Глава 1

В свадебном покое догорел камин. Тлели угли, разливая отяжелевший запах специй, которым полнилась комната предыдущей ночью. За окном занялась и блеснула первым серпом света новая заря — прохладная и пустая. Голоса птиц доносились смутно, словно скраденные толщей морских вод. Это от усталости, признал Айонас и слегка шевельнулся.

— Что-то не так? — спросила Альфстанна, боясь лишний раз вдохнуть.

Айонас насупился. К счастью, они лежали в постели с разных концов, глядя в потолок каждый со своего места, и Альфстанна не могла видеть мужского лица. Что было не так? Решительно все. Никогда, ни разу в жизни до сего момента Айонасу не доводилось обсуждать политические и отчасти военные вопросы, лежа в якобы свадебном покое молодоженов рядом с нетронутой девицей. О, Вечный, да полгода назад такое ему бы не привиделось даже в ночном кошмаре!

— Август? — съежившись еще сильнее позвала Альфстанна.

Айонас глубоко вздохнул. Она не мялась рядом с ним нарочно, мужчина был уверен: Стабальт не опускалась до ужимок. Он уже успел оценить её мышление охотницы, которая знает, насколько ужас живца раззадоривает хищника. А, значит, то, что Альфстанна сжимается в комок напряженных, готовых к обороне мышц — рефлекторное. Скверно и совсем не правильно, что она настолько не верит ему.

— Август! — чуть настойчивей позвала девушка, и Айонас вздохнул опять. Это «Август» тоже в корне неверно. У него есть имя, которое ей хорошо известно. Она им уже пользовалась. Девушка начала ёрзать, пытаясь оглянуться, понять, чего мужчина молчит. Айонас не дал: пододвинулся сам, отвернул Стабальт от себя и каменными рукам придавил к кровати в имитации объятия.

— Все в порядке. Лежи.

Облако теплого воздуха мягко мазнуло Альфстанну по шее, отчего она покрылась мурашками.

— Если вам неловко…

— Не больше, чем тебе. Постарайся расслабиться, скоро явятся горгульи Хеледд, надо, чтобы все выглядело естественно.

Альфстанна фыркнула:

— Пф! Чтобы все было естественно, мы оба должны быть голыми, — выпалила она до того, как прикусила язык.

— Не я это сказал, — добродушно усмехнулся Айонас.

Фрейлины королевы Хеледд вломились неожиданно и вместе со стражниками. Улыбка еще не угасла на лице Айонаса, и этого особенно разозлило вошедших. Милуются они тут!

Старшая из фрейлин, скрюченная от яда карга, цепким взглядом охватила всю комнату: спят вдвоем, кружевная сорочка Стабальт валяется на полу. Неужели? — недоверчиво прищурилась она. Впрочем, это мелочи.

— О, Пророчица! — зарычал Айонас, оборачиваясь. — Вы что, каждый день будете нам мешать?!

Диенар отшвырнул одеяло и рывком вскочил с постели с предельно угрожающим видом. Он был наг и отчетливо демонстрировал интерес к женщине, с которой делил ложе.

— Эм… — от его ярости старшая из надзирательниц на мгновение дрогнула, и Айонас воспользовался случившейся заминкой.

— Слушайте, я отбил атаку парталанцев и захватил ценных военнопленных! Неужели в благодарность я не могу даже побыть с женой?! — грохотал Айонас. Едва фрейлина открыла рот, он, состроив еще более страшную рожу, перевел взгляд на мужчин-стражников: — Ладно эти, вечные девственницы, у которых кроме пальцев ни черта в жизни не было, — на пределе грубости заголосил мужчина, — но вы-то здоровые кобели! Или евнухи все, как один?! Какого черта вы тут делаете с утра пораньше?!

Альфстанна для придания более убедительного эффекта лениво свесила с кровати ноги и кое-как поднялась, старательно изображая при этом «ломоту в теле, как будто два дня из седла не вылезала». Следуя подробным заблаговременным указаниям Айонаса, девушка даже покряхтела немного и подошла к «мужу» вплотную — демонстрируя всем голые стройные ноги. Рубашка Айонаса, которую он широким жестом позволил девчонке оставить, едва прикрывала причинные места.

— Не надо, родной, — шепнула она. — Думаю, они пришли, чтобы помочь нам с утра. Нам нужен завтрак, — твердо произнесла Альфстанна. — Потом можете проводить нас для допроса захваченных тобой офицеров врага.

У старшей из фрейлин дернулась половина лица: что за наглая дрянь! Она, не сдержавшись занесла ногу, чтобы шагнуть вперед, показать, кто здесь главный, но один стражников её опередил.

— Все верно, — сухо, но вполне вежливо сказал он. Присмотревшись, Стабальт поняла, что стражники были из подручных Брайса, а не королевы. — Завтрак скоро подадут. Прошу простить, если мы вломились совсем не вовремя, и, пожалуйста, август, воздержитесь впредь от прямых оскорблений. Я понимаю, откуда ваши эмоции, но сейчас для них нет причин. Главнокомандующий королевской гвардией генерал Молдвинн намерен многого достичь в парталанской кампании с вашей помощью.

Диенар кивнул безотчетно. За легким прищуром скрывалась напряженная работа: значит, Брайс хочет выиграть время, заговаривая зубы далеко идущими планами? И заодно, слово за слово, вытянуть какие-никакие сведения. Интересно, что именно его интересует? Возможно, попытается твердой рукой несчастных случаев проредить его, Айонаса, шпионов во дворце и столице. Может, зашлет на юг, во владения Диенаров собственных лазутчиков, чтобы убедиться, как там все обстоит на самом деле.

«Ну что ж, генерал, посмотрим, кто кого» — подумал Айонас, бросая мысленный вызов отцу Хеледд. Это будет серьезной игрой, ведь, право, Молдвинн не может не понимать, что если Айонас позволит ему выиграть время для подготовки маневров, то и сам им воспользуется. Вопрос лишь в том, чей расчет окажется наиболее выгодным.

— Передайте Брайсу Молдвинну мое пожелание. Пусть лично порекомендует в помощницы моей жене исключительно замужних и счастливых в замужестве дам. Эти озлобленные стервы дурно влияют на красоту Альфстанны. И да, простите, что вспылил, но видите ли… — Айонас не договорил. Усмехнувшись, он широко развел руки и взглядом указал вниз, на пах. Мол, понимаете же, что ум у меня сейчас не в голове?

— Конечно, оно понятно, — усмехнулся командир. Как не понять? Признать, что ли, что местная стража вся сплошь бесполая?

— Да как. Вы. Смеете? — прошипела старшая из фрейлин. — Мы…

Она начала что-то говорить, но Айонас больше не медлил. Он обернулся к Альфстанне и сгреб её твердой рукой. Обнял за талию — почти болезненно, посмотрел прямо, словно требуя: отступать некуда! И встретил в прозрачных, как морской берег, голубых глазах спокойный ответ: мы сможем.

Не взирая на бурчание фрейлин Хеледд, Айонас подхватил девицу на руки решительно, властно — невмоготу терпеть уже! — и бросил на кровать. Уселся между ног, раздвинув женские колени, склонился.

— Айонас, — доверительно шепнула Альфстанна мужчине в ухо, притягивая к себе.

Где-то на фоне замолчала фрейлина, оглушенная подобным бесстыдством. Беззвучно открывая и закрывая рот, она позволила стражам Брайса вытолкать за дверь её и остальных квочек. В коридоре стражи Молдвинна постарались не рассмеяться в открытую над женщинами, но их скабрезные смешки преследовали фрейлин еще до конца дня.

Едва дверь хлопнула, Стабальт вынырнула из-под Диенара с ловкостью ужа. Отползла по кровати, села, поджав колени и, нещадно растягивая, натянула рубашку Айонаса до щиколоток. Теперь в голубых глазах застыло нечитаемое выражение, какое случается всякий раз, когда человек не готов принять любую услышанную новость. Мол, как так? Неправда!

Айонас тоже тяжело сложился на кровати, скрутившись на четвереньках, как черепаха.

— Надолго меня не хватит, — надсадно вздохнул он. Покосившись на мужчину, Стабальт взяла дело в свои руки и, соскочив, бойко принялась одеваться и рассуждать об их дальнейших планах.

Планы были простыми.

Прежде всего, когда они наконец встретились с Брайсом, Айонас, изображая цветение пионового куста, заявил о намерении задержаться. Право, раз уж теперь весь Даэрдин знает об их браке, чего таиться? А, значит, можно и нужно воспользоваться всеми благами брака с молодой красавицей. В этот момент Айонас поглядел на Альфстанну воодушевленно, и облизнулся — сально. Брайс хохотнул: да, ему уже сообщили об утреннем происшествии и неожиданной мужской удали не слишком юного августа.

Дальше слово взяла Стабальт. Раз действительно все знают, будет крайним неуважением лично не сообщить отцу, Батиару. В отличие от желания Айонаса задержаться, это восприняли с большим скепсисом и неудовольствием. Правда, толковых аргументов для отказа не нашлось. Хеледд, исходя на нет от бессилия в такой ситуации, все-таки потребовала, чтобы доставкой послания занялся королевский гонец. Это условие приняли обе стороны.

«Значит, хотят прочесть послание перед отбытием?» — безошибочно распознали Диенары.

«Значит, они задумали еще что-то? — напрягаясь, подумали Молдвинны.

Когда стороны разошлись по углам — решать, как быть дальше — Хеледд возмутилась: зачем отец согласился на переписку Альфстанны с отцом в принципе? Молдвинн повел бровью:

— Порой ты чудовищно умна, Хеледд, — сказал он дочери беззлобно. — Но порой все еще ведёшь себя как обычная ревнивая склочница. Мало просто убрать с дороги Альфстанну — надо набросить железный поводок на всех августов. Шпионы и лазутчики никогда не лишние, сама знаешь. Потому пусть Стабальт пишет письма, и думает, что мы притихли. Это развяжет нам руки, а если что-то в её письмах будет вызывать сомнения, просто изменим текст.

Подобная уступчивость со стороны отца показалась Хеледд настораживающим безрассудством, однако на сей раз королева прислушалась. Одно дело Альфстанна, говорил Молдвинн, потирая подбородок, пусть радуется, что честь еще при ней, девка! Другое — Айонас. С ним шутки плохи.

Несмотря на то, что ей совсем не нравилось держаться подальше от судьбы молодой Стабальт, пока Хеледд удовлетворилась: давить врагов действительно легче по одному.

Айонас, уединившись с супругой, наблюдал, как последняя строчит письмо, полное гнева и обид. И обращаются с ней тут хуже некуда, и плетей, как какой-то воровке, выдали, и вообще!

— Думаешь, это разумно? — спросил Айонас, нависая над девушкой из-за плеча. Альфстанна оглянулась на мужчину с немым вопросом в лице. — Жаловаться, — уточнил тот. — На тебя это не похоже.

Стабальт усмехнулась и вернулась к описанию душещипательных подробностей своего заточения.

— Они не доставят его, — резонно заключил Айонас.

— Конечно, — кивнула Стабальт. Диенар повел головой. Придвинул стул и сел рядом, всем видом показывая, что ждет объяснений. — Они перепишут его, и будут убеждены, что держат отца в неведении, и при этом — под контролем. Как и меня.

— А это не так? — уточнил Айонас таким тоном, что Альфстанна отчетливо услышала несказанное: «Стоит тебе вдохнуть не так, они скрутят его на раз-два».

Девушка снова посмотрела на мужчину — в пол-оборота, и голубые глаза блеснули авантюрным блеском.

— Я ведь говорила, — она повела головой и плечиком в снисходительно-жеманном движении. — У Лаудана нас было почти шестьдесят человек. Большинство отправились домой, в чертог Стабальтов. И они знают: если я не пришлю письмо в течении месяца со своим человеком, значит, надо готовиться меня вытаскивать. Или, думаете, я не обсудила свой план с людьми, на которых полагаюсь, прежде, чем излагать его вам с Ллейдом?

Она по-прежнему смотрела, сверкая улыбкой охотника, который только что заслышал косуль и спустил собак. Айонасу стоило усилия сосредоточиться на том, что он еще хотел вызнать.

— Ну хорошо, допустим, обсудила. Но, во-первых, с момента вашего расставания, если я правильно понимаю, уже прошел месяц или около того, и значит, они должны были уже хватиться тебя. Во-вторых, могли случиться непредвиденные обстоятельства, скажем, твой человек не смог бы влезть на коня, или ты отослала бы его куда-то еще. Что было бы в таком случае? Твои ребята точно смогут понять, что тебе нужна помощь?

Альфстанна прищурилась, азарт на её лице уступил место озадаченности. Вглядываясь, Айонас понял, что девчонка колеблется. Он ободрительно улыбнулся, словно обещая сохранить какую угодно тайну. Стабальт невольно качнула головой: нет.

— У тех, кто окружает меня вплотную, август, есть безошибочный способ узнать, когда письмо писала действительно я, а когда — нет. Это все, что вам нужно знать.

Значит, доверия он все еще не заслужил? Айонас ощутил, как осадок горечи едкой крошкой просыпался в желудок.

— Магия? — стараясь скрыть разочарование, спросил мужчина. Губы девушки изогнулись, давая последнюю надежду на честный и подробный ответ.

— Нет, — ответила августа сдержанно.

— Ну, как знаешь, августа, — сказал мужчина, отстраняясь. — Думаю, тебе помимо жалоб следует написать про наш брак. Лучше, если Батиар узнает от тебя.

— Не-а, — снова озорно улыбнулась девчонка. — За меня это напишут скрипторы Хеледд. — И потому, что письмо будет не моим, отец не поверит.

«Так Батиар тоже в курсе, как распознать твою руку?» — подумал август. Что ж, это лучше, чем ситуация Ллейда и Эйнсела Таламринов.

— Тебе виднее, — повел Айонас головой. — Только не вздумай потом заявить, будто я принудил тебя к чему-то.

— На вашей стороне свидетель, август. Ллейд слышал, что идею с помолвкой предложила я, — как ни в чем не бывало отозвалась Стабальт и добавила последнюю особливо жалостливую строчку в письме. — Готово. Когда они перепишут послание и доставят его отцу, то, скорее всего, решат, что взяли под контроль наше с ним сообщение. Возможно, это сделает подготовку их следующего шага менее осторожной, и мы сможем это использовать.

— Как? — не понял Диенар.

— Как используют растяжки против бегущих не глядя.

Друзья, прежде, чем мы продолжим, 3 пометки, которые нужно было сделать в начале, но кто-то откровенно провтыкал. Они ничего кардинально в сюжете предыдущих частей, естественно, не меняют (да и не кардинально тоже). Вношу их для ясности, если вдруг Ваша память справедливо взбунтуется.

1. Сокращенная версия имени Эдорта была преобразована из "Торы" в "Дору".

2. Я внесла поправку в родословную Альфстанны. Если вдруг Вы отлично помните прежнюю версию из первой книги, где она была единственным ребенком Стабальта, забудьте её, пожалуйста. По новой: она младшее его дитя после двух старших братьев (погибших в боях, так что однофигственно наследует).

3. Не столько поправка, сколько призыв: если Вам будет казаться, что началась какая-то ахинея, и как вообще так, расслабьтесь: так и должно быть. Постепенно по тексту мы со всем разберемся (я вроде как к концу ответила на все вопросы, на которые мне удалось).

За сим кончаю.

Приятного чтения.

Хольфстенн с вытянутой физиономией поскреб щеку свободной рукой.

— Удивлен? — с пониманием спросил эльф.

— Да как сказать, — отозвался гном, и кобыла, поводья которой были у Хольфстенна в другой руке, утвердительно фыркнула. — Не ожидал, что ты был серьезен, когда бубнил, что еще вернешься.

— О, ну как я мог соврать единственному гному, с которым когда-либо делил постель?

Стенн хмыкнул: узнал свой тон и их прежние штуки, над которыми никто не смеялся вслух.

— А вот ты, Хольфстенн, — Фирин прищурился и посмотрел на Жала, — смотрю, недолго по мне горевал. Гном, что с тебя взять! Не то, чтобы верен, — определил эльф, потом, прицениваясь, ощупал убийцу придирчивым взглядом с головы до ног и заключил: — И не особо разборчив.


В этот раз первой засмеялась Данан, следом прыснул Стенн. Жал пожал плечами: мол, да-да, обсуждайте меня, будто меня здесь нет. Он смотрел на незнакомца сквозь полуопущенные веки, немного хмурясь, но это можно было легко списать на особо погожий день. Ослепительно яркий свет высокого солнца отнимает зрение лучше непроглядной тьмы.

— Я смотрю, — невозмутимо продолжил Фирин, — у вас пополнение.

Данан шагнула первой и обняла мага, как доброго друга, каким Фирин был им даже меньше, чем Жал.

— Да, — сказала, отстраняясь. — Долго рассказывать, но он, — указала рукой на Жала, — появился с нами потому, что не смог меня убить. Твои печати знатно помогли, спасибо.

— О-о-о, — оживляясь протянул Жал, отодвигая чародейку перед собой и встречаясь с Фирином лицом к лицу. — Так вот, кто помог ей меня победить?

— Не знаю, о чем речь, — ответил Фирин. Он все еще смотрел на Жала высокомерно, но того это не беспокоило. — Я мог помочь только в том, чтобы ты или кто-то другой не смог победить её. Рыцарями-чародеями не размениваются ни в какие времена, знаешь ли.

— Уже знаю.

— А чего, а нас-то тут и нет, да, моя радость? — обратившись к лошади, сказал гном. Потрепал животину по морде, притягивая сильно вниз.

— Ну, прежде от этих двух, — Фирин качнул головой в сторону Дея и Борво, — толку и в самом деле было столько, будто их и не было.

— За языком последи, — мрачно посоветовал Дей.

— Добро пожаловать в наш чудесный отряд, — пропел Хольфстенн под нос, чуть наклонившись вбок, к Эдорте. — О! Это, кстати, Дора, — тут же сообразил он. — Дора — Фирин. Без него мы бы все померли при побеге из подземелий Ас-Хаггарда.

Эдорта оглянулась на гнома с натуральным ужасом:

— Подземелья Ас-Хаггарда? Вы бывали в подземельях Ас-Ха… но там… НО ТАМ ЖЕ ИСЧАДИЯ!

Кобыла, которую гном делил с поклажей, вздернула головой, брыкаясь и фырча от неожиданного крика.

— Тише! — цыкнул Хольфстенн на Дору. — Ты пугаешь Марцеллу!

Данан посмотрела на Стенна с сочувствием:

— Мне кажется, у нее было другое имя. Конюх Ллейда точно называл какое-то другое.

— Оно ей не идет, — заключил гном, продолжая нежить лошадь. — Я зову её Марцеллой. Правда славно?

Эдорта, однако, не сдавалась.

— Но в Ас-Хаггарде наверняка полно исчадий Пустоты! — прошипела она, наклоняясь к Хольфстенну и его лошади одновременно.

— А то! Ты бы видела сколько! — не оборачиваясь, подтвердил гном.

— Они едва не сожрали нас, — с содроганием вспомнил Борво. — Они и вурдалаки.

— Не съели б они — прибила б она, — гном ткнул пальцем в Данан. — О, милая, ты еще столького не знаешь! — протянул Стенн Эдорте с такой задушевной ностальгией, словно позавидовал, что у неё, Доры, знакомство с компанией еще впереди, а у него — нет.

Борво молча качнул головой в приветственном кивке. Фирин едва заметно выгнул бровь и кивнул тоже.

— Занятный обмен любезностями, но предлагаю продолжить путь, — заметил Жал, сощурившись и вглядевшись вдаль. — Пока мы болтаем, ворота Руамарда ближе не становятся.

— Он прав, — согласился Фирин. — Данан? — перевел взгляд на чародейку, приглашая негласно. Данан медлила, рассматривая Фирина с головы до ног. Сейчас, когда смешанные чувства от встречи улеглись, чародейка отметила, что если в колдуне что-то и изменилось, этого не видать: тот же потертый и выцветший, со стертым подолом балахон, которому когда-то полагалось быть мантией, тот же посох — вида, будто еще вчера это было древко от копья, у которого отвалился наконечник, то же не имеющее возраста лицо.

Данан без слов поравнялась с магом, возглавив процессию. Прежде рядом с ней вместо Фирина шел Жал. Хольфстенн, глядя в спину чародейки, подумал, что Жал на этом месте смотрелся лучше.

У Данан было много вопросов — десятки! — которые она хотела задать вновь обретенному товарищу. Часть из них чародейка отмела сама: как их нашел, давно ли тут ждет — он говорил, что найдет по колдовскому следу собственного чародейства, если будет где-то неподалеку. О том, что рано или поздно они пойдут в Руамард Фирин не знать не мог: в Талнахе он рассматривал врученные Варнаксом договоры смотрителей вместе с остальными. Призыв к Руамарду был в числе прочих.

Другую часть вопросов Данан решила не задавать безо всяких причин, просто потому, что посчитала это правильным. Например: сколько времени он в Кадфаэле, что там делал, заезжал ли куда-то еще. Её вдруг пронзило осознание, что все они имеют о прошлом друг друга весьма общее и смутное представление. О жизни вне этого похода, которая была до него, и которая возобновится после, если им посчастливиться выжить. Жизнь, в которую лучше не лезть. С Борво и Деем они знали промеж себя чуть больше, но только благодаря тому, что принадлежали одному ордену. Может, в Даэрдине от него осталось всего ничего, но в остальных местах Аэриды еще полно смотрителей Пустоты, и в определенном смысле это объединяет и направляет их настоящее. Но — не проясняет и даже отрицает их прошлое. Потому о делах Фирина в Кадфаэле или где-то еще Данан умышленно предпочла не интересоваться. В конце концов, если бы Дей и Борво не знали и не рассказали некогда Хольфстенну, при каких обстоятельствах она познакомилась с Редгаром и как оказалась в Калагорне, Данан бы едва ли приставала к другим с рассказами.

Зато вопросов магического толка у чародейки скопилось — полные рукава. И самый первый коснулся печатей, что эльф наложил?

— Обычные защитные заклинания, только печати, — говорил маг. Он шел рядом, но коня, которого Данан вела в поводу, немного сторонился. От этого маг постоянно непроизвольно отодвигался вправо.

Данан рассказывала новости их странствий вперемешку с рассказами о неудачах Кианнон:

— Она пыталась повторить то же, но ничего не вышло. Почти ничего.

— Данан, я ужасно стар, — без колебаний отвечал Фирин. — Думаю, я умел накладывать заклятия печатями еще лет сто назад. А, может, и больше.

Данан мотала головой: она ведь не вменяет ему это в вину.

— Я не говорю, что это невозможно, Фирин. Я хочу знать, как?

Фирин ответил, что уже говорил ей, как.

— Магия гибче, чем кажется, — нетерпеливо шепнула Данан. Этот урок она быстро запомнила и еще быстрее освоила, к своему стыду. — Кианнон дала мне с собой учебник из Дома Чар, и я пытаюсь научиться, но…

Данан рассказывала полно и долго, словно, наконец, найдя отдушину. Фирин всегда в их недолгом знакомстве представлялся ей как маг в тысячу раз более опытный, и сейчас она могла попросить у него совета и помощи.

— Ты хочешь, чтобы я обучал тебя? — Фирин осознал, к чему чародейка вела.

— Хотя бы просто исправлял.

— Разве тебе мало Кошмара, Владык и духовного клинка за пазухой? Поверь, о таких талантах в одном флаконе маги мечтали и в те времена, когда я еще не умел накладывать щиты печатями. — Хотя Фирин не позволил себе хмыкнуть, но Данан отчетливо услышала усмешку за его словами.

— Именно от того сочетания мне и нужен Дом Чар, — настаивала Данан.

Фирин, размеренно опираясь на посох, оглянулся в сторону чародейки, требуя ответа: зачем? Данан, не увязая в подробностях, с которыми не разобралась сама, сказала главное — Темный архонт влияет на неё слишком сильно. Как именно, уточнять тоже не стала: может, Фирин и старый чародей с большим знанием и опытом, но он не смотритель Пустоты, и некоторых вещей в том, как они слышат и чувствуют Темного архонта, ни за что не поймет.

Пока колдуны болтали о магии, Хольфстенн коротко рассказал остальным про Фирина. Жал, дослушав, спросил с самой скептической физиономией, какой мог:

— О, так это он тот развеселый эльф, которым ты без конца мне тыкал, с шутками — обхохочешься?

Хольфстенн оглянулся на товарища и сглотнул: более торжествующе злорадным Жал на его памяти еще не выглядел.


Загрузка...