Переплетения 6

Глава 2

Подмосковье встретило нас низкой облачностью и запахом мокрой хвои.

После стерильного, кондиционированного воздуха башни «НейроВертекса» и больничных запахов клиники, этот аромат казался почти опьяняющим. Он бил в ноздри, напоминая о детстве, о даче, о тех временах, когда мир был простым и понятным, а самой большой проблемой была необходимость полоть грядки.

Черный бронированный внедорожник мягко зашуршал шинами по гравию, сворачивая с трассы к неприметным, но массивным воротам. Никаких вывесок, никаких рекламных щитов. Только высокий кирпичный забор, увенчанный камерами наблюдения, и КПП, больше похожий на дот.

«МедиКорп» умели хранить секреты своих клиентов. Этот санаторий, спрятанный в густом сосновом бору, был не просто местом отдыха. Это был реабилитационный центр для тех, кто мог позволить себе купить не только здоровье, но и безопасность. И теперь, благодаря Стригунову, мои родители стали частью этой элиты.

Я смотрел в тонированное окно, наблюдая, как охрана проверяет документы водителя. Бойцы в форме без опознавательных знаков действовали четко, слаженно, без лишних слов. Зеркала для осмотра днища, сканеры, проверка биометрии. Это была не курортная зона. Это был режимный объект.

— Чисто, — коротко бросил охранник, и тяжелые створки ворот бесшумно разошлись.

Мы въехали на территорию. Контраст был разительным. За суровым периметром скрывался настоящий райский сад. Аккуратно подстриженные газоны, мощеные дорожки, изящные беседки, утопающие в зелени. Корпуса санатория, построенные в стиле альпийских шале, органично вписывались в ландшафт, не нарушая гармонии леса. Здесь было тихо. Той особенной, дорогой тишиной, которую не нарушает шум города или случайные крики.

Но мой «Взгляд Аналитика», привыкший сканировать виртуальное пространство, не отключался и здесь. Я видел то, что было скрыто от глаз обычных постояльцев. Садовник, подстригающий кусты роз, двигался слишком экономно и четко для простого рабочего, а под его просторной курткой угадывалась кобура. Камеры видеонаблюдения, замаскированные под скворечники и фонари, перекрывали каждый метр пространства, не оставляя слепых зон. Даже белки, прыгающие по веткам, казались мне подозрительными.

Это была золотая клетка. Роскошная, комфортабельная, безопасная, но все же клетка. Вторая в моей жизни после башни «НейроВертекса». Я сам посадил в нее своих родителей. И я не жалел об этом.

Машина остановилась у главного корпуса. Стригунов, сидевший на переднем сиденье, обернулся.

— У вас сорок минут, Андрей. График плотный. Я буду неподалеку.

Я кивнул и вышел из машины.

Мама ждала меня на террасе. Она сидела в плетеном кресле, укутавшись в мягкий плед, и читала книгу. Увидев меня, она отложила томик и поднялась навстречу.

— Андрюша! — в ее голосе было столько неподдельной радости, что у меня защемило сердце.

Она выглядела… отдохнувшей. Исчезли тени под глазами, разгладились морщинки тревоги, которые появились после приступа отца. Она словно сбросила десять лет.

— Привет, мам, — я обнял ее, вдыхая знакомый запах лаванды и выпечки. Даже здесь, в этом казенном раю, она пахла домом. — Как вы тут? Не скучаете?

— Что ты, милый! — она отстранилась, оглядывая меня с ног до головы, словно проверяя, цел ли я, хорошо ли кушаю. — Тут просто замечательно. Кормят, как в ресторане, процедуры каждый день. Вчера вот на массаже была, спина как новая. А воздух какой! Папа говорит, тут дышится легче, чем на даче.

Она говорила быстро, сбивчиво, стараясь рассказать обо всем сразу. О вежливых врачах, о бассейне с подогревом, о соседке по столовой, которая оказалась женой какого-то министра. Для нее все это было сказкой, неожиданным подарком судьбы. Она не видела камер. Не замечала «садовников» с военной выправкой. Она верила в легенду о том, что ее сын успешный топ-менеджер, который просто заботится о семье.

И я был готов поддерживать эту иллюзию любой ценой.

— А папа где? — спросил я, когда поток ее восторгов немного иссяк.

Мама слегка помрачнела, но тут же вернула улыбку на лицо.

— Гуляет. Вон там, на дальней аллее, у пруда. Он любит там уток кормить. Говорит, они единственные здесь, кто не спрашивает про давление.

Я улыбнулся. Это было похоже на отца.

— Пойду к нему.

— Иди, иди. Он ждал тебя. Все спрашивал, когда приедешь. Только не утомляй его разговорами о работе, ладно? Ему волноваться нельзя.

— Конечно, мам. Я только поздороваться.

Я спустился с террасы и пошел по дорожке, посыпанной мелкой кирпичной крошкой. Парк был великолепен. Вековые сосны, величественные ели, березы с золотеющей листвой. Где-то вдали шумела вода, видимо, искусственный водопад.

Я нашел отца на скамейке у пруда. Он сидел, опираясь обеими руками на трость, и смотрел на водную гладь, по которой скользили пара лебедей. Рядом с ним, на скамейке, лежал пакет с хлебными крошками, но он, кажется, забыл о них.

Спина его ссутулилась, плечи опустились. В этой позе было столько усталости, столько принятой, но тяжелой неизбежности, что мне захотелось развернуться и убежать. Убежать в Этерию, где можно выпить зелье и восстановить здоровье, где старость, это просто скин, а не приговор.

— Пап? — тихо позвал я.

Он вздрогнул и повернул голову. На мгновение в его глазах мелькнула растерянность, но потом они прояснились, и на лице появилась знакомая, чуть ироничная улыбка.

— А, стратег явился, — прокряхтел он. — Ну, здравствуй, сын. Садись. В ногах правды нет, я это теперь точно знаю.

Я сел рядом. Ближе, чем хотелось бы, чтобы рассмотреть его лицо. Он выглядел лучше, чем в больнице, розовее, живее. Но я, привыкший анализировать детали, видел другое.

Я видел, как мелко дрожат его руки, сжимающие набалдашник трости. Видел, как тяжело вздымается его грудь даже после простого сидения. Видел, как слегка подергивается уголок рта.

Тремор. Аритмия. Последствия криза. Медицина «МедиКорпа» творила чудеса, но она не могла отменить время и износ «механизма», как любил говорить сам отец.

— Ну, рассказывай, — потребовал он, кивнув на лебедей. — Как там твои… миры? Все еще спасаешь виртуальные вселенные?

— Вроде того, — я попытался улыбнуться. — Работаем. Проект растет, сложности тоже.

— Сложности, это хорошо, — кивнул он. — Без сложностей мозги закисают. Я вот тут сижу… красиво, конечно. Кормят вкусно. Но скучно, Андрюха. Смертельно скучно. Кроссворды я все перерешал, местные старики только про болячки и говорят. А я… я чувствую, как ржавею.

Он поднял руку, посмотрел на дрожащие пальцы и с досадой сжал их в кулак.

— Мотор барахлит, ходовая рассыпается. Но процессор-то, процессор еще пашет! А загрузить его нечем.

Он повернулся ко мне и посмотрел прямо в глаза. Взгляд был цепким, требовательным. Взглядом главного инженера, принимающего объект.

— Я тут подумал, сын. Мать говорит, игры, игры… Игрушки для детей. А я помню твои чертежи. Помню те схемы, что ты мне показывал. «Ковчег». Это не игрушки. Это системы. Сложные, многоуровневые, саморегулирующиеся системы.

Он подался вперед, понизив голос, словно мы обсуждали государственную тайну.

— Привези мне шлем, Андрюха.

Я опешил.

— Шлем? Пап, ты уверен? Врачи говорят, тебе нужен покой…

— К черту врачей! — в его голосе прорезались стальные нотки. — Они лечат тело. А мне нужно душу лечить. Мне нужно дело. Я хочу видеть, что ты там строишь. Я хочу понять, на что ты променял нормальную жизнь. Я хочу видеть архитектуру, Андрей. Не картинку, а суть. Как оно работает. Как взаимодействует.

Он схватил меня за рукав. Хватка была слабой, но настойчивой.

— Ты же сам говорил — там новый мир. С законами, с экономикой, с социумом. Покажи мне его. Я не буду бегать с мечом, старый я для этого. Но посмотреть… проанализировать… может, старый инженер еще на что сгодится? Может, найду пару ошибок в твоем коде?

Я смотрел на него и понимал, что он прав. Ему нужна была цель. Ему нужна была задача. Санаторный покой убивал его быстрее, чем болезнь. Он привык решать проблемы, строить, изобретать. Лишить его этого, значило лишить смысла жизни.

И еще я подумал о том, что мне катастрофически не хватает надежных людей. Аналитиков, которым я могу доверять без оглядки на корпоративные интриги. Отец… он всегда учил меня видеть суть вещей. Его взгляд «старой школы», его инженерное мышление могли увидеть то, что пропускали мы, зашоренные игровыми условностями.

— Хорошо, — сказал я, принимая решение. — Я привезу. Самую легкую модель, медицинскую, чтобы нагрузка была минимальной.

— Вот и добро, — отец откинулся на спинку скамейки, и я увидел, как расслабились его плечи. Впервые за все время он выглядел по-настоящему довольным. — Вот и славно. Посмотрим, что вы там, программисты, наваяли. А то понапишут кода, а сопромат не учитывают…

Он усмехнулся, глядя на лебедей.

— И, Андрей… — он не смотрел на меня, но я чувствовал, что сейчас он скажет что-то важное. — Спасибо. За маму. За это место. Я знаю, чего тебе это стоит. Не деньгами. Свободой.

Меня словно током ударило. Он понял. Конечно, он понял. Он всегда видел меня насквозь.

— Я видел охрану, — продолжил он спокойно. — Видел, как они на тебя смотрят. Как на ценный груз. Ты влез во что-то очень серьезное, сын. Я не спрашиваю, во что. Но я вижу, что ты загнал себя в угол, чтобы вытащить нас.

— Это мой выбор, пап.

— Я знаю. И уважаю его. Но помни, любая система имеет запас прочности. И ты тоже. Не перегори. И… если нужна будет помощь… мозги у меня еще варят.

— Я запомню, — голос сел.

Я сидел рядом с ним, слушал шум ветра в соснах и чувствовал странное, давно забытое спокойствие.

Тыл прикрыт. Мои родители в безопасности, окруженные заботой и охраной, которую не пробьет ни одна банда. Отец не просто смирился, он готов стать союзником. Он готов войти в мой мир, не как критик, а как исследователь. Это развязывало мне руки. Позволяло сосредоточиться на главном. На игре. На войне, которая ждала меня там, за гранью реальности.

Я встал.

— Мне пора, пап. Машина ждет.

— Иди, — он махнул рукой. — Иди, работай. И шлем не забудь.

— Не забуду.

Я шел обратно к корпусу, чувствуя на спине взгляд отца. И впервые за последние дни этот взгляд не давил ответственностью, а давал опору. Я был не один.

На аллее, ведущей к выходу, я заметил фигуру в бежевом плаще. Стригунов. Он стоял в тени высокой ели, наблюдая за мной. Время вышло. Пора было возвращаться в клетку.

Но теперь я явно видел, ради чего я в ней сижу.

Стригунов стоял неподвижно, сливаясь с тенью высокой ели.

Бежевый плащ, несмотря на свою кажущуюся неуместность в лесу, отлично скрадывал очертания его фигуры на фоне светлого ствола. Он не прятался, но и не привлекал внимания, идеальный наблюдатель. Когда я подошел ближе, он сделал шаг навстречу, выходя на освещенную солнцем дорожку.

— Трогательная сцена, — заметил он без тени сарказма, скорее констатируя факт. — Отец выглядит лучше, чем я ожидал. Крепкий старик.

— Он инженер, — ответил я, останавливаясь рядом. — У него запас прочности рассчитан с тройным коэффициентом. Но ты ведь не для обсуждения семейных ценностей меня здесь ждал, Виктор?

Стригунов слегка склонил голову, признавая мою правоту.

— Верно. Нам нужно сверить часы, пока мы не вернулись в башню. Там, конечно, стены свои, но здесь… здесь воздух чище.

Мы неспешно пошли по аллее в сторону парковки. Со стороны могло показаться, что два старых знакомых прогуливаются перед отъездом.

— Объект «Санаторий» полностью под нашим контролем, — начал Стригунов, переходя на сухой язык докладов. — Периметр закрыт, датчики движения, тепловизоры. Весь персонал, от главврача до уборщицы, проверен до седьмого колена. Половина из них, наши сотрудники. Ваша мама думает, что это просто очень внимательный сервис, и пусть так и думает.

— А вторая половина? — спросил я.

— Вторая половина просто делает свою работу и лишних вопросов не задает. У них в контрактах такие штрафы за разглашение, что они даже во сне молчат.

Он замолчал, пропуская мимо молодую пару с коляской. Когда они отошли на достаточное расстояние, продолжил:

— Теперь по угрозам. «Охотники» затихли.

Я резко остановился.

— Затихли? Это плохо?

— Это ожидаемо, — спокойно ответил Виктор, жестом приглашая продолжить путь. — Но и плохо, да. Если бы они бегали, суетились, поднимали шум, мы бы знали, что они в панике. А тишина… Тишина означает, что они думают. Анализируют. Перегруппировываются.

— Они ищут Михаила?

— Безусловно. Ищут «блудного сына». Но пока они ищут его по аэропортам и отелям Латинской Америки, куда мы любезно подбросили цифровые следы. Это даст нам время. Неделю, может месяц. Потом, возможно, они поймут, что след ложный.

Стригунов остановился у края декоративного пруда и посмотрел на свое отражение в воде.

— Главная проблема не в этом, Андрей. Главная проблема в тебе.

— Во мне?

— Ты, единственная ниточка, которая реально связывает их с пропажей. Они могут не знать деталей, но интуиция у таких людей работает отменно. Вы были близки с объектом в игре. Вы работаете на их конкурентов. Рано или поздно они решат проверить эту версию. Не юридически, а… практически.

Я почувствовал, как холодок пробежал по спине, несмотря на теплый день.

— Ты имеешь в виду…

— Я имею в виду, что ты теперь мишень номер один, — жестко сказал он, поворачиваясь ко мне. В его глазах исчезла вся мягкость. — Пока ты сидишь в башне «НейроВертекса», ты в безопасности. Наш периметр они не пробьют, кишка тонка. Но стоит тебе выйти за порог…

Он выразительно посмотрел на лес вокруг.

— Снайпер, дрон-камикадзе, инсценировка ДТП, банальный кирпич на голову. У них богатый арсенал. Поэтому, Андрей, я настоятельно рекомендую, нет, я требую. Никаких прогулок. Никаких встреч с друзьями в барах. Никаких поездок к родителям без согласования и конвоя.

— Я понял, — кивнул я. — Я в клетке.

— Ты в бункере, — поправил он. — И это привилегия, а не наказание. Используйте это время. Там, в капсуле, ты бог. Ты можешь творить миры, управлять армиями, менять реальность. Здесь ты, уязвимый кусок белка. Будь там, где ты силен.

Его слова перекликались с тем, что говорил врач в палате Михаила. Все толкали меня в виртуальность. Все хотели, чтобы я оставил этот несовершенный, опасный мир и ушел туда, где правят цифры и алгоритмы. И, честно говоря, я и сам этого хотел.

— Виктор, — я посмотрел на него. — Отец просил шлем. Он хочет заходить в игру.

Стригунов на секунду задумался, взвешивая риски.

— Это можно устроить. Мы выделим ему защищенный канал, как и вам. Но с условием, никакой связи с вашим основным аккаунтом. Никаких публичных контактов. Пусть гуляет, смотрит, анализирует. Но если «Охотники» засекут связь между новым игроком из этого санатория и Сверхперсонажем Маркусом… они сложат два и два.

— Я понимаю. Он будет… инкогнито. Просто старый инженер, которому скучно.

— Хорошо. Я распоряжусь, чтобы оборудование доставили сегодня же.

Мы подошли к парковке. Водитель уже открыл дверь броневика.

— И еще одно, Андрей, — Стригунов задержал меня за локоть. — Максим Покровский. Ким-Чи.

— Что с ним? Он пропал перед финальным боем.

— Он не пропал. Его отозвали. У него новое задание. И оно… пересекается с вашим.

— Пересекается? — я напрягся. — Он будет мешать?

— Он будет делать свою работу. Как и вы. Просто помните, в «НейроВертексе» не все играют в одной команде. Даже если носят одну форму.

С этими словами он сел в машину. Я забрался следом, чувствуя, как дверь захлопывается с глухим, тяжелым звуком, отрезая меня от запаха сосен и иллюзии свободы.

Клетка захлопнулась. Но теперь я знал правила игры внутри нее.

Мы уже почти выехали с парковки, когда я увидел её.

Она шла по аллее, ведущей от гостевого корпуса. Легкая, стремительная, в яркой куртке, которая казалась цветным пятном на фоне сдержанной зелени парка. Она что-то печатала на ходу в телефоне, хмурилась, потом улыбалась, и в каждом ее движении была такая энергия, такая жажда жизни, что мне стало больно.

Аня.

— Стойте! — крикнул я водителю.

Броневик резко затормозил. Стригунов недовольно покосился на меня, но промолчал, лишь кивнул охраннику, чтобы тот был начеку.

Я выскочил из машины.

— Аня!

Она вздрогнула, оторвалась от экрана и обернулась. На секунду на ее лице промелькнуло удивление, смешанное с настороженностью, рефлекс игрока, привыкшего ждать атаки из инвиза. Но потом она узнала меня, и ее лицо озарила широкая, искренняя улыбка.

— Пап! — она подбежала ко мне, и мы обнялись. — Ты что тут делаешь? Я думала, ты в своей башне, мир спасаешь.

— Решил проверить, как тут дед с бабушкой, — ответил я, отстраняясь и разглядывая её.

Она изменилась. Исчезла та угловатая, колючая девочка-подросток, которая пряталась за стеной сарказма и обид. Передо мной стояла молодая женщина, уверенная в себе, знающая себе цену. Лидер. Зера.

— Я тоже к ним, — она кивнула в сторону корпуса. — Бабуля звонила, сказала, что деду лучше, что он даже шутить начал. Решила заскочить, пока есть окно в учебе и… ну, ты знаешь.

— Знаю, — я понизил голос. — Как там «Фениксы»?

Глаза Ани загорелись.

— Пап, это космос! — зашептала она, оглядываясь по сторонам, словно мы были шпионами. — После того как мы прошли тот квартал Черной Башни… Ты не представляешь! На форумах взрыв. К нам повалил народ. Но не нубы, которые хотят, чтобы их паровозили. Нет! Пишут нормальные ребята, хардкорщики. Те, кому надоело гриндить дейлики и хочется настоящего челленджа.

Она сжала кулачок.

— Мы теперь не просто банда. Мы, сила. К нам даже из «Золотого Орла» пара человек перешла. Сказали, там скучно, бюрократия, а у нас движ.

— Рад слышать, — я улыбнулся. — Значит, курс на «невозможные цели» сработал?

— Еще как! — кивнула она. — Мы решили сменить формат. Мы больше не гончие, которые бегут за зайцем. Мы, следопыты. Мы хотим идти туда, где нет гайдов. В «слепые зоны» карты. Искать то, что разработчики спрятали.

Ее слова эхом отозвались в моих мыслях. «Слепые зоны». Это именно то, чем занимался я. Мы шли разными путями, но в одну сторону.

— Кстати, о слепых зонах, — Аня нахмурилась. — У нас проблема. Нам катастрофически не хватает технарей. Бойцов навалом, хилов нашли, а вот взломщиков, инженеров, тех, кто может разобрать ловушку или понять механизм… с этим беда. В Черной Башне мы застряли на третьем уровне только потому, что никто не мог взломать рунный замок. Пришлось взрывать, а это минус лут и плюс агро.

Я вспомнил Киру. «Шестеренку». Гениального инженера, которая сейчас скучала где-то в реале, готовясь к экзаменам, но наверняка мечтала о достойной задаче.

— Кажется, я могу помочь, — сказал я, доставая телефон. — Есть у меня один контакт. Гений механики и взлома. Ник «Шестеренка».

— Та самая? — глаза Ани округлились. — Которая с тобой была в начале? Я думала, она ушла из игры.

— Она ушла в реал, учиться. Но руки у нее чешутся, я знаю. Ей нужна практика. А вам, специалист.

Я быстро нашел контакт Киры и переслал его Ане.

— Напиши ей. Скажи, что от меня. Скажи, что у вас есть задачи, от которых у нормального инженера мозг закипит. Она не устоит. Ей нужен опыт и ресурсы для крафта, а вам, гаджеты и взлом. Это вин-вин.

— Пап, ты лучший! — Аня чмокнула меня в щеку. — Я ей сегодня же напишу. Если она согласится, мы эту Башню по кирпичику разберем!

— Только осторожнее там, — предупредил я. — Большая известность ведет к зависти. А где зависть, там и охотники до чужой славы.

— Да брось, — отмахнулась она. — Мы теперь сами охотники. Пусть только сунутся.

Со стороны парковки раздался короткий гудок. Стригунов торопил.

— Мне пора, — сказал я. — Беги к деду. Он будет рад. И… скажи ему, что шлем я привезу. Скоро.

— Ого! Дед в игре? — Аня рассмеялась. — Ну все, серверу конец. Он там порядок наведет.

— Это точно, — усмехнулся я.

Я смотрел, как она убегает по дорожке к корпусу. Легкая, сильная, полная жизни. Моя дочь. Моя наследница. Я оставил ее там, в безопасности, под присмотром СБ, а сам пошел к машине, которая увезет меня обратно в мою золотую клетку.

Но теперь я шел легко. Тыл был прикрыт. Впереди была война, но я знал, за что я сражаюсь.

Дверь броневика захлопнулась, отрезая звуки леса.

— Поехали, — скомандовал Стригунов.

Двигатель зарычал, и мы двинулись прочь от этого островка спокойствия, навстречу цифровому шторму.