интересно, что среди прочих грузов, овец и коробок суданцы везли куда-то спутниковую тарелку.

Абри — Донгола — Хартум

Пару часов мы проспали — перед рассветом — на базаре, пока не проснулись люди и мухи. Потом встали, ушли куда-то на трассу, но к нам прицепились КГБшники в штатском — приехали за нами на машине (интересно, неужели и здесь «заложили»? Или они ехали по своим делам, увидели нас — ах! Иностранцы! Наверное без регистрации!). Вернули нас в центр города, и, записав нас в свой полицейский журнал, отпустили. Там же цапнули и иностранцев с парохода, дальнейшая их судьба мне неизвестна. Наверное, их заставили-таки зарегистрироваться — всерьёз и за деньги.

В Абри мы поймали грузовик в посёлок Фарек. В кузове, помимо других пассажиров, ехал мужик в очках. Если вы в Судане увидите человека в очках, одетого по-европейски, то он окажется или 1) англоговорящим южанином, или 2) англоговорящим и не патриотически настроенным северянином. Вышло второе. Мужик всю дорогу клеился к Нотке и жевал какую-то траву.

— Жевательная трава — харам (запрещённая), — сказал я ему.

— Нет, не харам. У меня отец великий шейх (4 жены, 25 братьев), весь Коран знает наизусть, и он говорит, что трава — не харам. Сам жуёт и нам даёт!

Мне захотелось попасть в гости к мужику в очках, посмотреть на великого шейха, но нас не позвали: возможно, это были выдумки очкарика, клеющегося к Нотке.

А вот какие грузы ехали в кузове грузовика: макароны, сахар, маленькое искусственное египетское молоко в 150-граммовых пакетиках, вёдра с краской, ящик со стаканами (!) (предмет особых забот сына шейха), манговый сок в бутылочках, матрас, пепси-кола в железных банках, бисквиты и кексы в ящиках (уже деформированные), сыр, шоколад (не скисли ли?), халва. Всё это везлось из Египта через Вади Халфу в один из магазинов в Делго (городок по дороге). У суданцев были этакие накладные — клочки бумаги. Прибыв в Делго, остановились в тени большого дерева и всё это добро разгружали. Борта грузовика очень горячие, хоть яичницу жарь прямо в кузове. Думаю, здесь из того, что доехало по ухабам и жаре, — осталось немногое, и это пойдёт в продажу по тройной цене. Суданцы переговариваются:

— Мыло где?

— Где мыло? Два ящика мыла…

Вечером 18 сентября мы приехали в посёлок Фарек. Нас предупредили, что в Фареке «фундук мафи» (нет гостиницы), и мы очень обрадовались. Здесь мы прожили больше суток: ночевали две ночи у местных жителей, а днём сидели на трассе, пока не выяснили, что дорога наша ведёт в никуда (а асфальт пока сюда всё же не дошёл). Что представляет собою Фарек? Длинный — на пару километров — посёлок посреди пустыни, недалеко от Нила, с песчаными улицами и домами из необожжённой глины, окружёнными глиняными заборами. Пара больших мечетей с высокими минаретами. Ко времени молитвы в мечети включают генератор электричества, чтобы азан (призыв на молитву) можно было испускать через репродукторы, установленные на минарете. Козы, телеги, верблюды. Пальмы вдоль Нила. В домах — керосиновые лампы. Финики сушатся во дворах. Суданцы в белых халатах и чалмах; женщины — разноцветны и общительны; дети — любопытны и пугливы. Вечером местные жители, совершая молитву, освещают помещение керосиновой лампой, и тени от белохалатных фигур шевелятся на глиняной стене, дрожа в неровном свете керосинки, как и сто, и двести лет назад. Рыжая нильская вода в глиняных кувшинах, стоящая под соломенным навесом, одинаково годная для омовения, для загрязнения и для питья.

В центре посёлка — магазин, он же автостанция, куда подъезжают время от времени большие пустынные грузовики. Оказалось, правильная дорога, по которой идёт большинство машин на Донголу, проходит мимо магазина и углубляется в пустыню. Проведя в Фареке две ночи и день, только 20-го мы перешли на правильную дорогу. Тут нам повезло: быстро застопили машину, покинули Фарек, переправились на пароме через Нил и приехали в Донголу.

Вода в Ниле совершенно чёрная. Эта густая жидкость, похожая на нефть, перекачивается в земляные каналы, идёт в городские водопроводы, течёт из крана в особняках богачей, наливается в питьевые «потеющие» кувшины. Хотя и грязи там ложка на стакан, кружка на ведро, никто не считает эту воду нечистой. В одном месте мы ждали машину рядом с кувшином чёрной воды; поставили кружку под кувшин: там, просачиваясь сквозь поры кувшина, капля за каплей вытекала прозрачно-родниковая вода! Ждали, когда хотя бы полкружки накапает… Тут прибегает суданский парнишка, хватает кружку: глядь, вода в кружке какая-то белая, бракованная! — резко выливает её, мы и слова не успели сказать, — черпает из кувшина чёрную, нефтеподобную воду и выхлебывает пол-кружки. Потом убегает дальше по своим делам. А мы остаёмся опять без воды и ставим кружку вновь на прокапывание…

— Это деликатесная вода: из Нила, — сообщают нам суданцы.

Ближе к Донголе — при внимательном рассмотрении — мне удалось заметить разные изменения. Судан стал богаче, началось строительство асфальтовых дорог, и вот уже под Донголой виден кое-где асфальт. Помимо кузовных машин самой распространённой здесь марки «Toyota-Hilux» появились более нежные, комфортабельные и дорогие джипы, пока в небольшом количестве. На грузовиках, помимо мешков с финиками, того и гляди, опять везут спутниковую тарелку. В Донголе — да, уже в Донголе! — появилась мобильная связь, и можно увидеть бородатого суданца в чалме и белом халате, общающегося с кем-то посредством трубки, ранее здесь неизвестной. Скорость машин возросла, а процент останавливающихся снизился — со 100 % до 70 %, пожалуй. В городах появились, о чудо из чудес, «кола» и «фанта» в пластиковых бутылках по полтора и два литра. Через десять лет (неужели?) они заменят суданскую нильскую воду. Или выпустят минеральную чёрную воду в бутылках: «Чистая природная нильская вода (100 % очищенная и обеззараженная)»?

Или, ещё хуже, появится подделка под нильскую воду, вода из концентрата: «Лечебно-профилактическая вода «НИЛЬСКАЯ-СУДАНСКАЯ». Состав: 1. Очищенная и обеззараженная вода. 2. Концентрат С790 «Нильская грязь», идентичный натуральному, одобренный Африканским сообществом»? Ведь в цивильных, пресыщенных странах уже выпускается целебная грязь и морская соль, а в супермаркетах угли для шашлыка… Это же будет и здесь?

В Донголе на базаре мы обнаружили военного в берете и с бородой, как у Фиделя Кастро. Сфотографировали его. Смешной такой мужик!

Рядом с Донголой на трассе мы простояли пол-дня, правильных машин не было видно; вечером поднялся густой ветер с песком, так что не стало видно вообще ничего. К счастью, рядом была вписка: мы заночевали в миниатюрном оазисе, где жила всего одна семья и был один здоровенный колодец, больше похожий на яму. Вот прикольно: жить среди пустыни, но недалеко от города, ездить туда на ослике, продавать свои финики, и никто тебе не мешает.

Ветер с песком продолжался и наутро. Песок хрустел на зубах.

Мы ехали втроём по Судану пять суток. Наконец, 22 сентября 2003 года мы прибыли в суданскую столицу, Хартум. Поскольку приехали поздно, поставили палатку рядом с большой современной мечетью, и никто не обеспокоил нас до раннего утра.

Изменения в суданской столице

Суданская столица, двухмиллионный Хартум, за последние три года изменилась необычайно. В стране появились деньги, в столице появились богатые люди, больше дорогих машин и меньше машин с кузовом. Соответственно, труднее стало передвигаться по городу автостопом — раньше мы на перекрёстках запрыгивали в любую машину, сейчас не все они имели ёмкость для нашего запрыгивания. Зато стало больше Интернет-кафе, интернет в них оказался довольно-таки быстр и дёшев.

Появились необычайные, неведомые ранее в Судане товары. Не только бутылочная кола (рядом с Хартумом открылся, как говорят, крупнейший в Африке завод по её разливу). Соки в пластиковых литровых упаковках успешно конкурируют с натуральными соками из природных фруктов, выжимаемых прямо на ваших глазах. А также и мороженое: в предыдущие годы нигде в Судане мы не видели мороженого, а сейчас оно начало продаваться в супермаркетах, которых раньше тоже в Судане совсем не было. Йогурты, молоко пастеризованное и прочие товары в пластиковых упаковках хотя и не вытеснили фуль и бананы с улиц, — но уже составили им изрядную конкуренцию. Мы сами немало потребляли цивильные лакомства и тем самым подрывали производство традиционных суданских кушаний, способствуя превращению Судана в ещё один придаток кока-кольного Запада.

Интересно, когда выпустят суданские консервы «Фуль. Срок хранения 1 год»? Каркаде-то уже есть в пакетиках!

Я купил огромные белые суданские штаны (рассчитанные на очень толстого человека) и суданский халат, и в таком виде разгуливал по улице. Интересно, что швейные изделия, судя по этикеткам, оказались китайскими! Нотка нацепила платье и платок, но её мусульманский наряд не обрадовал.

Недалеко от российского посольства, в микрорайоне Аль-Амарат, вырос целый проспект — Шарья Хамсташ, Пятнадцатая Улица, застроенная магазинами и небоскрёбами. Конечно, супермаркеты пока далеки были от московских, и кредитные карточки там не принимались, но величину и ассортимент небольшого российского продуктового магазинчика они имели. Небоскрёбы в семь-восемь этажей содержали не только квартиры, но и офисы многочисленных фирм, а в неоконченных новостройках — в двенадцать этажей и выше — уже обитали беженцы с Юга, приехавшие из охваченных войною областей на заработки сюда, в деньгоносную столицу. Одну из ночей мы тоже переспали на крыше такого недостроенного небоскрёба.

В Хартумском университете мы посетили кафедру русского языка. И студенты, и преподаватели почему-то не захотели приглашать нас в гости. Мы удивились, но не стали сильно настаивать. Пару ночей спали в гостинице, в центре города. Кстати, ну и жара же там, в столице, особенно когда выключается электричество — это происходит ежедневно — и перестают работать вентиляторы. Много мух, очень назойливых. Директор гостиницы услужливо принёс нам формы для регистрации в КГБ. Когда же мы не зарегистрировались, он расстроился. Мы отделались суданским: «Букра, иншалла» (завтра, если Бог даст).

Конечно, Хартум — не европейская столица. Пыльно, жарко и грязно; каждый день отключают воду и электричество на несколько часов. Иногда несколько раз в день. В посольствах установлены генераторы, имеется запас топлива, продуктов и воды на несколько недель автономного существования. Хартум — единственный город страны, где имеются нищие (правда, их немного). Полиция на улицах редка, не то что в Египте; регистрацию на улицах не проверяют — только на трассах вдалеке от города. Жители столицы есть нескольких типов: 1) классические арабы, и негры, косящие под арабов, в белых халатах, чалмах; 2) беженцы с Юга, высокого роста, очень чёрные, в европейской одежде; 3) молодёжь прозападного типа, нередко тоже в европейской одежде; 4) женщины-продавцы чая и фуля, в разноцветных платьях, сидят на всех улицах и перекрёстках.

При этом никто реально не знает, что происходит в южных и западных провинциях. В Интернете и в посольстве РФ говорят, что в эти же дни идут столкновения в Дарфуре, на западе страны, и десятки тысяч людей погибли и миллион беженцев — но этого же не видно. Не будешь же спрашивать у всех на улице: «Вы случайно не из Дарфура? Как там дела? Что у вас там слышно?»

Незадолго до нашего приезда какие-то русские вертолётчики были арестованы властями в городе Эль-Фашейр (это Запад Судана), власти подозревали, что они помогают каким-то из повстанцев, и только с большим усилием посольству РФ удалось освободить наших из тюрьмы (те говорили, что вовсе не в Судан следуют, а в Заир, и в Фашейре только заправлялись). Неприятно, ведь нам тоже хотелось поехать в Дарфур, где находится самая большая в Судане гора Джебель Марра, и залезть на неё. Но когда мы зашли в посольство РФ, один из сотрудников предупредил нас, что они уже запарились вытаскивать наших вертолётчиков — не хватало ещё, чтобы через пару недель там же, в той же тюрьме оказались и стопщики. Мы отказались от идеи ехать в Дарфур.

В Хартуме мы разделились следующим образом. Нотка, отважная женщина, решила вместо Дарфура отправиться на Юг Судана, чтобы на своей шкуре испытать действия малярийных комаров и суданских полицейских в этой малярийно- и военно-опасной зоне. Мы же с Ильёй сделали эфиопские визы, для того, чтобы продолжить своё путешествие в Эфиопию, а затем и в Сомали.

Интересные свойства Нотки. Она появилась в автостопной тусовке меньше года назад. Всё время у неё были какие-то сумасбродные планы. Отправляясь в Африку, она мечтала по дороге залезть на гору Арарат, хотя это совсем непросто: гора имеет высоту более 5000 метров, покрыта ледниками, плюс (самое неприятное) находится в приграничной зоне, на стыке Турции, Азербайджана и Армении. Потащила Илью на этот Арарат; к счастью, высоко не залезли, Арарат оказался большим (а если бы залезли выше, не исключено, что были бы арестованы пограничниками и военными Турции). Затем, после Арарата, поехали в Ирак, хотя и там, сразу после свержения Саддама, возможны были задержки на постах и вне их, и лишь по счастливой случайности всё у них с Ильёй обошлось (а вот незадолго до них, Григорий Кубатьян и Юрий Болотов всё же попали в американский концлагерь в Ираке, потом их, правда, отпустили с помощью посольства РФ). Потом Нотка и Илья полезли на Хеопсову пирамиду, но опять, по счастью, всё обошлось. И вот теперь Нотка, всё же мечтающая попасть в какое-нибудь приключение (и почувствовать себя геройкой), попёрлась на юг Судана, где её мечта наконец осуществилась (об этом см. ниже, в конце повести).

Но и после суданской тюрьмы любовь Нотки к приключениям не была полностью удовлетворена: в следующем, 2004 году в путешествии в Китай, её (вдвоём с Т.Яшниковой) арестовал китайский полицейский, и их вроде бы даже судили за установку палатки в неположенном месте и чуть было не депортировали из Китая, но, к счастью, потом простили. Ещё говорят, что в Сибири Нотка пролезла на территорию какой-то ГЭС, фотографировала её, а за ней гонялась охрана… Думаю, сама Нотка знает много и других подобных случаев. Предупреждаю: такая настойчивая мечта нарваться на неприятности и надолго сесть в какую-нибудь тюрьму иногда может осуществиться!

Перед отъездом проявили и напечатали несколько фотоплёнок. Сделали это нам очень дорого и низкокачественно. Остерегайтесь суданских фотоателье! В Эфиопии фотоуслуги лучше и дешевле.

Из Хартума в Гедареф и Гуллабад

Из столицы на юго-восток, от Хартума до Гедарефа, на 400 километров тянется отличная асфальтовая дорога. Когда-то эта дорога (продолжающаяся до Порт-Судана) была единственной нормальной автотрассой страны. По ней идёт основное грузовое сообщение суданской столицы с остальной планетой через порт.

В отличие от прошлых наших визитов, сейчас на трассе появилось больше скоростных, дорогих, кондиционированных комфортабельных автобусов Хартум — Порт-Судан; больше грузовиков-машиновозов (богатые жители столицы покупают хорошие импортные машины). Редко-редко, но уже встречаются эфиопские грузовики, как нефтевозы, так и фуры, везущие из Судана всё. Значит, дорогу до Эфиопии уже окончательно построили? Невероятно!

Пустыня, занимающая весь север Африканского континента, закончилась; к югу от Хартума пошли зелёные поля, луга, горы, коровы, пасущиеся вдоль дорог; начались периодические дожди. Стало немного холодней — ведь весь первый месяц путешествия мы жарились при +40ºС и выше! А вот южнее Хартума температура выше тридцати почти не поднималась.

Изменялся потихоньку и народ. Люди арабской внешности появлялись всё реже; всё больше было типичных африканцев; люди в белых арабско-суданских халатах закончились, почти все вокруг ходили в европейской (вернее, китайской) одежде. Арабская сухая пустынная Африка сменилась зелёной, более влажной, «чёрной Африкой».

Итак, днём 25 сентября мы вдвоём с Ильёй, получив эфиопские визы, попрощались с Ноткой и отправились в сторону Эфиопии. Скрылись вдали единственные в стране (пока единственные) небоскрёбы и супермаркеты, и мы погрузились в обычную, размеренную суданскую жизнь, с тем только отличием, что дорога была асфальтированная. В одной из придорожных деревень мы остановились на ночлег в мечети, так в этой мечети была и школа-медресе, где дети до сих пор писали на деревянных табличках — за отсутствием бумаги! Бумага хоть и продаётся в Судане (кое-где), но дорогая, а здесь все записи на пальмовых дощечках, нанесённые травяными чернилами и тростниковым пером, тут же можно смыть, и дощечка хоть сто лет может использоваться новыми поколениями школьников! Мы были удивлены и фотографировали таблички, а также учились писать на них и смывать написанное.

Арбузный сезон в Судане был в самом разгаре, и вдоль дороги мы встречали настоящие арбузные горы. Продавцы, не утратив суданской доброжелательности, угощали нас. Вечером 26 сентября мы достигли Гедарефа, в котором, помнится, у нас была стрелка — 16 сентября 2000 года — три года назад? Три жизни назад!

В прошлый раз дорога от Гедарефа до Гуллабада (150 км) была настоящей тракторной грунтовкой. Проехав за сутки чуть больше 100 км, мы достигли таких грязевых разливов, что даже многомудрый С.Лекай, сходив на разведку, констатировал: дальше дороги нет! Но она всё же была, и караван тракторов, утопая в грязи, выбирая извилистые лесные дорожки, обрызгивая нас слякотью, летящей из-под колёс, — этот караван доставил нас на границу, в Гуллабад; да и далее трасса была не лучшей.

Сейчас же — несмотря на сезон дождей — дорога была вполне сносной, и грузовики — не трактора — вполне свободно передвигались по ней. Выйдя утром из Гедарефа, к вечеру мы уже были в Гуллабаде, на суданской границе.

Переход границы

Посёлки от Гедарефа до Гуллабада содержали, как и раньше, круглые соломенные хижины, электричества всё ещё не было в деревнях. Но интересно, что вдоль дороги уже тянулись электрические столбы (провода пока не провели, но столбы уже были!), появились две автозаправки, посты дорожной полиции приобрели основательность, и нас основательно записывали в какие-то полицейские тетради. На зелёных холмах росли не только деревья, но порой и вышки-станции для мобильной связи. Хотя владельцев мобильников не было ни в деревнях, ни среди водителей, — цивилизация зримо топает сюда.

Днём 27 сентября мы сидели под тем же деревом, под которым наша автостоп-компания, но в другом составе, ожидала машину три года назад. И опять подъехал грузовик-лорри и забрал всех местных жителей и нас, и 50 человек в одном кузове — может быть, в том же самом кузове, как и в прошлой поездке — тряслись по ухабам. Правда, трясло сейчас меньше. А люди, возможно, ехали в Гуллабад те же самые, что и тогда… В прошлый раз ехали и солдаты с автоматами на границу — Лекай их сфотографировал, они начали возмущаться, угрожали отобрать фотоаппарат. На сей раз в кузове тоже ехал солдат с автоматом, и когда я достал фотоаппарат, меня заподозрили в шпионстве. Пришлось спрятать камеру, но подозрение не улетучилось. Но вот пошёл дождь, и обитатели кузова перевели внимание на эту серьёзную проблему. Пока натягивали тент на кузов, а струи стекали по краям тента на некоторых пассажиров — про мой фотоаппарат забыли.

В пограничном Гуллабаде, чтоб впечатлить приезжающих из-за границы эфиопов и иностранцев, соорудили цементную капитальную мечеть, в дополнение к прежней соломенной. Здание таможни тоже стало цементным и капитальным. Большой пластиковый щит извещал всех, приехавших из-за рубежа, что супертрасса Гуллабад — Гедареф — новомодный платный автобан, и за пользование им, водителям необходимо отстегнуть, в переводе на валюту, от 1 до 100 долларов, в зависимости от дальности проезда и величины транспортного средства.

Деньги собирались и с пеших граждан. В здании таможни висело радостное объявление (на английском языке):

«Уважаемые иностранцы! Для вашей безопасности в нашей стране, вам нужно зарегистрироваться по месту проживания. Для вашего удобства мы наладили регистрацию прямо здесь, у стойки пограничного контроля. Зарегистрируйтесь здесь, и вы без проблем сможете поехать в любое место Судана!»

Стоимость регистрации составляла примерно $17. Я заподозрил, что поскольку мы не зарегистрировались ни в одном городе, нас будут пытаться ободрать на выезде. Так оно и оказалось! Суданские полицейские, взяв достойный пример от своих российских коллег, решили выдавить из нас деньги — не вышло внутри страны, так хотя бы напоследок! Тут следует подчеркнуть, что регистрация изначально предусматривалась якобы “для блага” иностранцев (мол, потеряетесь, заблудитесь, пустыня, повстанцы, террористы кругом; ваши родные будут волноваться — где вас нам искать?). Реально не для блага, а для удобства слежки за ними. Но и про благо, и про слежку забыли — какой смысл, коли мы через минуту выезжаем из страны? О, московских милиционеров достойные подражатели!

Конечно, денег мы не заплатили, отпирались настойчиво, и нас всё-таки выпустили из страны. Перед нами, за каким-то мостиком, истоптанном коровами и людьми, лежала Эфиопия.

В эфиопской деревне Метема не было электричества (как, кстати, и в Гуллабаде) — и в пограничной хижине наши визы проверяли при свете яркого фонаря Ильи Алигожина. Въездные штампы поставили здесь же (в прошлый раз за ними нужно было ехать 50 км вглубь страны). Только вышли, сгустилась резкая тропическая тьма.

Приграничная деревня Метема, освещаемая какими-то керосинками, жила своей торговой жизнью. Несколько лавок, пара гостиниц — т. е. хижин с кривыми короткими койками, какие-то харчевни, а также эфиопы, которые, несмотря на темноту, сумели распознать в нас иностранцев и приветствовали криками «Ю!». Женщина-эфиопка, хозяйка приграничной гостиницы, куда она безуспешно мечтала нас зазвать, обменяла нам деньги по заниженному курсу. Узнав, что мы русские, она очень обрадовалась и произнесла два известных ей русских слова, оба были матерными. Туристы, признавайтесь: кто подучил?

Как сказал Высоцкий:

Чтобы не отставать от суданцев, построивших на той стороне границы цементно-показательную Мечеть, — эфиопские власти не поскупились на то, чтобы соорудить на этой стороне незримой линии образцово-показательную Цементную Церковь (сокращённо ЦЦ). ЦЦ была закрыта, а по периметру шла узкая галерея с козырьком. Там мы и устроились на ночлег, растянув комаронепроницаемую палатку. Через полчаса пришёл поп, с бородой и с крестом, и пытался изгнать нас с церковного крыльца. С большим трудом мы отстояли своё право и не стали уходить. Поп, осознав бесплодность разговора с нами, ушёл.

Началась первая наша эфиопская ночь.

Эфиопия — первый взгляд через три года

Мы ехали по уже знакомой мне дороге, ведущей из пограничной Метемы в город Гондар, в Бахр-Дар и, далее, в столицу. Деревни и горы были знакомыми, и толпы эфиопов, окружавших нас, кричали нам “Ю-ю-ю-ю-ю-ю-ю-ю-ю-ю-ю-ю-ю-ю-ю-ю-ю-ю-ю-ю-ю-ю-ю-ю-ю-ю-ю-ю-ю-ю-ю!!!”, как и в предыдущей поездке. Но кое-что изменилось. Дорога, которую мы сами когда-то укрепляли камнями, чтобы мог пробраться через грязь наш грузовик; дорога, где по сорок человек, взявшись за канаты, вытаскивали грузовики из жижи — превратилась во вполне сносную грунтовку, даже с возможным переходом на асфальт через пару лет. Грузовики и фуры с суданскими и эфиопскими номерами, суданские бензовозы и даже рейсовые автобусы (раньше такой ни один не смог бы прорваться!) ехали по этой дороге ежечасно, даже в час по нескольку машин! Вместо езды в кузовах мы стали ездить в кабинах; исчезли грузовики-деньгопросы, из-за которых так трудно было уехать раньше, — автобусы сожрали всех платных пассажиров, и грузовики тосковали по бесплатным. В деревнях появилось больше железных крыш на сараях, а на холмах, на горах — вы не поверите! — появились антенны для мобильных телефонов. Ну, думаю, конечно, бутафорские, из дерева или бамбука, чтобы выпендриться перед суданцами-соседями. Идея о ложности этих антенн подтверждается и тем неоспоримым фактом, что от Хартума до самой Аддис-Абебы включительно не было нами встречено ни одного человека с мобильником.

Вторую эфиопскую ночь мы провели в сарае — большие щелявые сараи из палок, крытые железным листом, как всегда, представляют собой лучшее сооружение от дождя. Правда, в этом сарае, несмотря на антинасекомную палатку, к нам пролезли какие-то блохи и искусали меня. Наутро, встав, мы увидели толпу коров и малолетних “юкал” вокруг, почуяли запах утренних инжер, вышли и занялись завтраком.

Инжеры — эфиопские блины — продавались здесь в каждом посёлке, они делаются из особой муки, именуемой “тэфф” (растение тэфф растёт только в Эфиопии и в соседней Эритрее). Инжера имеет диаметр 60 см., готовится на углях (основной тут энергоноситель) на большом круглом железном листе-сковороде. Потом на неё можно налить соуса, положить варёных овощей, мяса и прочие вкусности, и в итоге на двоих вполне хватает одного блина. Стоит в харчевне от 2 до 5 быр, в зависимости от наполнителей. Добродушные водители-эфиопы часто угощали нас инжерами.

В деревне Азезо, вблизи Гондара, мы поставили палатку на банановом поле (пролезши туда через колючую проволоку). Но через десять минут — не успели мы залечь — нас обнаружили охранники с ружьями. Удивившись (белые мистеры в палатке на банановом поле), позвали начальника охраны. Тот отвёл нас к хозяйке плантации. Как неожиданно! Женщина, лет 50-ти, эфиопка, занимается фермерством; вся земля тут её, и слуги всякие, охрана поля, садовники и прочее, — и растут здесь бананы, манго и другие фрукты. Предлагала она нам спать в доме, но мы предпочли на свежем воздухе, в палатке. Приятно, что есть активные деловые эфиопы, и жаль, что их так мало: ведь всю страну можно было бы засеять! Столько гор, полей, земли, рек пропадает даром, а люди, вместо того чтобы возделывать землю, бегают за нами с криками “Дай мне денег, Ю!”

Вот она, зелёная жизнь, о которой мечтала (только на словах) Нотка и мечтают ещё миллионы людей в больших городах и богатых странах. Без бензина и нефти, без газа и атомных станций, в земле ковыряться, жечь дрова, пить экологически чистую природную воду и жить в экологических травяных хижинах, а на обед есть экологически чистую инжеру из незаражённого нитратами тэффа…

“Меняю квартиру в Липецке на хижину в Эфиопии!” Ага, не желаете? На две хижины! — “Нет, спасибо!” Эх, не хотят теоретические экологи не на теории, а на практике познавать зелёную жизнь. Даже египтянин, устав от Каира, не поменяет свою квартиру с вентилятором в каирской “хрущобе” на зелёную жизнь! Не хотим менять! И даже я, проходя мост через речку здесь, в Эфиопии, подумал: “Неплохо бы неподалёку, не совсем тут, а чтобы не портил вид на реку — открыть ларёк с газировкой и Интернет-кафе! И с сирийским мороженым! Цены бы не было этим местам!” Вот так и гибнет настоящая Африка!

Как лёд растворяется в тёплой воде моря — а если взять его в руки, рассмотреть, то он тает ещё быстрее. Так и эти места, уголки Судана, Эфиопии, Афганистана и подобные, — как последние льдинки в тёплой воде цивилизации. Мы хотим их рассмотреть, приезжаем, но тем быстрее гибнет их своеобразие, тем быстрее они растворяются в море цивилизации с его одинаковой температурой, с его “мировыми ценами” на пепси-колу и на нефть. И даже когда мы говорим: “вернёмся в прошлое” — что мы хотим? Избушку посреди леса или гор, но с тёплым унитазом, компьютером, телефоном и Интернетом? С электричеством и микроволновой печью, с телевизором и мягкой постелью? Так разве это зелёная жизнь? Реально — мы не хотим!

Как в фантастических рассказах, вернувшись в прошлое, легко ненароком его изменить и всё в прошлом и будущем испортить, — так и в путешествии. Мы, жители “будущего”, попав в страну, где сконцентрировалось человеческое прошлое, необратимо травмируем его, портим, изменяем и приближаем к стандартам нашей “мировой” цивилизации. И вот эфиопы строят вышки для мобильников, а суданцы нацепляют на глиняный дом спутниковую тарелку, а в афганские горные деревушки завозят узбекский “Спрайт” и “Кока-колу”.

Город Гондар, в который мы традиционно заехали: тысяча мусорных изделий до сих пор продавалась на базаре, и эфиопские сандалии из автопокрышек за пол-доллара пара изготовлялись на наших глазах. По паре таких сандалий приобрели и мы с Ильёй, целый день в них проходили, а потом спрятали в рюкзак. Теперь эта суперобувь есть у нас дома. Но не только обувка — ведь целых три Интернет-кафе завелись рядом, в центре города. Чудеса прогресса! На улицах Гондара появились продавцы носков — китайских, и носки стоили дороже обуви — вот ещё один штришок к общей картине наступающей единой цивилизации.

— Хеллоу! Вер-а-ю-го! Гив-ми-пен! Вот-из-юр-нейм! — кричали нам жители Гондара. Крестьяне, юкалы, зазывалы, дети, старухи с дровами, “мистер-как-мне-вам-помочь”, “мистер-дай-мне-1-бырррр!” — всевозможные хелперы и нищие тусовались вокруг замка и на других улицах города. Мы с Ильёй с интересом фотографировали всё.

Между Гондаром и Бахр-Даром шло активное дорожное строительство: клали асфальт, вовеки не виданный здесь. Очередной вечер нас застал в городке Аддис-Земен — разочаровавшись во вписочных способностях простых эфиопов, мы постучались в вагончики дорожных рабочих — и нас вписали дорожники… китайцы! У них и душ, и все блага мира оказались, и даже кто-то из образованных китайцев сумел поговорить с нами по-английски.

В Бахр-Даре мы поехали на водопады Голубого Нила, те самые, которые я так активно фотографировал в прошлый приезд сюда. К сожалению, на Голубом Ниле построили большую и полезную ГЭС, в связи с чем водопад уменьшился втрое, и лишь узкие струи воды стекали вниз там, где когда-то ревел тысячетонный поток. Водопад не стали ликвидировать совсем — ведь доход от туристов тоже нужен, — но его прежний вид исчез навсегда. Так что водопады Нила мы больше не увидим такими, как раньше.

Бахр-Дар весь чинился и строился. Колледж, в котором мы вписывались три года назад, расширился и превратился в университет, сиял новыми корпусами. Чинились дороги, и по новому асфальту проезжали джипы и ослы — ослов, конечно же, больше. Сотни нищих, разлёгшись на центральных улицах, поджидали иностранцев и других обеспеченных граждан, чтобы с их помощью на несколько центов повысить своё благосостояние. Крестьяне продавали на улицах плоды своих полей, и мы закупились местными бананами у смешного бородатого старика — нужно поддерживать крестьян-фруктопроизводителей.

Эфиопы носят на головах всё: кувшины, циновки, канистры, палки, дрова, вязанки травы, детей, ружья девятнадцатого века, тыквы. На носилках под зонтом носят знатных старух — но уже не на голове, а вдвоём, руками. Среди зелёных гор и холмов понатыканы деревни, от десяти до тысячи хижин в каждой. В некоторых деревнях что-то производят, например глиняные амфоры. В лесу производят древесный уголь, пережигая дрова. Потом этот уголь продают прямо на трассе проезжающим машинам, 15 быр за огромный 40-килограммовый мешок. Некоторые у дороги просят милостыню, даже один человек с ружьём попрошайничал, наверное не на что купить патроны. Нам попался большой грузовик, мы ехали в его кузове и смотрели по сторонам.

Водители остановились — вероятно перекусить — в каком-то городке, который мы назвали Инжерабад. Там скопилось 150 человек посмотреть на нас. Всем было интересно. Дети и подростки преобладали, было и несколько старух, и два десятка крестьян с палками и в одеялах, босиком возвращающихся с полей. Все были очень рады видеть нас. Некоторые говорили “Ю”, “Хеллоу”, большинство молчали. Мы сидели на кузове. День склонялся к вечеру.

А посреди толпы, улыбаясь в бороду, молча стоял старик, опёршись на палку, и глядел добрыми глазами. За его долгую жизнь он уже 2–3 раза видел, наверное, иностранцев, и знал, какой восторг это вызывает поначалу.

Водители прошли к кабине, расталкивая толпу. Мы тронулись. 150 человек махали, и кричали, и бежали нам вслед. Только бородатый старик остался стоять неподвижно. Вскоре всё удалилось и исчезло за поворотом.

Мы решили проехать в столицу необычным путём — через посёлок Буре и Некамте. Этот путь длиннее, но кажется нам интереснее. Вечером 2 октября мы оказались в Буре.

Буре. Наркоманская мечеть

Эфиопия, вторая в истории христианская держава мира (с 330 года; первая, как известно, Армения, принявшая христианство в 303 году), — может обрадовать какого-нибудь православного фундаменталиста обилием монастырей, монахов, церквей в каждом городе, крестов и прочей христианской символики. Однако это не более чем символы. Эфиопские священники и вся церковь давно продались диаволу, имя которому Быр. Да, именно быр (эфиопская валюта) является предметом вожделения всех (надеюсь, всё-таки почти всех) эфиопских священнослужителей. В прошлый приезд мы пытались посетить многие церкви, но уже на входе нас останавливали священники-менеджеры и трясли денег за вход. Так мы никуда и не попали, не говоря о том, чтобы заночевать в какой-то из церквей. На этот раз мы решили и не пытаться обрести кров и блага у эфиопских православных, и обратили свой взор на правоверных.

Эфиопские мусульмане, хотя и являются религиозным меньшинством, всё же обитают во многих городах и сёлах этой страны, и имеют свои мечети. Вот одну из таких мечетей мы и нашли вечером в поселении Буре.

Вернее, это были даже две мечети — старая и новая, стоявшие впритык. Старая построена в африканском стиле: глиняные стены, земляной пол, устланный соломой, в центре очаг с дымом — отпугивать комаров и мух. В углу два барабана, вероятно тоже для святых целей. За занавеской — помещение для женщин. Всё освещается тусклой, но всё же электрической лампочкой — цивилизация наступает.

Рядом с этой глиняной мечетью построена — видно, на саудовские или другие иностранные деньги — бетонная мечеть, уже начавшая облупляться от влажного климата. Так как верующих немного, моления поочерёдно происходят то в одной, то в другой.

Мы разыскали имама и попросили нас вписать; он не был против; общались на смеси амхарского, арабского, английского и русского языков. Вот человек 50 эфиопов собрались на ночную молитву «иша», но вышло неожиданное для меня: собрались кругом, прочли краткую молитву, и тут выяснилось, что молитва читалась над пакетом с зелёными листьями местного слабонаркотического дерева, которое называется «чат» или «кат». «Освятив» таким образом чат, имам раздал по 3–4 листочка всем присутствующим, и все, кроме нас, начали с упоением жевать эти листья! Некоторые при этом приговаривали: «О Аллах!» — видимо, веруя в божественную пользу этих листьев!

Мы с Ильёй отказались от листьев, но правоверные не забыли про нас и принесли нам здоровенное блюдо (диаметром 60 сантиметров) — две инжеры с мясом и перцем, и чайничек чая! Имам под вдохновением (от нас и чата) произнёс возвышенную речь, в которой вероятно призывал всех относиться хорошо к путникам, особенно к тем, которые проявляют интерес к домам Божьим.

В грустных глазах взрослых эфиопов — затаённое невысказанное «Ю».

Хорошо, что в христианской Эфиопии мусульмане обладают полезным свойством вписывать в мечети. Кстати, другие автостопщики рассказали нам, что в соседней мусульманской Эритрее всё наоборот: в мечети переночевать нельзя, а в церкви, напротив, можно. В Эфиопии христиан 60 %, мусульман 40 %, в Эритрее — наоборот. И в обеих странах полезным свойством обладает лишь религиозное меньшинство…

Буре — Некамте — Аддиса

От Буре мы свернули на юг. До крупного города Некамте оставалось 250 километров. Сюда асфальт и улучшители дороги пока не добрались, и я предполагал, что ехать будем несколько дней. Красивейшие места: солнце, горы, покрытые лесом, извивающаяся по горам красно-глинистая дорога, обезьяны, переходящие дорогу там и тут, и рыже-коричневый поток Голубого Нила, который пересекал нашу дорогу где-то на её середине.

Сперва нас взял самосвал с дорожниками, потом трасса опустела, и мы пошли пешком по зелёному горному серпантину, спускаясь туда, где далеко внизу протекал Аббай (местное название Голубого Нила). Красота! По дороге попадались нам птички, красные птички, которые сидели на трассе и на деревьях; мы решили, что это — птицы АВП.

Через час или два нас догнал грузовичок “Isuzu”, кузов был полон 100-килограммовых мешков: мука, картошка и капуста. Водители купили по дороге и мешок угля за 15 быр. Попутно подсаживали всех, и на мешках уже было народу немало. Все прелести Африки. Скоро мы должны были достичь моста через Аббай.

Вдруг, пока мы ехали, откуда-то из недр грузовика пришла нам записка. По-английски. В ней было сказано:

“Когда будем переезжать мост, запрещается смотреть на него. Если вы будете смотреть на мост, вы будете арестованы полицией!”

Я очень удивился, показал Илье. Вскоре неизвестно от кого из недр кузова пришла вторая записка:

“Я полисмен, на этой реке. Скажите мне свою национальность, чтобы у вас не было проблем при переезде через мост.”

Я написал в ответ “We are Russian” и передал записку непонятно куда. Она исчезла среди эфиопов. Ну и общение, как с джиннами! Наконец я увидел загадочного запискописателя. Он был невзрачным солдатиком-коротышкой, так что я и не сразу увидел его среди 100-килограммовых мешков.

Мост переехали без проблем. На пересечении дороги и реки не было никакой деревни, только пост ГАИ, где солдатик и вылез. Никто нас не арестовал, и на мост мы глазели, но фотографировать не стали. Мост как мост. После моста дорога пошла резко в гору.

…Целый день мы ехали, шли, фотографировали, потом опять ехали, пока наконец в лучах заходящего солнца не поймали настоящий крутейший джип.

В джипе ехали важные люди из столичного управления дорожного строительства. Два интеллигентных эфиопа: один — начальник, говорящий по-английски, другой шофёр, английского не знающий, но тоже вроде умный — о, как они отличались от обычной деревенской толпы, следовавшей километрами за нами, кричавшей “ю”, “дай мне 1 быр” и т. д.! Ехать до столицы они намеревались три дня. Во-первых, потому что не очень спешили, во-вторых, и дорога пока была не очень хороша, в-третьих, они же были дорожники, и поэтому иногда выходили, рассматривали и снимали на цифровой фотоаппарат изгибы дороги, мосты, и прочие места, которые подлежали ремонту в ближайшие годы. Ночевали в Некамте в гостинице, и весь следующий день ехали на этом джипе (какой, однако, контраст с трясучими кузовами грузовиков!). Только на вечер другого дня решили, наконец, отделиться от дорожников и продолжить путь самостоятельно.

В одной из придорожных деревень мы увидели минарет и решили повторить попытку исследования мечети и ночлега в ней. Оказалось — здоровая мечеть, при ней большая мусульманская тусовка, старики, дети, столовые, медресе. Кстати, в эфиопских медресе тоже кое-где, как и в Судане, используют деревянные таблички для письма! Пристроились на ночь, имам, седобородый 50-летний старик с большим посохом, не возражал и только был рад.

Пока не село солнце, мы устроили обход городка. Сотня детей бежали за нами с криками “Ю!” Илья Алигожин решил их перенастроить: соединив руки в странный жест, он произносил странное слово “Золтон!” и толпы детей, так же соединяя руки, повторяли “Золтон!” Тогда он говорил им: “Илья Алигожин!” и сотня голосов вслед кричали: “Иля-аливошин!” Так развлекались с эфиопами, пока на это безобразие не обратила внимание местная полиция.

Уже когда мы опять вернулись во двор мечети, за нами пришли и отвели в полицию. Имам лично пошёл нас отмазывать, громыхая посохом (больше для важности, чем от старости), да не один, а ещё с последователями. Пришли в милицию, расселись; имам тоже важно сел, как человек в селе уважаемый. Полицейские проверили наши паспорта и веско заявили, что мы не имеем права находиться в этой деревне. Англоговорящие.

— Хорошо, хорошо. У нас только будет вопрос: эта деревня — территория Эфиопии или нет?

— Конечно, территория Эфиопии.

— Тогда всё в порядке: ведь в визе у нас написано: “Разрешено находиться на территории Эфиопии 30 дней”. Тридцать дней пока не прошло, и раз это территория Эфиопии, то всё в порядке.

Что-то промычав про регистрацию, менты перешли на разговор на своём языке, но в дело вмешался имам, назвал нас наверное своими гостями, и вопрос был исчерпан. Имам, мы и вся делегация вернулась в мечеть, где нам все помогали (морально) ставить палатку, а потом повели в харчевню, где хозяин, йеменец, угощал нас инжерами с чечевицей (очень острой и вкусной) и чаем. После чая многие достали чат и начали жевать его.

— Чат, это нехорошо! Это запретное — харам!

— Харам, харам, — поддержал меня имам (сам чат не жующий), но на других это не подействовало.

Имам проявил такт и не расспрашивал нас о религиозных вопросах. Ведь я был мусульманином, а Илья Алигожин — нет, и во время молитв сей Илья прохаживался или тусовался в палатке; но имам оставил участие в общественных молитвах делом каждого из нас. А вот в предыдущей мечети (где “освящали” молитвой чатовые листья) не-мусульманство Алигожина стало новостью номер 1, и даже после того, как мы улеглись спать, десятки верующих, нажевавшихся чата, шёпотом нас обсуждали.

В Аддис-Абебе

Прошло уже ровно три года, с тех пор как я впервые побывал в Аддис-Абебе. 4 октября 2000 года, помнится, мы вчетвером (Сергей Лекай, Григорий Лапшин, Олег Сенов и А.Кротов) въехали в эфиопскую столицу в кузове другого грузовика. И вот опять здесь, три года и один день спустя.

Нас довезли только до окраины Аддис-Абебы, где мы увидели здоровую пробку. Пробка была около церкви, где проводились важные обряды: свадьбы и похороны. Машины «новых эфиопов», приехавшие на одно или другое мероприятие, запрудили дорогу. Как только мы слезли с грузовика, пробка тронулась, и мы застопили легковую машину с кузовом, в которой ехали видеооператоры, снимающие свадебный кортеж.

Прикольно! Поехали во главе свадебного кортежа. Это были крутые эфиопы, сочетались браком представители двух из сотни самых богатых семей в стране. Огромная процессия лимузинов (думаю, самые большие — арендованные, ну а машины попроще — уже собственные) поехала прямо в центр города, и, гудя, заняв всю ширину главного проспекта города, спустилась по Чурчхил Авеню, парализовав на время всё движение. Мы ехали во главе этой процессии, любовались, общались с видеооператорами (цивильными, англоговорящими) и, за компанию с ними, фотографировали.

Непрерывно гудя, вереница мерседесов и других машин, общей стоимостью свыше 10 млн. быр, ползла по главной улице, на обочинах и перекрёстках которой паслись бесчисленные эфиопские нищие. Бегая за прохожими, сидя на перекрёстках, приставая к водителям или пассажирам проезжающих машин и маршруток, да и просто лёжа на дороге, они молили, требовали, просили, домогались денег для поддержания своей нищенской жизни. Матери с малолетними детьми, слепые, калеки, старики и просто молодые бездельники, в общем количестве до миллиона человек, круглосуточно дежурили у всех магазинов, проездов, рынков, церквей, мечетей, больниц, булочных и на всех автобусных остановках, желая получить вожделенные 10 эфиопских копеек — стандартное столичное подаяние.

Супер-процессия лимузинов завернула в Гиом-отель, где в этот день (как наверное традиционно и в некоторые другие дни) собрался весь свет эфиопского общества: богатые люди в ботинках (не из шин), с мобильниками и проч. Некоторое время мы потусовались с ними, а потом, решив не дожидаться свадебного банкета, смылись и занялись поиском места, где мы проживём последующие дни.

В прошлый приезд в Аддису, три года назад, мы сильно увлекались поиском вписок — бесплатных мест ночлега. Как и в любом городе мира, найти вписку в Аддис-Абебе можно. Члены нашей большой экспедиции проводили свои ночи в следующих местах: в большой католической церкви; в посольстве РФ; в российском госпитале (там, как известно, лечились заболевшие автостопщики); в гостях у русской учительницы музыки; в гостях у русскоговорящих эфиопов-врачей и в других местах. Научная возможность ночевать в любом городе мира была многократно подтверждена, но на поиск ночлега уходило много времени и сил (не говоря о том, что мы могли напрягать людей, пригласивших нас к себе). На этот раз мы решили поступить простейшим образом — обрести какую-нибудь гостиницу, так же как мы сделали в других столицах — в Каире и Хартуме. Ну и как обычно, в центре города к нам подошли помощники, два 20-летних эфиопа, желающие показать нам «Чип хотель». Мы последовали за ними.

Наш «Dahab Hotel» оказался в весьма удобном месте, на Пьязе, откуда по Аддисе расползаются городские автобусы; представлял собой он двухэтажное деревянное скрипучее здание, построенное лет сто назад. Вместе с хелперами и хозяином гостиницы мы поднялись по дощатым прогнившим лестницам на второй этаж, где нам и отвели комнату типа «Люкс». Номер имел размер три на два метра, содержал две скрипучие кровати, тумбочку и шкаф. Окон в номере, по-моему, не было (это стандартное свойство эфиопских дешёвых гостиниц — комнаты без окон), зато имелась электрическая лампочка и ночной горшок под кроватью, как всегда в сих заведениях. И бутылочка для подмывания, вместо туалетной бумаги — тоже по стандарту. Дверь номера выходила на общий деревянный балкон, откуда открывался вид на Пьязу. Стоил 15 быр — меньше доллара на человека в день.

Помощники, получив от нас за нахождение отеля лишь российские сувениры в виде открыток, визиток и монет, люто возненавидели нас и грозили встретить нас ещё раз в городе, вне стен гостиницы, и разобраться с нами по-мужски. Я не возражал. Парни ушли (выбивать комиссионные, на сей раз, из сотрудников отеля), а мы стали располагаться в номере.

Через двадцать минут к нам прибежал кто-то из сотрудников отеля: «Мистер Антони! Вас к телефону!» Я очень удивился, но спустился по лестнице вниз; в телефоне со мной разговаривал приятный женский голос англоговорящей проститутки. Пришлось разочаровать её и сотрудников гостиницы, не воспользовались этим дополнительным сервисом…

Так началась наша жизнь в Аддис-Абебе. Каждое утро под нашим балконом выстраивались длинные очереди эфиопов, ожидающих городские автобусы. С рассвета до ночи по улице ходил туда-сюда слепой, выкрикивающий одну и ту же протяжно-заунывную фразу: «Подаайте инвалиду! Подаайте инвалиду!» — 10.000 раз в день. Другие нищие вели себя тише. Некоторые просто лежали на асфальте без движения, расстелив тряпку для сброса мелочи. Некоторые ползали и поджидали богатых мистеров по перекрёсткам, демонстрируя обрубки ног и рук или малолетних детей за плечами. Некоторые прохаживались по улице, выглядывая иностранца, и, увидев нас, восклицали: «Хеллоу, мистер! Хау ду ю ду? Гив ми 1 (2, 10) быр!» — охотились по-крупному, правда, безуспешно.

Работали чайные и закусочные, ездили такси и маршрутки, пахло дымом от сжигаемого угля — эфиопская столица, как и столетие назад, использовала древесный уголь в качестве топлива. Вечером, с наступлением темноты, город будто вымирал: все кто имели жилище, направлялись спать, исчезал общественный транспорт, и на улицах оставались только таксисты и бездомные. Протекала обычная, унылая эфиопская жизнь.

Но есть и другой её слой. В первый вечер в Аддис-Абебе Илья, выйдя на улицу, увидал длинную очередь, человек двести, цивильных, обутых молодых людей с мобильниками. Оказалось — очередь за билетами на премьеру Первого Эфиопского Фильма. Илья просочился без очереди, нашёл начальство и попросил два бесплатных билета, себе и мне. Потом зашёл за мной, и мы отправились на фильм. Первый фильм, снятый в стране (на амхарском языке, но с английскими титрами) имел очень простой сюжет — любовь и СПИД. Все нежелательные герои в нужный момент оказывались больны СПИДом. Романтический фильм длился полтора часа, и, думаю, что половина публики наутро побежала сдавать анализ крови на СПИД.

Ещё герои фильма регулярно пили пиво, одной и той же марки, этикетки показывали крупно. Видимо, эфиоп-пив-завод также был спонсором фильма.

В Аддис-Абебе мы с Ильёй мечтали сделать несколько важных дел. Главное из этих дел было связано с получением визы Сомали, а вернее — северной части Сомали, вот уже двенадцать лет объявившей о своей независимости и именующейся Сомалилэнд. Мы имели большие бумаги от официальных властей Демократической Республики Сомали, полученные в посольстве Сомали в Москве, — но необходимо было получить также визу от местных властей (их официальные лица называли «Самоуправлением»).

Найти посольство Сомалилэнда оказалось непросто. Официально не существует ни Сомалилэнда, ни Пунталэнда, поэтому не может быть у них и посольств. Но посольства обычного Сомали здесь тоже не было. Однако, нашли в Интернете сайт Daalo Airways — сомалийской авиакомпании, у неё есть офис в Аддис-Абебе. Позвонили, узнали адрес и поехали спрашивать, где есть посольство Сомалилэнда.

Как нам сообщили, в Аддис-Абебе представитель Сомалилэнда, мистер Хассан Дахир Димби, проживает в труднонаходимом особняке за зелеными воротами, недалеко от гостиницы «Аврарис», рядом с больницей «Габриэль» близ улицы Хайле Гебреселласие. В эфиопской столице нет европейской системы адресов (дом номер, … улица …), поэтому найти особняк непросто. Тем более что по телефону с нами общалась секретарша, владеющая лишь амхарским и сомалийским языками. Приходилось звонить с улицы, вылавливая цивильных обутых эфиопов в качестве переводчиков. Если эфиоп носит носки, ботинки или очки, — скорее всего, он знает английский. То же относится и к суданцам.

На второй день поисков удалось всё же найти сперва улицу, названную в честь эфиопского быстробеглого бегуна, победителя Олимпиады 2000 года Хайле Гебреселассие, а затем «Аврарис хотель». Из вестибюля оного мы позвонили в посольство, и к нам пришёл человек и отвёл в особняк, который не был отмечен никакими табличками или вывесками.

Представитель непризнанного государства, Mr. Hassan Dahir Dimbi, не всегда присутствует в своем офисе. На этот раз он был, но общался с нами только по телефону (очень важная персона!). Он захотел с нас получить некую сумму денег, пару фотографий, и — о, горе! — рекомендательное письмо из посольства РФ.

Надо вам сказать, что мы только недавно уже были в посольстве РФ на приёме у консула. Тот, узнав о нашем намерении посетить непризнанную страну, к тому же не рекомендованную МИДом РФ для посещения, попросил нас подписать бумагу, что мы предупреждены о царящих там опасностях и отправляемся туда на свой страх и риск. Да и вообще вся территория Сомали, как кстати и Судан, Афганистан, Конго-Заир, Ангола и другие замечательные страны — объявлена МИДом РФ как страна, не рекомендованная для посещения российскими гражданами. После этого идти просить рекомендательное письмо? Нонсенс.

Есть и вторая причина, почему такое письмо невозможно получить. Понятно, что сомалилэндский непризнанный консул коллекционирует доказательства признания своей страны со стороны ведущих мировых держав. Все власти и чины страны очень болезненно озабочены легализацией своего государства. И как должно звучать рекомендательное письмо: «Посольство РФ в Эфиопии шлёт свой привет Посольству Государства Сомалилэнд и просит выдать визы таким-то гражданам РФ…» Нонсенс, дипломатический прецедент, который невозможен!

Вот, надеясь на это, мистер Хасан и захотел с нас такого дип. прецендента, а когда мы объяснили ему, почему такое письмо принести не можем, — он грубо отругал нас и прекратил общение. Справка АВП не помогла, а бумага на сомалийском языке из «официального» посольства в Москве только усугубила положение.

Но ведь они должны как-то пускать иностранцев! Думая об этом, мы решили отправиться напролом, на эфиопско-сомалийскую границу, надеясь получить сомалилэндскую визу на месте. Чтобы не оказаться навеки «запертыми» в Сомалях, мы озаботились получением визы Йемена, куда планировали перебраться из Сомали; рекомендательное письмо для йеменцев посольство РФ дало нам без проблем.

(Прецеденты успешного попадания на повстанческие африканские территории, без предварительного получения виз, в истории за последние годы имелись. Мне пока известно четыре таких случая.)

Чтобы застраховаться от возможных потерь фотоплёнок в неизвестном Сомали (там возможна шпиономания, воровство и Бог знает что), — мы проявили все отснятые нами фотоплёнки — цветные и чёрно-белые — и отправили их в Москву скоростной почтой EMS. Наша посылка дошла за несколько суток в целости и сохранности: правда, стоила она больше, чем сами фотоплёнки.

Решили навестить Русский госпиталь Красного креста, где наши друзья-автостопщки активно лечились три года назад, и где грозный директор кричал: «Это ваш больной! Кто платить будет?»

В госпитале обнаружили уже знакомую нам Любовь Юсуповну, переводчицу (30 лет в Эфиопии); другая знакомая нам сотрудница, Лилия, работала в постирочно-прожарочной. Они нам и рассказали о новостях: недавно директор госпиталя и вся верхушка (зам. Директора, главный бухгалтер и директор аптеки), прихватив с собой несколько миллионов быр госпитальных денег, исчезли из Эфиопии! Вот какова сущность директора, который так беспокоился о деньгах! Спрашивал больных, кто будет платить, а сам три миллиона украл. Госпиталь остался почти без денег, на несколько месяцев врачи лишились зарплаты, и даже покупать лекарства было не на что.

В госпитале нам удалось помыться-перестираться, а также узнать (у Любовь Юсуповны) звучание полезнейших слов на амхарском:

Подарили врачам книги по автостопу. Попрощались. Мы не знали, что через некоторое время вернёмся в Аддис-Абебу ещё раз, да не в свободном, а в подконвойном состоянии!

Наконец, девятого октября, написав всем последний эфиопский Е-мейл, проявив последние плёнки (включая чёрно-белые) и отправив последние открытки, мы покинули эфиопскую столицу. Кстати, фотоплёнки проявляют и печатают здесь очень даже неплохо. Цены и качество — почти как в московских профессиональных студиях. А вот в Судане цены ещё выше, а качество пока оказалось наихудшим.

Путь в Харар. Просвещение эфиопа

Выдвинулись из Аддис-Абебы в полдень на авт. 25 — он следует прямо на нужный выезд. После того, как выбрались из города, нам сопутствовал успех. Трасса сперва идёт на юг, затем на юго-восток, потом поворачивает на северо-восток. Дорогу отстроили за последние годы, и асфальт (правда, с перебоями) протянулся до самого Харара, пятьсот километров.

В одном месте — красиво! Дорога идёт через озеро, по насыпанной через озеро дамбе. И рядом, тоже через озеро, проходит старая, ржавая железная дорога. От старости дамба уже почти под водой; рельсы лишь на десять сантиметров подняты над уровнем озера, а чугунные шпалы плещутся в водах. Телеграфные столбы сгнили и покосились, проволока с них была украдена десятилетия назад. Интересно, что здесь ходило и когда? Дамба не охранялась. Мы вылезли из машины, в которой ехали, и пошли пешком по дамбе, бродили, фотографировали, не веря, что этот участок ж.д. с ржавыми рельсами может быть действующим.

Ещё в том же месте — толпы верблюдов, заходящее солнце на фоне вод, горы и низкорослые кусты саванны, рыжая глинистая земля, деревушки с придорожными харчевнями, огромные грузовики, следующие в Джибути и, возможно, в Сомали; надписи на амхарском языке и на языке местных племён, оромо. Настоящая Африка.

Солнце засело за горами и озером, а нам всё же удалось уехать и далее, в неведомую мне степь.

В деревне, где мы ночевали в палатке, к нам в палатку проникли ничтожнейшие прожорливые мушки.

Перед Хараром находится посёлок Алемайя. Там, пока мы шли по дороге, высматривая машины, нас первый за всю страну эфиоп пригласил в жилище. А случилось это следующим образом. Вдоль дороги стояли металлические будки-домики. Наверное, обитатели их были дорожными рабочими; и вот некоторые из них, стоя на пороге своей комнатки, увидели нас. Один оказался англоговорящим и зазвал нас к себе. Внутри — маленькая комнатка три на три метра, диван и даже (о цивильная жизнь!) магнитофон.

Разговорились.

— О, везёт же вам, иностранцам, у вас же куча денег!

— Да нет же, для путешествий не обязательно иметь много денег, — объяснил я. — Даже ты можешь поехать автостопом, ну например в Аддис-Абебу. Но начинать надо с небольших расстояний. Прямо у твоего дома проходит дорога, сперва потренируйся, останови попутную машину и доберись, например, в Харар или Дыр-Дыву.

— Ага, вот я хочу поехать в Харар, застоплю грузовик, а он мне: Харар 5 быр! — хозяин, впервые в Эфиопии, глубоко заинтересовался сущностью автостопа.

— А ты ему: гензеб йеллем! Денег нет!

— Да нет же, он и не остановится! Вас видят, что вы иностранцы, всем интересно, а я такой же чёрный, как и они, кто меня захочет брать? Да и о чём мы с ним будем говорить? Местному человеку путешествовать автостопом нереально!

— Ещё как реально, мы же путешествуем автостопом не только в Африке, но и в нашей стране, хотя дома нас и не принимают за иностранцев. Так и тебе нужно только поверить и попробовать. Сперва в Харар, потом в Аддис-Абебу…

Мы долго обсуждали автостопную тему, что является редкостью для Африки. Обычные эфиопы воспринимали нас иначе: одни как пешеходов, другие думали, что мы пользуемся оплаченным транспортом. Этот, на удивление, понял, что мы ездим бесплатно на попутках, и даже пытался выяснить, как это делается. Уходя, мы пожелали ему удачи и смелости в освоении азов автостопа. Того и гляди, появятся через годы в Эфиопии сперва несколько автостопщиков, а потом и автостопный клуб, или какая-нибудь Эфиопская Лига Автостопа (сокращённо ЭЛАС)…

Подарили эфиопу рекламку АВП на английском языке. Жаль, не на амхарском.

10 октября, пятница. Харар

…Из Алемайи мы поймали джип, и всего через сутки после выезда из столицы приехали в Харар.

Харар — известный в исламском мире святой мусульманский город; говорят, в нём 99 мечетей. Но город нам показался не столько святым, сколько обычным эфиопским, оказалось, там обитают не святые люди, а надоедливые дети, которые кричали нам: «Дай мне денег! Иностранец, у тебя много денег! Поделись! Проклятый иностранец, дай мне мой быр!»

Гуляя по узким улочкам древнего Харара, я вскоре озверел от этих выкриков детей, которых было больше, чем взрослых. Взрослые встречались реже и вели себя как-то спокойнее. Когда на одном из перекрёстков мы остановились, чтобы заменить плёнку в фотоаппарате, к нам прискакал какой-то пацан, кстати, неплохо одетый, и обутый в ботинки (а не в автопокрышки за 3 быра). Сей юный эфиоп на чистейшем английском языке произнёс:

— Мистер, у тебя много долларов, дай мне один из них!..

— Я сейчас ему покажу, — сказал И.Алигожин, но я опередил его: скинув рюкзак, я направился в сторону ребёнка. Тот — бежать, я за ним, вниз, вниз, по узким средневековым переулкам, мощёным древним булыжником; ребёнок, напрягая все силы, пользуясь отличным знанием местности, бежал очень быстро. Он успел в последний миг вынырнуть из моих рук и ввалиться в какой-то двор (может, его семейное жилище), где упал ничком на траву

— Never!! Never say “Give me one dollar”! Never! NEVER!! NEVER!!! — Никогда! Никогда не говори иностранцам «Дай мне 1 доллар»!! Никогда! Никогда!! НИКОГДА!!!

Сбежались люди, из дома и из соседних домов. Школьник лежал у моих ног, почти потеряв сознание от страха, и всхлипывал от моего морального давления. Наверное, под ребёнком на земле и траве осталась вмятина в форме ребёнка. Среди соседей попался англоговорящий, я объяснил ситуацию, и тот пообещал сделать внушение ребёнку. Оставив всех, я ушёл и присоединился к Алигожину, — мы продолжили осмотр города.

Вскоре и другой мальчишка пострадал от моей руки: он шёл с портфельчиком из школы, тоже такой цивильный, опять в ботиночках, паренёк лет 11-ти. Вероятно шёл с урока английского языка, и решил применить язык на практике.

— Иностранец! Дай мне денег! Дай доллар!

По моему изменившемуся выражению лица ребёнок понял, что доллара он не получит, и инстинктивно бросился бежать. Я за ним: и хотя у меня на спине висел рюкзак, а в одной руке у меня была 5-литровая канистра с водой, бежал я очень быстро. Ребёнок, как и его предшественник, развил сумасшедшую скорость, забежал в магазинчик — это оказалась лавка золотых изделий — и, прошмыгнув мимо витрин, просочился сперва в служебное помещение, а потом и на задний двор. Тут в лавку влетел я, и, чуть не развалив все витрины с золотыми украшениями, промчался по следам ребёнка и обнаружил его во дворе. Взял его за руку и потащил за собой, громко повторяя:

— Никогда! Никогда не стреляй деньги у иностранцев! Никогда! Никогда!

Человек тридцать эфиопов последовало за нами в удивлении и ужасе. Такая получилась процессия: сперва Алигожин и я с рюкзаком, канистрой и с ребёнком за руку (он пытался вырваться, но тщетно), из другой руки ребёнка сыпались школьные тетрадки (вероятно, по английскому языку); дальше — эфиопы: всем было интересно. Даже подъехала машина с полицией, спросила есть ли у меня проблемы, я сказал, что проблем нет, и полиция уехала. У местных жителей ничего не спросили: презумпция невиновности иностранца и виновности местных жителей действует в таких случаях в таких странах. Наконец эфиопы обступили нас плотным кольцом и один из них, англоговорящий, весь в гневе, воскликнул:

— За что мучаете ребёнка?

— Он меня разозлил, — отвечал я. — Все вы, эфиопы, во всех городах, непрерывно, 100 раз в день, говорите мне: дай, дай, дай, дай! Дай быр, дай доллар, дай то, подари это! Пусть этот ребёнок отучается от своей привычки!

Мужик, наверное, хотел (мысленно) напасть на меня, побить и освободить ребёнка, но смелости не хватило — хотя человек сорок бы его поддержали, все уже стояли в гневе, не знаю уж, что там пищал по-эфиопски пойманный мною ребёнок — английский язык он уже забыл навсегда. В итоге я отпустил ребёнка и он исчез в толпе, а вскоре исчезла и толпа.

Надеюсь, что когда в следующий раз в Харар приедут иностранцы, и сей юный попрошайка будет вновь идти из школы, повторяя домашнее задание «Hello, mister! Give me one dollar!» — и тут он увидит иностранцев и тут… и тут… в его памяти пронесётся 10 минут пережитого страшного ужаса, английские слова застрянут у него во рту, и он в страхе и слезах убежит домой, а на следующем уроке английского языка, заикаясь, получит «двойку». Так ему и надо.

Интересно, что Эфиопия — единственная в Африке страна, которая никогда не была колонизирована, и давала отпор другим африканским и европейским захватчикам. Пятьдесят стран Африки превратились в колонии (включая прибрежную мусульманскую эфиопскую область Эритрею), а эфиопы, живя в горах, отстояли свою независимость и пребывали свободными последние 5.000 лет (кроме четырёх лет периода Второй мировой войны, когда они были временно оккупированы итальянцами). Казалось бы, такая свободолюбивая горная народность. И вот при появлении иностранца начинается такое унижение — позор для всей нации: дай быр, дай доллар, мистер, можно вас отведу в магазин, в гостиницу, займу для вас место в автобусе…, демонстрация своей бедности, своих болезней, своей лени, наконец! Невозможно такое представить среди других горцев, сравнить например афганцев или чеченцев (тоже свободолюбивых). Здесь, в Эфиопии, униженное «Дай» слышно пятьсот раз на дню! И сами редкие цивильные эфиопы знают, сознают, что это позор, но не вмешиваются, как бы два мира — один над другим. Одни — в цивильных джипах, другие — на улицах; одни работают, другие — бездельничают, собираются толпой и…

В Эфиопии, не побеждённой никогда, свободные и странные эфиопы поставили себя так, что поневоле ощущаешь себя «белым мистером», витающим «в облаках» в полной безнаказанности. Вот полицейские, узнав, что у меня нет проблем, поехали прочь (разумеется не вступившись за ребёнка), а толпа из тридцати взрослых мужиков, вместо того чтобы намять мне бока, освободить «быропросное» дитя и заодно распотрошить меня на быры — вместо этого толпа мужиков стояла и испуганно смотрела. Я знаю ещё одну подобную страну, где характер людей подобен — это Индия. Перед отъездом в эту, Третью Африканскую поездку, я надеялся приехать и реабилитировать Эфиопию в своих глазах, а заодно и реабилитироваться в глазах эфиопов. Ведь это ненормально — «синдром белого человека», как слон в муравейнике. Но что-то не удалось сохранять спокойствие нам при встрече — ни мне, ни эфиопам; завидев меня, эфиопы опять и почти повсюду начинали кричать «Дай!», а я опять кричал «Не дам!»… Грустно всё это.

Покидание г. Харар

Так вся усталость от попрошаек, скопившаяся у меня за это посещение Эфиопии, выплеснулась у меня в городе Харар на его жителей. Но, по счастью, не на всех. Когда мы шли на выезд из Харара, нам попалась стайка вполне безвредных детей: они дружелюбно общались с нами, набрали нам воды в канистру, двое даже провожали нас пешком на выезд из города и не просили за это никаких долларов или быров. Мы угостили детей бананами, радуясь, что не все жители города стали деньгопросами. Никто из них не сказал «ю». Безвредные дети не имели ботинок и ходили в каких-то обносках, в отличие от их более цивильных и образованных сверстников (которых мы пугали сегодня).

Каков же сам Харар? Конечно, это очень интересный город. Узкие улочки старого города, каменные мостовые, каменные дома и их стены, базары, ослы, балкончики, нависающие над улицами — всё это создаёт наиболее реальное ощущение средневековья. Если в суданских деревнях мы вообще оказываемся вне времени — так же всё выглядело и в XIX веке н. э., и в XIX веке до н. э., — здесь центр Харара законсервировался на уровне примерно 1600-х годов. Хорошо, что по узким улочкам не могут протиснуться машины.

После Харара на трассе закончился асфальт, и до следующего города, Жижига, нам следовало ехать по трясучей грунтовке между гор.

Сперва мы уехали до местного Вавилона — до деревушки со странным названием Бабиле. Тут жили не «обычные коренные эфиопы», а большей частью сомалийцы, и надписи на магазинах были реже на амхарском, а чаще на сомалийском языке (он записывается латиницей). В конце деревни стояли большие, пустые, старые, обшарпанные грузовики с необычными номерами. На одних было написано «Сомали», на других — «Сомалилэнд» английской и арабской письменностью. Всего грузовиков было пять или шесть, рядом тусовались водители, но наладить контакт с ними не удалось: они не знали ни английского, ни русского, ни арабского, ни амхарского.

Рядом с Бабиле попался редкий дорожный знак — «Осторожно, слоны!». Неподалёку, на горе, было ещё одно удивительное чудо: на большом каменном пальце (размером с высокий дом) стоял, ни за что не держась, круглый камень-шар размером с деревенский домик. Он опирался на нижнюю скалу всего одной точкой, казалось: залезть, толкнуть рукой — и тысячетонная глыба укатится вниз!

Мы сфотографировали необычную скалу, знак «Слоны» и камень-шар. Интересно было бы подняться наверх и потрогать шар, но опасно: вдруг и впрямь свалится! Так и не стали испытывать.

После Бабиле, немного подождав, мы поймали большой медленный грузовик с палками и досками. Водитель-мусульманин взял нас в кузов бесплатно — из благочестивых соображений. И мы поехали, подпрыгивая на камнях старой дороги.

Вокруг был сказочный, неземной пейзаж! В свете полной круглой луны, справа и слева от дороги, стояли вековечные горы, сделанные не из монолитных скал, а из причудливых валунов. Камни, валуны, стояли один на другом, по две и три штуки, как недавно виденный нами шар, и держались непонятно на чём. Одно маленькое землетрясение — и всё рассыпется, как пирамида из шариков. По сторонам дороги, помимо гор, виднелись деревья толщиной 4 метра, деревни хижин — тёмные, освещаемые лишь луной, и редко кто там мигнёт красным огоньком, приготовляя на углях поздний чай или инжеру. Разбитая дорога поднималась всё выше, стало очень холодно, мы свернулись калачиками в кузове и вскоре совсем задубели. Доели персики (незрелые), купленные в Хараре. Мимо гор и валунов в 22 часа мы приехали в Жижигу, освещённую высоко поднявшейся луной, преодолев 100 км за 6 часов езды.

Ночевали на окраине города, поставив палатку на какой-то стройке.

11 октября, суббота. Неудачное попадание в Сомалилэнд

Как оказалось, город Жижига — последний оплот эфиопской цивилизации. Хотя до границы с Сомали было ещё далеко, 70 километров оставалось до пограничной деревни Тог Ваджале, — выездные штампы из Эфиопии мы должны получить именно в Жижиге. По мнению многих пограничников, сомалийская таможня находится сразу за эфиопской, и сомалийцы без разбору впускают всех желающих, быть может, сперва ободрав их на небольшую сумму.

Рано утром мы сидели на восточной окраине Жижиги, ожидая открытия таможни. У шлагбаума, имеющего вид перетянутой через дорогу верёвки, уже образовались продавщицы апельсинов, запрашивающие за них большие деньги — быр за штуку. Скопились и какие-то люди, видимо, едущие в Сомали или в пограничную деревню. Таможенники и пограничники, одетые в зелёную форму, уже пришли на работу и завтракали инжерой и кока-колой. Позвали и нас присоединиться к ним. Угостили. Быр не просили. Один из пограничников оказался англоговорящий, звали его Теодорос. Он также подтвердил, что сомалийцы пустят нас легко, как только мы выедем из Эфиопии, и что виза в Сомали не нужна.

Часов в девять утра появился начальник Иммиграционного отдела, по имени Фейсал. Англоговорящий и очень вежливый. Объяснил, что выездные штампы ставят не здесь, а в центре города, в офисе Иммиграционных служб. Пригласил нас проследовать туда вместе с ним. До офиса пришлось ехать сперва на маршрутке, а потом и на такси, исполняющим функции маршрутки; мы заплатили и за себя, и за начальника, впрочем, недорого: каждый транспорт стоил быр с человека. Видимо, иностранцы очень редко направляются в Сомали.

— Сейчас получите выездной штамп, и мы вам закроем эфиопскую визу. Но обратно вы въехать уже не сможете: ваша виза одноразовая. Если захотите ехать обратно, возьмите другую эфиопскую визу там, в Харгейсе.

— А что, если нас сомалийские власти не пустят? У нас же нет визы с надписью «Сомалилэнд»?

— Ничего, ничего: они всех пускают. У них там ни государства, ни порядка. Всех пускают, всех выпускают. А вот к нам вы сможете вернуться только с новой эфиопской визой!

Открыв офис, кабинет и сейф, начальник достал большую тетрадь и внёс в неё наши имена и номера паспортов. Затем поставил выездные штампы на наших эфиопских визах.

— Ну теперь всё! Больше вы в Эфиопию не попадёте, пока не получите новую эфиопскую визу в Харгейсе. А теперь поехали назад, скоро будет автобус до Тог Ваджале. Это пограничная деревня, там вы увидите большое дерево, оно видно отовсюду. До дерева Эфиопия, после дерева уже Сомали!

Только мы вернулись к верёвочному шлагбауму, как подошёл автобус. Он уже был полон людьми, на крыше его ехали разные вещи. Мы сперва хотели уехать автостопом до границы, но так как на автобусе казалось быстрее и надёжнее, погрузились в него. Эфиопы немного потеснились и образовали нам места, одно стоячее, другое даже сидячее. И поехали.

Дороги как таковой не было, были колеи в пустыне, разветвляющиеся и соединяющиеся безо всяких указателей и табличек. По дороге было несколько деревень, дома — шарообразные хижины из какого-то мусора. Рядом с хижинами произрастали неизвестные мне растения, похожие на большие хвощи. Между ними — степь, пустыня, камни, красная земля, этакий марсианский пейзаж, а круглые хижины — космические аппараты. В деревнях одни люди выходили, другие садились в автобус. Было достаточно жарко.

Часа через три автобус прибыл в пограничную деревню Тог Ваджале, состоявшую тоже из шарообразных хижин. Их было несколько сотен. Посреди деревни росло дерево — одно-единственное, о котором нам говорили на таможне. Сразу направились туда, отбиваясь от эфиопских попрошаек, менятелей денег, продавцов и нищих.

Дорога — песчаная колея — проходила мимо дерева, мостик-насыпь через какую-то канаву, и вот шлагбаум — верёвка поперёк дороги — граница Республики Сомалилэнд. У шлагбаума паслись несколько африканцев неряшливого вида, жующие чат, с автоматами. Один даже был в военной форме. Стояло несколько машин, легковых и грузовых. Легковые выполняли функции такси, грузовики ехали, вероятно, в Эфиопию за чатом. Несколько хижин и пара цементных капитальных домиков с надписями латиницей, на сомалийском языке.

Наше появление несколько возбудило сонных пограничников. Отобрав наши паспорта, они долго их листали, пытаясь там найти визу государства Сомалилэнд. Отсутствие визы и справка АВП их не удовлетворили, а когда мы достали бумаги из посольства государства Сомали, их бывшей метрополии, — они и вовсе разочаровались в нас. Посадили нас в машину, долго её заводили, и проехали в ней тридцать метров от пограничной хижины до соседнего цементного здания, оказавшегося переговорным пунктом. Оттуда звонили в Харгейсу, в МИД, и в результате выдать визу и пропустить в страну нас отказались!

— У нас есть посольство в Дыр-Дыве, съездите туда, получите визу, и мы вас пропустим, — посоветовала нам (по-английски) телефонная трубка.

— А где это посольство? Скажите нам адрес или хотя бы его телефон.

— Этого мы не знаем. Сейчас посмотрим. … Нет, мы не знаем адреса. Там найдёте. Спросите в центре города, рядом с Эфиопскими Авиалиниями.

Таким образом, к большому нашему разочарованию, нас не пустили в Сомалилэнд — несмотря на все уверения эфиопских коллег. «О, они всех пропускают!» — никто там даже и не сомневался! Вероятно, эфиопы безвизовы в Сомалилэнд, а белые люди — нет. Ещё неприятнее было то, что мы окажемся в Эфиопии с выездным штампом этой страны в паспорте, в то время как нас сегодня утром предупредили, чтобы мы без новой эфиопской визы сюда не совались.

Автобус Тог-Ваджале — Жижига всё ещё стоял в деревне, ожидая обратных пассажиров. Это был тот самый автобус, на котором мы приехали в Тог Ваджале два часа назад. Жители Тог Ваджале скопились вокруг автобуса, желая получить от нас пожертвование. Особенно запомнилась мне очкастая старуха, которая очень понятно жестами объясняла, чего хочет от нас.

— Пожалейте меня, старуху! Я же мать! У вас тоже наверное есть мать! Подарите старухе хотя бы 100 шиллингов… — Чтобы нам было понятнее, она достала из кармана 100 шилл. и держала их в своих морщинистых руках.

Шиллинги Сомалилэнда мы уже видели, так как только что наменяли себе их в качестве сувениров. Но так как мы были злые, по причине нашего непопадания в Сомали и полнейшей будущей неизвестности, — старухе ничего не досталось. Жалко старуху.

Впрочем, если нас не впустят обратно эфиопы, мы можем стать такими же, как она: жить между двух таможен, на 60-километровой полосе как бы неподконтрольной никому земли и заниматься попрошайничеством.

Поехали на автобусе обратно в Жижигу, беспокоясь, что же нам скажут таможенники. Вообще, они не очень внимательные, и если мы объясним, что едем в Дыр-Дыву за визой Сомалилэнда, а в понедельник вернёмся обратно на этот же переход, может быть, нас пустят обратно в страну.

Так и произошло. Уже вечером наш автобус подъехал к верёвочному шлагбауму, тому самому, откуда мы выезжали восемь часов назад. Всех вывели из автобуса: проверка документов. В наших паспортах красовалась эфиопская виза, закрытая сегодняшним выездным штампом.

— В чём дело? — удивились пограничники.

— Сомалийцы завернули нас! Сказали, чтобы мы ехали в Дыр-Дыву в посольство Сомалилэнда, получили визу, и потом возвращались к ним. Так что мы сейчас поедем в Дыр-Дыву, а в понедельник вернёмся обратно.

— Вы здесь же будете выезжать? Ну ладно, — и пограничники запустили нас, уже официально покинувших Эфиопию, — обратно в город Жижигу.

Это же Африка!

В этот момент мы и совершили злодейское преступление: вернулись на территорию Эфиопии уже с погашенной эфиопской визой. С этого момента и начался наш путь в тюрьму, но об этом мы пока ещё ничего не знали. Наоборот, наслаждаясь свободой, огорчённые неудачей с Сомалилэндом, но радостные оттого, что нам не придётся жить всю оставшуюся жизнь между двух таможен — сомалийской и эфиопской, — мы оказались в центре Жижиги. Зашли в мечеть, где мусульмане, сочтя нас за бродячих проповедников, занимающихся давватом (мусульманской проповедью), повели нас в исламский ресторан и очень вкусно нас накормили — правда, за наш счёт, так как были они бедны. Мы же были благодарны, поели вкусно и хорошо. Что-то будет завтра?

Может быть, моё злостное поведение во вчерашнем городе Харар и вызвало такую ответную реакцию высших сил, как облом с Сомалилэндом? Как потом узналось от других путешественников, это было не так: сомалилэндцы не выдают визы на въезде ни со стороны Эфиопии, ни с йеменской, ни с джибутийской стороны, и это относится ко всем белым иностранцам, не только совершившим хулиганские действия в Хараре, но и ко всем остальным, ни за кем нигде не гонявшимся.

На этот раз мы разложили свои спальники не на восточной, а на западной окраине Жижиги. Всю ночь дул холодный ветер с гор и светила большая жирная луна.

Дыр-Дыва.[9] 12 октября, воскресенье

Наутро мы очень быстро, на джипе, вернулись вновь в город Харар (на этот раз там не хулиганили), а потом достигли Дыр-Дывы, проехав по дороге мимо той деревушки, где позавчера водитель интересовался автостопом. Знакомого эфиопа на дороге не было видно, наверное он, руководствуясь моим советом, всё же уехал куда-либо на выходной.

Дыра стала крупным городом сто лет назад, в связи со строительством железной дороги Аддис-Абеба — Дыр-Дыва — Джибути. В далёкие времена (самое начало XX века) через Дыру проходила вся торговля Эфиопии с остальным миром; торговля шла через морской порт Джибути, являвшейся в те времена французской колонией. Железную дорогу и саму Дыру строили европейцы, и с тех пор парадная часть города несёт на себе следы европейского влияния.

Нашей целью было посольство Сомалилэнда. Однако, никаких следов оного в городе не было! Одно лишь консульство Джибути. О посольстве Сомалилэнда (или же Сомали) не знали ни в гостиницах, ни в столовых, не знали ни эфиопские полицейские, ни сами сомалийцы, приехавшие сюда на грузовиках за товаром, не знали и русские лётчики (из Улан-Удэ), ежедневно в 6.00 утра летающие в Бусасо (сомалийский город) с грузом чата. Именно чат, жевательный слабонаркотический лист, являлся основным экспортным товаром этой местности. Чат здесь жевало половина населения города: одни на базаре, другие в домах, третьи на улицах, четвёртые, уже беззубые, сидели по сторонам дорог и перетирали листья чата между плоскими камнями, создавая зелёную кашицу, которую отправляли в рот. По улицам ходили люди пьяной походкой и с немудрыми глазами, всё это были потребители чата.

Итак, посольство Сомалилэнда не удалось найти ни путём наблюдений, ни путём расспросов. Если оно и было, то скрывалось, подобно аддис-абебскому, в каком-нибудь особнячке на окраине города, без вывесок и опознавательных знаков. Надежда на попадание в Сомалилэнд растаяла.

Куда же нам ехать? Решили назавтра отправиться в посольство Джибути, и если там можно быстро и легко получить визу без рекомендательных писем, поехать туда. Как раз завтра обещался быть поезд до Джибути (он ходил не каждый день). «Вот и хорошо, изучим железную дорогу», — подумали мы. Только что делать с выездным штампом Эфиопии, полученным нами вчера на сомалийской границе? Решили его просто зачеркнуть и написали на штампах «Canceled» (аннулировано), надеясь, что африканские невнимательные таможенники не будут к нам сильно придираться.

Вот она, Дыр-Дыва. В цивильной части города — машины такси советского производства, раскрашенные в синий и белый цвета. Развозчик кока-колы с красной тележкой. Маршрутка, везущая на крыше двух коз. Чистильщик обуви: «Мистер! Клин-ё-шуззз?» Церковь; эфиопы, проходя мимо неё, часто и мелко крестятся. Вокруг церкви тусуются нищие. Один, вероятно, сумасшедший, лёжа на земле, хрипло кричит: «Анд быр! Анд быр! Анд быр!»

Дети-велосипедисты, солдаты и полицейские в форме, мухи, обсиживающие всех неподвижных людей, крупные белые и почти чёрные тучи на небе, банановые деревья за оградами домов. Шаркает девочка лет двенадцати, почему-то с термосом чая; жёлтый смешной кабриолет — катаются новые эфиопы; крестьяне гонят стадо овец по улице города; по этой же улице, но в другую сторону, шатаясь, бредёт полуголый бомж. Запахи дыма, инжеры, перца и мочи, продавцы, праздношатающиеся люди — и мы из них.

Пока мы бродили по Дыре, к нам присоединился некий англоговорящий эфиоп. Узнал, что мы русские, и обрадовался. «О, русские! Я знаю, тут у нас в городе есть русский доктор! Я вас сейчас отведу к нему!»

Последовали за ним, заинтригованные наличием русского доктора. Эфиоп привёл нас к закрытым железным воротам с надписью «Abadir Clinic» по-английски, по-амхарски и по-арабски. И начал сильно колотить в дверь — воскресенье было неприёмным днём, клиника не работала, но доктор, по словам эфиопа, жил прямо в клинике.

На стук залаяла собака, а вскоре ворота открылись, и оттуда вышел пожилой негр, эфиоп, с лысиной и уже начинающей седеть бородой. Это и был так называемый русский доктор — он учился в России. Настоящая русская женщина (его жена), сын, наполовину африканец, и брат женщины (из Петербурга) также находились в клинике. Мы познакомились с врачами, поблагодарили провожатого, и были зазваны, разумеется, в гости.

Пожилой врач, по национальности сомалиец, Мохаммад, учился на врача в Крыму в далёкие 1960-е годы. Уже лет сорок он занимается врачебной практикой в Африке, большой знаток местных обычаев, ислама и жизни вообще, этакий мудрец. Жена его, Руслана, русская женщина, жила в Эфиопии уже 18 лет; до этого они жили в Сомали. Двое сыновей — Надир, Сабир и девочка Надя.

В эти как раз дни, из Петербурга в Эфиопию, к Руслане прилетел её брат из Петербурга, тоже доктор. Поэтому вечер прошёл в очень интересных разговорах. Главным рассказчиком был Мохаммад, поведавший нам многие подробности эфиопской и сомалийской жизни.

Город Дыр-Дыва разделён железной дорогой на две половины. Лицевая, парадная часть, изначально построенная французами около 1900 года, выглядит вполне прилично. Здесь имеются гостиницы (одноэтажные), ресторанчики, консульство Джибути и Abadir Clinic, — по широким, даже асфальтированным прямым улицам может проехать автомобиль. С другой стороны железной дороги — лабиринт узких, пыльных улочек, с заборами из колючих растений, с домами, сделанными из консервных банок от гуманитарной помощи США, отчего вся улица пестрит, как на обоях, надписями: «USA USA USA…” Старые вагоны 1930-х годов и железные ржавые шпалы, воткнутые в землю вертикально, как стены или забор, толпы юкающих детей, помои, выливаемые прямо на проезжую часть — точнее, на проходную часть, так как машина по этим улочкам не проедет, да и нет там машин ни у кого. Заблудились в трущобах и еле выбрались обратно к железной дороге. А оттуда уже легко нашли нашу Abadir Clinic.

Как же поступить нам? Каждое утро из Дыр-Дывы отправляется чартерный чатовый рейс самолёта в Бусасо. Находится он не в Сомалилэнд, а на территории другого непризнанного государства — Пунталэнд. Контролирует его известный полевой командир Абулахи Юсуф. Было бы очень интересно попасть туда, без визы и вообще без ничего, лётчики наверное взяли бы, но у меня не хватило на это авантюризма. (У самих лётчиков никаких виз нет, им и не нужно: они прилетают на аэродром, сомалийцы разгружают чат и отпускают самолёт, и так каждый день. Выйти в город лётчики не могут и даже не пробуют: говорят, что очень опасно.) Я подумал, что будет не очень красиво ещё раз получить отказ от новых, уже пунталэндских, властей и грустно будет ещё раз возвращаться в Эфиопию или сидеть в Бусасо в какой-нибудь пунталэндической тюрьме — кто знает, как они отнесутся к нашим «государственным» бумагам? И мы не полетели. Возможно мы бы не долетели до Пунталэнда, если нас бы завернули ещё в аэропорту с выездным штампом на эфиопской визе. Или лётчики спрятали бы нас в ворохе чата — вот тогда бы нанюхались к прилёту!

13 октября, понедельник

Наутро мы попрощались с гостеприимными врачами и отправились в город. По счастью, посольство Джибути работало в этот день (а вот на след сомалийцев мы так и не напали). Сдали фотографии, паспорта, деньги и анкеты и в то же утро получили джибутийские двухнедельные визы — они стоили $35 c человека. Мы надеялись, что нам-таки удастся покинуть Эфиопию.

Поезд на Джибути отправлялся после обеда. Пока на привокзальной площади скопились эфиопские крестьяне, ожидающие поезда. В руках, сумках и мешках у каждого были образцы сельхозпродукции, с которыми они отправлялись в это международное путешествие. Продукт был единственным — всё тот же чат. В ожидании поезда многие его жевали.

Когда объявили о начале продажи билетов, — вся толпа мгновенно поднялась и выстроилась в очередь. Нас, как белых мистеров, пропустили вперёд. Одно из проявлений эфиопского «гостеприимства»: белый мистер? Без очереди, пожалуйста! Мистер, вам помочь, принести, унести, показать, спасти? Мистер, а вот неплохо бы с вас получить 1 быр! Вспомнил дурацкую услугу в деревне Тис-Ысат. Приходит автобус, и все бездельники деревни садятся в него, но автобус не уезжает. Эфиопы заняли все места; приходит иностранец. Мистер! Хочу вам уступить место! Дайте 1 быр! Когда платными пассажирами все места займутся, автобус уезжает (помощники и не собирались ехать, они весь день торгуют местами в подъезжающих автобусах, а стоячим пассажирам ехать запрещено — видимо, они в сговоре с водителем.) Мистер! What do you want? How are you? Fine? Give me 1 birr-rr! Бр-р-р!

Когда всех обилетили, открыли проход на перрон через вокзал, — и уже в быстро наступившей вечерней темноте мы стали грузиться в пассажирский вагон величайшего (ибо единственного) эфиопского поезда. Всего сейчас было три пассажирских вагона и десяток товарных.

Единственный в природе эфиопский пассажирский поезд курсирует из Дыр-Дывы в Джибути, а иногда также из Дыры в Аддис-Абебу, без точного расписания, по мере накопления грузовых вагонов. Пассажирский вагон являет собой чудо: ни окон, ни дверей, ни света, ни туалета. Все стёкла выбиты лет пятьдесят назад, двери тоже покинули этот мир, электричества в вагоне, вероятно, никогда не было, а туалет завален мешками и багажом. Пассажиры в темноте пролезали через окна и двери на уцелевшие деревянные скамейки, занимали места и устраивались на них. Единственным товаром, который они везли, был чат. В больших вязанках размером с самовар, в мешках и в вениках, снаружи покрытых обычной травой, чтобы не высох. В суете погрузки один старик потерял свою вязанку чата и ходил по вагону туда-сюда, причитая. У многих были фонарики, но даже с их помощью утерянный чат не был найден, и дед всю дорогу завывал, ходил вперёд-назад, щупал чужие вязанки чата и, казалось, потерял разум. Поезд тронулся, и через окна подул холодный ветер; я натянул шапку. Другие люди устроились в товарных вагонах, там было, видимо, ещё холодней.

Эфиопы в целом бывают двух типов. 1) Имеющие желание получить 1 быр с иностранца. 2) Не имеющие оного желания. К первой категории относятся нищие, калеки, дети-идиоты, назойливые продавцы и хелперы. Сюда же относятся все кричащие: ю! — Фарандж! — What-is-your-name? — Where-are-you-go? — Mister, what is your problem? — Mister, can I help you? — и подобные типы. Пытающиеся (весьма неумело) помочь нам одеть рюкзак, застопить машину, помогающие найти что-либо (успешно или безуспешно), предлагающие начистку ботинок. А также попы, они же менеджеры, эфиопской «православной» церкви. Все эти эфиопы родственны в том, что страдают комплексом неполноценности, считают иностранца высшим, но при этом глупым и неумелым существом, к счастью, обладающим деньгами, которыми неплохо бы поделиться.

Вторая категория — самодостаточные эфиопы. Для их счастья наличие белого мистера не обязательно. Почти все водители, таможенники, цивильные продавцы и вообще чем-то занятые люди, строители например. Обладатели легковушек и джипов, подвозящие, угощающие инжерой или плюшками, а также местные активисты ислама. Не спешат преклоняться перед иностранцем, и денег с него за просто так не хотят. Среди городских эфиопов, наверное, 70 % относятся к первой категории и только 30 % — ко второй. В деревнях, кажется, весь народ — первой категории.

Международный Поезд с Чатом двигался медленно. То и дело кто-то терял что-то во тьме, и тогда Илья Алигожин освещал весь вагон своим мощнейшим фонарём. Пассажиры были очень рады. Только старик, потерявший свой чат, всё горевал. Прочим оставалось всего несколько часов до того радостного момента, когда они выгрузят чат на базары и улицы богатого и дорогого города Джибути и окупят своё путешествие, а также порадуют сим наркотическим листом страждущих джибутийцев.

Песня старого джибутянина (вольный перевод).

Высадка из поезда

На рассвете 14 октября поезд Дыр-Дыва — Джибути остановился на пограничной станции Девелле. Эфиопские пограничники прошли по единственному вагону и забрали паспорта. Мы стали, волнуясь, ожидать их возвращения. И вот, о неприятность! — пограничники вернулись и попросили выйти нас из поезда. Мы взяли рюкзаки и направились в неказистое одноэтажное здание-сарайчик, являющееся офисом иммиграционных служб.

Причиной были, конечно же, наши выездные штампы, полученные в Жижиге три дня назад, «аннулированные» нами вчера. На расспросы пограничников мы отвечали, что выездные штампы из Эфиопии нам поставили в Жижиге случайно, по ошибке: мы хотели поехать в Сомали, но сомалийцы нас не пустили, и вот мы вернулись обратно в Эфиопию, таким образом штампы как бы аннулировались. Но пограничники не уверовали в нашу порядочность. Поезд ушёл, и мы остались жить на пограничной станции Девелле.

Так начались наши неприятности. В восемь утра открылся телефонный пункт, и пограничники поспешили позвонить своему начальству в Дыр-Дыва, сообщить о задержании подозрительных иностранцев, нелегально находящихся в Эфиопии. Те сразу получили возможность повышения по службе и немедленно стукнули о происшествии в столицу. Начались перезвоны, все начальники на богом забытых должностях, никогда не имевшие никаких серьёзных происшествий, вдруг почувствовали, что не даром едят казёную инжеру. Надо же! Нелегальные мигранты проникли в Эфиопию! Вот они! И пусть не говорят, что эфиопы нелегально мигрируют в «белые» страны: вот и сами белые люди нелегально проникли в Эфиопию!

Днём 14 октября 2003 г. все начальники иммиграционных, пограничных и полицейских служб Девелле, Дыр-Дывы, Жижиги и Аддис-Абебы, потратив кучу времени на консультации и исследования обстоятельств нашего дела и кучу казённых денег на междугородние телефонные звонки, — приняли, наконец, РЕШЕНИЕ: гнусных иностранцев, злостно закравшихся в страну, перечеркнув выездной штамп государства, символизирующий всю его мощь, историю и славу, — из страны в Джибути никак НЕ ВЫПУСКАТЬ, а направить под конвоем с ближайшим поездом назад в Дыр-Дыву, где с нами будут лично разбираться вышестоящие начальники.

Поскольку единственный пассажирский состав в сей вторник уже находился в Джибути, нам следовало прожить два дня на ст. Девелле, дожидаясь обратного поезда, — он обещался пойти в ночь со среды на четверг. Паспорта наши были изъяты, а мы предоставлены самим себе в вопросах питания и жизнеобеспечения, поскольку кормление задержанных не входило в должностные обязанности пограничников. Во всей деревне нашёлся один магнат, способный разменять доллары, правда по хамскому курсу 6 быр (городской курс 8.6 быр), и нам пришлось воспользоваться его услугами, чтобы у нас были быры на бананы и на инжеру.

15 октября. Жизнь в Девелле

Девелле — небольшой посёлок среди пустыни и невысоких гор, своим существованием обязанный железной дороге и границе. Жителей менее тысячи человек. На юг и на север уходят однопутные рельсы старой железной дороги — железные не только рельсы, но и шпалы, во избежание съедения термитами. Пыльная грунтовая автодорога по пустыне, по которой, поднимая тучи песка, несколько раз в день проедет джип или грузовик.

На разъезде томятся в ожидании отправки несколько товарных вагонов с ящиками. Яблоки, тыквы и огромные кабачки в полметра ждут своей отправки в Джибути. Местные люди и овцы спят в тени вагонов и прямо под ними, спасаясь от дневной жары. Раз или два в сутки товарный поезд из Джибути встречает здесь противоположный товарняк; в каждом из них порой видны пассажиры. Но нас не отпускают под конвоем в товарняке: ждут пассажирского поезда. Вагоны и сцепки все старинные, 1920-30-х годов выпуска. Стрелки ручные, и вообще уровень технологий не изменился за последние 80 лет.

В посёлке около 50 человек “бюджетников”: работники таможни, солдаты, полицейские, ж.д. работники. Есть ещё и почта — скорее похожий на мусорный контейнер домик 1,5х1,5х1,5 метра, наблюдаемый всегда в закрытом виде; телефонный узел, работающий с 8.30 до 12.30 и с 14.00 до 18.00. Телефон работает хорошо. Также есть вышка связи (охраняемая), электрический генератор в будке, порождающий электричество только с 18.00 до 6.00 — всего несколько лампочек освещают здесь ж.д. станцию и иммиграционный офис. Имеется две мечети. В большую на молитву приходит человек сто, вторая только строится и имеет лишь крышу (металлический лист на кривых палках-столбах) и репродуктор. Здесь народу поменьше.

Имеется и церковь, но не православная, а протестантская, из которой вечно доносятся какие-то песнопения и гимны. Большинство госслужащих — христиане, но церковь не посещают, а жуют, как правило, чат.

В центре посёлка — базарчик, где постоянно тусуется до 35 женщин-эфиопок. Женщины в разноцветной одежде, приятные на вид, молодые — даже ни одной 50-летней, а старух совсем в посёлке нет. Они приносят на базар (неизвестно откуда, никаких садов в округе не видать) бананы, апельсины, картошку и репчатый лук в кучках, варят плюшки в гуманитарном подсолнечном масле — американская помощь голодающим (в США продать не могут, привезли сюда); это масло в 3-литровых металлических банках тут очень распространено. Из пустых банок, разворачивая их в металлический лист, делают заборы (те самые, что мы видели в Дыр-Дыве, с надписями «USA»), все сидят на этих банках, они же столики для чая, кастрюли для варева и т. д… Всё готовится на дровах, включая гос. учреждения; ни электроплиток, ни газа здесь не было никогда.

Помимо бананов, апельсинов, чая и плюшек, здесь ещё один важный товар — чат. Другие, малоценные товары продаются прямо с земли, под открытым небом; над чатом — навес мешковины, чтобы веточки и листья не засохли. Этот драгоценный товар привозят из Дыр-Дывы. Здесь он не растёт — слишком сухо, а чат любит влагу.

В Девеле, вокруг базара, находится не меньше десяти магазинов-лавок-столовых с весьма низкой посещаемостью. В одних можно заказать инжеру (3 быр), в других — купить мыло, чай и т. д…

Имеется немало босоногих детей, резвящихся на железной дороге, а также овец, но больше всего — мух. Дома построены из коряг, обмазанных землёй и глиной, а также из развёрнутых консервных банок и другого хлама. Заборы сделаны из консервных банок и сухих колючих кустиков. Самые главные гос. учреждения (таможня и ментовка) окружены забором из поставленных вертикально старых ржавых рельсов и шпал. Телевизоров в посёлке нет ни одного; самый важный начальник иммиграционного офиса имеет радиоприёмник и все новости получает из радио. Интернета и мобильных телефонов нет.

Всё процветание и экономика посёлка Давленне основана на трёх вещах — на границе, железной дороге и на гуманитарном подсолнечном масле США. Не будь этих трёх составляющих, жизнь в посёлке была бы нищей и серой.

16 октября. Вновь Дыр-Дыва. Аддис-Абеба

После почти двух суток вынужденного сидения на ст. Девелле, ситуация изменилась. Наконец, пошёл обратно наш пассажирский поезд; нас посадили в него, наши паспорта отдали вооружённому солдату-охраннику и таким образом под конвоем вернули в Дыр-Дыву. Солдат имел при себе наши паспорта в запечатанном конверте, саквояж вещей и автомат. По-английски, разумеется, он не говорил.

Вместо того, чтобы отвести нас в иммиграционный офис, как обещали нам погранцы Давленне, и выдать нам выездную визу — целый день мы проторчали во дворе Дырской ментовки, пока важные чиновники решали (а скорее и не решали, а лишь притворялись, что решают) нашу судьбу. Ближе к вечеру нас посадили — опять же под конвоем — на редчайший поезд до Аддис-Абебы. Поезд туда ходит несколько раз в месяц и состоит из кучи товарных вагонов и одного лишь пассажирского (без стёкол, дверей и туалета), и вот как раз в этот день поезд отправлялся. Это был дивный поезд — 440 км он ехал более чем сутки!

О, состав на Аддису был ещё колоритнее, чем нарко-экспресс в Джибути! Хотя вагон был тот же, в каком мы ехали в Джибути и обратно (видимо, в Дыре поезд переформировали, отцепили два лишних пассажирских вагона и доцепили несколько товарных) — о Африка! Куча народу, еле влезли. В последнюю секунду. Ещё куча людей в товарных вагонах, но наш конвоир, его звали Шохгиза, боялся, что мы спрыгнем и не разрешил нам ехать в товарняке. А спрыгнуть проще простого, поезд едет со скоростью бегуна, трясётся и чуть не разваливается. В одном месте ж.д. проходит через озеро — мы ещё 10 дней назад думали: неужели может поезд ехать здесь, когда рельсы чуть не утонули, и уже меж шпалами плещется вода? Оказывается, может!

Среди пассажиров — несколько солдат с автоматами, патронами, гранатами, с запасными рожками к автоматам. Идёт билетёр — его охраняет тётка-солдатка два на два метра, сильная как Нотка, но ещё с автоматом за плечами и обвешанная гранатами! Эй, зайцы, выходи! Взрывать буду! Мы, конечно, ехали бесплатно, как арестанты.

Поезд вёл себя странно. Вот, например, на одном полустанке локомотив отцепился и поехал куда-то. И два часа не возвращался! Потом вернулся, прицепился к поезду и потащил его вновь. Поезд ходит так редко, что там, где дорога идёт по лесу, ветки деревьев выросли и тычутся в поезд, лезут в окна и хлопают по крыше. Если в этот момент сходить в туалет (то есть высунуть зад за борт, так как туалет не работает, завален мешками) — колючие ветки леса начинают хлопать по тебе.

Мы притворились безденежными, так оно почти и было: все эфиопские быры, обменянные по грабительскому курсу в Давленне, мы потратили, и не хотели размахивать долларами в такой обстановке. Шохгихза, наш охранник, опасаясь, что арестанты умрут по дороге с голода и его накажут, — купил нам бананов на 2 быра.

Мы с Ильёй, наверное, одни из последних туристов, кто проехал по этой ж.д. Ведь путь разрушается, никто не чинит, всё сгнило и заросло, поезд ходит всё реже, и деньги на ремонт ж.д. не выделяются; думаю лет через пять всю дорогу закроют, а все грузы будут доставляться на фурах по трассе. Тем более, что асфальтизация дорог в Эфиопии, как и в Судане, потихоньку движется. Так что хорошо, что успели проехать здесь, хоть и не вольными, а под конвоем, с “делом” на нас и паспортами в опечатанном конверте.

Поезд является стратегически важным — целых пять солдат охраняют единственный пассажирский вагон (непонятно от кого), ещё пять трясутся от холода на товарных платформах, охраняя грузовую часть состава. Средняя скорость поезда составила 19 километров в час. Приехали в Аддис-Абебу только в пятницу вечером, в 18.00.

Экскурсия по тюрьмам

За время нашего этапа мы почти полюбили нашего охранника, хотя и притворялись злыми; он потратил уже 5 быр на наше питание и всячески изъявлял тёплые чувства. Конечно, парню из-за нас повезло: не каждому молодому солдату-эфиопу выпадает командировка в столицу!

В пятничный вечер иммиграционный офис был, разумеется, закрыт, и дело наше отложилось. Но надо было нас пристроить в какую-то тюрьму или ментовку, а куда именно — Шохгиза, наш конвоир, не знал. Пытался вписать нас в “линейное отделение” на ж.д. вокзале, но нас послали прочь. По вечерним улицам столицы, по которым мы только недавно ещё ходили свободными людьми, заходили в рестораны, магазины, посольства, тратили деньги, узнавали всякие новости и т. п. — по центру города мы шли в сопровождении нервного автоматчика, боящегося, что мы разбежимся. Но куда же мы убежим без паспортов!

Пришли во вторую тюрьму, большую; мест, сказали, нет, но дали машину полицейского сопровождения, чтобы мы ехали в самую большую и главную тюрьму. Там — на столе начальника было 12 телефонов! Супер-тюрьма! — Но и там мест не было, нашли где-то на улице хэлпера (и здесь эти самозванные гиды! Даже посадить помогают!) и с его помощью искали, куда нас посадить. С пятой попытки всё же нашли тюрьму, куда и посадили нас — в отдельную камеру, как оказалось женскую (женщин почему-то сегодня не было). Ну, и заперли там.

В тюрьме. Суббота, 18 октября

Раннее утро. 6:00 по европейскому времени. Железная дверь нашей камеры с грохотом распахивается. Вместе с рассветом в нашу камеру заглядывает охранник.

— Хэллоу, мистер! Хау а ю? Файн? — Привет, мистер! Как дела? Всё в порядке?

— Ноу! — Нет!

— Вай? — Почему?

— Вай, вай… Потому что мы в тюрьме! — спросонья отвечаем мы.

Всё же встаём. Прогулка под конвоем в туалет. Потом приносят нашу утреннюю пайку — два стаканчика чая и две булочки, всё в сумме стоило бы 1 быр. Мы в эфиопской тюрьме, полицейская станция номер 3, город Аддис-Абеба — Wereda, 3 Police Station, around Di Afric Hotel. Будете в Эфиопии, зайдите, занесите эту книжку, передайте привет.

Камера наша — просторный каменный объёмчик, 3х5 метра, высотой 2,5 метра. В качестве кроватей — какие-то мешки, но мы спали в спальниках, благо, рюкзаки у нас не отобрали. Вообще, комфортно, но это для нас, иностранцев, а в соседних камерах мужиков по двадцать всунуто на такой же площади. Потолок в клеточку — 54 клетки, окошко тоже в клетку, разделено решёткой на 12 долей.

У нас появилось неограниченное количество времени для того, чтобы писать письма и дневник, приводить в порядок свои записи по Африке, заниматься спортом, совершать молитвы, изучать книгу «Lonely Planet: Africa on a shoestring» (путеводитель по Африке, 1050 страниц на английском языке). Я сказал Алигожину, что, если просидим здесь год, можем попросить у надзирателей достать нам Коран, выучим на языке оригинала, всё равно надо чем-то заняться. (Илья не приветствовал такую перспективу.) Только две неприятности — неопределённость с тем, когда и как нас, наконец, освободят, а также плохое питание. Утром положено по стаканчику чая (50 грамм) и по булочке (100 грамм), днём и вечером — по инжере с соусом, похожим цветом и консистенцией на понос. Илья не мог наслаждаться этими инжерами, ибо это был самый невкусный сорт их. Многие заключённые заказывают продукты с воли, давая конвоирам деньги. Нам тоже предлагали: мистер? Хотите что-нибудь? Давайте деньги!

Мы решили не спонсировать тюремный бизнес и притворились полностью безденежными. Тюремщики сжалились над нами и объявили всеобщий сбор денег для помощи голодающим иностранцам. О чудо, они собрали нам 2 быра 75 копеек! Ещё два быра мы наскребли сами по карманам (доллары решили не показывать), и всего у нас 4,75 быр! Живём! Заказали сахару на 20 коп.

Дел никаких не просматривалось. Я написал жалобы в вышестоящие инстанции (на английском языке). А также сочинил надпись на стене камеры — на амхарском языке, с помощью словаря. За отсутствием амхарских шрифтов не могу её воспроизвести здесь. Украсили камеру фотографиями и открытками России и Москвы — обживаемся. Охранники заходят и дивятся. Вечером решил побороться с Ильёй, и он меня завалил несколько раз подряд. Надо мне больше тренироваться — или меньше есть инжер с поносным соусом.

С наступлением сумерек ходили проверяльщики, и, перед тем как запереть камеры на ночь, проверяли количество заключённых. По всему полу камер и во дворе валяются крошечные кусочки высохших, когда-то недоеденных кем-то инжер.

Воскресенье, 19 октября

И вновь рассвет. 6:00 по европейскому времени. Железная дверь нашей камеры с грохотом распахивается. Вместе с утренним туманом в нашу камеру проникает охранник. Деревянным бруском колотит по двери камеры, чтобы вставали. Мы лениво открываем глаза. Охранник достаёт белозубую улыбку:

— Хэллоу, мистер! Хау а ю? Файн?

— Ноу!

— Вай?

— Вай, вай… Потому что мы в тюрьме! — спросонья отвечаем мы.

Хочешь, не хочешь, а надо вставать. В рассветном холоде (+12ºС) сорок обитателей тюрьмы бегут через весь двор во внутренние ворота и далее в сортир. Сортир не закрыт, и стоит кому-то задержаться, охранник стучит по цементной стене деревянным бруском. Теперь можно вернуться во двор и умыться, к тому же скоро (через два часа) принесут завтрак — по стаканчику чая с маленькой булочкой.

Днём камеры не заперты, и заключённые могут выходить во внутренний двор. Общаются свободно. Во дворе — три крана с водой и три ведра для мочи. Сам двор примерно восемь на восемь метров, ограждённый с двух сторон дверями камер, с третьей — решётчатыми окнами, за которыми спрятано начальство тюрьмы. Окна замазаны чёрной краской, и что за ними происходит, мы не видим. Четвёртая стена содержит железную дверь с окошком — в дверь можно постучать, и в окошко выглянет недовольная морда охранника. Иногда эта морда продаёт заключённым сигареты и принимает заказы на другие товары «с воли». Я думаю, что доставка товаров с улицы в тюрьму является неплохим бизнесом: не имея выбора, заключённые вынуждены приобретать всё по завышенным ценам, разница — в карман охранника. Над дверью с окошком — забор в два метра высотой, а за ним, снаружи — внешний двор, где находится туалет (туда нас выгоняют по утрам). Во внешний двор выходят двери Управления тюрьмы, и всё это тоже окружено вторым забором. Над этим вторым забором возвышается будка, где сидит, скучает солдат с автоматом.

После завтрака — прогулка по внутреннему дворику. Днём во дворе тюрьмы тепло — +25ºС. Можно погреться на солнышке, посмотреть наверх, на облака, пообщаться с коллегами по несчастью. Заключённые все африканцы. Одеты не бедно, здесь нет совсем нищих жителей деревень, для которых, наверное, заключение было бы благом — ничего не делай, кормят, есть крыша над головой… Все обуты, но ни у кого нет шнурков на ботинках. Только мы да один высокорослый человек ходит в ботинках и шнурках — это оказался иностранец, из соседнего Судана, знающий английский язык! Мы подолгу разговаривали, обсуждая преимущества Судана и недостатки Эфиопии.

Суданец, по его словам, побывал во многих странах Африки, Азии и Европы, по своим каким-то бизнесменским делам (этим и объяснялось его знание английского языка), а в Эфиопии был арестован случайно, по какому-то визовому недоразумению. Он уже 6 дней в заточении. Каждый день обещают, что отвезут его в Иммиграционный офис, но ничего не происходит.

— Мистер, мистер! — подзывает нас англоговорящий вертухай из окошка. — Не общайтесь с этими людьми! Они очень плохие!

— Хорошо, хорошо. А ты можешь купить нам бананы?

Оказалось, что бананы в тюрьме — запретное лакомство. Трём конвоирам подряд мы пытались подсунуть три быра, но они не брали, отвечая, что бананы не позволены. Наконец Илья, измученный безбанановой жизнью, достучался в железные ворота и передал 3 быра женщине-охраннице. Она обещала исполнить наше поручение. И точно, примерно через полчаса запретный плод доставлен. Нас вызвали из ворот, и между внутренней и наружной стеной, у сортира, нам передали из-за спины бумажный свёрток с запретным плодом. Пронести его во двор нам не разрешили, пришлось съесть все бананы тут же, на обочине у тюремного сортира, под дулом автомата с вышки. Два банана спрятали в карман.

— С бананом в камеру нельзя! — предупредил нас охранник, но всё же пропустил. Так мы вернулись в камеру, сжимая в кармане по запретному плоду. Следует заметить, что ввиду исключительности нашей просьбы солдаты никак не нажились на нас и даже передали вместе с бумажным пакетом сдачу — 50 бырских копеек!

Общение с суданцем навело нас на воспоминания о Судане. Не так давно, ещё месяц назад, мы были в Судане, в жарком и солнечном Хартуме!

Да, Африка изменяется. Судан, вот заповедник прошлого — и столетия проносятся за годы в самых далёких деревнях. Пришли деньги, строятся дороги, идут фуры с товарами из Порт-Судана — везут японские автомашины и китайское барахло. Сперва в столице, а потом и в других городах построятся многоэтажки. Уже появилось мороженое и пепси-кола, и искусственные соки из консервантов вытесняют естественные соки, выжатые при вас из настоящих фруктов. В иорданской Акабе — эквадорские бананы уже дешевле местных, а местные исчезли. В суданской Донголе — купили суданские штаны, а они не суданские, а китайские. В эфиопском Аддис-Земене — пошли ночевать, и опять китайцы, дорожные рабочие, приютили нас на ночлег. Все жители Эфиопии ходят в европейском сэконд-хэнде, и никто в стране не производит самошитую одежду, остались пока сандалии из шин, но и они скоро исчезнут.

Дороги от каждого порта используются как щели, в которые вползают товары из разных стран мира. Местные ручные ремёсла и искусства отмирают и исчезают. Старинные мечи и кинжалы отступают перед современными автоматами и танками российского производства. Всё одинаковеет!

Там, где никогда не было электричества, там, где люди жили сельским трудом и верили, что их жизнь полна и радостна — появляется богатый человек, покупает генератор и спутниковую тарелку, всей деревней к нему все валят смотреть телевизор, и из телевизора на них лезет потребительская зависть — желание иметь машины, газировки, жвачки, минеральную воду и стиральные порошки. И вот прокладывают дорогу, и в магазины завозят бутылочную колу. Уже в Судане появился новый сорт каркаде (суданского красного чая) — в бумажных одноразовых пакетиках, и женщины на базарах уже порой заваривают его. И вот люди покидают землю и спешат в город, чтобы там заработать деньги на все эти новомодные товары, а потом и на другие, и никогда желаниям человека нет конца.

Всё дешевле транспортировка, но всё больше потребности и искушения. Всё быстрее и больше надо зарабатывать денег, нужно скорее устраиваться на одну из всемирных фабрик и работать всё больше, чтобы производить всё больше. Из Судана нефть, из России оружие, из Китая одежда, из Японии машины, из Америки доллары, из Малайзии фотоаппараты, из Гонконга компьютеры, из Эквадора бананы, всё больше и больше, и нет этому конца. Последние страны, которые из-за внутренних войн или необычных политических режимов были отгорожены от этого всемирного вещеобмена — Афганистан, Ирак, Ливия, Судан, Чад, Ангола — исчезают, превращаются в одинаковые демократические республики, в различные цеха всемирной фабрики, потребляющей не только человеческое время и силы, но также самодостаточность, спокойствие и свободу.

«Приобщение к мировой культуре». Культура есть вещи и информация, и вот информация со всего мира — как правило, о плохих событиях — доступна в каждой хижине, где есть уже телевизор, телефон или Интернет; целая индустрия всемирных СМИ достанет и продаст вам любую гадость, неприятность или слух с другого конца планеты. Неприятностей от этого кажется гораздо больше, мир кажется страшнее и злее, чем был бы без участия мировых СМИ.

Так думал я, поедая вечернюю тюремную инжеру.

Скучно сидеть в тюрьме, господа. Однако, сколь же быстро мы скучаем, думая что долго, и как не ценим дни своей свободы! А ведь от тюрьмы и от сумы, как известно, не стоит зарекаться. В Батуми мы с друзьями сидели 6 суток; Казанцев в Египте — две недели; один наш знакомый провёл в тайландской иммиграционной тюрьме больше года — визу просрочил, попался, решил, что его отправят на Родину за казённый счёт, и ждал этого месяцев шестнадцать, пока какое-то благотворительное общество не собрало денег на его отправку. А ведь в советские годы люди сидели по 10–20 лет, некоторые и 30. А мы уже через несколько дней мучениками притворяемся. Стыдно, товарищи, стыдно. Интересно, что принесёт нам завтра? Освобождение ли? Или продление визы? Или депортацию?

Счастливое освобождение. Понедельник, 20 октября

И вновь — 6:00 утра по европейскому времени. Железная дверь нашей камеры с грохотом распахивается. Вместе с рассветом в нашу камеру заглядывает охранник.

— Хэллоу, мистер! Хау а ю? Файн? — Привет, мистер! Как дела? Всё в порядке?

— Ноу! — Нет!

— Вай? — Почему?

— Вай, вай… Потому что мы в тюрьме! — спросонья отвечаем мы.

Но всё же встаём. Во-первых, скоро принесут утреннюю пайку — чай и булочку, а во-вторых, сегодня должен решиться вопрос нашего освобождения. Ведь сегодня понедельник!

Всё утро томительно прождали каких-нибудь подвижек, но никто нас не вызывал, никуда нас не везли. Это всё меньше нравилось нам. А вдруг и весь сегодняшний день мы проведём впустую, как прошли вчерашний, позавчерашний день, да и вся неделя? Мы уже побили батумский рекорд: там, в Батуми, нас освободили через шесть суток после задержания, а сейчас у нас уже семь, как нас сняли с поезда в Давленне.

— Эй, мужики! Когда с нами будут разбираться? — спрашивали мы по-английски у охраны.

— Ждите, позовём, когда надо будет, — отвечали они.

Часам к двенадцати, прогуливаясь по солнечному дворику (среди других заключённых), мы решили переходить к активным действиям — колотить кулаками (а потом и камнями) в железные ворота и требовать, чтобы нам дали позвонить в посольство России. Никто не реагировал. Однако, наши действия поразили местных трусливых заключённых, которые никаких действий не предпринимали, боясь охраны. Мы же, ещё более набравшись наглости, начали открывать окна ментовских кабинетов — эти зарешёченные окна выходили прямо на тюремный двор — и требовать телефон. Тюремные начальники начали нервничать и закрывать окна, а мы их опять открывали.

Вдруг кто-то из заключённых сильно захотел в туалет, и охранники решили его выпустить со внутреннего двора, приоткрыв железную дверь. В эту щель нагло пролез Алигожин и я за ним; преодолевая сопротивление охраны, мы протёрлись в главное здание, чьи окна выходили на наш двор. Охранники тюрьмы, и часовой на вышке, кричали «Ноу, ноу», но применять табельное оружие не решились. Через пару минут мы уже сидели в кабинете начальника тюрьмы и звонили в посольство РФ. Солдаты охраны, обалдев от нашей наглости, последовали за нами в кабинет начальника, но отрывать нас от телефона не решились.

Консул РФ, Виктор Меркулов, вспомнил наш звонок из пограничного селения и очень удивился: «Как? Вас до сих пор не выпустили? А где вы?» Я заблаговременно выведал у других з/к адрес и номер тюрьмы и сообщил их консулу. И очень вовремя, ибо начальники, осмелев, отобрали у меня телефон и затолкали нас обратно в камеру, закрыв там на замок.

Российское Посольство сработало оперативно. Не прошло и двух часов, как к воротам тюрьмы подъехала дипломатическая машина, в которой ехали: Виктор Меркулов, молодой консул РФ; Менгисту, лысый эфиоп-переводчик; и специалист службы безопасности, уже пожилой широкоплечий представительный мужчина.

Явление дипломатической делегации подействовало на тюремное начальство отрезвляющее, и уже через десять минут была организована особая тюремная машина, в которую запихнули нас с Ильёй и даже англоговорящего суданца. Нас повезли в Иммиграционный департамент; машина из посольства ехала следом.

Здание Иммиграционных служб оказалось очень большим. В нём водилось несколько сотен эфиопских бюрократов, перекладывающих папки и бумаги из одного ящика в другой. Наше дело могло бы тянуться неограниченно долго, но вмешательство Консула ускорило этот процесс. Вскоре мы увидели пробегающие мимо наши паспорта в руках важного начальника-эфиопа.

— В общем так: ситуация ваша прояснилась, и она не хорошая. Эфиопы на вас очень злые и хотят депортировать вас из страны — в страну происхождения, или же в ту страну, откуда вы приехали (т. е. в Судан). Сейчас я вас заберу из тюрьмы, но чиновники настаивают, чтобы вы не позднее пятницы убрались из Эфиопии. Паспорта пока останутся у них, а мы с вами поедем в посольство, обдумаем, как нам этот вопрос решить.

Оставив тюремных охранников, чиновников и суданца (его дальнейшая судьба нам неизвестна) в Иммиграционном департаменте, мы поехали на консульской машине в посольство РФ. Там консул подробно расспросил нас о наших приключениях. Объяснил, что вообще такие случаи бывают с иностранцами, что их депортируют из страны за какие-то мелкие нарушения, а с гражданами РФ такое на его памяти происходит в первый раз. Пообещал, что завтра постарается пробить нашу депортацию в Джибути, куда мы изначально и намеревались попасть, — но, если это не удастся, чтобы мы искали деньги на улёт в Россию. Причём, улететь нам нужно не позже пятницы — именно до этого дня консул выбил нам «условно-досрочное» освобождение.

Договорились созвониться на следующий день. Консул доставил нас на Пьязу, в уже известный нам отель, где мы и заночевали сегодня, условно свободные, — правда, без паспортов и в полнейшей неопределённости в отношении своего будущего. Но жизнь всё-таки налаживается!

Полный улёт

Последующие трое суток прошли у нас в активных действиях. Консул выяснил, что улетать в Джибути, в Йемен, в Египет или в другие места (куда у нас были визы) нам ни под каким соусом не разрешат: эфиопские чиновники обещали отнести наши паспорта в Иммиграционный отдел аэропорта, где они (паспорта) нас будут дожидаться строго до вечера пятницы. Паспорта нам вернут только тогда, когда мы предъявим авиабилеты до Москвы. Плюс надо заплатить некоторую сумму за получение выездной визы — разрешения на вылет из страны. Если до вечера пятницы мы в аэропорту не появимся, мы будем объявлены государственными преступниками и будем (по закону) подлежать возвращению в тюрьму и наземной депортации туда, откуда мы прибыли в Эфиопию, т. е. на суданскую границу в Гуллабад.

Помимо этого, вскрылась ещё одна проблема: Илья, так бодро себя чувствовавший в тюрьме, подцепил какую-то амёбу (а скорее, уже бывшая амёба в нём размножилась), он утратил оптимизм и не только самоходные, но и самостоячие свойства. Анализ, произведённый в Русском госпитале Красного креста, подтвердил наличие амёб.

В связи с этим у нас было три варианта действий:

1) Попросить наших родителей и друзей в России и других местах одолжить нам деньги (через систему «Western Union»), купить билет на самолёты и вернуться домой. На этом наше путешествие в Африку заканчивается, и мы оказываемся в Москве и в долгах.

2) Сказаться безденежными и отказаться от улёта, вернуться в тюрьму, а затем под конвоем (когда он образуется) проследовать в Гуллабад. Суданцы, разумеется, нас не впустят (виза-то суданская у нас давно просрочилась), и мы остаёмся жить между двух пограничных деревень — между Метемой и Гуллабадом. Жить там нам, конечно, не захочется, и нам придётся нелегально ночью переходить суданскую границу, быть там пойманными, посаженными в тюрьму, депортированными в Хартум, где перед нами опять встанет дилемма — самодепортироваться в Москву самолётом или продолжать депортацию по земле. При этом улёт из Хартума будет затруднён, так как денег у нас не будет, и переслать их в Судан невозможно (система «Western Union» и кредитные карточки в Судане пока не работают). Нам, наверное, придётся возвращаться под конвоем в Вади-Халфу, откуда мы будем депортированны в Египет. Таким образом мы легально (виза Египта у нас многократная и полугодовая) окажемся в Египте и там, если останемся живы-здоровы после многочисленных тюрем, продолжим путешествие по своему усмотрению.

3) Наконец, можно было бы подставить консула, забить на паспорта, оставить все иммиграционные службы «с носом» и отправиться в беспаспортное путешествие по Эфиопии, а когда надоест — перейти границу в какую-нибудь Кению и там сдаться властям, — дальнейшее возможное развитие событий см.п.1,2,3… Однако, амёба, которой овладел один из нас, сильно уменьшила бы удовольствие от такого путешествия.

(Три года назад тем заболевшим автостопщикам, кто улетал из Аддис-Абебы с помощью посольства РФ, сильно повезло: тогда работало ещё агентство «Аэрофлота», и с его помощью посольство могло и сделало «уполовинивание» цены билета — наши друзья улетали из Эфиопии в Россию всего за $400 с носа. Сейчас представительства «Аэрофлота» в Адддис-Абебе уже не существует, и улёт стоит значительно дороже.)

Нелегко было выбирать из таких пунктов. Пришлось выбрать, как наименее неприятный, пункт 1. Но и в реализации этого пункта оказались различные трудности. Самых дешёвых билетов на Москву (за $580) не было на две недели вперёд,[10] были только дорогие за $1100, да и те на ближайшие дни были все раскуплены. Всё-таки с помощью консула удалось забронировать билеты (по $824), а Руслан Кокорин из Дублина и мои родители прислали нам нужную сумму денег — всего более 14.000 быр (деньги приходят в бырах по официальному заниженному курсу), которые я и получил в четверг утром по второму (недействительному) загранпаспорту.

В четверг же мы поехали с консулом в иммиграционный офис и оформили выездную визу.[11] Паспорта нам на руки так и не дали, пообещав, что они будут ждать нас в пятницу вечером — ко времени нашего улёта — в аэропорту.

Пятница вся прошла в ожидании и беспокойстве — ведь если паспорта по какой-то причине в аэропорту не окажутся, возмущаться будет некуда — главный Иммиграционный департамент будет закрыт до понедельника, и мы окажемся без денег, билетов и паспортов. Консул обещал заехать за нами на Пьязу на машине вечером, в 19.00, и проследить за нашей отправкой.

К семи часам вечера во всей Аддис-Абебе выключили свет. Тёмный город освещали лишь фары проезжающих машин. Эфиопия прощалась с нами темнотою, и не было ни одного освещённого здания во всём городе — кроме международного аэропорта и, наверное, посольств. Консульская машина появилась вовремя, и мы, подхватив свои рюкзаки, понеслись через темноту аддис-абебских улиц куда-то туда, в далёкую и сияющую Москву…

Паспорта наши оказались на месте. Всего 11 часов, с пересадкой во Франкфурте, — и мы с Ильёй вышли из здания аэропорта «Шереметьево» на холодную, засыпанную снегом поверхность российской (а точнее, московской) земли. Путешествие в Африку закончилось.

Илья отправился к своим родителям в Можайск, а я — к своим. Казалось, что мы находимся в какой-то ирреальности. Но потихоньку окружающая действительность стала проявляться, становиться чётче, а Африка — удаляться и превращаться в воспоминание, в продолжительный и удивительный сон.

Судьба остальных

А вот какова была судьба остальных покорителей Африки.

Нотка, расставшись с нами, направилась в Южный Судан. Поскольку дорог туда нет, она занялась гидростопом. От города Кости на юг по Нилу ходят медленные, набитые грузом и людьми пароходы. Нотка села на один из них; через несколько дней он сломался, и она пересела на другой (за день проплывали всего 50-100 км), и наконец достигла города Малакаль. Но увидеть город сей она смогла только из окон полицейской машины: её арестовали как проникшую без регистрации на территорию, находящуюся на военном положении. Несколько дней её держали в тюрьме в Малакале, затем вернули в Хартум на самолёте в сопровождении конвоира (за штурвалом, как обычно, были русские пилоты) и пересадили в хартумскую тюрьму. Несколько дней ничего не происходило (обычная суданская медлительность), и тогда Нотка объявила голодовку. В тот же день её бесплатно зарегистрировали и отпустили. Вторично на Юг она не поехала — вернулась через Вади-Халфу в Египет, откуда вскоре после нас и прилетела в Москву за $100.

Книжник, желая сэкономить на сирийской визе, поехал из Египта и Иордании в объезд Сирии, через Багдад. В Багдаде никто в заложники его не взял, но фотоаппарат украли. Через иракский и турецкий Курдистаны он выехал в Нахичевань, а оттуда — в Баку. В Москве он оказался раньше нас.

Двое иных покорителей Африки, Сергей Лекай и Ольга Смирнова, решили штурмовать Сомали с другой, йеменской стороны (узнав о наших трудностях с эфиопской). Они выехали в Иран; два месяца провели в Иране, пытаясь уплыть оттуда в Оман, и наконец туда улетели, так как уплыву препятствовали иранские портовые власти. Из Омана мудрецы перебрались в Йемен, где стали разыскивать посольство Сомалилэнда, но не нашли (арабы и другие соседи попадают в Сомали безо всяких виз). Наконец обнаружилась рыбацкая лодка, хозяин которой взялся отвезти мудрецов в Сомалилэндский порт Берберу. Прибывших в порт иностранцев в Сомалилэнд не пустили и отправили на той же лодке обратно, причём рыбак по дороге в Йемен ещё неделю ловил в море рыбу, и после 10-дневного отсутствия С.Лекай и О.Смирнова вернулись на йеменскую землю. Хорошо, что йеменские портовые власти аннулировали им выездной штамп и продлили на две недели уже кончившуюся йеменскую визу. Тогда С.Лекай и О.Смирнова перебрались в Джибути, пытаясь оттуда попасть в Сомалилэнд, но и это было безрезультатно. Тогда они поехали в Эритрею, потом опять в Джибути, затем в Эфиопию, Уганду и Конго-Заир. В Заире им пришлось пройти более 500 км пешком от угандийской границы почти до города Кисангани — машины там не везде. Потом ещё месяц они плыли на барже в Киншасу, а потом достигли города Киквит и попали в конголезскую тюрьму, причём без всяких понятных оснований. Мудрецы проторчали в Киквите целый месяц (!), прежде чем их отвезли в Киншасу и освободили. Всего в Заире они провели четыре месяца, а после поехали через Конго-Браззавиль, Камерун, Чад, Нигер и мелкие страны Западной Африки до Марокко. Оттуда они через Европу вернулись домой, завершив более чем двухлетнее путешествие.

Сергей Березницкий, автостопщик из Москвы, всё собиравшийся догонять нас, всё же выехал в Африку, уже после нашего возвращения оттуда. По дороге он посетил Ирак, где подвергся нападению грабителей (к счастью, большого ущерба не понёс). Потом он поехал в Иорданию, Египет и Судан, и попал в уже известную читателям моих книг деревню Акаша в те дни, когда там появился первый телевизор (и, соответственно, электрический генератор). Всё население Акаши собралось смотреть на сей чудо-прибор. После Судана он оказался в Эфиопии и случайно получил-таки визу Сомалилэнда в уже известном нам посольстве — строгий mr. Hassan Dahir Dimbi в это время отсутствовал, и секретарша выдала Сергею визу безо всякого письма!

Выездной иммиграционный эфиопский пост переместился за эти несколько месяцев из города Жижига в приграничную деревню Тог Ваджале (которая с деревом). Иммиграционный человек пока не имел своего постоянного пристанища и кочевал по деревне с портфелем, в котором хранился тот самый злополучный выездной штамп (стоивший нам $1900 на двоих). Теперь такие неприятности, как у нас, не должны происходить: всегда можно сперва спросить сомалийцев, пустят ли они вас, а затем искать мужичка со штампом… С.Березницкого пустили!

Страна Сомалилэнд оказалась весьма необычной и неспокойной; многие полицейские считали, что иностранцам там запрещено находиться вовсе! Сергея то арестовывали, то, наоборот, кормили и вписывали, то рассматривали с любопытством, а один раз даже хотели ограбить. На обратном пути он проехал от Джибути до Москвы всего за один месяц, поставив чудесный рекорд скорости.

Вскоре сомалийцы, после пятнадцати лет хаоса, решили в очередной раз попытаться избрать себе президента. Собравшись на каком-то стадионе в соседней Кении, под усиленной охраной, представители всех 26 воюющих кланов выбрали себе в президенты 70-летнего Абдуллахи Юсуфа, до сего момента вождя автономной области Пунталэнд.

Но взять под контроль всю мятежную страну новоявленному Президенту не удалось. Летом 2006 года в Сомали активизировалась ещё одна, неизвестная ранее политическая сила — Союз Исламских Судов, местный аналог афганского «талибана». К концу 2006 года мусульманские активисты захватили власть в южной половине страны. Казалось, что победа СИС близка, но в начале 2007 в страну вошли эфиопские войска и конфликт перерос в международный. Надеюсь, что и в Сомали, и в Судане, когда-нибудь настанет мир, как настал он в наше время в столь долго воевавших Заире и Анголе.

Илья Алигожин благополучно вернулся к своим родителям в Можайск. Амёбы в организме Алигожина погибли, не приспособившись к особой российской пище — не смогли жить без инжер. Вскоре затосковал по инжерам и Алигожин, и вот он нашёл единственный в России эфиопский ресторан (бар “Бунгало” возле метро Курская), где настоящие эфиопы изготовляют настоящие инжеры. Посетили это заведение (втроём: Алигожин, я, и Демид Манышев из города Энгельс), поели инжеру, повспоминали Эфиопию-ю-ю. “Ю! Чегер йеллем! Быр йеллем!” — эх, когда ещё окажемся там? Вдруг мы теперь туда “невъездные” на десять лет?

Эх, Эфиопия! В этот раз мы проехали 2100 км автостопом и 900 км по железной дороге этой удивительной страны. Когда и где мы окажемся в следующий раз? Или так и будем ходить смотреть на ресторанную инжеру — на годовщины возвращения?

Прощай, Эфиопия! Прощайте, соломенные хижины и люди, говорящие “Ю”,

Прощайте, ухабистые красные дороги, красная пыль до горизонта, тихо шагающие верблюды, мычание эфиопских коров,

Прощайте, соломенные рестораны с инжерами и блюда, висящие на стенах,

Прощайте, люди с тыквами вместо фляжек и бутылок, продавцы угля, крестьяне, завёрнутые в одеяла, с палками в руках,

Прощайте, изготовители обуви из автомобильных покрышек,

Синие закаты, красные восходы, рыжие реки, банановая трава,

Прощайте, красные огоньки-угольки в неэлектрифицированных африканских деревнях, где готовят инжеры,

Где резко начинается ночь,

Эфиопская тюрьма, охранник “Хау-а-ю? Файн?” Прощай, Шохгиза, наш добрый конвоир,

Прощайте, эфиопские нищие, бомжи и попрошайки, бездельники и потребители чата,

Прощайте, крестьяне, пашущие на волах, железная дорога по колено в озерной воде,

Прощайте, водопады Рыжего — якобы Голубого — Нила, — что там осталось от вас,

Прощайте, хелперы и переводчики, «гив-ми-1-быр!» — «First is face!» — «Never! Never!» — прощайте, перепуганные нами жители Харара,

Прощайте, узкие улочки, ослы и телеги, рикши и продавцы, –

Что завтра? Вернёмся ли? Вернёмся ли? Вернёмся ли в Эфиопию,

Страну «ю-ков», страну глюков, страну человеческого детства, –

А когда вернёмся, всё уже будет другим. Уходит прошлое, уходит «вчера».

Китайские кроссовки, эквадорские бананы, российское оружие, американские фильмы,

Английский язык, японские машины, европейская одежда наступают,

И что завтра увидим мы, под слоем денег и асфальта? Другую страну,

Прощай та Африка, которую мы застали в 1999-м и 2000-м и 2003-м (по-европейски) годах!

Порой нам будут ещё сниться жёлтые африканские цветы, красные птицы АВП, полосатые столбики обочин, эфиопские пастухи со стадами, с тыквами наперевес, машины, виляющие в пыли по ухабистым дорогам, кудрявые эфиопы, блеск рассветного солнца в придорожных ручейках, вкус переслащённого чая во рту, водопады и речки, сбегающие с гор, и сами горы и скалы, мокрые как от пота — от росы, вкус инжеры и дым костра, разъедающий глаза, толстые бананы… … Прощай, Африка-2003! Кое-где за три года прошли три столетия, три тысячелетия — время летит, и что будет завтра? Каким будет оно?

…После возвращения я долго не находил настроения сесть за беллетристику, — написал только путеводитель «Вольная Африка», где собраны полезные сведения по сорока африканским странам. Думал, что о наших автостопных приключениях напишут Книжник, Нотка, Алигожин. Все они высказывали намерение написать что-либо об этой поездке. Но прошёл год, и, как обычно, мне досталась честь быть единственным летописцем этой незавершившейся поездки. За давностью времени многие яркие воспоминания пригасли. Но то, что осталось, я спешу доставить на суд читателя.

(Впервые эта повесть вышла отдельной книжкой в 2005 г. Сейчас — она же входит в состав более полной книги; в неё включены небольшие поправки.)

Ответ любопытным

На каждого человека, совершающего какие-то деяния, известные в обществе, — имеются злопыхатели. Вот и сейчас они объявились. Стоило нам вернуться, как некоторые критиканы, вместо Африки путешествовавшие лишь по Интернету, воскликнули:

«А как же принципы? Как можно улетать за $1000 и тем самым нарушить принципы???»

На что я отвечаю, что никаких таких принципов у меня нету, а есть реалистичный подход к жизни, и есть целесообразность: что следует делать, и как следует поступить. Было бы смешно и непорядочно, изображая человеков безденежных, настаивать на том, чтобы посольство РФ занялось эвакуацией нас за свой казёный счёт, или же ждать, когда через пару месяцев нас депортируют назад наземным путём африканские власти. А никаких таких принципов, — путешествовать только платно или только бесплатно — у меня никогда и не было.

Другие же, тоже теоретические путешественники, спросили:

«А как же попадание в Сомали? Что же это вы так опозорились? Надо же было поступить так: …»

На что отвечу: путешествие в неизвестные страны тем и сложно, что непонятно, как его произвести: спросить-то не у кого, и всегда есть риск не достигнуть цели. Были бы все такие умные, посоветовали бы раньше; а после нашего возвращения советовать гораздо проще. Первые покорители полюсов, Эверестов и другие путешественники часто терпели неудачу, но эти их путешествия принесли пользу тем, что подготовили почву для дальнейших успешных покрителей. Так и мы, во славу науки (автостопной науки) провели исследовательское путешествие, и я поздравляю тех, кто после нас достиг того, что нам не удалось. Мы не опозорились, а вложили свой труд в копилку знаний Науки о мире.

(Кстати, за три с лишним года, прошедшие с момента нашего возвращения, на самой восточной точке Африки так никто и не побывал.)

Третьи же, любители обобщать, ещё не открывая эту книгу, восклицают:

«Опять автостоп! Сколько можно плодить халявщиков!»

Отвечу и им: автостоп — это не халява! Автостоп — это наиболее познавательный способ путешествий, позволяющий взглянуть на страны и народы с их естественной, настоящей стороны. Увидеть мир таким, какой он есть. Путешествие, особенно по Африке, это не халява, а тяжёлая работа, требующая затраты сил, времени, ну и денег иногда. Если же многие вещи (как например проезд на попутном транспорте или приют на ночлег) нам порою дарили местные жители — это не халява, а взаимообмен добротой и любовью между народами и людьми. И дай Бог каждому из нас, из участников поездки, стать добрее и лучше, и тоже улучшать и наполнять любовью и радостью окружающий мир. Дай Бог, чтобы ещё где-то и когда-нибудь улыбка заменяла товарно-денежные отношения.

Когда же кто-нибудь из этих интернетных советчиков, всё же выйдя из-за компьютера, совершит какое-нибудь дальнее экзотическое путешествие, откроет для мудрецов неизвестную ранее страну, узнает методы попадания и путешествия в ней, — мы очень будем рады и выслушаем рассказ о таком достижении. Ещё лучше, если повествование о таком уникальном путешествии можно будет прочитать в письменном виде.

Благодарности

Завершая эту повесть, я говорю большое СПАСИБО всем, кто так или иначе участвовал или помог нашему путешествию стать реальным:

— Дорогому товарищу, брату и попутчику Илье Алигожину,

— Наталье Кислицкой (Нотке), Сергею Браславскому (Книжнику), которые вместе со мной стали участниками этой экспедиции и героями этой повести.

— Руслану Кокорину, одолжившему нам денег на возврашение из Эфиопии.

— Моим родителям, сделавшим то же самое.

— Григорию Лапшину — создателю сайта www.avp.travel.ru — за информационную поддержку.

— Сергею Бритову, ещё в 2000 году подарившему мне фотоаппарат «Pentax». Этим фотоаппаратом я снял более 300 плёнок, в том числе 40 — в этом путешествии.

— Посольству РФ в Аддис-Абебе (Эфиопия), и лично консулу Виктору Меркулову, извлёкшему нас из заточения в эфиопской тюрьме.

— Посольству РФ в Хартуме (Судан), Андрею, отговорившему нас ехать в Дарфур (хотя я всё-таки не теряю надежды там побывать).

— Посольству Судана в г. Москве, за быстро сделанные визы.

— Сотрудникам российского госпиталя Красного креста им. Деджамена Балча (Эфиопия), в котором мы делали всякие анализы на малярию и амёбу, а также стирались. Именное спасибо тёте Лилии в прожарочной и Любови Юсуповне, главной переводчице.

— Фирме «Альпиндустрия» — www.alpindustria.ru — за прочный рюкзак «Lovealpine» и сетчатую палатку от комаров; они использовались мною не только в Африке, но и в следующем году в Китае и до сих пор не порвались.

— Фирме «Филон» — www.filon.ru — за непромокаемые яркие куртки.

— Фирме “Active Era” (www.active.era.ru) — за рюкзак (с ним ездил Илья Алигожин, а потом и Сергей Березницкий ездил в Африку с ним же).

— Водителям, простым людям, подвозившим нас и помогавшим нам в Турции, Сирии, Иордании, Египте, Судане и Эфиопии, всем людям, у кого мы останавливались на ночлег.

— Шохгизе, солдату-охраннику, который конвоировал нас в Аддис-Абебу и угостил бананами по дороге.

Спасибо!

— Куда вы едете? Водет тыхыдале?

— Я еду в Харар. Ине воде Харар ыхыдалеху.

Эфиопия. До свидания.

А.Кротов, Москва, 15–29.09.2004

Постскриптум. 2007 год

Мир меняется, и достаточно быстро.

Мне пока не приходилось дважды проехать на одной и той же машине. Тем более невероятно приехать в какую-нибудь страну спустя пять лет и застать её совершенно такой же.

Однако, возвращаясь в одни и те же точки пространства спустя несколько лет, мы можем увидеть ход мировой истории. И быстрее всего время бежит там, где оно долго перед этим застоялось. Оказываясь в глухих африканских деревнях, в афганских ущельях или на сибирских просторах — мы видим, как по планете идёт ВРЕМЯ.

Прошу не рассматривать эту книгу как путеводитель. Для получения актуальных сведений о странах и местах, загляните в путеводители «Вольная Азия», «Вольная Африка» или залезьте в Интернет.

Если же вам захочется заглянуть ко мне в гости, посмотреть фотографии из всех моих многочисленных поездок, пообщаться с другими автостопщиками, или рассказать о своих достижениях и подвигах всему человечеству — звоните по телефону в Москве (495) 457-89-49, узнайте, когда будет ближайшая тусовка АВП, и заходите.

Ну вот, собственно, и всё.

Фотографии

Илья Алигожин ест фуль.

Суданский спецназ.

Городская питьевая вода.

Мечеть в поселке Фарек.

Суданцы строят дом. Деревня Акаша.

Здесь ничего не изменилось за 1000 лет.

На ж.д. станции Вади-Халфа.

Илья поедает инжеру.

Модный эфиопский рюкзак.

Улочки древнего Харара.

Продавец чата (наркотического листа).

Трассы зеленой Эфиопии.

«Подводные» рельсы эфиопской ж.д.

В вагоне поезда Дыре-Дауа-Джибути.

А. Кротов с визой Джибути.

Илья Алигожин на подножке поезда.

Шохгиза — наш добрый конвоир.

Виктор Меркулов — консул РФ в Аддис-Абебе.