Овертайм для чемпиона

Глава 30

Глава 30

На следующий день, утром разговариваю с Красноярском по поводу шубы. Телефон ателье, которое у нас на цокольном этаже МЖКашного дома, слава Богу, был у меня записан. Я вообще предусмотрительным стал. Ну, а как иначе? В нынешние времена связи решают многое.

Тётя Ира, родня Лукарей и директор этого кооперативного ателье, — меховой авторитет нашего микрорайона. Да что там микрорайона — всего города! На шубах она собаку съела, и не одну.

И на этот раз меховых дел мастер меня не разочаровала.

— Как раз сезон баргузинского соболя, с середины октября, — сообщила она мне новость так, будто речь шла о грибах. — Сейчас только его и несут. Но если хочешь, чтоб шуба смотрелась — лучше брать зимний мех. Он плотнее, блестит и не лезет.

— Понимаю, — усмехнулся я. — Зимняя шубка и у соболя побогаче будет.

— Вот именно! Но слушай… откуда у людей столько денег на такие шубы? — вздохнула тётя Ира.

— Ну так кто-то в торговле работает, кто-то — в кооперативе, — философствую я. — А кое-кто просто удачно вышел замуж…

— А ещё говорят, в стране кризис, — хихикнула женщина в трубку. — А у нас, вон, — на баргузина очередь!

— Вообще-то последние две шубы жена Горбачёва для себя заказывала, — говорю я, правильно поняв намёк насчёт денег. — Так что ты не парься — деньги я вышлю сразу. И цена не особо важна.

На работе и в институте у меня всё ровно, хотя в универ за последние две недели я заглянул всего раза два. Чисто так — отметиться. Но даже этого хватило, чтобы местные девчонки вызнали про меня всё и начали осаду.

Особо отличилась одна — Лена Лисичкина из Ровно. Подсела ко мне, пока занятия не начались и мой сосед по парте Игорян не подошёл.

— Толя… так же тебя обычно зовут? Или предпочитаешь по имени-отчеству? — томно промурлыкала она, склоняясь ко мне и обдавая сладковатым ароматом духов.

С Леной, несмотря на стройную фигуру и вполне себе приятное личико, общаться, если честно, совсем не хотелось. Было в ней что-то… утомительное. Вот, например, на прошлой паре она умудрилась устроить скандал с преподом, доказывая, что зовут её не Лена, а Алёна, и обращаться к ней следует исключительно так. Причём упиралась с каким-то особым, почти агрессивным, напором.

Немолодой уже преподаватель — добродушный толстячок, с лицом, как у плюшевого бегемота — имел на этот счёт собственное мнение, подкреплённое зачёткой и списком студентов, но спорить с девушками явно не умел, равно как и приказывать. В итоге их перепалка задолбала всех, включая самого препода.

Так что, когда Лена-Алёна подсела ко мне за парту, я сразу напрягся, подозревая в собеседнице дуру. Причём дуру активную.

— Хочешь — Толяном зови, — отвечаю осторожно. — Или как тебе удобнее.

— Ей удобнее «милый», — хихикнула с соседней парты ещё одна гимнастка. Правда, уже не действующая, как Лисичкина, а, так сказать, на пенсии — постарше и, надеюсь, поумнее. Двадцать два года, спортивная травма и полная неопределённость в плане дальнейшей жизни. Вот и пошла в тренеры.

— КОЗАнцева, отвянь! — огрызнулась Лисичкина.

— Я КАзанцева, — с усталостью поправила та. Судя по интонации, эту шутку она слышала уже не в первый раз.

— Так вот, Толя, у меня ведь в субботу день рождения. И отмечать его собираюсь в одном кафе…

— А я в субботу уже приглашён в гости, — сразу отмазываюсь я. Тем более, это чистая правда — еду к Горбачёвым.

— Да? Отмени, а? Ну или перенеси! — наглеет девица.

— Э-э… не так просто. Там важные люди, и под меня подстраиваться не будут, — говорю я, ничуть не кривя душой.

— Жаль… — вздохнула она и тут же добавила: — Но с тебя всё равно подарок!

И вот как на это реагировать? Девица совсем без комплексов.Дальше — больше. Мадемуазель, которая вообще не в моём вкусе, да ещё и не из нашей группы, подкараулила меня на выходе и… милостиво разрешила себя подвезти. Хорошо хоть машина была служебная. Я соврал, мол, по личным надобностям пользоваться ею не имею права, и, разведя руками — дескать, сам бы о таком мечтал, — сел за руль и укатил.

Даже если сокурсница и не поверила — а по её обиженной моське было видно, что именно так, — мне было глубоко пофиг.

В общем, к выходным я оказался издерган женским вниманием, и в субботу чуть не сорвался на Аюкасову. Та вместо того, чтобы ехать к тёте, вдруг решила срочно поправить причёску. Будто раньше это сделать было нельзя.

Для меня сама отсрочка разговора, разумеется, не критична, но, а вдруг Михаил Сергеевич с утра куда-нибудь умотает?

— Света, не выёживайся! Машина нас ждёт! — рявкнул я, не выдержав. — Иначе… иначе я не знаю, что я с тобой сделаю!

— Не знаешь — тогда не говори, — буркнула она, рассматривая себя в зеркало. — Ладно, поехали. Раньше приедем — раньше уедем. Дел столько… А то ведь могу и на все выходные там зависнуть.

Я благоразумно промолчал про то, какие у моей соседки могут быть дела. Ну, ясное дело, важные: ногти полирнуть, в ресторан с подружками — или там, прошвырнуться по магазинам.

И вот, наконец, машина уверенно катит нас по Рублёво-Успенскому шоссе — в Калчугу. У четы генсека там двухэтажный коттедж.

По приезде мои опасения подтвердились: Михаила Сергеевича дома не оказалось. Охранник с каменным лицом сухо доложил:— Обещал быть к обеду.

«Надеюсь, к сегодняшнему», — подумал я.

А пока, под откровенно завистливые взгляды Светки, мы с Раисой Максимовной обсуждаем детали будущей шубы.

Я, держа в голове тот печальный факт, что Елене Чаушеску этот предмет гардероба уже не понадобится, попытался перенести сроки изготовления, мотивировав это тем, что если подождать, то мех будет лучше — зимний, густой, с лоском. Но Раиса Максимовна настаивала:

— Максимально быстро, Анатолий, прошу. Без задержек.

И даже вручила мне пачку денег — с тем, чтобы я передал их в Красноярск. Причём целиком, за готовое изделие. Без аванса, без предоплаты, с полным, так сказать, доверием.

Она, разумеется, не в курсе, что у меня в Красноярске нала и так больше, чем нужно. Ведь видеосалоны ещё пашут, хотя зрителей стало заметно меньше — примерно вполовину. Скорее всего, из-за конкуренции, так как кабельных сетей пока не появилось. А вот видеоточек развелось как грибов после дождя.

Тем не менее денег хватает. Даже более чем. И Ире в любой момент выдадут столько, сколько скажу.

Настало время обеда, и меня приглашают в столовую, где пара официантов-мужчин деловито расставляют на столе блюда. Интересно, почему именно мужчины? Не иначе, имеют ещё одну воинскую специальность?

Во время трапезы приехал Михаил Сергеевич. Приветствовал меня тепло, даже как-то по-домашнему, как старого знакомого. Пожал руку и поинтересовался:

— Ну что, как дела в ЦК? А в институте не запустил учёбу?

Я, пользуясь моментом, коротко обрисовал ситуацию: рассказал про съезд профсоюзов, про новую платформу, которую мы с коллегами продавливаем.

Генсек, выслушал внимательно и одобрительно кивнул. Но по глазам я понял: слышит он это впервые. Значит — аппарат ЦК реально решает некоторые вопросы в рабочем порядке, минуя Политбюро.

— А мою речь в Хельсинки слушал? — внезапно поинтересовался Горбачёв и пристально посмотрел на меня.— Э-э… читал, — ответил я после короткой паузы.

Честно говоря, я и сам собирался аккуратно подвести разговор к политике… Ну, не шубы же меня, в самом деле, интересовали! Но что генсек начнёт первым — не ожидал.

— В целом поддерживаю, — продолжил я уже увереннее. — Особенно мысль про общеевропейскую безопасность. Она не может быть односторонней: никто не должен укреплять свою безопасность за счёт других. Я даже формулу для себя вывел» — «безопасность либо общая, либо её не существует».

— Вот оно на что ты акцентируешь… — протянул мой высокопоставленный собеседник. — Но основной посыл был всё же в другом: каждый народ имеет право самостоятельно определять свой общественный и политический строй.

— Это я тоже читал, — кивнул я. — Как и про отказ от угрозы силой как инструмента политики. А ещё — про приоритет переговоров, компромиссов, международного права… Но, простите, не верю я в это. Капиталисты всегда найдут способ забрать своё. Особенно у зависимых государств. Давить они умеют и без танков.

— Так это я и хочу изменить! — с жаром воскликнул Михаил Сергеевич и предложил перебраться к нему в кабинет на второй этаж — для приватной беседы.

Мы поднялись наверх. Кабинет был просторный, с книжными шкафами и портретом Ленина в углу. Михаил Сергеевич сам налил нам по чашке чая — на этот раз без официантов, и спросил:

— Ты, вот, не веришь… А в чём, по-твоему, настоящая угроза?

Я сделал глоток и попытался собраться с мыслями — всё же не каждый день глава государства наливает тебе чай и интересуется твоим мнением в вопросах геополитики.

— Ну… — начал я осторожно, подбирая слова, — пока мы тут будем говорить о равенстве и партнёрстве, Запад, уверен, будет торговаться. Им не нужно вторжение. Они раскачают экономику изнутри — через дефицит, через санкции, через эмбарго. И всё под благородным предлогом защиты прав человека.

— Но на нас это не действует, — заметил генсек. — Мы не Латинская Америка, не Африка…

— Пока — нет. Пока у нас есть порядок, аппарат, дисциплина… и ощущение, что мы стоим на чём-то прочном. Но вот технологии, например, нам уже не продают. Да и кредиты странам Восточной Европы выдаются вовсе не просто так…

Чую, ему действительно интересно со мной беседовать. В итоге проговорили мы больше часа. Пару раз заглядывала Раиса Максимовна — с явным удивлением от столь долгой беседы с «придворным поставщиком шуб».

— И потом, — продолжаю развивать мысль, — одностороннее сокращение советских вооружённых сил я понимаю и, в целом, принимаю. Ядерный щит у нас есть — и его достаточно. А танки и мотострелки в Европе, по сути, нужны лишь для контроля союзников. Но вот вопрос: куда мы эти выведенные части денем? В чистое поле? В палатки? Кто их там примет, разместит, обеспечит? Вы же сами говорили — в стране дефицит, стройки стоят… А это ведь живые люди.

— Толя, тут главное — быстро вывести, показать нашу решимость, подать пример! Блок НАТО тоже может сократить численность. Уже есть договорённости…

— Да ради… всего хорошего, — я чуть не сказал «ради Бога». — Но мы, советские коммунисты, должны заботиться не только об иностранных интересах. А семьи военных? А техника, которую тоже где-то надо размещать? Пусть тогда Запад профинансирует этот процесс. Раз уж теперь мы партнёры, так пусть и ведут себя соответственно. И про блоки… Если Восток и Запад больше не враги, то блоковое мышление должно уйти в прошлое.

— Миша, может, к чаю что-нибудь подать? — попыталась вклиниться в беседу супруга.— Что? — Горбачёв даже вздрогнул. — Нет, спасибо, милая. Разговор у нас интересный… Толя, я ведь так и сказал в Хельсинки — военные блоки больше не нужны…

Офигевшая супруга генсека предпочла удалиться. Чую, мой образ в её голове — молодого, спортивного, успешного, но туповатого парня — дал трещину.

Второй раз Раиса Максимовна зашла аккурат в тот момент, когда мы обсуждали Австрию. Вернее, её свежее решение — открыть границу для венгров.

Буквально позавчера австрийское правительство объявило, что граждане Венгрии могут въезжать в Австрию без виз. Фактически — свободное пересечение границы между двумя странами. Формально, конечно, разрешение касалось только венгров. Но кто это проконтролирует? Что, немцы из ГДР не смогут этим воспользоваться? Границы между странами соцлагеря и так открыты — из ГДР в Венгрию и обратно ежедневно ездят десятки тысяч человек.

О некоторых вещах мы и вовсе не говорили. Хотя, например, в своей речи в Хельсинки Горбачёв много внимания уделил правам человека и расширению контактов между людьми — научных, культурных, экономических. Свободе передвижения, в конце концов.

Для меня, человека из будущего, в этом не было ничего необычного. А вот генсек, казалось, искренне упивался собственной продвинутостью — и его слегка задело, что на эти вещи я отреагировал довольно вяло.

Зато свой планчик, который уже не раз обкатывал у себя в голове, я изложил письменно. Михаил Сергеевич сам посоветовал так сделать.

Что я предложил?

Во-первых — заключить многосторонний договор: СССР — Восточная Европа — Запад. Зафиксировать в нём нейтральный статус реформирующихся стран — по австрийской модели. Прописать поэтапный демонтаж военных блоков, условия и сроки. И главное — юридически закрепить нерасширяемость НАТО на восток.Как мне кажется, сейчас последний момент, когда у Запада ещё можно было что-то требовать.

Во-вторых — не хоронить Варшавский договор, а превратить его в политико-оборонительный союз. Реформировать ОВД в конфедеративную структуру с чёткими правилами: добровольное участие, отказ от советского командования, коллективные гарантии безопасности, координация ВПК и логистики. И — что принципиально важно — открытость для вступления любых стран, даже не из соцлагеря.

Тут я рассудил просто: даже ослабленный, но живой ОВД — это переговорный актив, а не пустое место.

И, наконец — вывод войск. Не жест доброй воли, а взвешенное действие, привязанное к конкретным компенсациям: аренда, инфраструктура, жильё для офицеров. Плюс — сохранение ключевых советских объектов: узлы связи, аэродромы, логистические базы. Ну и, чем чёрт не шутит — попытаться привязать вывод войск к параллельному сокращению НАТО.

На этом месте Михаил Сергеевич, усмехнувшись, сказал, что это уже слишком нагло.

А ещё за сокращение армии, между прочим, можно было бы получить не пустые слова одобрения Запада, а вполне конкретные вещи: доступ к кредитам под инфраструктурные и технологические проекты, передачу технологий, гарантированные рынки сбыта для советской продукции ВПК двойного назначения.

Да только Горбачёв, зараза, уже пообещал с мировой трибуны, когда выступал в ООН меньше года назад, что СССР, мол, выведет из Европы 50 тысяч советских солдат и пять тысяч танков. И вообще — сократит армию на полмиллиона человек. И всё это — без каких-либо условий и гарантий.

А жильё? Аэродромы? Казармы? Техника?Всё тупо бросить? А страна это строила!

— Революционные вещи ты предлагаешь, Толя, — произнес уже слегка уставший Горбачёв. — И мне нравится широта твоего мышления, честно. Однако… решать будет Политбюро — следовать этому плану или нет. А я твои мысли постараюсь правильно оформить. А то у тебя как-то по-рыночному выходит: ты мне — я тебе. А мы, знаешь ли, действуем ради идей коммунизма… К тому же товарищ Шеварднадзе недавно на заседании прямо сказал: войска за границей — это не гарантия безопасности, а обуза.

Зашибись. Ради других — это, конечно, красиво. И эти другие, возможно, даже похвалят. Если не посмеются: мол, лохи какие-то… Но кто будет думать об интересах советского народа? ФРГ? Британия? Ой, «не смешите мои подковы!» — как скажет лет через пятнадцать один говорящий мультяшный конь.

И Шеварднадзе — продажный типчик. Так я и раньше думал, а сейчас в этом просто уверен. Хотя вообще этой политической фигурой никогда не интересовался.

— Ты ведь в Болгарию скоро летишь? — спросил генсек напоследок.— Откуда вы зна… — удивленно начал я. — Хотя, глупости спрашиваю… Да, матч будет там. Один бой, правда, и соперника я ещё не знаю. Но у болгар сильные спортсмены.

— Желаю тебе успеха и победы. И ещё… — он сделал короткую паузу. — Давай совместим поездку с командировкой. Пора тебе начинать вливаться в международный отдел. Там, помимо спорта, пообщайся с общественными движениями, которые мы опекаем. Посмотри, чем они дышат. Мне интересен твой взгляд. Ну и после Болгарии запланируй визит ещё куда-нибудь… в соцстрану. Хоть в Венгрию.

— Да был я там… А вот в Румынию бы съездил, — быстро, как и положено олимпийскому чемпиону, отреагировал я на неожиданное предложение.

Нафига мне сдалась Румыния, спросите? Да есть мысль попробовать поговорить с Чаушеску. А уж с его женой, Еленой, встретиться будет совсем несложно. Повод имеется — шубка.

И предложить им я хочу простую вещь — обезопасить себя. Например, нанять охрану из других стран. Советских им, понятное дело, не дадут. А вот кубинских…

Или, ещё лучше, из Северной Кореи. Вот уж кто точно не предаст и не сдастся.