Пан Самоходик и загадки Фромборка

— Пан! — воскликнул он. — Дорогой пан. Покажите мне, что это у вас под капотом… Я никогда не видел ничего подобного. Какая скорость! Какая скорость! Какая замечательная машина — он почти стонал от восторга, потому что он очень любил машины.

Я повернулся к машине и поднял крышку капота. И инженер Зегадло опустился на колени и с религиозным экстазом пересчитал цилиндры двигателя, с величайшей нежностью он коснулся карбюраторов, кабелей для подачи электричества на свечи, погладил генератор, клиновые ремни и радиатор.

В это время Вальдемар Батура сбросил свою маску безразличия. С закуренной сигаретой во рту он вышел из красного мустанга, сделал несколько шагов в мою сторону и сказал:

— Я знал, Томаш, что у вас отличная машина. Но я не предполагал, что она такая быстрая. Это действительно отличная машина. Я никогда не рискну соревноваться с вами, и не буду пытаться бежать.

— Где старик? — прорычал я. — Вы похитили старика Домбровского. Что вы с ним сделали?

Вальдемар Батура скривил губы, выражая свое недовольство.

— Старик? Похищение? Томаш, вы в состоянии алкогольного опьянения? Где вы видели здесь старика?

"Мир — это иллюзия", подумал я, вспомнив слова Калиостро.

И Батура продолжил:

— Похищение? Фу, Томас. Вы забыли, что я, как и вы, ненавижу грубую силу, а ценю ловкость и разум. У меня нет привычки похищать кого-либо или принуждать кого-то делать то, чего он не хочет.

— Где старик? — Я угрожающе повысил голос.

Вальдемар Батура снисходительно улыбнулся.

— Я знаю, насколько ты честен, дорогой Томаш. Вот почему я скажу вам правду. Я не похищал старика. Просто в награду, за то что он сообщил мне место, где было Дьявольское Дерево, я предложил ему двухнедельный отдых на одном из польских курортов. Я дал ему денег для этой цели, и купил билет.

Батура посмотрел на часы и сказал:

— Прямо в этот момент из порта Фромборка отправляется теплоход на Криницу Морска. Но я не говорю, что старик на этом корабле. Около десяти минут назад от железнодорожного вокзала в Фромборке отошел поезд в Гданьск, откуда можно добраться до Закопане, в Нижнюю Силезию, в Мендзыздрое и Колобжег. Но я не говорю, что старик отправился в этом направлении. Через пять минут от Фромборк отправится поезд в Ольштын, где легко взять билет до Белостока, а затем на автобусе вы можете добраться до многих красивых мест на Сувалских озерах. И Бескиды? Как я мог забыть о теперешней моде на Бескиды? Клянусь вам, Томаш, что вы найдете старика на курорте. Но если вы решите, что поиск бессмыслен, будьте терпеливы и ждите. Я обещаю, что через две недели старик, здоровым и отдохнувшим, появится в Фромборке и, вероятно, будет рад сообщить вам, где находилось дерево называемое Toyfelsbaum. К сожалению, я больше ничего не могу сделать для вас.

Я проиграл. Во второй раз я проиграл в битве с Вальдемаром Батурой. Он оказался более искусным, чем я, он перехитрил меня, и теперь он стоял передо мной на дороге и издевался над моим поражением.

— Простите, дорогой Томаш, — сказал Батура, — что я заставил вас отправиться в это место. Но я думаю, вы признаете, что это не я вас пригласил. Однако, поймите мою позицию: вы ставите посты вокруг дома старика. Как он мог попасть незамеченным на борт корабля или пойти на вокзал? Замаскированный под похищенного старика, я лег под одеяло на заднем сидении автомобиля. Я мог бы отправить вас в Эльблонг или Мальборк. Я мог перемещаться и изменять маршрут. Но я знаю, что вы живете на свою скромную зарплату, а директор Марчак не вернет вам деньги за израсходованный бензин. Принимая во внимание состояние ваших финансов, мы отправились всего лишь к границе. И теперь, в мире и согласии, мы вернемся в Фромборк. Да, Томаш?

Сказав это, Вальдемар Батура поклонился Але, Зосе Вальс, мне и мальчику. Он залез в красный мустанг, который развернулся и поехал к Фромборку.

— Вы были правы, — прошептал Баська, — Батура — гениальный преступник.

Как горек вкус поражения. Я повесил голову, и даже восхищение Зегадло двигателем моей машины меня не вдохновляло. Моя победа над Зегадло была ничто по сравнению с победой, которую одержал Батура.

Баська и Зося попытались приободрить меня.

— Не отчаивайтесь, пан Томаш. Разве старый Домбровский — единственный старик в Фортборке? Может быть, кто-то еще знает место, где был дом семьи Кенигов.

Пани Ала коснулась моего плеча и сказала теплым голосом:

— Если вам когда-нибудь понадобится моя помощь, приходите в ущелье на Горе Дьявола, а затем идите по тропинке вдоль леса. Она приведет вас к длинному сараю, окруженному сетчатым забором. Вы найдете меня там. А теперь я очень прошу вас объяснить мне, что это за история, которую я видела. Кто этот Батура? Зачем он притворился, что похищает старика? Как это — вы и ищете сокровища полковника Кенига, и одновременно не ищете их?

Я все объяснил девушке. Инженер Зегадло все еще был занят, изучая мой автомобиль, поэтому я успел рассказать Але историю о драгоценных монетах и ​​моих подозрениях насчет Батуры.

Я не думал, что помощь, которую она мне предложила, понадобится, но на этот раз я ошибся.

ПОСЛЕ ПОРАЖЕНИЯ • ТРИНАДЦАТИЛЕТНЯЯ ВОЙНА • БЛУДНЫЙ ПЛЕМЯННИК • КАК МАЗУРСКИЙ НАРОД СТАЛ ЕВАНГЕЛИСТАМИ • КЛЯТВА • УМЕЮ ЛИ Я СЧИТАТЬ ДО ДВАДЦАТИ • МИР — ЭТО ИЛЛЮЗИЯ • ДЕРЕВО ПЛОХИХ НОВОСТЕЙ • КТО ТОНУЛ ПОД КРАНОМ

Пани Ала и Кшиштоф Зегадло отправились в Страну Ужасного АСа. Баська и Зося Вальс вернулись в свои харцерские лагеря, а я ел ужин в гостинице ПТС. Я даже не заглядывал в свою комнату, потому что боялся, что, увидев Калиостро, я скажу ему в лицо "Иуда". В конце концов, именно он подслушал наш разговор и передал его Вальдемару Батуре, который немедленно организовал отъезд старика.

Меня мучила горечь поражения, я хотел подумать о причинах моей неудачи, и поэтому, вместо того, чтобы идти в свою комнату, я отправился на прогулку по Фромборку.

Был вечер. На берегах Вислинского залива громко и отчаянно кричали чайки. Белый пассажирский теплоход подошел от Толькмицко и некоторое время пристань кипела людьми. Позже к берегу стали приставать парусники и яхты местного клуба Польской парусной ассоциации, и громкие разговоры моряков разносились по воде.

Тьма просачивалась на улицы города, разливалась по площадям, где когда-то стояли дома, а теперь были газоны и клумбы, разбитые харцерами, на которых росли красивые цветы.

Вернувшись из порта Фромборка к соборному холму, я потихоньку поддался очарованию вечера. И хотя я старался не забывать о втором тайнике Кенига, моя мысль скользнула к совершенно другим, далеким делам.

Возможно, причиной тому мощь пера Генрика Сенкевича и монументальность его "Крестоносцев", но в сознании большинства людей год 1410 связан с падением Тевтонского ордена и торжеством польского начала в Пруссии. Нет, я не хочу умалять важность битвы при Грюнвальде, потому что тогда, действительно, был сломлен костяк Ордена. Но также историческая правда в том, что победа при Грюнвальде не принесла пользы Ягайло — Орден все еще был могущественным.

Тринадцать лет пришлось сражаться королю Казимиру Ягеллончику с Тевтонским орденом, чтобы, наконец, разрушить их могущество и заключить мир в Торуни в 1466 году, когда тевтонские рыцари должны были вернуть Польше Гданьское Поморье, земли Хелминьскую и Михаловскую, Мальборк, Эльблонг и княжествоо Вармию. Но остальная часть Пруссии осталась за ними, включая Мазурию.

Когда победа состоялась, включение а Польшу территорий, полученных от Тевтонского ордена, было воспринято в нашей стране с серьезным сопротивлением.

Почему? Мы боялись, что они встретят нас там враждебно?

Нет, нет. Польских рыцарей там ждали с величайшей надеждой, они молились об их приходе, отправляли гонцов с просьбой принять их в Польшу. Еще до битвы при Грюнвальде в Пруссии действовала знаменитый "Союз ящерицы" — союз рыцарей, выступающих за присоединение орденских земель к Польше. А потом был прусский союз знати и горожан, которые стремились освободиться от власти тевтонских рыцарей и вступить в Польшу.

В феврале, 1454 года, в Пруссии вспыхнуло восстание против тевтонских рыцарей, и к Казимиру Ягеллончику прибыла делегация дворян и прусских горожан с просьбой присоединить их земли к Польше. Затем царь Казимир Ягеллончик решил начать войну с тевтонскими рыцарями, эту тринадцатилетнюю войну он начал вопреки мощной оппозиции в своем коронном совете, представленной кардиналом Збигневом Оленицким. И когда он победил, и после тринадцати лет и заключил мир в Торуни, Папа объявил анафему. Формально она падала на прусский союз, но в то время считалось, что она охватывает все Польское королевство и даже самого польского короля. Через некоторое время Папа вынужден был отозвать ее, потому что король пригрозил отменить прибыльные налоги, который папа получал из Польши.

Тевтонский орден умирал. Несколько десятков тевтонских рыцарей, которые правили в ордене, использовали только наемную армию, но им не хватало денег, чтобы ее поддерживать. Новые рыцари не появлялись, потому что идея борьбы с язычеством умерла естественной смертью, так как не было язычников, которые должны были быть обращены мечом. Растет недовольство населения, подчиненного тевтонским рыцарям. И в этой ситуации рыцари решили выбрать своего Великого Магистра — принца Альбрехта Гогенцоллерна. Он был сыном Софии Ягеллонки, сестры короля Сигизмунда I Старого, который правил в Польше, и был мужем королевы Бони. Принц Альбрехт принадлежал к фаворитам короля, потому что обладал интеллектом, знаниями, культурой и элегантными манерами. И в нем была как польская так и немецкая кровь.

Принц Альбрехт стал Великим Магистром, и после Торуньского мира, стал вассалом Польши, Альбрехт был обязан принести вассальную клятву польскому королю. Любимый племянник уклонялся настолько, насколько мог, так как речь шла о деньгах которые ленник был обязан заплатить синьору. Поначалу его дядя, довольно снисходительно относился к племяннику, однако через год он разозлился и твердо потребовал принести клятву. Тогда принц Альбрехт выступил со своей армией против Польши и вошел в Вармию. Так случилось, что администратором варминского капитула тогда был Николай Коперник, который в это время находился в Ольштыне. Коперник призвал к обороне Ольштынского замка и, как оказалось, великий астроном был также и хорошим стратегом, потому что крестоносцам после бесплодной попытки штурмовать, пришлось прекратить осаду Олштынского замка.

Вскоре польские войска под предводительством гетмана Миколая Фирлея нанесли Альбрехту решительное поражение, после чего, было заключено четырехлетнее перемирие между крестоносцами и Польшей. Князь Альбрехт по совету Мартина Лютера решил оставиить монашеское платье и принял лютеранство, а монашеская страна превратилась в светское государство. Конечно, он давал себе отчет, что, принятие лютеранства ввергнет его в немилость у папы и немецкого императора, у которого он всегда искал помощи против Польши. Тогда он снова обратился к своему дяде, Сигизмунду I Старому, который и в этот раз проявил снисхождение. Он стал защищать своего своенравного племянника от гнева папы и императора. Тогда князь Альбрехт вместе со своим окружением поспешил в Краков и принес вассальную присягу польскому королю, знаменитая "Прусская дань", которую увековечил на своей картине Ян Матейко.

Обнявшись со своим дядей, щедро осыпанный подарками и милостями, он вернулся в Пруссию уже не как Великий Магистр крестоносцев, а как светский князь. Крестоносцы сбросили свои рясы и женились, то же самое сделали и оба епископа, самбийский и померанский, а после них и приходские священники. И так, в один прекрасный день население Мазурии из католического стало евангелистским.

Размышляя таким образом, я направился к гостинице. Я уже чувствовал усталость.

В моей комнате горел свет. за столом сидел Калиостро и с невинным видом раскладывал пасьянс. Уж, свернувшись в клубок, спал на подушке на моей кровати, а на кровати Калиостро, резвились белые мыши. Кролик в клетке громко хрустел морковкой.

Невинное лицо Калиостро, которого я считал предателем и Иудой, пробудил во мне ужасный гнев. Я подумал, что он безнаказанно творит свои шалости за моей спиной, и потому, что я притворяюсь, что не знаю о них, наверное, считает что я болван.

Я решил немного разрушить этот образ.

— Маэстро, — сказал я, озираясь, — вам не кажется, что кто-то в наше отсутствие проник в комнату?

— У меня нет такого впечатления.

— Как я помню, у вас было десять коробок. И теперь я вижу только девять. Что случилось с одним из ваших ящиков?

Это заявление на мгновение удивило маэстро. В конце концов, я имел в виду коробку, которая ночью на пристани была передана Вальдемару Батуре.

— Мир — это иллюзия, — зевнул он, делая вид, что игнорирует мои слова. — Вы уверены, что можете считать до десяти?

— У меня высшее образование, — ответил я. — Хотя это не Сорбонна или Оксфорд, но мне кажется, что я приобрел способность считать до десяти.

— Ах, — вздохнул он, — если я не ошибаюсь, у вас гуманитарные знания. Математика, вероятно, не самая сильная ваша сторона.

— Представьте себе, я могу сосчитать до десяти.

— И до двадцати?

— Представьте себе, и до двадцати.

— До двадцати? — продолжал он с изумлением. Я никогда не подозревал об этом. Посчитать до двадцати — это чрезвычайно трудное искусство, и даже я, который после окончания Сорбонны, изучал знания тибетских монахов, иногда даже я ошибаюсь, когда считаю до двадцати.

— Вы хотите меня проверить? — спросил я, ощетинившись.

— Я буду счастлив проверить ваши способности, — сказал он. Он поднялся со стола, потянулся к одной из своих девяти коробок и достал небольшой мешочек и небольшой поднос.

Сначала он протянул мне мешочек и попросил меня развязать его ремешок и заглянуть внутрь.

— В мешке монеты, — сказал я. — По двадцать грошей.

— Вы умеете считать, не так ли? — спросил Калиостро. — Тогда, пожалуйста, пересчитайте монеты, вынимая их из мешка. Сначала вытащите пять монет.

Я потянулся к мешочку и достал пять монет, положив их на поднос.

— Теперь вытащите еще пять монет.

Я снова положил пять монет на лоток. Мешочек был уже пуст.

— Сколько монет было в мешке? А? — спросил меня Калиостро.

— Сначала, я вынул пять монет, а затем еще пять, значит в мешке было десять монет.

— Пожалуйста, тщательно проверьте мешок. Может, вы оставили там монету? — попросил маэстро.

Я посмотрел в мешочек, потряс его, ощупал. Не было никаких сомнений в том, что мешок был пуст.

— Значит, вы говорите, что в мешке было десять монет? — сказал Калиостро, взяв у меня мешочек.

— Ну, да. Пять плюс пять — десять.

— И этому вас научили в высшем учебном заведении? — Калиостро усмехнулся.

Одним быстрым движением он ссыпал монеты с подноса в мешок. И через секунду, из того же мешка снова высыпал монеты на поднос. Только на этот раз можно было заметить, что монет гораздо больше.

— Пожалуйста, пересчитайте — предложил маэстро.

Я пересчитал. На подносе было восемнадцать монет.

— Так что пять плюс пять не десять, а восемнадцать, — сказал Калиостро.

Он высыпал монеты в мешочек, завязал ремешок, а затем положил все обратно в одну из своих коробок.

— Вы все еще уверены, что у меня было десять коробок? — насмешливо спросил он.

Я кивнул.

— Я знаю, маэстро, мир — иллюзия, не так ли?

И через мгновение, холодно глядя ему в глаза, я сказал:

— Однажды я покажу вам такой фокус, что вы снова отправитесь к тибетским монахам. А теперь, я предлагаю ложиться спать.

Говоря об этом, я осторожно снял спящего ужа с подушки и перенес его на подушку Калиостро.

Я разделся и лег под одеяло. Я заснул почти сразу, крепко и без всяких сомнений.

Как повезло, что у человека нет дара предсказания будущего и он не знает, какая судьба его ждет. Если бы я знал об этом, я бы, наверное, не заснул.

Я проснулся довольно рано, побрился и помылся. Маэстро спал, и, когда я похлопал его по плечу, он пробормотал, что он будет спать до полудня и готов отказаться от завтрака.

Я в одиночестве пошел в обеденный зал, а так как, по природе я очень общительный человек и быстро забываю обиды, я заметил одинокого Пьетрушека, и подсел к нему за стол, предварительно, конечно, спросив разрешения.

— Поиск с волшебной палочкой маэстро Калиостро дал хорошие результаты? — спросил я его вежливо.

Он проглотил кусок хлеба с маслом, отхлебнул глоток чая и ответил, не почувствовав иронии в моих словах:

— Волшебная палочка указала много мест, где в Горе Дьявола находятся различные металлические предметы. Но, как вы сами знаете, археологи не позволяют нам там копать. Впрочем, в данный момент это уже не имеет значения. Второй тайник Кенига находится в совершенно другом месте.

— А, значит, все-таки Дьявольское дерево! — закричала я торжествующе. — Вы убедились, что надо искать Дьявольское дерево.

Он так удивился, что даже поднял брови.

— Что вы говорите, Томаш? Дьявольское дерево? Что за дьявольская идея?

— Я имею в виду Дьявольское дерево, которое росло во дворе дома Кенига.

Он постучал пальцем по лбу.

— Я слышал только про одно дерево — древо хороших и плохих новостей. Или, скорее, хорошей и плохой информации. Вы, Томаш, плохо информированы. Это то, что я могу вам сказать по этому вопросу. А в связи с этим якобы Дьявольским деревом, я искренне вам советую — не пытайтесь направить меня по ложному следу. Предупреждаю вас: сегодня ночью прибыл из Варшавы директор Марчак, он звонил мне по этому поводу. Я советую вам, немедленно заняться составлением путеводителя по Фромборку, потому что директор Марчак наверняка проверит ваши достижения в этой области.

Это известие удивило меня. Итак, в эту ночь во Фромборк прибыл директор Марчак. Почему? Прошедший день я потерял в бесплодных поисках второго тайника Кенига. Что скажет директор Марчак, если вдруг спросит меня о путеводителе?

Я почувствовал, что почва ускользает из под ног. Но тем не менее я счел необходимым предупредить своего конкурента.

— Вчера, — сказал я Пьетрушеку — я высказал вам подозрение, что пани Анелька, которая, если не ошибаюсь, завладела твоим сердцем, работает вместе с Вальдемаром Батурой. Вы можете злиться, но сегодня я уверен. Она вела красный мустанг, в котором сидел Вальдемар Батура. Разве вам этого не достаточно?

На кончике моего языка вертелся рассказ о похищении старика, но так как похищения не было, а я был просто обманут Батурой, я предпочел молчать.

Пьетрушек покачал головой с сожалением.

— Ах, Томаш, Томаш. Лживый и недоверчивый Томаш. Моим сердцем, как вы говорите, завладела Анелька, а вашим, если не ошибаюсь, завладела пани Ала. Сегодня перед завтраком я зашел в бар в поисках сигарет. Вы знаете, что я увидел? По улице двигался красный мустанг, управляемый Вальдемаром Батурой. А рядом с водителем в красном мустанге сидела пани Ала. Берегитесь, Томаш. Эта дама работает на Батуру.

Я онемел. Я не мог промолвить ни слова. Ала в красном мустанге с Вальдемаром Батурой?

И внезапно я понял, что ничего не знаю о пани Але.

Я не знаю, почему я испытывал к этой симпатичной девушке такое огромное доверие. Калиостро и пани Анелька сотрудничают с Батурой. Не исключено, что пани Ала делает то же самое. Я был окружен "батурцами", и это стало причиной всех моих поражений.

Я встал со стола и, как пьяный, прошел в свою комнату. Я включил водопроводную воду и сунул голову под струю. В течение нескольких минут на мою горящую голову лилась холодная вода. Пока, наконец, с кровати Калиостро я не услышал голос:

— Извините, вы собираетесь утонуть в нашей раковине?

Я не сказал ни слова. Аккуратно вытер голову полотенцем, причесал мокрые волосы и постучал в комнату астронома, пана П., попросив его поговорить со мной о путеводителе, который я готовил. Позже, до полудня, я гулял с паном П. по холму Фромборка, яростно обсуждая местонахождение обсерватории Николая Коперника.

И после обеда, в течение двух часов, я вновь совершил обход соборного холма уже в компании историка, пана С., также яростно обсуждая местонахождение обсерватории Николая Коперника.

После этих споров — а уже наступал вечер — у меня в голове был такой хаос, что я снова почувствовал огромную потребность пойти в свою комнату и подержать голову под краном. К счастью, в комнате не было Калиостро, иначе он точно бы попытаться мне сделать искусственное дыхание.

ПОИСК ДЬЯВОЛЬСКОГО ДЕРЕВА • ЧТО ВИДЕЛА ЗОСЯ ВАЛЬС • ПО СЛЕДАМ ЗЛОДЕЯ • НОЧЬ В СОБОРЕ • ВХОД В ПОДЗЕМЕЛЬЕ • TEUFELS-BILD, ТО ЕСТЬ ПОРТРЕТ ДЬЯВОЛА • СРЕДИ ГРОБОВ И СКЕЛЕТОВ • ЛОВУШКА • ВТОРОЙ ТАЙНИК КЕНИГА

Целенаправленные поиски принесли хорошие результаты, Баська и Зося Вальс обнаружили несколько человек, которые жили в Фромборке перед войной и во время войны. Все они знали семью Кенига и указывали на место, где был их дом, разрушенный во время войны. Отец полковника Кенига, по их воспоминаниям, был известным мастером-каменщиком в этом районе, а его сын сделал свою карьеру в нацистской СС.

Зося Вальс привела меня в большой сад, который находился возле старой водонапорной башни. Баська нас уже ждал.

— Где дьявольское дерево? — спросил я, глядя на сад.

Мальчик вздохнул.

— К сожалению, никто не может сказать. Похоже, что здесь были старые деревья, которые были уничтожены артиллерийскими снарядами.

Отряд Баськи тщательно собрал кирпичи и вывез их на телеге. Затем всю местность выровняли, засеяли травой, а на двух длинных клумбах были посажены сотни цветущих анютиных глазок. Этот сад, доказательство кропотливой работы, был частью славных дел "Операции Фромборк 1001".

Но Баська смотрел на красивый сад, не замечая меня.

— Если вы считаете, что это необходимо, — пробормотал он, — мы можем в этом саду вырыть ямы и искать тайник Кенига.

"И уничтожить весь свой труд?" — подумал я и покачал головой.

— Мы не знаем, где Дьявольское Дерево. Поиски не будут иметь результата. Оставим эту работу магистру Пьетрушеку. Он здесь, чтобы найти тайники Кенига.

Мальчик был доволен таким решением. Площадь выглядела очень красивой, и было ужасно подумать о том, чтобы копать в ней ямы.

— Мне нужно идти, — сказал он поспешно. — У нас сегодня в лагере торжественная встреча. К нас приезжают харцеры из соседней дружины.

Я остался в саду с Зосей Вальс, у которой как у летописца ее отряда было много свободного времени.

Как обычно, она не могла стоять неподвижно, вертясь на одной ноге, как будто давая понять, что приглашает меня танцевать. Мысль, танцевать вальс с Зосей на площади, где выросло Дерево Дьявола, мне показалась такой смешной, что я рассмеялся.

Мое хорошее настроение передалось девушке.

— Хорошо, что вы не расстроились из за второго тайника, но у вас ведь нет намерения сидеть в Фромборке, сложив руки?

— А, ты вероятно хочешь испытать, какое-нибудь отличное приключение? — догадался я.

— Конечно, — кивнула она. — Я хочу чтобы мне было много что рассказать после возвращения из лагеря.

— Не волнуйся. Приключение само найдет нас. Дело поисков тайников пусть беспокоит коллегу Пьетрушека, а мы займемся Вальдемаром Батурой. Этот человек лишает меня сна, — заявил я сильно преувеличивая, потому что, до сих пор, я очень хорошо спал. — Я уверен, что это он скрывается за тайной бесценных монет, и я должен его разоблачить. Оправдались мои прогнозы: Батура, в Фромборке. Только где, черт возьми, он? Где находится его убежище? Если у тебя есть время, Зося, покрутись по Фромборку, и если ты увидишь Батуру, позвони мне. Я буду у себя в гостинице.

— Принято — отрапортовала она.

Она станцевала вальс и, пожав мою правую руку, направилась в свой лагерь над заливом, а я вошел в книжный магазин рядом с водонапорной башней. Я хотел купить немецко-польский словарь, мне пришла в голову мысль, еще раз попытаться расшифровать слово "Teufelb".

Словаря не было, но меня заинтересовали альбомы с картинами живописи. Они были дорогими, мне не по карману, поэтому я просто просмотрел их и сразу же отправился в гостиницу.

Вспоминая о скором приезде директора Марчака, я сидел, приводя в порядок заметки, которые я сделал, разговаривая с астрономом и историком. Новый путеводитель по Фромборку должен был учитывать состояние последних исследований, касающихся Фромборка.

Я работал достаточно долго, когда услышал стук. Через некоторое время приоткрылась дверь, и в комнату сунула голову Зося Вальс.

— Я только что видела Вальдемара Батуру, — заявила она.

— Где?! — я резко из-за стола.

— На улице около кафедрального собора. Стоял и как будто кого-то ждал.

Я оставил на столе открытую тетрадь с заметками и мы вместе с Зосей Вальс выбежали из гостиницы, оказались в саду, а оттуда мы спустились по каменным ступеням, ведущим к улице у подножия соборного холма.

Был уже поздний вечер. Мы остановились на лестнице и посмотрели вниз, на скудно освещенную улицу. В свете фонаря я увидел силуэт худого человека. Да, это был Вальдемар Батура. Он стоял в кожаном пиджаке и курил сигарету. Как будто кого-то ждал. Как насчет Калиостро?

Вдруг он посмотрел вверх и увидел нас в начале лестницы. Он быстро бросил сигарету на землю, притоптал ее ногой и двинулся вдоль улицы, которая в этом месте, как мы знаем, поднималась на соборный холм. Вскоре он исчез из глаз, но в ночной тишине мы слышали звук его быстро удаляющихся шагов.

Разыскать тайник Батуры, иметь возможность наблюдать за его действиями — это было то, о чем я давно мечтал. Поэтому мы бросились в погоню, чтобы не потерять его.

Но когда мы оказались внизу, он уже был на вершине и пропал за углом восьмигранной башни крепости. Было очевидно, что у Батуры было что-то на совести, так как увидев нас он бросился наутек.

Мы выбежали из-за угла башни и увидели, что он вбежал в главные ворота крепости. Он бежал во двор фромборского собора. Почему на самом деле туда, а не в направлении города?

Я не думал об этом, только ускорил свой темп. Мы подошли к воротам с Зосей и оказались в соборе.

Здесь было очень темно. Луна висела над Вислинским заливом но массивная туша готического собора бросала тень на южную часть двора.

На мгновение мы беспомощно остановились, тщетно пытаясь что-либо разглядеть в густой тьме. Затем до наших ушей донесся какой-то звук со стороны арочного прохода от капитулярия до собора. Нам казалось, что кто-то идет под аркой, направляясь в северную часть двора, расположенную между собором и северной стеной крепости.

У меня не было с собой электрического фонарика, и было темно, что, как говорится, хоть глаз выколи. Собор лежал в темноте, только окна в музее, расположенном в епископском дворце, были освещены. Так же горел свет в небольшой пристройке у крепостной стены, вероятно, на кладбище. Свет из окон освещал землю всего в нескольких метрах, а далее — полная темнота. Мы двигались почти вслепую, пока мрак не сгустился еще больше. Мы оказались под аркой.

В северной части двора было немного светлее, потому что, как я уже сказал, луна сияла над заливом, и хотя высокие крепостные стены заслоняли ее, лунный свет, отраженный от стен собора, достигал земли и немного освещал траву.

Туристы редко посещают эту часть крепости, так как она образует узкий переулок между стенами и церковью. Здесь растет высокая трава, через которую ведет тропинка. Мы видели переулок почти до конца, до исторической курии у крепостной стеной. Если слух нас не обманул, и Батура вошел прямо здесь, тогда мы должны были бы увидеть его. Даже если бы он побежал со скоростью курьерского поезда, он не смог бы оббежать огромное здание за это время. Но Батуры нигде не было видно. Мы осторожно двинулись вперед, озираясь и, прежде всего, внимательно вглядываясь, не прячется ли кто-нибудь в нишах стен крепости. Их было много, и в каждой из них была темнота, которая могла скрыть человека.

В одной из этих ниш мы нашли железную дверь в собор. Она выглядела наглухо закрытой. Ею, казалось, не пользовались в течение многих лет. Но Батура, как сквозь землю провалился. Поэтому нужно было искать его даже там, где на первый взгляд искать было бессмысленно.

Зося Вальс схватила дверную ручку. И дверь, даже не скрипнув, слегка приоткрылась, как будто петли были недавно смазаны маслом.

Я зажег спичку и увидел узкий коридор, ведущий прямо в боковой неф собора. Мы вошли туда, спичка сразу же погасла в моих пальцах. И снова нас окружила непроглядная тьма.

Ибо, представьте себе огромный зал храма, наполненный тьмой. Через узкие, высоко расположенные окна струится совсем слабый лунный свет, и все утопает в почти непроницаемой темноте. Если бы Батура вошел сюда — а я и не сомневался, что он так и сделал — искать его здесь было бесполезной тратой времени. Здесь имелись сотни мест, будто бы специально созданные, чтобы скрыть того, кто хотел спрятаться. Колонны, алтари, ниши в стенах, часовенки, деревянные троны, скамьи, алтарь, кафедра, боковые нефы, хор с органом. И у меня даже не было электрического фонарика. Свет от спички разгонял темноту максимум на несколько метров. А когда спичка гасла, тьма становилась еще глубже.

Мы стояли в боковом проходе, прислушиваясь. Может быть, Батура выдаст себя чем-нибудь, или мы услышим звук его шагов?

Но в храме Фромборка была такая тишина, что звенело в ушах. Наше дыхание казалось ужасно громким.

И в темноте горел только красный фонарь перед главным алтарем…

Я собирался покинуть собор, закрыть железную дверь, остаться ее караулить и отправить Зосю Вальс на поиски клирика или приходского священника, чтобы сообщить им, что вор залез в собор. Но до того, как это решение созрело во мне, почти одновременно — я и Зося, мы заметили слабое свечение, просачивающееся откуда-то, справа, возле главного алтаря.

И сразу же, не сговариваясь, мы осторожно пошли в этом направлении. Мы прошли мимо основного нефа и обнаружили, что свет выходит из-за неплотно закрытой железной двери в стене. Может Батура спрятался в боковой комнате? Но почему он не закрыл за собой дверь?

Зося Вальс приоткрыла дверь немного шире, и та зловеще заскрипела, каким-то мрачным, неприятным визгом. Мы увидели маленькую платформу и узкую, ведущую вниз винтовую лестницу. Вероятно, она вела в подземные церковные склепы. В маленькой нише на площадке горел огарок свечи. Это его свет озарял лестницу и пробивался в неф.

Мое сердце учащенно забилось. Мы были на пути к какой-то необычной тайне. Лестница в подземелье — вы представляете себе, что может быть лучшей находкой для искателей приключений?

Я не колебался ни на мгновение. Я вошел на платформу и взял горящую свечу из ниши. Сначала я, а за мной Зося Вальс — шаг за шагом по каменным ступеням, мы начали спускаться в подземелье.

Коридор с лестницей закончился, и свет свечи позволил нам увидеть довольно большой склеп с полукруглым сводом. Он был заполнен гробами. Они стояли бок о бок, кое-где лежали один на другом. Большинство из них были явно а стиле барокко. Один из гробов, раздавленный другими, которые стояли на нем, разломился и показал свое содержимое — человеческий скелет, ухмыляющийся желтыми зубами.

В углу склепа я увидел полуоткрытый гроб, где были собраны человеческие останки из тех гробов, которые развалились. В беспорядке лежали кости, ребра, черепа и высохший труп какого-то каноника, с остатками почерневшего платья.

Здесь же стояла каменная доска, видимо, выпавшая из стены и перемещенная сюда. С доски на нас смотрел вырезанный скелет и указывал на нас пальцем, надпись под ним гласила:

"Вы такие, как я был. Вы станете такими, как я есть".

Пламя свечи колебалось от нашего дыхания, тени, отбрасываемые нами, танцевали на стенах и потолке склепа, казалось, что из-за гробов высунулись черные фигуры и манят нас к себе.

— О Боже! Смотрите, — простонала Зося Вальс и схватила меня за руку.

Я проследил за ее взглядом. Она смотрела на ужасное подобие дьявола, встроенного в стену склепа. Это был барельеф — чудовищно уродливое лицо, напоминающее не то человека, не то какое-то животное с рогами. У этого зверя был открытый рот и он улыбался, показывая редкие, острые зубы.

Вокруг барельефа я увидел красные отметины, следы свежесбитой штукатурки. Не так давно кто-то пытался вынуть барельеф из стены. На земле все еще лежал молоток и долото.

— Что это? — испуганно спросила Зося.

— Это Teufelsbild, — сказал я, — Портрет Дьявола. За этой плитой с изображением дьявола находится второй тайник полковника Кенига.

— Значит, вы нашли второй тайник Кенига? — радостно прошептала Зося.

— Я? — Я пожал плечами. И добавил с горечью: — Зося, Батура уже побывал здесь. И меня специально привели сюда.

— Что вы говорите? Я сейчас же сбегаю за мальчиками и паном Пьетрушеком. Мы достанем сокровища, — лихорадочно сказала девочка.

Я грустно кивнул.

— Поищите лучше какое-нибудь удобное место, чтобы провести ночь. Свеча скоро догорит, и мы останемся в темноте.

— Мы не можем уйти отсюда?

— Нет, Зося. Насколько я понимаю, дверь из склепа уже закрыта. Мы в ловушке.

Она мне не верила. Она взяла свечу из моих рук и побежала вверх по лестнице. Через мгновение она медленно вернулась в склеп.

— Вы правы, — прошептала она. — Кто-то запер за нами дверь. И что?… Что теперь будет?

— Мне кажется, что нам будет удобнее будет в этом углу, — сказал я.

— И никто нас не освободит? — ее страх становился все больше и больше.

— О, нет. Конечно освободят. Завтра утром. Я догадываюсь о продолжении этой истории, — заявил я равнодушным голосом.

— Кто нас закрыл? Почему?

— Вальдемар Батура.

— С какой целью?

— Вы скоро узнаете. Я скажу вам одно: история со стариком повторяется. Он отправил нас искать ветра в поле, или, скорее, в подвал, ​​прямо ко второму тайнику.

— Вот именно! Теперь мы можем заглянуть в этот тайник. Здесь лежат молоток и долото.

— Но свеча скоро погаснет. И, кроме того, Зося, я ведь не заглядывал в тайник. Вы являетесь свидетелем того, что я не брал долото или молоток в руки, и даже не пытался вынуть из стены Портрет Дьявола.

— Я этого не понимаю, — вздохнула девушка.

— Ты видишь эти красные царапины вокруг каменной таблички? Батура уже был здесь до нас и вынул Портрет Дьявола из стены. Я уверен, что тайник был ограблен, и я не хочу иметь ничего общего с этой историей.

Я снял пальто и направился в угол мрачного склепа.

— Нет, нет, не там. Там гроб и скелеты, — простонала Зося.

— Здесь повсюду гробы и скелеты, — успокаивающе сказал я. — Не бойся мертвых. Они не опасны, и они ничего не замышляют против нас. Они лежат здесь веками и спят вечным сном.

Я свернул пальто и положил его в угол склепа. Я сел на него, а Зося присела рядом со мной. Девушка все еще держала меня за руку.

— Вы не боитесь? — спросила она, наконец, чтобы преодолеть собственный страх.

— Нет, Зося. Я уже говорил, что не боюсь мертвых.

Свеча медленно догорала.

Свеча медленно умирала. Зося оглядела склеп.

— Здесь похоронен Николай Коперник? — спросила она.

— Нет. Эти гробы в основном в стиле барокко, а Коперник жил в эпоху Возрождения. Стиль эпохи отражается в форме гробов. Одни гробы — готические, другие ренессансные, а третьи барочные. Например, готические гробы напоминают трапециевидные ящики. А эти, как вы видите, имеют полукруглые, плавные выпуклости.

— Значит, вы действительно не боитесь?

— Нет. А вы?

— Я? — она подумала. — Не думаю, что я боюсь. В конце концов, я хотела испытать приключение.

— И это самое настоящее приключение.

— Когда я расскажу друзьям о ночи, проведенной в склепе, среди гробов и скелетов, никто мне не поверит, — вслух подумала она.

И, сознание того, что она расскажет о своих приключениях своим друзьям, вероятно, придало ей мужества. Но руки моей она не отпустила.

И снова, долгое время мы смотрели, как горит свеча, как уменьшается пламя фитиля, и склеп медленно начал погружаться в темноту.

— Я не должна бояться темноты, — сказала Зося. — Мой отец — шахтер. Угольные шахты — настоящий лабиринт темных коридоров. Шахтеры носят специальные лампы, но они проводят половину своей жизни в подземных туннелях.

— Они храбрые, не так ли?

— О да. Они все время подвергаются опасности. И я дочь шахтера, и я должна быть храброй. — Эти слова, казалось, придали ей отваги.

Внезапно свеча заискрилась и погасла. Может быть, так даже лучше, потому что мы перестали видеть гробы вокруг нас.

Вокруг стояла полная тишина, и я услышал свое сердце. Затем, когда холод погребального склепа проник в нас, я снял пиджак и укрыл им девочку.

Зося прижалась к моему плечу и все еще держала меня за руку. Ее хватка была сильной, но затем она успокоилась. Я догадался, что девушка заснула.

А я долго не мог уснуть. Может, потому что было холодно?

Или, может быть, я вдруг осознал все совершенные мною ошибки…

ОСВОБОЖДЕНИЕ ИЗ ЛОВУШКИ • ПЬЕТРУШЕК МЕНЯ ОБВИНЯЕТ • ЧТО СКРЫВАЛ ВТОРОЙ ТАЙНИК • ПЯТЬ ЗОЛОТЫХ ЧАШ • ВСЕ ПОВОРАЧИВАЕТСЯ ПРОТИВ МЕНЯ • КАЛИОСТРО ПРИКИДЫВАЕТСЯ НАИВНЫМ • ДИРЕКТОРСКАЯ ОБУВЬ И УЖ ПЕТРУШ • ЗАВТРАК С ГЕНЕРАЛЬНЫМ ДИРЕКТОРОМ • ОТКУДА НАБЛЮДАЛ КОПЕРНИК • ОЗАРЕНИЕ • ПРЕДАТЕЛЬНИЦА

Не знаю, как долго я спал. Меня разбудил звук шагов над моей головой. Кто-то, даже, наверное, несколько человек шли по каменному полу над подземной гробницей. Я посмотрел на фосфоресцирующие стрелки часов: они приближались к шести часам утра. Здесь, конечно, было все еще темно, как в могиле, потому что мы действительно были в гробнице.

Зося тоже проснулась.

— Бррр, как мне холодно, — прошептала она, дрожа от холода каменного склепа.

Мы услышали скрип двери, потом шаги на лестнице. Вспыхнул свет, и через минуту в склеп вошли три человека: Пьетрушек, директор Марчак и пожилой, сутулый мужчина, который держал в руке толстую горящую свечу.

Они увидели нас, сидящих у стены склепа. Магистр Пьетрушек сказал:

— Ну, что я говорил, пан директор? Как только я узнал от церковного служителя, что его ключ от подземелья исчез, я сразу его заподозрил.

Я встал с земли, расправил плечи. После ночи, проведенной в неудобном положении, я чувствовал как болят все кости в моем теле.

Ко мне подошел человек со свечой.

— Зачем вы украли ключ от подземелья?

Магистра Пьетрушека охватило раздражение.

— Вы слышите, пан директор? Томаш должен был здесь заниматься путеводителем и какой-то еще своей задачей, а ищет сокровища. И какими методами? С помощью кражи.

Директор Марчак смотрел на меня, нахмурив брови.

— Да, как вы объясните это, пан Томаш.

Я чихнул, чувствуя как ноют мои кости.

— Я не крал ключа, — заявил я. — В Фромборке, пан директор, действует Вальдемар Батура и его банда. Вчера вечером я наткнулся на Батуру. Я пошел за ним, чтобы выследить его логово. А он коварно привел меня сюда, в подземелье, а затем запер за мной дверь. И вот я здесь.

— Что он говорит? — возмутился Пьетрушек. — Ведь вы же видели, пан директор, что двери были открыты, и в них был ключ.

— Были открыты? — удивился я. — А, я понимаю. Это значит, что прямо перед вашим приходом Батура открыл дверь.

Пьетрушек указал на Teufelsbild на стене, затем на зубило и молоток, лежащие на земле.

— Томаш уже успел залезть в тайник.

— Нет, — сказал я. — Я его даже не трогал. Когда мы вошли, долото и молоток лежали на земле, и вокруг каменного изображения были эти красные царапины. Эта девочка является свидетелем — я указал Зосю.

Директор Марчак расчувствовался при виде дрожащей от холода девушки. Погладил ее по голове и сказал:

— И как вам не стыдно брать с собой ребенка на ночные вылазки. Боже, как она замерзла.

— Пан, — сказала Зося быстро — это произошло против нашей воли. Пан Томаш этого вовсе не хотел. Кто-то запер нас в подземелье. Пан Томаш говорит искреннюю правду.

Пьетрушек снова стал сердито размахивать руками.

— Не верю! — кричал он. — Ни единому слову не верю. Такие молодые девчонки хорошо умеют врать. Я сам, когда учился в школе, я врал как дышал.

Директор Марчак не высказал свое мнение, ибо, как и любой начальник, он был осторожным человеком и не принимал поспешного решения.

— Давайте лучше посмотрим тайник Кенига, — предложил он. — Для этого я сюда приехал. Значит это Teufelsbild, — добавил он, глядя на каменное лицо дьявола.

Магистр Пьетрушек схватил зубило и молоток. С огромным рвением он приступил к извлечению каменного изображения из стены. Это не составило большого труда, потому что кто-то, конечно, Батура, сделал это до него. Плиту с барельефом дьявола удалось вынуть из стены без больших усилий.

И вот в каменной нише мы увидели четыре красивые, старинные миниатюры. Одна, уже, на первый взгляд, казалась эскизом, из знаменитой мастерской Гольбейна. В большой коробке, завернутой в старые немецкие газеты, находился сервиз из севрского фарфора. В тайнике также находились двенадцать искусно изготовленных серебряных подсвечников в стиле барокко. Рядом с ними стояло пять серебряных литургических чаш, довольно примитивной работы. Все эти предметы, за исключением чаш, имели большую ценность.

— Ну, к счастью, ничего не пропало. Все в точности соответствует списку Кенига, — сказал, крайне довольный, Пьетрушек. — Надеюсь, директор, в протоколе открытия тайника вы укажете, что я его обнаружил. Я же вчера позвонил вам по телефону и попросил вас приехать. Между тем, Томаш оказался здесь. Но он не первый, а именно я, нашел второй тайник Кенига.

— Я так и напишу, — ответил директор Марчак составляя в записной книжке протокол.

Я робко заметил:

— Чаши должны быть золотые и усыпанные драгоценными камнями. А они серебряные, незначительной стоимости. Такие чаши можно без труда приобрести в антикварном магазине.

— Что? — удивился Пьетрушек. — Откуда вы знаете, что они должны быть золотые? Вы прятали их вместе с Кенигом?

— Нет. Но я не думаю, чтобы кто-то пытался спрятать дешевые вещи. Как мы знаем, литургические чаши бывают золотые, а иногда инкрустированы драгоценными камнями. Я думаю, что такой грабитель, как Кениг, прятал именно такие предметы.

— Но вы не уверены, — заявил Пьетрушек. — Вы просто хотите приуменьшить мой успех. Вы хотите посеять сомнения в сердце пана директора. Вы уверены, в этих чашах или нет?

— Нет, — ответил я честно. — У меня нет никакой уверенности. Но я знаю, что здесь кто-то был перед нами, и вскрыл тайник. И я думаю сделал он это не бескорыстно.

— Но вы не уверены, — сердито повторил Пьетрушек. — Это всего лишь ваши предположения.

— Спокойно, панове, — остановил нас Марчак. — Если у вас есть какие-то претензии или подозрения, то прошу сообщить о них мне позже. А пока подпишите этот протокол.

И он дал подписать протокол клирику, мне, Пьетрушеку, а также Зосе Вальс. И сам его подписал.

— Прошу вас, пан директор, — вмешался Пьетрушек — отметьте в протоколе, что на месте открытия сокровищ мы нашли Томаша и эту девочку.

Директор Марчак внес эту поправку. Я понял, что таким образом хитрый план Батуры был полностью реализован. Я оказался в ловушке. Любое подозрение, которое я выдвину, автоматически поворачивается против меня. Я не могу доказать, что зубило и молоток не мои, и что я вообще не трогал Портрета Дьявола.

Я взял за руку Зосю Вальс, и мы вышли из подземелья. О, как мы наслаждались солнечными лучами, которые заливали двор Собора.

День обещал быть ясным, небо было голубое, без облачка. В такое утро охватывает человек наполняется радостью, но мне было невесело.

Я думаю, что Зося понимала это, потому что она сказала мне с сочувствием:

— Ну и влипли вы историю.

— Да. Я был нокаутирован в третьем раунде. По всем спортивным правилам я должен уйти с ринга.

— Вы уйдете?

— Нет. Потому что мы не на ринге. Мне нужно вернуть то, что присвоил Батура.

Мы отряхнули от могильной пыли нашу одежду. Я поблагодарил Зосю за помощь в поисках Батуры. Я пожал ей руку, попросил ее рассказать Баське о нашем ночном приключении.

— У вас есть для нас новые задания? — спросила она на прощанье.

— Вы должны найти лагерь или дом, где живет Вальдемар Батура. Я должен выяснить, действительно ли он подменил золотые чаши серебряными, — сказал я.

— Как это вы собираетесь делать?

— Я не знаю. Я имею ввиду, еще не знаю, — добавил я.

Мы расстались. Она пошла в харцерский лагерь, а я в свою комнату в гостинице.

Калиостро еще лежал в постели, хотя уже не спал.

— О, Боже, как я за вас волновался, — сказал он. — Вас не было всю ночь.

— Какой-то ублюдок запер меня в подземном склепе в соборе, — объяснил я.

И я рассказал Калиостро о ночном приключении, хотя я понял, что он знает о нем так же хорошо, как и я, потому что, возможно, он сам участвовал в том, чтобы заманить меня в ловушку. Тем не менее, я хотел убедить его, что все еще ничего не знаю о роли, которую он играет передо мной.

— Я проиграл, — сказал я. — Моя репутация пострадала, но на самом деле я рад: сокровища попадут в музей.

— Ничего из тайника не пропало? — спросил Калиостро.

Все в порядке. Количество предметов, найденных в тайнике, совпадает с записями Кенига.

— В таком случае, зачем было устраивать эту ловушку? — он прикинулся наивным.

— Я думаю, что идея заключалась в том, чтобы еще больше рассорить меня с магистром Пьетрушеком, — солгал я

Я не хотел, чтобы Батура узнал, что я догадался о замене золотых чаш на серебро.

— Очень возможно, — сказал Калиостро.

Когда я закончил бриться, директор Марчак постучал в мою дверь.

— Я приглашаю вас на завтрак, — мрачно сказал он. — А потом я хочу поговорить с вами.

Это прозвучало угрожающе.

Я представил директора Калиостро, который все еще лежал в постели.

— Магистр черной и белой магии? — покачал головой директор Марчак, как бы давая этим жестом мне понять, что в ситуации, в которой я оказался, меня могут спасти только тайные знания. — Магистр Пьетрушек сказал мне, что вы становитесь волшебником.

— Я обязан своим знакомством с паном Калиостро вашей секретарше, — ответил я.

— Как это? — Марчак был поражен. — Вы познакомились с паном Калиостро благодаря пани Зосе? Я никогда не думал, что мой офис — приют для магов. И насколько я помню, цирковой отдел находится на верхнем этаже.

В тот момент, где-то под кроватью Калиостро, из-за коробок, которые там стояли, показался уж Петруш. Директор Марчак внимательно посмотрел на него, но не подал виду, что он заметил змею. Он не мог представить себе, чтобы змеи ползали по комнатам культурных людей, и он предпочел подумать, что это иллюзия.

— Мир — это иллюзия. — Калиостро, как обычно, произнес свою формулу.

— Ах да? — Директор Марчак вежливо кивнул. — Что касается меня, у меня все меньше иллюзий в жизни.

Змея продолжала ползти, она уже приближалась к ноге директора. Как будто ее что-то заинтересовало в директорской обуви.

— Хм. Ахм, — режиссер дважды хмыкнул. Но знаменитые "хмыканья" директора, вызвавшие панику среди сотрудников его отдела, не произвели никакого впечатления на ужа. Он продолжил движение к ботинку директора. Директор Марчак не выдержал.

— Что это за животное? — спросил он, с трудом сдерживая беспокойство.

Я не разговаривал, притворяясь, что занят надеванием свежей рубашки. Я, впрочем, стоял спиной к директору.

Калиостро тоже не соизволил заинтересоваться тем, на что указывал директор. Он более удобно устроился на кровати и сказал, глядя в потолок:

— Иногда человеку кажется, что он видит что-то, но ничего не видит, понимает что-то, но ничего не понимает. Что касается меня, я вижу на потолке желтое пятно, которое напоминает мне василиска. А ведь я разумный человек и я понимаю, что это не василиск, а обычное желтое пятно.

— Ахм — снова грозно хмыкнул директор Марчак. — Мне кажется, что что-то по мне ползает. По моей спине, — добавил он.

Я повернулся и посмотрел на спину директора.

— Это просто мышь, — сказал я.

— Вы же не хотите сказать, что по мне ходят мыши? — сердито сказал директор.

— Мир — это иллюзия, — зевнул Калиостро. Между тем, мышь перешла со спины директора на директорскую руку.

— Но что-то по мне ходит, — вновь заявил директор.

— Я же говорю вам, что это мышь, — сказал я, застегнув пуговицы рубашки.

— Я вижу змею у своей ноги, — сказал директор.

— Может быть, — согласился я равнодушным голосом, и начал завязывать галстук.

Между тем, мышь перешла, с плеча на рукав пиджака директора Марчака.

— Вы были правы. Это на самом деле мышь — директор смотрел на белую мышку, которая шла по его рукаву. — А ваши слова показались мне невероятными.

— Вот именно! — подхватил я слова директора. — Иногда мои слова кажутся вам невероятными, а потом оказывается, что все-таки я был прав.

Директор Марчак попытался поймать мышку за хвостик, но мышь сбежала на стол.

Директор осторожно встал со стула, следя за тем, чтобы не наступить на ужа.

— Нам лучше пойти позавтракать, пан Томаш. Даже в детстве не любил ходить в зоопарк.

Завтрак — как говорят дипломаты — прошел в приятной и сердечной атмосфере. Мы говорили о том и об этом, осторожно избегая, скользкой, как кожа змеи, темы тайников Кенига.

Наконец, директор Марчак не выдержал и спросил:

— Ты все еще думаешь, что я похож на богатого вдовца, который поставил крест с одиннадцатью бриллиантами на могиле своей жены?

— Да, пан директор. При открытии каждого из тайников Кенига был небольшой фокус-покус. Три чрезвычайно ценные монеты пропали, но ничто в тоже время не пропало. Пять чаш исчезли, и в то же время мы знаем, что ничего не исчезло. Все соответствует списку в плане Кенига.

— Какие у вас есть доказательства?

— Вы видели молоток и долото и красные царапины вокруг Портрета Дьявола.

— Но в то же время в подземном склепе мы не встретили Вальдемара Батуру, а только вас, дорогой Томаш.

— Я же сказал, что меня заманили туда и закрыли.

— Дверь в подземелье была открыта, ключ был в замке.

— Разве вам недостаточно знать, что Вальдемар Батура находится в Фромборке?

— Он свободный человек, как вы и я. Он может находиться там, где хочет. Однако я не утверждаю, что он не ищет тайники Кенига сам по себе. Но опять же, каждому разрешено искать сокровища. Все дело в том, что он будет делать, когда найдет их. А пока он ищет, мы не можем предъявить ему никаких обвинений. Я требую доказательств.

— И вы получите их, — сказал я с нажимом.

— А теперь ad rem[37], пан Томаш. Мы отправимся на небольшую прогулку по Фромборку и вы мне расскажете, что вы сделали за время, оплачиваемое нашим отделом.

Я сбегал в свою комнату, чтобы взять блокнот с записями, а затем мы отправились на соборный холм. Сидя под развесистым дубом, я рассказал директору Марчаку мою идею нового путеводителя.

— Я собрал информацию о далеком и близком прошлом Фромборка и всей Вармии. Однако я считаю, что наиболее серьезная часть путеводителя должна быть посвящена Копернику. Мне кажется, что, не уменьшая уважения, с которым туристы и польское общество относятся к башне Коперника, самые последние исследования в этом отношении должны быть представлены в путеводителе. Устные предания гласят, что Коперник наблюдал за движением звезд и луны со своей башни. Однако современные исследования убеждают нас, что у Коперника должна была быть еще одна обсерватория.

— Пожалуйста, продолжайте. Это очень интересно, — сказал директор.

— Начнем с фактов, обнаруженных современными учеными, — сказал я, не зная еще, что через минуту я сделаю необычное открытие. Теперь, однако, я говорил красноречиво, раскрывая информацию, полученную астрономами и историками.

— Следуя устным преданиям, польские астрономы пытались повторить наблюдения за небом из башни Коперника. Они даже создали специальную галерею, чтобы иметь возможность делать это. А что получилось? Астроном П. неопровержимо доказывает, что — я посмотрел в свои заметки — наблюдения с такого балкона, с астрономической точки зрения, совершенно абсурдны. Каждый шаг наблюдателя или его помощника должен изменять угол наклона прибора, поддержание которого является одним из кардинальных условий для наблюдения.

— Как же в, этом случае, проводил наблюдения Коперник?

— Тот же астроном утверждает, что другая башня в этой части стены, огромный восьмиугольник, на котором стояли пушки, подходит для наблюдений. Именно здесь, в восьмиугольнике, вокруг оригинальной колокольни было достаточно места чтобы установить астрономические инструменты. Между стеной башни и внешней стеной протянулась шестиметровая плоская и необычно прочно построенная терраса. Между прочим, от башни Коперника до восьмиугольника, был прекрасный путь по стене, и Коперник мог легко пройти туда для наблюдений.

Со скамейки, где мы сидели, был отчетливо виден силуэт восьмиугольной башни. И именно тогда меня осенило. По моей спине пробежали мурашки. Я чувствовал, что я на пути к решению необычной задачи. Еще момент — и я узнаю то, что не так долго не давало мне покоя.

Но директор Марчак прервал ход моих мыслей:

— Пожалуйста, продолжайте. Это очень интересно.

Я сосредоточился и продолжал говорить, время от времени заглядывая в свой блокнот:

— В поисках истинной обсерватории Коперника могут помочь показания его современников. Работа Коперника "Об обращениях небесных сфер" потрясла умы многих ученых в то время. В 1584 году, и, таким образом, относительно скоро после смерти Коперника, известный датский астроном Тихо Браге послал в Фромборк своего сослуживца, человека по имени Элиас Кимбер, который используя уже более тонкое и сложное оборудование, чем коперниковские инструменты, выясняет, действительно ли был Коперник прав. Элиас Кимбер оставил подробный дневник своей деятельности в Фромборке. Естественно, что человек, который хочет проверить чужие наблюдения, будет их выполнять с того же места, особенно если для этого есть условия. Но этот Кимбер, пан директор, не поднимался на башню Коперника а все свои астрономические наблюдения, проводил в саду с каноника Экхарда из Кепно, который как он пишет: "лежит ближе всего к западу от башни, с которой Коперник якобы сделал свои наблюдения."

— Интересно, — пробормотал директор.

— Да, пан директор. Почему Элиас Кимбер не пошел со своими инструментами к башне, а выполнял свои наблюдения из сада курии каноника Экхарда из Кепно? Да потому, что из башни невозможно было наблюдать. Я думаю, что Коперник и сам этого не делал. И если мы добавим к этому объяснению, что курия каноника Экхарда принадлежала Копернику, почти наверняка, что Кимбер сделал свои наблюдения с того же места, что и Коперник, и, следовательно, из его сада. Это еще не все. Сам Коперник в своей работе "De revolutionibus orbium coelestium"[38] не велит взбираться на башню, но советует, построить для наблюдения "pavimentum". Но что это за "pavimentum" Коперника? Это не что иное, как площадка или плита из камней, извести и песка, основанная на фундаменте из кирпича и известкового раствора. Как подсчитали наши ученые, такой коперниковский "pavimentum" должен был иметь площадь около двадцати квадратных метров. Трудно предположить, что Коперник посоветует астрономам сделать что-то, что он не использовал сам. Надо полагать, что Коперник в своем саду, во внешней курии, построил себе "pavimentum" и, возможно, что Элиас Кимбер, который в саду курии Экхарда из Кепно делал свои наблюдения, также использовал "pavimentum" Коперника. Характерно также, что во время вторжения тевтонской армии, когда Коперник защищался в Ольштынском замке, крестоносцы, захватив Фромборк, уничтожили инструменты Коперника. Но мы знаем, что тевтонские рыцари не смогли захватить саму крепость Фромборка, они уничтожили только внешние курии. Итак, инструмент Коперника был не в крепости, и не в башне, а во внешней курии. Вот где Коперник проводил свои исследования.

— Где эта курия?

— Это загадка, пан директор. В ней участвуют три курии: Святого Станислава, Святого Михаила и Святого Петра. Если мы предположим, что Коперник исследовал небо из октагона, то курия Святого Петра будет ближе всего к западу. Исследования там проводились, но следов этого "pavimentum" не было найдено. Но если вы предположите, что это была курия, ближайшая к западу от башни Коперника, то тогда это курия Святого Станислава. Исторические исследования подтвердили эту последнюю гипотезу. Согласно недавно обнаруженным документам, курия Святого Станислава и была внешней курией, принадлежавшей Копернику. В настоящее время здесь находится гостиница ПТС, где я проживаю вместе с Калиостро, его ужом, двумя мышами и кроликом.

— Я не видел этого кролика, — покачал головой директор. Затем он добавил серьезно: — И вы хотите написать обо всем этом в путеводителе?" Разве это не утомит туристов?

— Я не думаю — сказал я. — Мне кажется, что стоит обратить внимание, прежде всего, молодежи, каким интересным и захватывающим делом, являются научные исследования, например, исторические. Кажется ведь, что нет ничего более скучного, как копаться в старых документах. А тут оказывается, что каждый шаг — это загадка. Если бы вы знали, как сильно работа историка напоминает работу детектива. Как собирает он отдельные факты и документы разных видов и содержания, чтобы наконец-то выявить и доказать правду: курия Коперника это курия святого Станислава. А теперь, пан директор, я расскажу вам о состоянии исследований по поиску могилы Коперника, — я набрал побольше воздуха в грудь.

Но директор остановил меня:

— Давайте, этот вопрос отложим на потом. Уже некоторое время во дворе вокруг нас крутится какая-то молодая барышня, которая нас фотографирует и делает вам какие-то таинственные знаки. Вы их не видите, потому что уткнулись носом в свой блокнот. Но мои глаза широко открыты, и именно поэтому я у вас начальником, а не наоборот.

Я оглядел двор и по соседству с часовней Шембека увидел пани Алу.

"Предательница", — подумал я и с гневом стиснул зубы.

Директор Марчак с важностью поднялся со скамейки.

— Как вижу, вы не тратили здесь время даром, — заявил он многозначительно. — Я чувствую себя уставшим. Всю ночь я ехал на поезде, а на рассвете я отправился исследовать второй тайник Кенига. Я буду в курии святого Станислава, где для меня снял номер магистр Пьетрушек. О могиле Коперника расскажете мне чуть позже.

Говоря это, директор поклонился и неспешно пошел в сторону главных городских ворот.

ПРЕДАТЕЛЬНИЦА ЛИ АЛА • СТРАННОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ • Я ОДАЛЖИВАЮ ПЯТЬ ЧАШ • КТО ИЩЕТ ДЫРЫ В ЦЕЛОМ • ЭКСПЕДИЦИЯ В СТРАНУ УЖАСНОГО АСА • ВНИМАНИЕ, ОПАСНОСТЬ • ТО ЛИ СОБАКА, ТО ЛИ ДЬЯВОЛ • ЧТО Я ВИДЕЛ ПО ТЕЛЕВИЗОРУ • СЕКРЕТ БАТУРЫ • ТРЕТИЙ ЗЛОДЕЙ • ПЯТЬ ЗОЛОТЫХ ЧАШ • НАСМЕШКИ НАД ТОМАШЕМ • ФОКУС-ПОКУС УЖАСНОГО АСА.

— Предательница! — презрительно сказал я пани Але, которая после ухода Марчака подошла и села рядом со мной на скамейку под дубом.

Она сделала оскорбленное лицо и начала рыться в своей сумке. Наконец, она вытащила черную коробку, похожую на крошечный радиопередатчик.

— Предательница! — бросил я снова. — Вам даже нечего сказать в оправдание.

Она пожала плечами.

— Я вот думаю не позвонить ли АСу, чтобы он с вами расправился.

— АС? — я погладил плечо, вспоминая объятия стальных рук.

— Если я этого не делаю, то только потому, что не хочу вызвать ненужную сенсацию в Фромборке, — заявила она. — Но я не позволю себя оскорблять.

— Вы сотрудничаете с Батурой. Вас видели в красном мустанге в компании этого негодяя.

— Ах, вы об этом говорите? — она рассмеялась. — Вы, правда, думаете, что если бы я была помощником Батуры, то раскатывала в его машине? Вчера утром я шла в Фромборк за покупками. Мимо проезжал Батура и предложил подвезти меня. Почему было этим не воспользоваться? То же самое произошло и во второй половине дня. Он отвез меня на своем мустанге.

— Джентльмен, — бросил я презрительно.

— Да, это очень хорошо воспитанный человек, — подтвердила. — Конечно, я понимаю, что его интерес к моей персоне связан с тем, что он видел нас вместе, когда мы преследовали его мустанг. Он меня подвез, чтобы, кстати, узнать, что я здесь делаю.

— Вы ходили пешком в Фромборк? Разве инженер Зегадло сломал свой голубой опель? — спросил я с насмешкой в голосе.

— Нет, просто инженер Зегадло навсегда вычеркнут из списка моих обожателей. Это человек, который в жизни руководствуется только видимостью. То, что выглядит красиво, это ему импонирует. А я люблю людей, которые не так много обращают внимание на внешние черты, как на характер. Для меня важен не блестящий кузов автомобиля, но то, что автомобиль скрывает под капотом. Меня не интересует мужчина только потому, что он симпатичный, имеет красивые волосы, стройную фигуру и хорошо танцует, но для меня важно, что у него в голове. Конец, точка. Я больше не поеду на голубом опеле.

Я меланхолично кивал головой.

— Я тоже, я проявил себя человеком, который руководствуется видимостью. Вот почему я в третий раз проиграл Вальдемару Батуре.

Я рассказал Але о вчерашнем приключении в подземельях собора.

— Я потерял уверенность в себе, — объяснил я. — Мне казалось, что я очень умный. Я только приехал в Фромборк, сразу же наткнулся на след Горы Дьявола, а затем Дерева Дьявола. Если бы я думал о себе с меньшей самоуверенностью, наверное, скоро бы раскусил хитрый план Батуры, связанный с тем, что он подсовывал мне следы, которые должны были привести меня в тупик. Как я мог не понять, что если Батура так неуклюже похищает старика, то это ловушка? Как я мог попасть в подземный склеп?

Пани Ала над чем-то глубоко задумалась. Она задумчиво вцепилась пальцами в пряди своих волос.

— Вы говорите, что в тайнике, вероятно, было пять золотых, украшенных драгоценными камнями литургических чаш, а были найдены серебряные? — уточнила она.

— Да. Ведь Батура приехал сюда не для того, чтобы насладиться красотой Фромборка.

На лице мисс Алы внезапно появилось выражение решимости.

— Я постараюсь вам помочь, — сказала она. — Дайте мне пять серебряных чаш.

— Зачем?

— Не спрашивайте слишком много. У меня тоже есть свои секреты.

— Откуда мне взять пять серебряных чаш? Думаете, директор Марчак подарит мне их?

— Возьмите их у него. Взаймы. Ведь вы сами говорили, что они не представляют большей ценности.

— Согласен. Как я объясню свою просьбу одолжить мне чаши?

— Это уже ваше дело. Но, отдав мне эти чаши, вы получите возможность предоставить пану директору Марчаку необходимые доказательства.

— Вы хотите предоставить доказательство вины Батуры? Каким образом?

— Пожалуйста, не спрашивайте! — она даже топнула ногой. — Дайте мне пять серебряных чаш.

Я встал со скамейки.

— Тогда мне нужно поговорить с директором Марчаком.

Мы пошли в гостиницу ПТС. Я попросил пани Алу подождать в моей комнате, которую к тому времени уже покинул Калиостро.

А я постучал в дверь комнаты директора Марчака.

Он уже, наверное, ложился спать, потому что дверь открыл одетый в пижаму.

— В чем дело? — буркнул он сердито. — Я говорил вам, что я устал от поездки.

— Я бы хотел взять пять серебряных чаш из сейфа.

— Зачем?

— Я подозреваю, что это фальсификат.

— Ерунда. Думаю, что они изготовлены в конце прошлого века. Их стоимость не превышает сумму десяти тысяч злотых.

— Но я бы хотел посмотреть на них. Вы настаиваете на предоставлении доказательств, А когда я хочу их найти, вы затрудняете мне поиск.

— Ах, значит, вы так ставите вопрос? Ну, хорошо. Я дам вам чаши.

И отвел меня в угол комнаты, где в деревянной коробке, закрытой на огромный висячий замок, лежали предметы, найденные во втором тайнике Кенига. Директор Марчак вынул пять серебряных чаш и вручил их мне.

— Я должен дать вам расписку?

— Обойдусь. Я доверяю вам.

Я оставил его в комнате, неся в обеих руках пять литургических чаш. В коридоре я наткнулся на магистра Пьетрушека. Он бросил подозрительный взгляд на чаши.

— С какой целью вы их взяли? — спросил он.

— Я хочу их рассмотреть.

— Зачем?

— Мне кажется, что они только посеребренные, и поэтому не имеют никакой ценности.

— Вы ошибаетесь. Я внимательно осмотрел их. Они из серебра. Не имеют большой ценности, это правда, но это не моя вина, что Кениг в этом отношении оказался дураком. Впрочем, трудно удивляться. Он не принадлежал к знатокам произведений искусств, был обычным фашистским грабителем, брал то, что ему попадало в руки. В его тайниках мы находим бесценные и не имеющие никакой ценности вещи, великолепные монеты и обычные пфенниги, бесценные миниатюры и обычные литургические чаши.

— Вы имеете что-нибудь против того, что я посмотрю?

— Нет, — он пожал плечами и ушел. Я вошел в свою комнату и поставил чаши на стол.

— Вот они, — сказал я пани Але. И я оглядел комнату. — Я боялся, что найду вас на столе или на стуле.

— Почему?

— Я живу в компании ужа и двух белых мышей.

— Ох! — она испуганно оглядела комнату.

— Но, кажется, — закончил я, — что Калиостро взял эту компанию с собой.

Пани Ала сразу же успокоилась. Она села на стул и указала, на находящиеся под кроватью Калиостро картонные коробки.

— Мне нужна эта коробка.

— Они принадлежат Калиостро…

— Тем лучше.

— Но это воровство — заметил я.

— Нет. Я ее только одолжу. Я верну вам чаши вместе с картонной коробкой.

Я вытащил коробку из-под кровати, где время от времени жил Петруш, положил в нее чаши и дал пани Але.

— И что теперь? — я спросил с любопытством.

— Я сейчас иду домой, — заявила она.

Она взяла коробку подмышку и кивнула мне головой и вышла из комнаты.

Я тяжело вздохнул. Какое-то время мне показалось, что я снова впутался в какую-то историю.

Однако мои переживания длились недолго. Я вспомнил о том, что мне казалось в сто раз важнее.

Вооружившись электрическим фонариком я пошел к крепости и вернулся оттуда только к обеду.

В столовой был директор Марчак, который обедал в компании магистра Пьетрушека. Я подсел к их столу, и попросил официантку принести мне обед.

— И как прошла экспертиза? — спросил меня директор Марчак.

— Какая экспертиза?

— Чаши. Вы же их у меня забрали, — напомнил директор.

— А, да. Действительно.

— Тогда верните их мне прямо сейчас, потому что я отправляю ящик с сокровищами в Варшаву.

Я опешил. Потому что откуда мне теперь взять эти чаши?

— Вы хотите отправить сокровища почтой? Они же могут потеряться — встревожился я.

— Не беспокойтесь. Я предоставил специальный эскорт для ящика.

— Хм, — я неуверенно хмыкнул. — Мне понадобятся чаши еще на некоторое время.

— У вас было достаточно времени на экспертизу. Впрочем, закончить ее вы можете и в Варшаве, а теперь, пожалуйста, принесите чаши в мою комнату.

"Господи, что мне делать?" — я был в ужасе.

А магистр Пьетрушек, заметив, вероятно, выражение смущения на моем лице, добавил с ехидной улыбкой:

— Томаш ищет дыры во всем[39], только он их не найдет.

Я быстро проглотил обед. Встав из-за стола я почти выбежал из приюта ПТС. Я сел в свою машину, когда ко мне подбежал Баська.

— Пан Томаш! Пан Томаш! — закричал он радостно. Я знаю, где живет Батура. Он живет в палатке у устья реки Бауды, на небольшом песчаном мысе.

— Ах, это уже неважно — ответил я, запустив двигатель.

— Не важно? — повторил он очень разочарованный. — Вы знаете, какую замечательную книгу я купил в книжном магазине? " Магическое искусство " Александра Вадимова, известного советского иллюзиониста. Посмотрите…

И протянул мне толстую книгу в желтой яркой обложке.

— Дай ее мне, — попросил я осененный внезапной мыслью. — Я посмотрю и верну ее тебе завтра. А теперь прости, но я очень спешу.

— Не возьмете меня с собой?

— Нет, — я покачал головой. И добавил серьезно: — Я, мальчик, еду в Страну Ужасного АСа. Если я не вернусь в течение длительного времени… — я запнулся и махнул рукой. — Прости меня, я не могу ничего тебе сказать.

— Что это за страна? Что это за АС? — с любопытством спрашивал мальчик.

— Я связан клятвой молчания. В Стране Ужасного Аса мы были с Калиостро, но и он должен молчать. Если меня долго не будет, я бы поговорил с Калиостро. Может, тогда он найдет какой-нибудь выход.

Говоря это, я взял у Баськи книгу о магических искусствах и помчался изо всех сил, то есть сил всех двенадцати цилиндров моей машины.

В Стране Ужасного АСа, я решил найти пани Алу и забрать пять серебряных чаш. Зачем я, черт возьми, согласился взять их у директора Марчака? Что Ала с ними сделала?

Я устал от этих вопросов. Но до Страны Ужасного Туза было не далеко, если учесть скорость моего автомобиля. Вот уже первый мост через Бауду, второй мост, холм и ущелье, где мы встретили АСа. Мисс Ала сказала, что для того, чтобы встретиться с ней, нужно было идти по дороге до конца ущелья. Этот путь должен был проходить через лес до барака, в котором жила Ала.

Поэтому я проехал ущелье и припарковал машину на краю грунтовой дороги, рядом с лесом, растущим на склоне холма с древней крепостью. Я нашел узкую тропинку, но прежде, чем пойти по ней, я внимательно огляделся вокруг.

День был солнечный, ясный, над головой было голубое небо, по которому изредка проносились белые облака, похожие на огромные покрытые снегом горы. Они плыли очень быстро, вероятно, наверху дул сильный ветер. На земле, однако, царило спокойствие и тяжелая, гнетущая тишина. На поля опускался зной августовского дня, края леса манили приятной прохладой. В лесу весело щебетали птицы. Но для меня, которому была еще памятна встреча с АСом, очарование этого уголка казалось грозным, скрывающим опасность.

Долгое время я стоял на краю поля, не смея углубиться в лес. Все еще казалось, что в сумраке лесном скрывается железное тело АСа и из-за кустов за мной следят, размещенные на железном куполе, стеклянные глаза. Я думал о стальных руках, готовых схватить меня, как только я окажусь на его пути. Если бы у меня была гарантия, что Ала сидит в Асе, я бы решился на смелый шаг. Но может на этот раз кто-то другой управляет АСом, и этот кто-то окажется более безжалостным, чем она?

Но я не мог стоять здесь бесконечно. Директор Марчак ждал пять серебряных чаш, которые он вместе другими сокровищами решил отправить в Варшаву.

Я снова взглянул на лазурное небо. Затем, собрав все свое мужество, я ступил на лесную тропу. Я пытался идти тихо, как индеец, я прятался за стволами деревьев при каждом шорохе, и, прежде чем продолжить свой путь, я проверял, не был ли шум вызван гусеницами АСа.

И тропинка вилась, как уж Петруш. Она вошла в лес, а затем снова пошла мимо поля. И нигде ни одной живой души. Только дважды я столкнулся с красными знаками с предупреждающей надписью "Внимание опасность". На каждом знаке был нарисован череп со скрещенными костями.

Несмотря на эти предупреждения, я продолжал идти по тропинке, но моя душа ушла в пятки. О какой опасности меня предупреждали надписи? Я столкнусь с минами? Или через минуту из кустов выскочит другое существо, столь же грозное, как многоглазый АС?

Я чувствовал, что чем дальше я захожу в лес, тем более он становится густым, темным и мрачным. Мне казалось также, что даже птицы улетели отсюда, потому что не слышал больше их щебетания. "Может, повернуть назад?" — промелькнуло у меня в голове. Но я представил себе лицо директора Марчака, когда я скажу ему, что у меня нет серебряных чаш. Перед глазами появилась торжествующая, злобно искривленная ухмылка магистра Пьетрушека. И это придало мне смелости.

Я сделал еще несколько шагов по пути, и вдруг передо мной открылась огромная лесная поляна. В середине поляны я увидел длинный металлический барак, огражденный колючей проволокой и сеткой. Над бараком возвышалась мощная мачта антенны.

В заборе виднелись железные ворота и к ним вела тропинка. Надпись над воротами возвещала: "Центр Испытаний Кафедры Автоматики Политехнического института в Г. Посторонним вход строго воспрещен".

Ворота в заборе были плотно закрыты. Я думал, что найду на них кнопку звонка, но ничего такого не заметил.

"Как попасть в барак?" — мне стало интересно и я подошел поближе к воротам.

Вдруг из маленькой будки у барака выпрыгнула желтая собака. Она пробежала десяток шагов к воротам и начала громко лаять. Собака была большой, с овчарку, но не напоминала ни одну из известных мне ранее пород. И бежала она как-то странно, будто на ходулях.

Я попятился от ворот, и собака немедленно попятилась к своей будке. Я сделал шаг к воротам, и она снова выскочила. Лаяла он громко, как другие собаки. Вот только делала она это как-то монотонно, всегда одинаково, и в одной тональности.

Снова отступил от ворот, и она вернулась в будку. Я подошел к воротам, она выскочила из будки и начала лаять.

— Бурек… Бурек… — я поманил его.

Она не рычала, не заходилась лаем, как в таких случаях делают другие собаки. Только своим монотонным голосом громко извещала жителей барака о моем присутствии.

Собака была искусственной. Я читал об электронных животных. Это, наверное, была именно такая собака. Ее выманивал из будки фотоэлемент, находящийся на воротах. Специальный механизм, помещенный в ее живот, запускал магнитофон с записанным лаем живой собаки.

Я терпеливо стоял у ворот в радиусе действия фотоэлемента. Электронная собака лаяла и лаяла.

Наконец открылась дверь барака и в ней показалась пани Ала, одетая в белый халат. Она прикрыла рукой глаза, потому что ее слепил солнечный свет. Затем посмотрела в сторону ворот. Увидев меня, она нажала кнопку рядом с дверью барака. Железные ворота бесшумно открылись.

Я вошел на территорию экспериментального центра. и как только я исчез из поля зрения фотоэлемента, собака мгновенно перестала лаять и вернулась в свою конуру.

— Что вас привело ко мне? — спросила Ала.

— Пять чаш. Они мне нужны. Директор Марчак хочет отправить их сегодня в Варшаву.

— О, это будет непросто, — она покачала головой. — Вы сами, впрочем, в этом убедитесь.

Она протянула мне руку для приветствия, а затем гостеприимным жестом пригласила в барак.

— Профессор, инженер Зегадло и оставшийся персонал нашего центра уехали сегодня в Варшаву на совещание, — объяснила она. — Я здесь почти одна.

— Почти одна? Что это значит?

— Здесь есть несколько автоматов. У каждого из них есть что-то общее с человеком. И поэтому я не могу сказать, что я здесь совершенно одна.

— А где мои чаши? — нетерпеливо спросил я.

Ала ничего не ответила. Мы вошли в большую комнату. Я увидел три панели управления, полные каких-то кнопок, рычагов, стеклянных индикаторов, раз за разом вспыхивающих разными цветами. Тут же я увидел большой экран телевизора.

Ала подвинула мне кресло.

— Садитесь и смотрите, — сказала она. А сама подошла к панели управления.

— Я пришел сюда не для того, чтобы смотреть телепередачи, — сказал я твердо. — Пожалуйста, верните чаши.

— Взгляните. Они там, — она указала на экран телевизора.

Я сел и стал смотреть на экран монитора, но я не видел чаш, только бурную поверхность моря или большого озера.

— Я пришел не для того, чтобы смотреть передачи о природе, — начал я снова.

Ала повернула какую-то ручку на панели управления, и сразу появилась новая картинка. Я увидел песчаный мыс, а на нем туристическую палатку. Рядом с палаткой стоял красный мустанг Вальдемара Батуры. Через некоторое время я увидел самого Батуру. Раздевшись до плавок он лежал на песке, у воды, а сопровождала его пани Анелька, также в купальнике.

— Что это? Что я вижу? — я почти кричал.

— Вы смотрите на лагерь Вальдемара Батуры.

— Но как я его вижу?

— Я послала АСа на реку Бауду, — сказала Ала. — В настоящее время он погружен в воду. Над поверхностью выступает только с купол с глазами, которые являются телевизионными камерами и прожекторами. АС передает изображение, которое видит.

— Я не понимаю…

— Ах, все очень просто. Мы работаем с АСом. Вчера мы изучали, как AС ведет себя в воде, и послали АСа на реку Бауду. Телевизионные камеры AСa дали мне изображение Вальдемара Батуры. Я увидела рядом с ним пять золотых чаш.

— Значит, ты не сидела в АСе, когда мы встретили его в ущелье?

— Конечно, нет. Он управляется радиоволнами. Когда вы встретились с АСом, я была здесь, как и сейчас, и мы разговаривали друг с другом на расстоянии.

— Где мои серебряные чаши? — упрямо повторил я.

— В АСе. В коробке, которую вы дали мне с чашами.

— Что ты собираешься с ними делать? — спросил я с тревогой.

— Тише, — прошипела Ала. — Слушайте. Я включаю оборудование для прослушивания, установленное на куполе AСa.

Картинка на экране монитора заинтересовала меня. Вот, черный вартбург[40] подъехал к лагерю Батуры и из него выскочил молодой человек в темных очках.

При виде его Батура и пани Анелька поднялись с песка.

— Привет, старик, — услышал я голос Вальдемара Батуры, приветствующего молодого человека из вартбурга. — Ты, наконец то, приехал.

— Я получил вашу телеграмму и немедленно отправился, — сказал молодой человек, целуя руку пани Анельке. — Случилось что-нибудь важное, раз ты позвонил мне?

— У нас есть пять золотых чаш. Ты должен немедленно взять их и отвезти в Варшаву. Я не могу хранить их в своем лагере, потому что Томаш вот-вот отследит мой лагерь и приведет милицию. Я хочу быть чистым, как слеза, понимаешь?

— Ясно, — кивнул юноша. — Покажи мне, брат, эти чаши.

Батура кивнул, и, со страшно довольной физиономией стал рыться в песке возле своей палатки. Через некоторое время он вытащил спрятанную в песке картонную коробку, точно такую же, как те, что Калиостро держал под кроватью. Аналогичную коробку Калиостро передал Батуре ночью в фромборском порту. Я уже знал, что было тогда в коробе. На моей машине, Калиостро доставил Батуре пять серебряных чаш, которые он, наверняка, купил у продавцов антиквариата или просто в каком-нибудь антикварном магазине. Эти серебряные чаши Батура поставил на место золотых литургических чаш, которые он украл из второго тайника.

Теперь в той же коробке были золотые чаши.

— Смотри — сказал он, юноше в темных очках — каждая из них стоит в сто раз больше, чем пять серебряных чаш, которые мы купили в Варшаве. Посмотри на них как следует. Они не только золотые, но и украшены опалами и сапфирами. Подумай: все это за пять серебряных чаш.

С чувством горечи, но, по правде говоря, необходимо привести сейчас слова Батуры.

— Я не догадывался, — сказал Батура юноше, — что Томаш окажется таким дураком. Он как маленький ребенок, позволил отвести себя за руку прямо в ловушку. Теперь, он, наверное, догадывается о замене, но не может сказать — ни слова, потому что все подозрения лягут на него.

— Ты великолепен, — признался юноша.

Вмешалась пани Анелька. Она надула губы.

— Ты забываешь, Вальдек, что это я помогла тебе однажды обмануть Томаша. Это я превратила тебя в старика.

— Да. Ты гений — согласился Батура и с благодарностью поцеловал руку пани Анельке.

— Пять лет я работала на киностудии гримером, — заявила с гордостью пани Анелька. — У меня хорошая практика.

— Томаш — дурак, — повторил Батура. — А у нас теперь пять золотых чаш. Еще сегодня их нужно отвезти в Варшаву, чтобы здесь, в моем лагере даже следа от них не осталось. Я должен быть готов к любой неожиданности. Тем более, что нас ждет история с рубинами.

— Вальдек, дай мне передохнуть хотя бы пятнадцать минут, — засмеялся юноша в очках.

— Анелька, принеси нам по чашке черного кофе — попросил Батура.

Убрал чаши в коробку, а коробку положил в свою палатку. Затем злодеи втроем уселись с другой стороны палатки, где горела газовая плитка, на которой пани Анелька готовила воду для черного кофе.

Палатка стояла входом к реке. Через приоткрытую полотняную дверцу мы увидели ее интерьер, резиновые матрасы и спальные мешки. И стоящую прямо у входа картонную коробку.

Я вздохнул с огромным облегчением. Я понял, что Батуре не долго наслаждаться своей добычей. Через минуту я отправлюсь в Фромборк и позвоню в управление гражданской милиции. Я сообщу правоохранительным органам обо всем этом деле и дам регистрационный номер вартбурга. Милиция уведомит по телефону управление безопасности дорожного движения в Варшаве и на окраине столицы, юноша в темных очках будет задержан, а его автомобиль будет подвергнут досмотру. Пять золотых чаш отправятся в милицию до разъяснения всей истории.

Но дело приняло совершенно другой оборот.

— Внимание! Я сейчас совершу чудо! — услышал я голос пани Алы. — Фокус-покус, доминикус, абракадабра, магикус, как, вероятно, говорит маэстро Калиостро.

И пани Ала начала манипулировать ручками управления на своем рабочем столе.

Здесь следует немного более подробно описать вам место действия, что позволит вам представить происходящее. Река Бауда была на этом участке довольно глубокой, омывая высокий берег. И именно на этом высоком берегу стояла палатка Батуры.

Я заметил на экране монитора, что изображение переместилось, как будто АС немного высунулся из воды, оставаясь, однако, все еще незаметным для шайки Батуры, потому что его прикрывала не только палатка, но и высокий, подмытый рекой берег. Я вдруг увидел на экране две железные руки АСа, держащие коробку Калиостро. Та самая коробка, которую я вручил Але вместе с серебряными чашами. Железные руки АСа осторожно скользнули в палатку Батуры, и через некоторое время вернулись, держа коробку. Но, как не сложно догадаться, это уже была коробка с золотыми чашами.

— Боже, что вы сделали? — Я застонал. — Верните эти чаши. Я получу их по-другому.

— Уже поздно, — сказала Ала.

Действительно, уже было слишком поздно, чтобы обменять коробки. Батура поднялся со своего места за палаткой.

Ала быстро передвинула рычаг на панели управления, и АС погрузился глубже в воду, чтобы остаться незамеченным. А Батура, вероятно, чтобы убедиться, что чаши в палатке, заглянул внутрь. Затем он вытащил коробку из палатки и быстро передал ее человеку с темными очками.

— Ну, довольно прохлаждаться. Поезжай в Варшаву, — приказал он.

Человек пожал плечами, потому что эта спешка казалась ему излишней. Он быстро допил кофе, взял коробку с чашами из рук Батуры и тщательно запер ее в багажнике вартбурга.

Я с большим напряжением следил за их движениями. Достаточно было снова заглянуть в коробку. Но даже им в голову не приходило, что вместо золотых, в ней скрываются уже серебряные чаши. Лагерь Батуры находился в пустынном месте, поблизости не было ни одной живой души. Пожалуй, только птица приблизилась бы к палатке незаметно.

— Мы выиграли у Томаша пять золотых чаш, — продолжал Вальдемар Батура. — И теперь нам нужно заменить рубины, и мы можем спокойно вернуться домой. У меня не было такой богатой добычи в течение долгого времени. Игра стоила свеч, не так ли?

— Это правда, — согласилась Анелька и молодой человек.

Ала решила, что пришло время вернуть АСа. Глядя на экран монитора и качая рычаги на панели управления, она вывела его из русла Бауды. Я видел на экране весь путь АСа назад, как c усилием, тяжело, он двигался вдоль русла реки, а затем выбрался на берег и медленно шел по лесу, в сторону барака.

Наконец, дверь исследовательского центра появилась на экране и залаяла электронная собака. Ала нажала на ручку и открыла дверь. АС подошел к двери. Через мгновение железные руки АСа вытащили картонную коробку с чашами и положили ее на порог барака.

— Возьмите их, — сказала Ала, — и отдайте их Марчаку. Теперь у вас есть доказательство того, что тайник был ограблен.

Я выскочил наружу, поклонился железному АСу, взял коробку и принес ее в барак. Я открыл ее, и с удовольствием начал вынимать один за другим золотые чаши.

— Вы побили их их же оружием, — сказал я. — Они заменили чаши, и вы тоже заменили. Зуб за зуб, как говорится.

Но пани Ала была необычайно скромна.

— Не я, а АС. АС был разработан профессором, у которого я работаю помощником, а также инженером Зегадло. Вы должны поцеловать АСа за то, что он сделал.

— Это так? — Я колебался. Я думал о его стальных руках. — Я предпочитаю расцеловать вас, Ала…

Как я уже сказал, я поцеловал ее в обе щеки. Девушка покраснела и даже пробормотала, что попросит АСа защитить ее.

— Что делает ваш AC и какие исследования вы проводите с ним? — Я спросил, наконец, о том, что меня интересовало с самого начала.

— Я работаю в отделе автоматизации, то есть как следует из названия, мы строим различные автоматы. Одним из них является АС. Для чего он? Для нескольких видов деятельности. Он будет работать там, где работа слишком опасна для людей, например, в радиоактивной местности. В будущем, возможно, машины, подобные АСу, даже более совершенные, будут вместо людей летать на другие планеты, будут проводить там исследования. Прототип этой машины должен был быть испытан в различных полевых условиях, и именно поэтому мы привезли его сюда. Это секрет. Кроме того, мы работаем и над другими машинами. Некоторые из них могут быть полезны и для вас, музейных работников, для обеспечения безопасности музейных залов. Например, у нас есть автоматический замок, который можно открыть и закрыть с помощью фотоэлемента или даже радиоволн. Просто прикрепите этот замок к двери…

И она показала мне небольшой автоматический замок, который меня очень заинтересовал. Этот замок действительно может быть полезен для защиты музейных помещений от краж. В конце концов, в мире было достаточно воров, готовых заполучить бесценные произведения искусств, которыми владели наши музеи.

А затем пани Ала проводила меня к воротам экспериментального центра.

Я шел по лесу, радостно подпрыгивая и насвистывая.

Земля АСа больше не казалась мне ужасной, но дружелюбной, полной чудес современной техники.

Время от времени я смеялся. Я представлял себе лицо молодого человека в темных очках, когда, прибыв в Варшаву, он откроет картонную коробку и увидит пять серебряных чаш. Что он тогда сделает? Поверит ли Батура молодому человеку? Или, может быть, он обвинит его в попытке обмануть?

Я не хотел ничего более, чем ссоры между злодеями. И мысль о взаимных обвинениях, которые они бросают друг другу, заставляла меня торжествовать.

В какой-то момент я остановился на тропе и погрозил кулаком в ​​сторону лагеря Батура.

— Ну, погодите! Это еще не конец! — закричал я.

СЕКРЕТ КАРТОННОЙ КОРОБКИ • ДИРЕКТОР МАРЧАК И БЮРОКРАТИЯ • ПОПРАВКА К ПРОТОКОЛУ • ВО ВСЕМ ВИНОВАТА СВЕЧА • КАК ДЕЛАЮТСЯ МАГИЧЕСКИЕ ТРЮКИ? • ФОКУСЫ С СИГАРЕТАМИ И ЖИВОТНЫМИ • ТРЮК С ЖУРНАЛОМ • РЕКВИЗИТ КАЛИОСТРО • ЧТО В КОЖАНОМ МЕШОЧКЕ • МОЯ ЗАТЕЯ • Я СТАНОВЛЮСЬ ЯСНОВИДЯЩИМ

Я постучал в дверь комнаты директора Марчака, и когда я услышал громкое "войдите", я вошел внутрь и с необыкновенной гордостью поставил на стол коробку с чашами.

— Ну, наконец-то вы их привезли, — заявил начальник. — Ваше отсутствие продолжалось так долго, что пришлось отпустить эскорт и отказаться сегодня от доставки сокровищ. Поезд в Варшаву уже ушел.

— Это ничего, — улыбнулся я. — Время работает в мою пользу. Посмотрите в эту коробку…

— Зачем? Вы же не заменили серебряные чаши на глиняные? Хватит уже, насмотрелся на них. Но, в самом деле, с какой целью вы одолжили их у меня?

— Загляните в коробку — просил я.

Директор Марчак осторожно подошел к поставленной на стол коробке.

— А не выскочит из него, змея или кролик? — засомневался он.

— Нет.

— Эх, чувствую, что погубит меня когда-нибудь чрезмерное доверие к вам — вздохнул директор Марчак и с величайшей осторожностью открыл коробку.

Глаза его расширились от изумления. Он заморгал, а потом выдохнул:

— Но, это золотые чаши!..

— И инкрустированы драгоценными камнями. Сапфирами и опалами. Драгоценные литургические чаши очень старой работы.

Директор Марчак сморщил лоб и стянул брови в суровом Марсе.

— Что это значит, пан Томаш?

— Вы хотели иметь доказательство. И это доказательство перед вами, пан директор. В тайнике были золотые, а не серебряные чаши.

Директор топнул ногой.

— Неправда. В тайнике были серебряные чаши. Так записано в протоколе.

Однако, он не смог удержаться, чтобы не вынуть чаши, не осмотреть их.

— Они прекрасные. Замечательные — восторгался он, ласково поглаживая их ладонью. — Очень старая, прекрасная работа. А какие чудесные камни.

Но через некоторое время он посмотрел на меня строго.

— А где наши серебряные чаши?

— Я поменял их на золотые, — невинно ответил я.

— Что? — возмутился директор. — Кто вам позволил их заменить?

— Я думал, так будет лучше для нашего департамента. Все-таки золото — это золото, пан директор.

И я рассказал директору, как была произведена замена серебряных чаш, на золотые. Конечно, мне пришлось раскрыть тайну Страны Ужасного АСа, рассказать об Але и о моем знакомстве с ней.

Директор Марчак внимательно слушал. И когда я закончил, он тихо сказал:

— Знаете ли вы, что вы совершили в свете закона?

— Я вернул общественную собственность и вернул ворам их собственность, — сказал я.

— Нет. Вы их обокрали. Вы совершили без их согласия замену золотых чаш на серебряные. Это называется воровство, пан Томаш. И я не могу не принять это к сведению.

— Почему? В конце концов, эти золотые чаши из второго тайника Кенига.

— Вам придется это доказать. Необходимо было провести расследование против злодеев. Следственные и судебные власти должны были вернуть нам золотые чаши, а не вы. В свете закона вы вор, вы это, наконец, поняли? И что мне теперь делать? — он в отчаянье смотрел на золотые чаши. — В протоколе я написал, что мы нашли пять серебряных чаш в тайнике Кенига. И вы думаете, что теперь я могу принести пять золотых чаш вместо серебряных в сокровищницу Национального музея?

— В таком случае я возьму золотые чаши, пойду к Вальдемару Батуре и постараюсь, чтобы исправить это дело. Отдам ему золотые, а он, наверное, согласился, вернуть серебряные чаши.

И я взял коробку с золотыми чашами со стола. Но директор Марчак вскочил со стула, как молодой. Схватил коробку и вырвал их из моих рук.

— Нет, пан Томаш. Не думайте, что я такой дурак. Эти золотые чаши сокровище национальной культуры.

Говоря это, директор Марчак положил руку на коробку и заявил торжественно:

— Я реквизирую их именем польских музеев. Что же до этого протокола, — добавил он с хитрой улыбкой — я думаю, что мы это как-нибудь объясним. В склепе было темно, свеча давала скудный свет, и могла произойти ошибка. Лучше признать ошибки, чем дальше углубляться в это дело. Да, конечно, пан Томаш, мы ошиблись. Нам показалось, что мы нашли серебряные чаши, но, однако, как я добавлю в протокол: "при ближайшем рассмотрении выяснилось, что серебряные чаши из золота и украшены драгоценными камнями".

— Что? — возмутился я. — Это же позор. Что подумают те, кто будут читать этот протокол? Что мы не умеем отличить серебро от золота. Моя слава оценщика произведений искусства будет таким образом испорчена. Я протестую против такого выхода из ситуации.

Но директор Марчак даже меня не слушал. Он вытащил из кармана протокол и сделал на нем приписку, которая затем велел мне подтвердить подлинность моей подписью.

— Именно так, — потирал он руки. — В склепе было темно, и поэтому произошла ошибка. И, однако, при более близком рассмотрении серебряные чаши оказались золотыми.

Расстроенный, я поставил подпись под документом.

— Ничего, пан Томаш, — притворно вздохнул директор. — Errare humanum est, то есть человеку свойственно ошибаться. Другими словами, мы ошибались, но вовремя заметили ошибку. Но на будущее — тут он грозно посмотрел на меня, — на будущее, я говорю, я требую доказательств вины злодеев. Я также надеюсь, что вы, как добропорядочный гражданин, пойдете сразу в милицейский участок, и признаете подмену чаш, и расскажете об обстоятельствах этого дела.

— Да. Разумеется, — я кивнул.

А он, тем временем, вышел из своей комнаты и через некоторое время привел магистра Пьетрушека.

Золотые чаши находились в картонной коробке на столе, поэтому Пьетрушек не мог их заметить, и он не знал, по какому вопросу его привел директор Марчак.

— Садитесь, пожалуйста — на всякий случай посоветовал директор Пьетрушеку. — И выслушайте меня очень внимательно, потому что дело, о котором я сообщу вам, является очень деликатным.

— Понимаю, — кивнул Пьетрушек и сделал очень серьезное лицо.

И директор продолжил:

— Как вы знаете, Томаш попросил меня разрешить более тщательно изучить пять найденных в тайнике чаш…

— Это было лишним, — быстро сказал Пьетрушек. — Я осмотрел их и обнаружил, что они не представляют большой ценности. Обычные серебряные чаши с конца прошлого века…

— Гм, — грозно хмыкнул директор, недовольный высказыванием Пьетрушека. — Постарайтесь меня не прерывать, а только внимательно слушать, пан магистр. Дело ведь, так сказать, государственной важности. Так вот, как вы и сами знаете, Томаш забрал у меня эти чаши и после тщательно проведенных научных исследований обнаружил, к своему и моему удивлению, что чаши эти сделаны из золота и инкрустированы драгоценными камнями.

— Что?! — Пьетрушек вскочил со стула.

— Да, пан магистр, — повторил директор. — Они из золота, что еще больше добавляет вам величия в качестве первооткрывателя тайника Кенига.

И директор Марчак полез в коробку. Он вынул пять золотых чаш и поставил их на стол прямо перед носом магистра Пьетрушека. А этот смотрел на них с изумлением.

— Из золота. Действительно… — пробормотал он про себя. — И украшены драгоценными камнями…

Наконец не выдержал и громко завопил:

— Это не те же чаши! Те были из серебра!

Директор Марчак страшно на него посмотрел.

— Серебро, вы говорите? Вы продолжаете усугублять свою ошибку?

— Ничего не понимаю, — прошептал магистр, Пьетрушек, немного напуганный грозным тоном директора.

— Я объясню вам эту ошибку, — любезно сказал директор Марчак. — В склепе горела только одна свеча, не так ли?

— Да…

— А там было темно.

— Да.

— Можно даже рискнуть сказать, что в склепе было почти совсем темно.

— Да.

— А значит, в таких условиях нетрудно ошибиться. Мы думали, что нашли пять серебряных чаш в склепе. Но при близком рассмотрении оказалось, что они из золота и инкрустированы драгоценными камнями.

Магистр Пьетрушек задумался. И через некоторое время он сказал:

— Мне кажется, что господин директор прав. Из-за этой темноты чаши показались нам серебряными, хотя были золотыми.

— Что было включено в поправку к протоколу, — добавил быстро директор и подтолкнул протокол Пьетрушеку. Тогда подпишите здесь, пан магистр.

Пьетрушек поставил свою подпись под поправкой к протоколу. И затем он глубоко вздохнул, с огромным облегчением.

— Таким образом, — заявил он, — исчезают все подозрения, что кто-то ранее что-то украл из тайника. Признаюсь, что мысль об этих серебряных чашах не давала мне покоя. Потому что, зачем полковнику Кенигу прятать в тайник серебряные, дешевые чаши? Это дело удалось объяснить нашей ошибкой, и я очень доволен этим.

Я понимал, что в глубине души думает о всем этом, магистр Пьетрушек. Для него было очевидно, что золотые чаши были взяты из тайника Кенига и были заменены на серебряные, которые он нашел. Однако его самолюбие не позволяло ему думать, что тайник был ограблен Батурой, а он сам, благодаря Батуре, напал на след тайника. Скорее, он думал, что это я подменил золотые чаши на серебро, а директор Марчак прижал меня к стене, и тогда я вернул золотые чаши. Директор же, из-за его слабости ко мне, решил все это дело прикрыть, и поэтому внес исправления в протокол.

Меня оскорбляли подобные подозрения. Но игра с Вальдемаром Батурой еще не закончена. Я знал, что в конце концов моя честность должна выйти на свет и убедить магистра Пьетрушека. Я также надеялся, что смогу доказать ему тот факт, что он стал игрушкой в руках хитрого злодея.

Тем не менее, я испытывал чувство отвращения. Я покинул комнату директора Марчака и отправился в милицейский участок.

Меня принял командир участка, лейтенант Юдзиньский, сорокалетний мужчина, худой и очень высокий. Его длинные ноги торчали из-за стола.

— Я пришел признаться в воровстве, — заявил я с порога.

Он взглянул на меня, но вопреки моим ожиданиям, не проявил большого любопытства.

— Пожалуйста, успокойтесь, — указал он мне стул перед своим столом, — кого и когда вы ограбили?

— Украл вор. Я забрал у него украденные им золотые чаши и вернул ему серебряные, которые ему принадлежали.

— Ах. так… — буркнул лейтенант. — Другими словами, вы вернули ему его собственность. Это не наказуемо. Это даже похвально, возвращать людям их собственность. Между прочим, и мы это делаем.

— Но я сделал это против его воли.

— Да… Это несколько меняет дело, — сказал он. И посмотрел на меня вопросительно.

Я рассказал ему о деле монет, тайниках Кенига, о серебряных и золотых чашах. Он слушал меня внимательно, быстро записывая. В заключение я сказал:

— Директор Марчак, мой начальник, считает, что независимо от хороших намерений, которые мной руководили, я, однако, совершил кражу, взяв золотые чаши, и, подложив серебряные. Одним словом, я ограбил вора и пришел сюда, чтобы сознаться в своей вине.

— Гм, — задумался лейтенант. А через некоторое время сказал: — Директор Марчак прав со своей точки зрения. Но понимаете, для нас существует факт кражи тогда, когда, с одной стороны, у нас есть тот, кто украл, а с другой, частное лицо, или организация, которые были ограблены. В вашем случае у нас есть человек, который утверждает, что он украл. А есть ли и тот, кто был ограблен?

— Вальдемар Батура, — ответил я.

Он улыбнулся.

— Вы уверены, что когда мы обратимся к этому Батуре с вопросом, были ли у него украдены золотые чаши, он подтвердит это?

— Нет. Он купил серебряные чаши. А золотые украл. Он не сознается в краже.

— Другими словами: второй элемент отсутствует. Не существует вора, когда нет ограбленного и предмета, который был объектом кражи. Если Батура не подтвердит, что у него украли золотые чаши, вы не вор. И давайте закончим с этим делом. Согласны?

— Да, — вздохнул я с явным облегчением.

— А теперь я вам скажу кратко: вы поступили неправильно. Очень плохо. Вы, действительно, вернули золотые чаши, но в то же время вы уничтожили все следы совершенного Батурой преступления. Ваше свидетельство, а также показания пани Алы, о том, что вы видели на экране телевизора, не могут быть доказательствами в деле о разграблении второго тайника.

— Значит, преступники выйдут сухими из воды? — возмутился я.

— О нет, — покачал головой лейтенант. — Мы разберемся с этим человеком. Но чтобы его арестовать, нужно поймать его с поличным. Как вы думаете, Батура попытается ограбить третий тайник?

— Да. Особенно сейчас, когда он потерял золотые чаши. Я, впрочем, уже знаю, где третий тайник, — сказал я с гордостью. — Уже сегодня я сообщу об этом магистру Пьетрушеку, мы откроем тайник и заберем из него сокровища, опередив при этом Батуру.

Лейтенант поднял руку, как милиционер, который останавливает машину.

— Минуту, пожалуйста. Не спешите.

— У вас есть идея? — спросил я.

— Да. Даже несколько. Пожалуйста, доверьтесь нам и ничего не делайте, без согласования с нами. Теперь давайте подробно обсудим этот вопрос.

Встреча длилась довольно долго. Когда мы закончили, я действительно устал. Я вернулся в свою комнату в гостинице, и не застав там Калиостро, я открыл книгу магического искусства.

Почему она меня заинтересовала? Нет, я не собирался стать фокусником. Я знал, что магическим трюкам нужно учиться целыми неделями, а иногда годами. Тем не менее, я хотел узнать секреты Калиостро, мне казалось, что таким образом, возможно, я смогу в финальной схватке с Батурой защитить себя от многих сюрпризов.

Трюки с появлением мыши или ужа из собственного кармана или чужого заключались только в ловкости пальцев и умении отвлекать внимание человека, который должен был стать объектом трюков. Может ли кто-нибудь, даже долго тренируясь, незаметно для окружающих засунуть кому-то в карман мышь или змею? Нет, не верьте в это. Для такого искусства требуется особый талант. Скажу больше: требует определенного артистизма. Дело ведь заключается в том, чтобы, сохраняя необыкновенное самообладание, отвлечь внимание зрителей от собственных пальцев и движений, усыпить бдительность своего противника, направить его внимание в совершенно другом направлении.

Как вынуть несколько сигарет из кармана человека, который не курит и не имеет их при себе? Как Калиостро нашел сигареты в кармане Баськи?

Оказывается, что Калиостро имел в своем кармане, маленькую плоскую коробочку из гофрированного металла, сделанную таким образом, что можно было мизинцем, по очереди выдвигать сигареты. Это искусство также заключалось в ловкости рук и отвлечении внимания смотрящих. Во-первых, иллюзионист демонстрирует свои пустые руки, а затем лезет в карман жертвы фокуса. В это время он должен быстро залезть в собственный карман, вынуть из него плоскую коробочку и спрятать между пальцев. Потом уже все просто. Внимание зрителей направлено на карман, в который залез иллюзионист. Положив руку в карман, иллюзионист одновременно выталкивает мизинцем сигарету из коробки, а затем вынимает ее и демонстрирует.

Вы даже можете извлечь зажженную сигарету. Но для этого сигареты в коробочке должны быть зажжены. у иллюзионистов во время сеансов, это обычно делает помощник.

А трюк с водой, которая исчезла в журнале? Журнал специально подготовлен. Между его страниц был вставлен ​​пластиковый плоский мешочек. Когда иллюзионист показывает журнал, никто не может увидеть мешочек, потому что он приклеен между двумя страницами журнала. Затем иллюзионист скручивает его в рулон, одновременно раздвигая края мешочка. Он наливает воду не в журнал, а в мешочек. А вытряхивает конфетти, из второго приклеенного между страницами плоского мешочка.

Настолько же прост был трюк с подсчетом монет. Секрет был в подносе, на который Калиостро заставил меня положить монеты на мешка. В нем было двойное дно с отсеками, где было еще несколько дополнительных монет. Высыпая деньги из подноса в мешок, Калиостро одновременно высыпал монеты из отсеков. И поэтому в сумке было найдено больше монет.

Я лежал на кровати в своей комнате, и до позднего вечера я читал о трюках с волшебной палочкой, с веревкой, с картами, с появляющимися и внезапно исчезающими голубями и кроликами. Большинство трюков были ловкостью рук, но другие требовали специального реквизита, небольших столов с углублениями и скрытыми ящиками.

— Интересно, — подумал я, — у Калиостро есть такой реквизит? Я встал с постели и встал на колени возле кровати Калиостро. Я вытащил из-под нее картонную коробку.

И что я обнаружил?

Складной миниатюрный столик с ящиком спрятанным под столешницей. В ящике было два отсека, а на верхней части было отверстие. Я нашел кувшины с двойным дном, прозрачные горшки, сконструированные таким образом, что один входил в другой. Я нашел несколько причудливых коробок с двойным дном, и стенками открывающимися с помощью незаметной пружины.

И как раз, когда я рассматривал одну из этих коробок и нажимал пружину, неожиданно открылось двойное дно, и на пол выпал замшевый мешочек. В нем было десять рубинов.

Да, десять фальшивых камней, которых полно в магазинах бижутерии. Ни один из них не стоил более нескольких сотен злотых.

У меня по спине побежали мурашки. Это были рубины, которыми Батура намеревался заменить драгоценные камни в третьем тайнике Кенига. Может Батура уже узнал путь к третьему тайнику? Или, может быть, он просто купил поддельные камни на всякий случай?

Я смотрел на фальшивые рубины, и медленно приходил в себя. Внезапно я тихо рассмеялся.

Я положил камни в мешочек и положил его обратно в шкатулку. Затем я осторожно положил все коробки под кровать Калиостро.

Я спрятал книгу о магических искусствах под подушку и, весело насвистывая, вышел из комнаты.

Время ужина было заполнено многочисленными делами. Во-первых, я посетил церковь, и я долго убеждал каноника в своей невиновности. Мне кажется, что эти объяснения достигли своей цели. Я даже заслужил его доверие до такой степени, что когда я попросил у него ключи от башни Коперника и других помещений фромборской крепости, объяснив это необходимостью осмотреть их в связи с моей работой над путеводителем, он мне их доверил.

Я снова посетил милицейский участок, потом снова вернулся в свою комнату, и через некоторое время я покинул ее. Я отдал церковные ключи, и только потом пошел на ужин.

Директор Марчак ужинал в компании Пьетрушека, у которой было очень угрюмое лицо. Марчак объяснил мне причины недовольства магистра.

— Я как раз советую коллеге Пьетрушеку, — объяснил мне Марчак, когда я сел за их стол, — объединить детективные навыки вас обоих. И быстро завершить дело поисков тайников Кенига.

— Я готов, — ответил я.

— А я не согласен, господин директор. Я нашел два тайника без чьей-либо помощи, найду и третий. Дайте мне несколько дней.

Директор Марчак поморщился.

— Обязанности директора призывают меня в Варшаву, и я хотел бы присутствовать при открытии третьего тайника. Я чувствую, что Томаш уже напал на след…

— Я не хочу слышать ни о каких-либо следах Томаша, — Пьетрушек закрыл свои уши руками. — Я подвел вас, директор? Разве не я обнаружил два тайника? Дайте мне еще немного времени, и свободную руку.

— Это, сложно, — вздохнул Марчак. — Но если вы так настаиваете…

Я сказал в глубокой задумчивости, глядя в потолок столовой:

— Мне кажется, что мой коллега Пьетрушек уже следующей ночью найдет третий тайник Кенига…

— Откуда ты знаешь, что я скоро совершу открытие? — удивился Пьетрушек.

— Вы может быть экстрасенс? — подозрительно посмотрел на меня директор Марчак.

— Иногда у меня есть дар предсказывать будущее. И вот я вижу… — я говорил, глядя в потолок — …вот я вижу, как завтра магистр Пьетрушек обнаруживает тайник полковника Кенига.

— Это невозможно! — буркнул Пьетрушек расстроенный словами, которые он принял за издевательство. — Нет, я вообще-то пока не напал на след третьего тайника.

— Но ты найдешь. Скоро ты нападешь на след — заявил я решительно.

И до конца ужина, хотя они и засыпали меня вопросами, я больше не сказал ни слова об этом.

ДИРЕКТОР МАРЧАК ГНЕВАЕТСЯ • С ГЛАЗУ НА ГЛАЗ С ВРАГОМ • ДЖЕНТЛЬМЕНЫ И ПРОТИВНИКИ • ЧТО НУЖНО МУЗЕЙНОМУ ДЕТЕКТИВУ • НЕСКОЛЬКО СЛОВ О ГЕНИАЛЬНЫХ ОТКРЫТИЯХ ПЬЕТРУШЕКА • О НЕОБХОДИМОСТИ ФИЛОСОФСКОГО КАМНЯ • ПЕРВОЕ ПОРАЖЕНИЕ ВАЛЬДЕМАРА БАТУРЫ • Я ПРОШУ ПОМОЩИ

Над Вислинским заливом заходило солнце. Красный огромный шар опускался за лес обрамляющий фромборские холмы, что скрывали горизонт на западе, и погружался в воды залива. По волнам залива скользила пурпурная дорожка, белые чайки садились на волны и качались на них, как на качелях. Вдоль косы, плыл белый пассажирский корабль и издалека напоминал огромного лебедя, который спрятал голову под крыло.

Прохладный ветер приносил запах моря и морских водорослей, тихо шумели прибрежные камыши, вдоль каменистой пристани клубилась белая пена.

В тот вечер директор Марчак пригласил меня прогуляться на пристань.

Некоторое время мы шли молча, погруженные в свои мысли. Мы добрались до конца пирса, до небольшого маяка. Там, глядя в сторону далекой и едва видимой косы, директор заговорил со мной:

— Не думаете ли вы, Томаш, что я должен остаться в Фромборке до завтра?

— Мне кажется, да, пан директор, — сказал я вежливо.

— И завтра вечером Пьетрушек обнаружит третий тайник?

— Да, пан директор.

— Ясновидение, да? Ведь даже он сам об этом еще не знает.

— Но я об этом знаю.

— Я знал одного человека, который говорил подобным образом. Его звали маэстро Пифелло. До войны он представлял себя в газетах как провидец и хиромант. Вы, Томаш, не дай Бог, тоже гадаете по руке?

— У меня нет сверхъестественных способностей. Просто до сих пор Вальдемар Батура предвидел каждый мой шаг и мог ему противостоять. И поэтому, я три раза проиграл. Но теперь я знаю, что он предпримет. Я решил его даже спровоцировать.

— Не могли бы вы мне рассказать?

— Нет, господин директор.

— У вас нет ко мне доверия?

— О, дело не в этом. Боюсь, что вы не одобрите кое-какие мои действия, а без них я не смогу предоставить вам доказательства вины Батуры. Кроме того, не могу себе отказать в удовольствии увидеть выражение вашего лица, пан директор, когда мы, наконец, доберемся до третьего тайника Кенига.

— Ах, так? — возмутился директор. — Вы хотите повеселиться за мой счет? И это награда за то, что я раз за разом избавляю вас от всевозможных проблем. Так мне и надо… Я больше не буду вас спрашивать.

Рассерженный директор сделал еще один шаг к воде и почти соскользнул в глубину по бетонному пирсу. Однако, я вовремя схватил его за плечо, спасая от вынужденного купания. Он посмотрел на меня с благодарностью, но сказал с угрозой в голосе:

— Меня не волнуют ваши фокусы в отношении сокровищ Кенига. Завтра разберемся с путеводителем по Фромборку. Мы здесь не для того, чтобы дышать морским воздухом.

После чего он пригласил меня на кофе в близлежащем портовом кафе.

Мы уже подходили к дверям кафе, когда подъехал красный "мустанг", а в нем — Вальдемар Батура и пани Ала.

— Ах, что за приятная встреча! — с лицемерной радостью воскликнул Вальдемар Батура. — В Фромборке происходит что-то настолько важное, что сюда даже приехал директор Марчак?