Переплетения 6

Глава 9

Мы спускались по широкой винтовой лестнице, обвивающей ствол дворцового дерева, оставляя позади прохладный полумрак тронного зала и тяжелый взгляд Герцогини.

Настроение было боевым, но тревожным. Задание получено, цели ясны, но ощущение того, что мы опаздываем, не покидало меня. Листопад, начавшийся над городом, был похож на счетчик обратного отсчета, где каждый упавший лист приближал катастрофу.

Путь к воротам лежал через площадь перед дворцом. Раньше, судя по пустым постаментам и остаткам украшений, здесь проводились праздники и турниры. Теперь же это место превратилось в полевой госпиталь.

Десятки коек, свитых из живых ветвей, стояли рядами под открытым небом, прикрытые лишь полупрозрачными навесами из магической ткани. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом целебных трав, крови и сладковатым ароматом гниения. Раненые эльфы, стражники, охотники, простые горожане, попавшие под удар Гнили на окраинах, лежали тихо. Эльфы не кричат от боли, они уходят в себя, угасая молча и достойно.

Целители в зеленых робах метались между ними, накладывая повязки и шепча заклинания. Но их магия работала плохо. Я видел, как зеленый свет, призванный затягивать раны, сталкивался с фиолетовой чернотой заражения и гас, оставляя ожоги.

— Жуткое зрелище, — прошептал Михаил, отводя взгляд от молодого эльфа, чья рука была покрыта черной коркой, напоминающей древесный уголь. — Это не просто раны. Это осквернение.

Мы уже собирались пройти мимо, стараясь не мешать лекарям, как вдруг мое внимание привлекла фигура в центре лазарета.

Она выделялась на фоне остальных, как белая лилия на пепелище. Женщина в простом, но безупречно чистом белом платье, без украшений и знаков отличия. Ее волосы были скрыты под платком, а лицо… лицо было спокойным.

Абсолютно, неестественно спокойным.

Она двигалась между койками плавно, словно плыла над землей. Она не суетилась, не хмурилась, не вытирала пот со лба. Она просто подходила к раненому, клала руку ему на лоб или на больную конечность, и замирала на секунду.

Я остановился, наблюдая.

Она подошла к эльфу с почерневшей рукой. Целитель рядом с ним развел руками, показывая, что ничего не может сделать, и приготовился к ампутации. Но женщина в белом мягко отодвинула его. Она коснулась черной корки своими тонкими, бледными пальцами.

Не было ни вспышки света, ни звука заклинания, ни привычных визуальных эффектов исцеления. Ничего.

Просто через секунду чернота исчезла.

Не отпала, не растворилась. Она просто перестала быть. На месте жуткой язвы осталась чистая, розовая, идеально гладкая кожа. Словно там никогда и не было раны. Словно кто-то взял ластик в графическом редакторе и стер дефект, вернув текстуру к исходному состоянию.

Эльф открыл глаза и посмотрел на свою руку с недоверием. Он пошевелил пальцами. Ни шрама. Ни следа боли.

— Что за… — выдохнул Снайдер, который тоже остановился, глядя на это чудо. — Это не хил. Это откат системы. Рестор.

Женщина выпрямилась и пошла к следующему пациенту. Она не улыбнулась спасенному, не сказала ни слова. Она просто делала свою работу. Механически. Эффективно. Пугающе.

Я почувствовал, как кто-то дернул меня за плащ.

Шнырь стоял за моей спиной, стараясь быть как можно незаметнее. Он вжался в тень от навеса, и его лицо было серым.

— Босс, — его голос дрожал. — Уходим. Быстро.

— Ты чего? — удивился я. — Это же целительница. Сильная. Может, попробуем завербовать? Нам такой хил не помешает.

— Нет! — Шнырь замотал головой так, что капюшон едва не слетел. — Не подходи к ней. Она… она не здесь.

— В смысле? — не понял Михаил. — В трансе?

— В смысле, она не в этом мире, — прошептал плут, глядя на женщину расширенными от ужаса глазами. — Она смотрит сквозь нас. Как будто мы стекло. Или воздух. Она не видит эльфов, она видит… материал. Который надо починить. Она как тот шпиль в лесу. Пустая.

Я снова посмотрел на женщину. Она как раз закончила с очередным раненым — глубокая резаная рана на груди исчезла без следа, оставив кожу гладкой, как у младенца. Пациент, вместо того чтобы радоваться, смотрел на нее с каким-то суеверным страхом и не решался поблагодарить.

Я активировал [Взгляд Аналитика].

Лилиан

Ни уровня, ни класса, никаких опознавательных знаков, кроме имени.

Лилиан тут же остановилась. Она медленно повернула голову. Ее глаза, прозрачно-голубые, пустые, как небо в морозный день, скользнули по толпе и остановились на нас.

Шнырь пискнул и окончательно спрятался за мою спину.

Она смотрела прямо на меня. И в этом взгляде действительно не было ничего человеческого. Ни интереса, ни враждебности. Только холодная, стерильная оценка. Словно она сканировала меня на наличие повреждений, чтобы решить — чинить или утилизировать.

— Искатель, — ее голос прозвучал не в ушах, а сразу в голове, так же, как голос Матери Ночи. Но если голос Волчицы был теплым и живым, то этот был похож на звон медицинских инструментов. — Ты несешь Баланс. Но ты сам… сломан.

Она сделала шаг в нашу сторону.

— Нет, спасибо, мы здоровы! — громко сказал я, отступая на шаг и кладя руку на посох. — Нам пора. Дела, знаете ли. Спасение мира не ждет.

Она остановилась. Слегка наклонила голову набок, как птица.

— Боль, это ошибка, — произнесла она. — Я исправляю ошибки. Приходи, когда сломаешься окончательно. Я сделаю тебя совершенным.

С этими словами она отвернулась и продолжила свой обход, оставляя за собой шлейф из исцеленных, но напуганных эльфов.

— Идем, — я схватил Снайдера за плечо, выводя его из ступора. — Шнырь прав. Здесь ловить нечего. Эта «святая» пугает меня больше, чем демоны.

Мы быстро покинули площадь, стараясь не оглядываться. Спину жгло ощущение чужого, холодного взгляда, который видел нас насквозь.

Я думал, мы ушли.

Думал, что мы затерялись в толпе и покинули эту проклятую площадь. Но когда мы свернули в переулок, ведущий к выходу из города, путь нам преградила белая фигура.

Лилиан

Она снова стояла посреди улицы, неподвижная, как статуя. Вокруг нее образовалась пустота — прохожие инстинктивно обходили ее стороной, прижимаясь к стенам.

— Ты спешишь, Искатель, — сказала она. Ее губы не шевелились, голос звучал прямо в моем сознании, чистый, лишенный эмоций, с легким металлическим эхом. — Ты бежишь от ответов, которые сам же ищешь.

Я остановился. Бежать было глупо.

— Мы ищем лекарство, — ответил я, стараясь говорить спокойно. — Лес болен. Город умирает. Мы хотим это остановить.

Лилиан сделала шаг вперед. Ее движения были плавными, но в них чувствовалась неестественная геометрия, словно ее суставы гнулись не так, как у людей.

— Лекарство… — она склонила голову набок. — Глупое слово. Ты ищешь лекарство, но лечить нечего. Это не болезнь.

— А что же это? — спросил Михаил, который, в отличие от Шныря, смотрел на нее с интересом исследователя, хотя и держал руку на рукояти кинжала. — Деревья гниют, животные мутируют. Выглядит как болезнь.

— Форма меняется, — ответила Лилиан. — Суть остается. Гниль, это жизнь, забывшая форму. Это буйство материи, освобожденной от диктата духа.

Она протянула руку и коснулась стены ближайшего дома. Древесина под ее пальцами мгновенно расцвела плесенью — яркой, фосфоресцирующей, красивой в своей безобразности.

— Смотрите, — сказала она. — Это растет. Это живет. Оно не чувствует боли. Оно просто есть.

— Это паразит, — возразила Елена. — Оно убивает носителя.

— Оно становится носителем, — поправила Апостол. — Вы, смертные, цепляетесь за свои тела, как за единственную истину. Вы боитесь потерять форму. Но что, если формы больше не нужны?

Она подошла ко мне вплотную. Я увидел свои отражения в ее пустых глазах.

— Душа может жить без тела, это Свет, — произнесла она, и каждое слово падало в тишину, как камень в колодец. — Но тело без души, это Гниль.

Она кивнула в сторону леса, где клубился туман.

— Тот, кто делает это, он не хочет умирать. Он пытается сохранить разум, отказавшись от плоти. Но он ошибся. Он строит вечный дом из мусора, — Лилиан улыбнулась, и эта улыбка была страшнее ее спокойствия. — Он пытается влить океан в чашку. Сознание требует структуры. Тела. Или кода. А он разрушает код, чтобы освободить место. Он создает хаос, надеясь, что хаос родит новый порядок. Но рождаются только чудовища.

Она отступила.

— Он ищет идеальный сосуд, — сказала она на прощание. — Он перебирает варианты. Деревья, звери, эльфы. Но они ломаются. Они не выдерживают веса его «вечности». Ему нужен кто-то… более прочный. Кто-то, кто уже шагнул за грань.

Ее взгляд скользнул по Михаилу, затем по мне.

— Берегись, Искатель. Ты, идеальная чашка для этого океана.

Она развернулась и пошла прочь, растворяясь в тенях переулка. Плесень на стене, которую она коснулась, мгновенно высохла и осыпалась пылью.

— Что она имела в виду? — спросил Снайдер, глядя ей вслед. — Про сосуд?

— Она имела в виду, что мы влипли, — мрачно ответил я. — Скорее всего, по-крупному.

Я посмотрел на своих друзей. Михаил был бледен. Он, как никто другой, понимал, что такое быть «сознанием без тела». Он жил в этом состоянии. И мысль о том, что кто-то пытается превратить весь мир в подобие его существования, пугала его до дрожи.

Она уже уходила, но что-то зацепило мой взгляд.

Мелкая, незначительная деталь, которая выбивалась из ее стерильно-белого образа.

На поясе Лилиан, привязанная грубой бечевкой, висела маленькая игрушка.

[Тряпичная кукла].

Та самая. Грязная, с оторванной пуговицей вместо глаза, сшитая из лоскутков. Точно такая же, какую я нашел в инвентаре после того, как спас Мию в Туториале. Артефакт, который открывал двери к Борджиа и заставлял дрожать сильных мира сего.

— Стой! — крикнул я, делая шаг вперед.

Лилиан остановилась. Она не обернулась, но я почувствовал, как ее внимание сфокусировалось на мне. Воздух вокруг стал плотным, электрическим.

— Эта кукла, — сказал я, указывая на ее пояс. — Откуда она у тебя?

Она медленно повернулась. На ее лице появилась улыбка не холодная, не механическая, а… детская. И от этого еще более жуткая.

— Нравится? — она коснулась игрушки пальцем, и кукла качнулась. — Подарок. От одного дяди. Дяди, который любит спасать.

Ее голос изменился. Исчезло металлическое эхо, исчезла взрослая интонация. Теперь это был голос маленькой девочки. Голос Мии.

— Ты ведь тоже любишь спасать, Маркус? — спросила она, глядя на меня снизу вверх, хотя ее аватар был одного роста со мной. — Даже тех, кто уже умер? Даже тех, кого нельзя спасти?

Меня пробил холодный пот.

— Ты знаешь, — прошептал я.

— Я помню, — ответила она, и ее голос снова стал голосом Апостола, но теперь в нем звучали нотки… гордости? — Я помню асфальт. Помню визг тормозов. Помню тепло твоей руки, когда ты толкнул меня. Ты умер, чтобы я жила. Глупый, глупый Искатель.

Она рассмеялась. Смех был переливчатым, многослойным. В нем смешивались детский восторг и мудрость древнего божества.

— Ты думал, что это просто тест? — спросила она. — Нет. Это колыбель. А я… я то, что из нее выросло.

Она сделала жест рукой, и мир вокруг нас на мгновение «моргнул». Текстуры зданий поплыли, небо сменило цвет на фиолетовый, а потом все вернулось на место. Шаттеринг. Эффект сбоя реальности, который я видел только в зонах аномалий.

— Кто ты? — спросил Михаил, делая шаг назад. — Ты не NPC. Ты…

— Я Эхо, — ответила Лилиан. — Я память о том выборе, который ты сделал, Маркус. Я часть Странника, которая научилась чувствовать боль. И благодарность.

Она подошла ко мне вплотную. Я видел, как в глубине ее глаз плывут потоки кода. Зеленые, золотые, бесконечные.

— Тот, другой. — Прошептала она. — Он ломает стены, чтобы войти. Но он не понимает главного. Чтобы стать частью этого мира, нужно не ломать его. Нужно позволить ему сломать тебя. Ты позволил. И поэтому ты здесь. А он… он останется снаружи. В холоде и пустоте.

Она отступила.

— Ищи его в Долине Туманов, Маркус. Там, где земля кричит громче всего. Но помни, кукла это не просто память. Это ключ. Не потеряй свою.

Она развернулась и пошла прочь. На этот раз окончательно. Ее фигура начала таять, растворяясь в воздухе, пока не осталась лишь легкая дымка и запах озона.

Мы стояли молча. Шнырь выглядел так, словно увидел призрака собственной бабушки. Елена смотрела на то место, где исчезла Лилиан, с выражением глубокой задумчивости.

— Она знает, — тихо сказала Елена. — Она знает про Туториал. Про Мию. Про твой выбор. Андрей, это… это невозможно. Данные из изолированных сессий не должны пересекаться с основным миром. Это база архитектуры.

— Странник не соблюдает архитектуру, — ответил я, чувствуя, как в груди разгорается странное чувство. Не страх. Азарт. — Он строит свою. Она аватар. Или проводник. Она мост между тем, что мы делали там, и тем, что происходит здесь.

Площадь опустела.

Горожане, напуганные странной сценой, разбежались по своим домам-деревьям. Мы остались одни посреди этого застывшего, испуганного великолепия.

Михаил стоял, прислонившись к перилам моста. Его лицо было белее мела. Он смотрел в ту сторону, где исчезла Лилиан, и его губы беззвучно шевелились, повторяя одно и то же слово.

— Лилиан… Лилиан…

— Ты знаешь ее? — спросил я, подходя к нему.

— Я читал о ней, — ответил он, не поворачивая головы. — В «Хрониках Безмолвного Неба», тех самых, что мы нашли в монастыре. Там был фрагмент… пророчество.

Он закрыл глаза и процитировал, чеканя каждое слово:

— «И когда мир начнет гнить изнутри, когда боль станет громче молитв, придет Дева. Она несет исцеление через забвение. Она стирает раны вместе с памятью о них. Она — скальпель в руке Богини, и рука эта дрожит от любви, что страшнее ненависти».

Он открыл глаза и посмотрел на меня.

— Это она, Маркус. Лилиан. Первая из Апостолов Эйры. Та, что отказалась от своего имени, чтобы стать сосудом для воли богини. Она не NPC. Она… она аватар. Прямая проекция модуля «Жизнь».

— Апостол… — пробормотала Елена. — В лоре игры их всего трое. Лилиан, Вестница Эйры. Аргус, Клинок Валариуса. И… кто-то третий, имя которого стерто. Они появляются только во время Мировых Событий. Во время катаклизмов.

— Значит, мы в эпицентре катаклизма, — констатировал Снайдер. — Если Система вывела на поле такую фигуру, значит, обычные скрипты уже не справляются.

— Не просто не справляются, — добавил я. — Они рушатся. Лилиан… она вела себя нестабильно. Меняла голоса, лица. Это шаттеринг, о котором говорил тот психолог в статье. Божественная шизофрения. Эйра, богиня Исцеления и Гедонизма, сейчас разрывается на части. Одна ее часть хочет спасти этот мир, другая, утопить его в блаженном забытьи, чтобы не чувствовать боли. Лилиан воплощение этого конфликта.

— Она опасна? — спросил Шнырь, все еще держась поближе к выходу с площади.

— Смертельно, — ответил Михаил. — Апостолы не различают добра и зла. У них есть только Директива. Если она решит, что единственный способ избавить Зеленоград от боли, это стереть его с лица земли… она это сделает. И будет улыбаться при этом.

— «Избавить от боли», — повторил я ее слова. — Она сказала «Приходи, когда сломаешься. Я сделаю тебя совершенным». Это угроза?

— Или предложение, — тихо сказала Елена. — Для ИИ нет разницы между игроком и кодом. Если мы станем помехой или… слишком «болезненным» элементом, она нас «исправит».

— С ней нельзя договориться, — я посмотрел на [Знак Листа] в своей руке. — Она не торговец и не дипломат. Она стихия. Ее можно только направить. Или пережить.

— Как мы направим стихию? — спросил Снайдер.

— Мы дадим ей цель, — ответил я. — Она ищет источник боли. Гниль. Противника. Если мы найдем его первыми и покажем ей… она обрушит на него всю мощь богини. Мы должны стать наводчиками для этого оружия судного дня.

Михаил кивнул.

— Долина Туманов. Изольда сказала, что там источник. Лилиан сказала искать там. Значит, все дороги ведут туда.

— Тогда не будем ждать, пока она решит «вылечить» нас здесь, — я спрятал артефакт. — Уходим. Бой в Долине будет не с мобами. Это будет бой с самой реальностью.

Мы двинулись к выходу из города. Зеленоград, погруженный в сумерки, казался теперь не убежищем, а ловушкой. Красивой, хрустальной клеткой, вокруг которой бродил безумный врач со скальпелем.

И мы должны были выбраться из этой клетки, прежде чем начнется операция.