Овертайм для чемпиона

Глава 22

Глава 22

— Всё равно не положено, — разоряется строгий сержант, пыжась от собственной важности. Он даже не офицер, а гонору — как у майора, не меньше.

— Проблемы какие? — спрашиваю у своего водилы. А дядя мне, судя по каменной морде и непробиваемому взгляду, попался бывалый и с гаишниками, думаю, разбираться умеет.

— Да встали мы не там, — пожимает он плечами. — Я им сказал, что я человек маленький: куда поставили — там и стою…

— Тут стоять нельзя, знак видите? — сержант делает страшное лицо. Ну, по крайней мере, он так думает. — Да и вообще…

Вот это «вообще» от правоохранительных органов меня всегда настораживает. Под «вообще» у таких обычно скрывается одно: «Я тут власть. Что скажу — то и будете делать».

Но… стоп. Тут ведь могут быть и реальные заморочки. Двор-то не простой — ЦКшный, элитный. Интересно, имеют ли гайцы вообще право трогать машины с нашими номерами: проверять, останавливать, а тем более — штрафовать?

Пока обдумываю это, второй гаишник, который молодой и соответственно не такой наглый, робко просит:

— Вон там поставьте машину… Ну что вам, сложно?

— Тьфу, делов-то. Мы вообще сейчас уедем, — радуюсь я такому простому решению вопроса.

Только открыл дверь машины, как из подъезда вылетает Светка, держась за щёку.

— Толь, захвати меня, тут две остановки… — просит она жалобно. — Купить анальгин надо в аптеке… И водки, говоришь, взять? Поможет?

— Хуже не будет, — хмурусь я, но пропускаю надоеду на заднее сиденье. Вот как чуял — от Аюкасовой так просто не отделаться.

— Командир, — обращаюсь к водиле, — сначала до аптеки, потом — в Верховный Совет. Свет, покажешь, куда ему ехать?

— Ага, покажу! — обрадовалась Светка и затараторила: — Так рада, что ты в нашем доме жить будешь! Толечка, а ты не хочешь к тёте в гости съездить? Она тебя лично звала!

— На пирдуху её или просто побухать? — уточняю я, припоминая, что Раиса Максимовна устраивает свои «творческие вечера», именуя их кратко и ёмко — «пирдуха», имея в виду «пир духа».

— Это уж как хочешь, но пока пирдухи не планируются, — хихикнула Светка. — Ой, вот тут остановитесь, пожалуйста!

Аюкасова, выскочив на остановке, бросила мне «Пока», и умчалась, оставив в салоне аромат дорогих духов, а я еду во Дворец съездов на работу.

Там сегодня ничего интересного — продолжаем пилить бюджет, и я, чтобы не скучать, втихушку читаю конспекты по физиологии, которые стрельнул у Игоряна… Ещё до того, как попытался улизнуть с занятий и был заловлен преподшей. Послезавтра намереваюсь посетить институт, и опять первой парой — «физиология». Что меня будут спрашивать — и к гадалке не ходи.

После заседания, с которого я всё-таки слинял пораньше, еду на свое новое рабочее место в ЦК и по дороге размышляю, как мне жить дальше.

Совмещать учёбу и работу — дело обычное, многие так живут. Но у меня ж не два фронта, а целых три: учёба, работа, заседания. Хотя, по факту, ни одним из своих трёх важных дел я могу и не заниматься — причём совершенно безнаказанно. Так что до сих пор не пойму: я сейчас по уши загруженный человек или, наоборот, свободен как птица? Ладно… с этим разберусь позже.

Вообще-то важных дел у меня больше — четыре. Ещё и спорт. Надо решить, ехать ли в ноябре на матч Болгария — Европа, и заодно — на кубок мэра Манилы, или ну их к чёрту? Но куда-то ехать все же придётся, ведь следующий серьёзный международный турнир пройдёт только в феврале — кубок Короля в Бангкоке. А форму терять нельзя.

— Тольяяя! Мы готовы празтновать, — пропела Агне, как только я вошел в кабинет. — Но тебя вызвали к Фалину. Так что сходи, пока трезвый…

Эта прибалтийская красотка, по всему видно, вознамерилась сокрушить меня своей красотой и надела сегодня красные туфельки на высоком каблуке и короткое платье, открывающее стройные ноги и грудь! Да, декольте имеется и приличное, я бы даже сказал — стратегическое. Хотя, может, это у неё просто повседневная форма одежды.

— Понял. Бегу, — отвечаю я, пока умалчивая о том, что пить вообще-то не собираюсь.

— И осторожнее… эта змея Лида очень злой тон сказала! — немного коряво добавила Агне.

Я даже не напрягся. Работаю второй день — какие косяки? На работе пробыл минут десять от силы. Ну в чём я мог провиниться?

— А, прогульщик… ну наконец-то соизволил на работе появиться. Жди, Штыба… сейчас доложу, — ехидно улыбнулась Лида, окончательно став похожей на гадюку.

Характеристика, данная Агне, как нельзя лучше подходила секретарше Фалина — ну прям в точку! Как я сам раньше не дотумкал, на кого она похожа?

— Лида, вы шуточки вашему мужу оставьте, со мной так не разговаривайте, а то будет докладная. Я не прогульщик, выражения подбирайте, и на «вы», пожалуйста. Кто вас вообще на эту должность взял?

В приёмной всего три человека — старичок и две тётки. И все трое деликатно делают вид, что изучают бумаги, которые принесли с собой, но вижу, впечатлены отлупом, который я дал.

Что-то мне перестаёт нравиться отношение ко мне тут. И это — в первые дни! Хорошенькое начало… Нет, я, конечно, могу и потерпеть — возраст и всё такое… Но привык я у себя в крайкоме к уважительному отношению. Особенно от тех, кто рангом пониже.

А здесь… как будто попал в чужой курятник, где петухи уже назначены, а я — новый цыплёнок, которого надо клюнуть ради порядка. Но я ведь прекрасно знаю: как себя поставишь с первого раза — так к тебе и будут относиться. Так что, потерпеть я могу, но не в ущерб самоуважению. И уж точно не от таких, как Лида.

— Да как ты смеешь… — взвилась секретарша, держа трубку селектора у уха, и тут же сменила тон на заискивающий: — Валентин Михайлович, тут к вам Штыба. И сразу нахамил… Да, совсем возраст не уважает… Поняла… Передам, чтобы заходил.

Да плюнуть и растереть. Захожу в кабинет, раз пригласили, и натыкаюсь на наезд:

— И как это понимать? — грозно спрашивает Фалин.

— Никак, — отвечаю спокойно. — Неправда это. Обманывает она. И вообще, где вы её нашли? Ничего, сегодня докладную напишу на ваше имя и копию… сами знаете куда. А то тыкает мне, прогульщиком обзывает. Впрочем, если извинится сегодня — вопрос закрою. Но вы обязаны с ней беседу провести, — выдерживаю взгляд Фалина с непробиваемостью танка.

Куда писать копию, я, вообще-то, понятия не имею. Но Фалин, как и Лукарь, относится к тем людям, которые умеют домысливать. И куда в таких случаях шлют копии — он, судя по выражению лица, в курсе.

— Ну хотя бы то, что она старше вас… — недовольно, но всё ещё твёрдо спорит шеф.

— По должности я старше, — перебиваю его. — А по возрасту… ну, знаете, сомнительное преимущество. Мы же не в Корее какой-нибудь или Японии — у нас людей по деловым качествам судят и по моральному облику. Я ей права тыкать не давал. И с чего это я прогульщик?

Делаю паузу, смотрю шефу прямо в глаза:

— Нет, если вы тоже так считаете, тогда уже докладная будет и на вас. А был я на заседании Верховного Совета…

— Да видел я тебя. Слава Богу, трансляции прямые… Сидишь там, почитываешь газетку да обзор людям загораживаешь… — буркнул Фалин и бросил в селектор: — Лида, зайди.

— Я почитывал, как вы выразились, не газетку, а учебник по физиологии, — спокойно поясняю. — Потому что, помимо всего прочего, ещё и учусь. И завтра на занятии в институте меня спросят.

Фалин хотел что-то вставить, но я не дал:

— А если вы про вчерашнее заседание, когда Горбачёв ко мне с трибуны обратился, то это он пошутил так. Я его знаю. И шутка была доброжелательная…

— Да какой Горбачев? Что вы его слушаете? — слышу голос секретарши сзади.

— Генеральный секретарь ЦК КПСС, — поворачиваюсь я к ней. — Или вы другого знаете?

И он, между прочим, меня поздравил. В отличие от вас, кстати. С победой на чемпионате мира…

И зал весь поддержал аплодисментами.

— Да что ты сочин…

— Лида, помолчи, — обрывает её Фалин и затем уже мягче — ко мне: — Так и я пошутил — конечно, ты не прогульщик. И Лидия Петровна, думаю, пошутила… Так ведь?

— Да! — пробурчала Лида осипшим голосом, потеряв сразу весь свой задор.

— Поздравим, разумеется, тебя с чемпионством. Но позже. В стенгазете отметим. Кстати, не хочешь принять участие в её создании?

— Не хочу! — отрезаю я.

Зубы мне заговаривает. Нашёл, понимаешь, пацана!

А шеф, похоже, дал заднюю. Хреново только, что теперь он меня невзлюбит… Хотя, скорее всего, ничего я не потерял — он и так был настроен негативно.

— Лида, Анатолий Валерьевич — замзавсектора, и прошу обращаться к нему на «вы». Требую даже, — строго выговаривает Фалин своей сотруднице.

— Я на «вы»! — безбожно врёт секретарша.

— Там три человека в приёмной сидели, — снова поворачиваюсь к ней, — давайте у них спросим.

— Ладно, Лида, иди на рабочее место. Потом поговорим, — устало говорит Фалин и дождавшись, когда за секретаршей закроется дверь, продолжает:

— Ну, теперь, раз мы разобрались с твоими обидами…

— Не разобрались. Извинений я так и не услышал… И желательно при тех людях, при которых хамила. Там в приемной было три человека, и они теперь уверены, что я прогульщик.

Делаю вид обиженного мальчишки, а на самом деле хочу иметь хоть какой-то козырь на руках. Ведь не просто же так меня вызвали! Что-то хотят сказать и скорее всего неприятное. Только вот что — ума не приложу.

— Экий ты обидчивый… — вздыхает Фалин. — Давай так: ты забудешь об этом маленьком недоразумении с моей секретаршей, а я забуду про твоё сегодняшнее поведение, далёкое от высокого звания коммуниста…

— Что? — удивление мне даже изображать не пришлось.

— Взял машину по личным делам, да ещё и приказал поставить её в запрещённом месте, — вываливает обвинения Фалин. — Водитель уже написал объяснительную… Ты что, думаешь, раз работаешь в ЦК, то на тебя законы советского государства не распространяются? Да и твой моральный облик должен соответствовать…

— Что за бред, Валентин Михайлович? — перебиваю я. — Каким личным делам? Я ездил по служебным делам, заселялся… А где встать… откуда я могу знать? У меня и прав нет, водитель отвечает за всё. Мог бы сказать, мол, тут нельзя.

— Согласен — мог. Накажем и его… А вот то, что ты своих девиц-алкашек подвозишь по их надобности… — голос Фалина наливается праведным гневом.

— Каких девиц? — искренне не понимаю.

Тут до меня доходит: водила, сука, сдал, что Светка села в машину. Да и припарковался он, уверен, специально в неположенном месте… Специально ли? Странно. Зачем так борзеть с непростым человеком? То, что я из номенклатуры и на руководящей должности, он не мог не знать. Хотя… Если его попросили или, что ещё хуже, допросили после поездки, тогда всё становится понятным.

— Так что думай: если не хочешь, чтобы твои алкоголички тебе потом аукнулись — пиши докладную, — шеф, оказывается, что-то там ещё гневно бурчал, но я часть его тирады прослушал.

— Алкоголичка? — переспрашиваю. — А вы точно это знаете? Сейчас, конечно, не девятнадцатый век, на дуэль никто не вызовет…, но вот сами понимаете куда за такие слова… Соседка моя Светлана, которую я подбросил до аптеки, не пьёт (чуть не скривился от вранья). Водка нужна была, чтобы рот полоскать — зуб у неё разболелся… Впрочем, готов за это понести наказание.

— Что ты к словам цепляешься? — раздражённо бросает Фалин. — Если есть объяснительная водителя, то я просто обязан принять меры.

Ты эту Светлану с пьющей… и пирд… блин, что за слово вообще такое? В общем — с тётей зачем возишь на служебной машине?

— С какой тетей? — с тихим восторгом спрашиваю я.

— Водитель написал, что ты там куда-то приглашён, — пробурчал Фалин, явно сбитый с толку моим весёлым видом.

— Я не отрицаю, что подвез Светлану Аюкасову до аптеки. Нам, кстати, по пути было… Но зачем про тётю её писать? И с чего это водитель на меня доносы пишет? Вы в курсе, что я не подлежу разработке по прямому запрету Горбачёва? Может, конечно, что-то поменялось, но, считаю, надо съездить к Светиной тётке и спросить. Или самому на Съезде уточнить, зачем в ЦК меня подставляют вместо того, чтобы помочь войти в курс дела? Михаила Сергеевича беспокоить не будем… думаю, внутри ЦК сами разберёмся.

— Как ты сказал… Аюкасова?.. — Фалин аж побледнел, привстав со своего места. — Это та… которая племя…?.. А тётя — это Раи… Господи!

Он грузно осел обратно в кресло и вытер вспотевший лоб.

— Ну вот, а я про что? — киваю. — И всё же меня интересует один вопрос: кто подговорил водилу писать на меня пасквили?

— Лида, коза эта, скорее всего, — выдыхает он. — Чёрт! Она иногда такой сатаной в юбке бывает… А тебя она невзлюбила, потому что ты место её племянника занял.

— То есть она, получается, у нас в отделе вместо вас распоряжается? — ехидно интересуюсь я. — И ещё… что вы всё заладили: «чёрт», «сатана», «Господи»… Вы разве не атеист?

— Ой не трави душу, Толя, — Фалин рванул галстук на груди. — Так хреново не было со времён Лаврентия Павловича. Я, знаешь ли, у него немного поработал. Довелось.