untitled

Шли годы. Уросом почему-то по-прежнему мало кто инте­ресовался. Если и вспоминали, то обычно попутно с чем-нибудь, чаще всего в связи с поисками Анфаловского городка или с походом 1472 года. Практически все склонялись к гипотезе В.Н. Берха, а И. Я. Кривощекова никто и не вспоминал. Лишь однажды промелькнула свежая мысль — правда, основанная на том же созвучии названий — о возможности нахождения Уроса на р. Уролке, близ с. Уролка Соликамского района, на месте горо­дища Уткар.

В 1954 году И.А.Лунегов, бывший тогда директором Чер­дынского краеведческого музея, между урочищем Пустой Урол и д. Урол на р. Челве обнаружил городище. Занимало оно довольно значительную площадь — около одного гектара, было укреплено двумя валами и рвами. Названо оно было Получемьевским — по имени ручья, впадающего в Челву около городища. Но прошло еще почти 30 лет, прежде чем там (в 1981 году) были проведены археологические раскопки. Руководил ими профессор В.А.Обо­рин, крупнейший специалист по средневековой истории Урала. Раскопки показали, что поселение было сильно укрепленным убежищем и металлургическим центром, использовавшимся в XI— XV веках. В верхнем слое (который нас более всего интересует) найдены вымская (предки коми-зырян) керамика и русская гон­чарная посуда XV века, предметы вооружения. И хотя В. А. Оборин предположил, что городище является летописным Уросом, однако, по нашему мнению, имеющийся материал не позволяет так одно­значно решить вопрос.

Подумаем вместе. С одной стороны, кажется, все сходится. Есть укрепленное поселение, в XV веке оно было обитаемым. Рядом с ним находится урочище Побоище, само название кото­рого говорит о каком-то сражении. Тут же сохранилась часовня над древней могилой. А теперь посмотрим с другой стороны. О какой битве в 1472 году может идти речь в урочище Побоище, если русские летописи пишут об этом походе так: «ратные люди пришли все в целости», «рать вся цела»? Так что жаркие схватки — это лишь вымысел авторов XIX столетия. Что же касается горо­дища и находок на нем, то подобное можно встретить на многих поселениях Верхнего Прикамья.

А может быть, поискать другие варианты? Например, на той же речке Челве, где находится описываемое выше городище, есть еще одно родановское поселение. Местный краевед Ф.Чемов находил там в разное время всякие предметы: часть жернова, фрагменты керамики, костяную ручку ножа, бронзовые украшения. Но так получилось, что руки археологов-профессионалов пока к этому месту не прикасались.

Ранее автор этих строк считал, что летописным Уросом может быть Корнинское городище. И вот почему. Находится оно на не­большой речке Урол (Уролке), по площади оно не меньше Полу- чемьевского, а укреплено лучше. Имело три ряда валов и рвов. И здесь также встречены находки, датированные XV веком. Но после нескольких разговоров с филологами-лингвистами автор от­казался от этой гипотезы. Ученые-филологи утверждали, что пере­ход слова «Урос» в «Урол» практически невозможен. Да и никакое созвучие не объясняет, почему Урос так интересовал русскую рать, почему именно он стал одной из главных целей похода. Подсказка нашлась в «Житии святителя Ионы, епископа Великопермского». Там есть такие строки: «В 1462 году епископ Иона был вызван на прения о вере, которые проходили в Уросе, владении перм­ских языческих князьков. Одержав убедительную победу над главными пермскими волхвами, святитель сумел зажечь светом Христовой истины сердце одного из наиболее влиятельных в тех местах князей. <...> На местах идольских капищ, куда народ при­вык стекаться для жертвоприношений, святитель строил храмы и открывал при них школы для обучения детей. Из Усть-Выми им были вызваны опытные и знающие местные обычаи священ­ники, способные продолжить дело просвещения новообращенной паствы». Вероятнее всего, Урос во второй половине XV века был одним из наиболее значимых религиозных центров Перми Великой и владением влиятельного местного князя.

В том же 1462 году, как известно из летописей, епископ Иона основал в Чердыни монастырь, а в других местах поста­вил церкви, что подтверждает и жизнеописание святого. В на­чале XX столетия профессор права Киевского университета В. А. Удинцев, изучив наиболее древние письменные документы по истории Верхнего Прикамья — «Цыдвинские акты», пришел к выводу, что первые христианские храмы на этой территории были возведены в Покче, Бигичах и Цыдве. Покча — понятно: это один из самых крупных населенных пунктов, а вот Бигичи и Цыдва? Исходя из жизнеописания епископа Ионы, мы можем предполагать, что храмы в первую очередь строились на местах, где ранее были крупные языческие святилища. Интереснее нам Цыдва. Здесь был зафиксирован топоним Ветлан, так назывался выселок, входивший в состав села, а рядом с ним располагался лог Ветлан.

Название Ветлан толкуют по-разному. Большинство иссле­дователей переводят его с коми-пермяцкого как «тропа», «место, где можно пройти», другие — как «гульбище». Какая же точка зре­ния более приемлема? В нашем крае такой топоним встречается не­редко. Есть камень Ветлан на Вишере, камни с таким же названием стоят на Колве и Язьве. В Добрянском районе есть р. Ветлянка. Название «Ветлан» — производное от слова «ветлы», которое озна­чает «ходить». А теперь представим: Ветлан — это высокие скалы (камни), протянувшиеся вдоль берегов рек. Почему, с какой стати их можно назвать тропами? Горы, скалы — это больше препятствие для дорог, путей сообщения, часто не только сухопутных, но и во­дных. Логичнее было бы назвать их «местом, где нельзя пройти». А словом «гульбище» называлось место, где собирался народ для совершения совместных культовых обрядов. На первый взгляд ка­жется, при чем здесь совместные культовые обряды и слово «ходить». Но вспомним, что собой представляли языческие обряды. У многих народов, в том числе и финно-угорских, это различные движения, совершаемые по кругу: хороводы, пляски по круговому движению. Если выразиться совсем просто, то во время этих обрядов чаще всего собравшиеся вместе люди «ходили» по кругу. От этого «ходить по кругу» и могло появиться название «Ветлан». Но как объяснить его появление здесь? Цыдва — большое село, состоящее из нескольких частей. Центральная часть называется Повытом (по­гостом), а Ветлан — это самая отдаленная и маленькая его часть

.В.Удинцев пишет, что в 1546 году здесь уже была церковь. Но перепись 1579 года называет Цыдву деревней, т.е. селением, не имеющим церкви, а в 1585 году это опять погост, т.е. здесь уже снова стоит храм. Что произошло за этот период — с 1546 по 1585 год? То храм есть, то его снова нет. Позволим себе предположить, что христианский храм, построенный в Цыдве, до 1546 года был уничтожен язычниками. Тогда церковь пошла на уступку. Построив храм в центре с. Повыт (Погост), она раз­решила язычникам устроить свое культовое место на окраине села. Так в древнем селе Цыдва в названиях разных частей села закрепилось произошедшее пять столетий назад разделение по­селения на христианскую и языческую части. Центр Погост (Повыт) — место, отведенное для христианского храма, а Вет­лан — место, где располагалось языческое капище и собирались люди, не принявшие православие. Очень долго здесь не все воспринимали христианский храм, значит, здесь существовало какое-то место, особо значимое для язычников. Причем подоб­ное явление известно в других местностях. В главном городе Кодского княжества Нангакаре (Кодеком городке) на нижней Оби в XVII веке рядом с Троицким храмом располагалась самая почитаемая кодская «кумирня», где совершались языческие об­ряды. Да что говорить о сибирских землях! В Северной Руси такие примеры тоже не были каким-то исключением. Например, в Вологде до XIV века наряду с христианскими храмами в центре города полуофициально существовали — правда, за пределами, за воротами — культовые языческие святилища.

А сейчас вспомним, о чем писал И.Я. Кривощеков. Он зафик­сировал, что рядом с д. Цыдвой находилась д. Уросова, название которой созвучно с названием городка Урос. Возможно, и в самом деле нужно искать городок Урос — древний религиозный центр — где-то в окрестностях Цыдвы. Этим местом может быть и уро­чище Ветлан, а может быть и место, где был построен христи­анский храм, или какое-либо третье место в ближайших окрест­ностях

.Рассказ десятый

ВЕЛИКОПЕРМСКИЕ КНЯЗЬЯ И ОКСЫ

Во всех предыдущих рассказах мы писали о городах и странах Верхнего Прикамья. Следующий наш рассказ — о его правителях. До 60-х годов XX века для исследователей не существовало вопроса, были или не были на великопермской земле свои князья. Летописи сохранили имена двух правителей: Михаила, княжившего в Перми Великой с 1451 до 1481 года, и Матвея, время правления которого пришлось на 1481 — 1505 годы. Был известен синодик этих князей, хранившийся когда-то в Иоанно-Богословском монастыре г. Чер- дыни. Но в 1954 году была опубликована Вычегодско-Вымская летопись, где сообщалось, что Михаил Великопермский был выход­цем из г. Вереи под Москвой, так же как и князь Ермолай Вымский (Пермский), отец Михаила. Направлены оба они были в эти земли Московским князем Василием II.

Это сразу все изменило: Михаил и Матвей — русские князья. И несколько десятилетий этого вопроса особо никто не касался. Но старая версия о великопермских князьях как о представителях местной коми-пермяцкой знати стала возрождаться. В наиболее развернутом виде новая — старая версия представлена Е. В. Верши­ниным. Какие же он приводит доказательства? Первое: в г. Верея в роду Ивана Калиты не было князя по имени Ермолай. Младший сын Дмитрия Донского получил в свой удел г. Верею и писался «верейский», у него были сын Михаил, внук Василий, а вот о Ер- молае упоминаний нет. К тому же, как указывает ряд исследова­телей, Ермолай уж очень не княжеское имя. Но почему-то авторы умалчивают, что Андрею Дмитриевичу принадлежала только треть Вереи, а двумя третями владели другие князья. И почему мы ищем верейских князей только среди потомков Ивана Калиты? В конце XIX века в России было 25 княжеских родов, ведущих свою родословную от Рюрика (Шуйские, Хилковы, Кропоткины и пр.), а сколько их еще пресеклось к этому времени. Кто изучал доско­нально всю родословную прочих линий Рюриковичей? Тем более г. Верея находился, если посмотреть на карту, в верховьях Оки, на территории так называемых Верховских княжеств, а княжеств этих существовало более десятка, и в каждом была своя княжеская ветвь. Поэтому утверждать, что, поскольку среди потомков Ивана Калиты не было князя Ермолая, то, значит, его вообще не было, по крайней мере, странно. Что же насчет не княжеского имени­то назовем некоторые имена князей, ведущих род от Рюрика: Щербатов (Щербатый) Лука, Вадбольский Никита, Кропоткин Никита, Воронцов Гаврила, встречаются также имена Дорофей, Назар, Иов, Прокопий, Кузьма. Среди них и Ермолай не смотрится белой вороной.

Второе доказательство. Вычегодско-Вымская летопись до­шла до нашего времени в копии, и Е. Вершинин предположил, что переписчик, а последним был вологодский семинарист, про­сто допустил ошибку. Вместо «перемских» написал «верейских», т. к. написание букв «п» и «в» в рукописях XVII века (в некоторых вариантах) очень похоже. Конечно, каждый человек может оши­биться. Но, как правило, когда переписываешь слово и не можешь прочитать какую-либо букву, то из имеющихся составляешь слово, известное тебе (или угаданное тобой). Вологодский семинарист, служащий в церкви на Пермской земле, встретил в слове плохо читаемую букву. И что он напишет? Букву «п», чтобы получилось слово «пермский», поскольку слово «Пермь» он знает, он здесь жи­вет? Или «в», чтобы получилось «верейский»? В начале XIX века Верея была захудалым подмосковным городишком, и знал ли вообще о ней семинарист? Спросите сегодня любого жителя Пермского края, знает ли он город Пермь, и понятно, каков будет ответ. А если вы зададите вопрос, знает ли он город Верею? Ответ неизвестен, скорее всего, он будет отрицательным. Поэтому, если даже допу­стить, что попался именно такой вариант рукописи, где начерта­ние букв «п» и «в» очень схоже, наш семинарист написал бы «п». И не было здесь ошибки в написании букв.

Третье доказательство. В 1450 году Дмитрий Шемяка терпит поражение от Василия Темного в борьбе за престол и пытается найти союзников среди вогулов и вятчан, в противовес ему Василий ищет опору у вычегжан, среди которых Москва уже имела влияние. (В то же время, как пишет Е. Вершинин, Пермь Великая была неза­висима от Москвы.) Поэтому Василий Темный, чтобы усилить свое влияние на Вычегде и нейтрализовать союзников Д. Шемяки — во­гулов, назначает туда своего наместника, князя Еромолая с сыном Василием из Чердыни Перми Великой. А другого сына Ермолая — Михаила — отпускает (не назначает!) в его прежнее владение — Чердынь. Если внимательно разбираться в этом доказательстве, то получается какой-то абсурд. Василий Темный не имеет никакого влияния на Пермь Великую, и в принципе она ему безразлична. Ему нужно укрепить свое влияние на земле союзных ему вычегжан. Но почему-то он назначает им правителя из соседнего независи­мого государства, которое ему никоим образом не подчиняется, а князь Ермолай, как послушный вассал, не смеет его ослушаться. И еще одно несоответствие (если мы принимаем версию В ершинина, что родовое гнездо Ермоличей — Чердынь): как правило, в те вре­мена отца оставляли на прежнем престоле, а сына отправляли на но­вое место. В описываемом же случае все поставлено с ног на голову.

Еще одно доказательство. После того как разгневанный Ва­силий Иванович «свел с Великие Перми вотчича своево князя Матфея и родню и братию ево», в Пермь Великую был прислан наместник князь В. А. Ковер (Ковров), «первый от русских кня­зей». Летопись однозначно называет князя В. А. Ковра первым наместником от русских князей. То есть до него правителями были князья местные? Но так однозначно слова летописи трак­товать невозможно. Матфей назван вотчичем, а В. Ковер — на­местником. Это во-первых, а во-вторых, в XVIII веке чердынцы, отвечая на запрос Российской Академии наук, отвечали: «Хотя пермские земли под Российскую державу и покорены были, но владение от пермских князей не было отнято и состояли пермичи под управлением их, покуда не пресекся княжеский род, а егда он пресекся, присланы были люди знатных фамилий...». Но род князей Великопермских не пресекся на Матфее (Матвее) Михай­ловиче. В письменных документах упоминаются Семен Иванович Великопермский (1587—1589 годы), живший в Тульском уезде, Григорий Иванович Великопермский, Матвей Федорович Вели­копермский, живший в Москве и Верхотурье (он упоминается с 1633 до 1646 года), Василий Юрьевич Великопермский, воевода (1544 год), Владимир Андреевич Великопермский, Петр Вла­димирович Великопермский, Федор Великопермский (1600 год), Лев Великопермский (1562 год), Константин Великопермский (1550 год), Александр Константинович Великопермский (1586 год), живший в г. Медынь, Исаак Александрович Великопермский (1603, 1604 годы), живший в Москве.

В опровержение версии Е.В. Вершинина приведем еще один пример. Были известны в истории и лжекнязья Великопермские. В 1645 году в Москве был четвертован один из таких «лжекнязей» — Иван Великопермский. На самом деле это был посадский человек из г. Вологды — Тимофей Анкудинов. Провозгласив себя князем Великопермским, он претендовал не только на свои связи с этим родом, но и с родом Шуйских. Если Великопермские князья были каким-то туземным родом, вряд ли на это кто-то обратил внимание. Тем более, как он мог быть родственником Шуйских? Но его при­знал епископ Вологодский и Великопермский Варлаам, за что ли­шился своего престола. Его принимали в Константинополе, Литве, Голыптинии. Гетман Украины Богдан Хмельницкий принимал его в Киеве и Чигирине как князя. Такого же торжественного приема он был удостоен в Швеции.

Но все же пока наш рассказ строится только вокруг одной фа­милии — князей Великопермских, и, как мы видим, единого мнения, местные они или не местные, нет. А были ли вообще в Верхнем Прикамье свои князья, имена которых не вызывали бы споров? Естественно, были. Выше уже приводился отрывок из документа XVIII века об управлении краем местными князьями.

Обратимся к еще более ранним источникам, в первую очередь к летописям. В коми-пермяцком языке есть термин оке (экс) — си­ноним русскому слову «князь». Никоновская летопись под 1472 го­дом называет имена пяти оксов: Кача, Мича, Зырян, Исур, Бур- мат. В одних работах исследователи их называли воеводами или сотниками князя Михаила, в других — просто местной знатью. Но представьте себе такую ситуацию. Воеводы князя Михаила в 1472 году собирают войско и выступают против русской рати Федора Пестрого, посланной в Пермь Великую Московским кня­зем Иваном III. Сам же Михаил спокойно сидит в Чердыни и ни о каком сопротивлении не помышляет. Да и собирают свои отряды «сотники» почему-то в 50 км от столицы Чердыни — в Искоре.

Как это расценивать? Что дружина князя Михаила вышла из его подчинения? Или все было иначе? Вероятно, второе. Кача, Мича, Зырян, Бурмат, Исур не были просто «сотниками», или воеводами, князя Михаила. Они сами были правителями небольшой округи, но какой именно, летописи не сообщают. Мы можем это только предполагать.

Бурмат вполне мог быть правителем в Покче. И вот какие пять доказательств можно привести. Первое: имя Бурмат по проис­хождению не коми-пермяцкое, а тюркское и, как предполагают некоторые исследователи, было занесено в Верхнее Прикамье удмуртами или бессермянами. Второе: название «Покча» не имеет удовлетворительного перевода с коми-пермяцкого языка, но в то же время легко объясняется при помощи удмуртского: покча — значит «род», «семья». Третье: около с. Покча была д. Воцкова, название которой происходит от этнонима «вотяк» — это старое название удмуртов. Четвертое: рядом с селом находится археологический па­мятник Покчинское селище. Среди находок на нем обнаружена бул- гарская керамика. Пятое: до сегодняшнего дня в Покче довольно распространена фамилия Бурмантовы, происходящая от имени Бурмат. Эта группа населения вокруг Покчи сложилась, вероятно, в результате переселения сюда удмуртов и волжских булгар после разгрома Волжской Булгарии монголо-татарами.

Исур, как думается, был князем с Пымпала, т. е. из городища рядом с д. Бигичи. Имя Исур можно перевести с коми как «ка­менная голова» — Мзъюр. В д. Бигичи, кроме того, до недавнего времени бытовало предание о том, что там жили потомки князей — некие Коркодиновы. Такой фамилии среди жителей деревни давно уже нет, но в переписи 1579 года упоминается Первыш Коркодинов.

Зырян. Само имя указывает на его происхождение, на то, что он был выходцем с Вычегды или Выми. Местом резиденции Зыряна можно представить с. Вильгорт, которое, по мнению ряда исследо­вателей, прежде называлось Вымкар. Такое название сохранилось у озера вблизи Вильгорта.

Мича имел владения уже на левобережье р. Колвы. Вероятнее всего, он был правителем Искора. С Искорским городищем связано предание о царе Коре. Так вот, младшего сына царя Кора звали Ми- чаморт, что позволяет с большой долей вероятности считать Мичу хранителем рода правителей «города» Искора.

О владениях окса Качи пока что-либо конкретное трудно ска­зать.

Если владения пермских оксов располагались так, как мы с вами только что предположили, то становятся понятными действия князя Федора Пестрого Стародубского, да и, в какой-то мере, пермских оксов. Кратко напомним суть событий, произошедших в то время. Пермь Великая в 1471 году не приняла участия в со­вместном походе, организованном Иваном III против Казанского ханства. В результате русские войска потерпели под стенами Казани поражение. Вина за это была возложена на князя Великопермского. Для наказания вышедшей из повиновения земли зимой 1472 года в Прикамье была направлена русская рать. И, как мы уже знаем, сам князь Михаил ей никакого сопротивления не оказал. Мест­ные «князья», избрав опорной базой самый крупный город Верхней земли — Искор, встретили русскую рать у переправы через р. Колву. Это произошло во владениях Исура, рядом с землей Зыряна. Ко­роткий бой закончился поражением пермичей. Еще во время боя Исур сбежал с поля битвы. Переправившись через Колву, Федор Пестрый подошел к Искору. Здесь сдался Зырян. Его городок остался в тылу русского отряда, а чужой он, видимо, решил не защищать. Оставшиеся отряды трех оксов не смогли оказать достойного со­противления. Искор был взят, а Кача, Мича и Бурмат пленены.

После этой победы Федор Пестрый пошел на соединение с отрядом воеводы Гаврилы Нелидова, стоявшего у Покчи. По пути он, как гласит летопись, «иные городки пожегл». Между Искором и Покчей в древности находились только два крупных поселения — Пымпал и Вымкар. Жечь просто так их, конечно, никто бы не стал: территория Перми Великой уже входила в состав Московского государства. Городки уничтожили в наказание за неповиновение их правителей. Дойдя до Покчи, Федор Пестрый построил кре­пость (?). Первый вопрос, которой тут возникает, — зачем? Ведь здесь уже стояла крепость, раз Покча названа городком. Все очень просто. Поскольку в Покче правил мятежный Бурмат, то к приходу Федора Пестрого старый городок был уже разрушен княжескими во­еводами. Русская рать не тронула Чердынь, а все родовые гнезда мя­тежных оксов были разорены. Этих доказательств для решения на­шего вопроса, может быть, оказалось быи достаточно, но уж слишком скудны летописные сведения. Что же, поищем другие источники.

Очень интересные сведения содержатся в первых пере­писных книгах 1579 и 1623—1624 годов. В переписи Яхонтова (1579 год) перечень жителей г. Чердыни начинается с фамилии Якова Могильникова да сына его Ивана. Далее при описании Нижнего стана перепись сообщает о д. Могильниковой посад­ского человека Я. Могильникова. В ней жил его человек Гаврило Новокрещен. Ему же (Могильникову) принадлежало «чудское» городище рядом с деревней. Это единственный случай для При­камья, когда перепись называет владельца городища. О том, что Могильников был пермяком, свидетельствует другой документ — царская грамота от 1614 года на право владения варницей в Гри- горовой курье близ Соликамска. В грамоте Могильников назван пермичем.

В переписи Михаила Кайсарова владения Могильниковых описаны особой статьей — «по Государеву Цареву и Великого Князя Михаила Федоровича всея Руси наказу». Владения были обширны: д. Могильникова с 11 дворами, починки Выставка, Бутино, Ивакинский, Городище (всего четыре починка с ше­стью дворами), земли и дворы в других деревнях. В Лимежском приходе: в д. Поздееве — один двор, в д. Сартаковой — еще один двор. В Окологородном стане один двор в д. Вискуновой. В Ре- дикорском приходе: в д. Оникеево — семь дворов, в самом Реди- коре — один. В Онисимовском приходе: в д. Поздеевой— один двор, в д. Сюре — еще один двор. В Кольчужском приходе: в са­мом Кольчуге — один двор и в д. Очге Меньшой — один двор. Всего Могильниковы имели 299 четей пашни, что при переводе на современные меры измерения составляет примерно 150 га, 10 десятин леса (десятина немного больше гектара), получали с угодий 1445 копен сена, т. е. в собственности имели около 150 га сенокосов (десять копен накашивались с одной десятины). Еще в их владениях были: одна мельница, рыбные ловли по р. Толычу и соляная варница на Григоровой курье близ Соликамска.

Возможно, читатель согласится с предположением, что Могиль­никовы были потомками пермских оксов, но, в отличие от Бурмата, Исура и других, их предки не выступали против русской рати в 1472 году, а может быть, даже поддержали ее, за что и сохранили родовое владение (городище у д. Могильниковой), да и, в какой-то мере, положение в обществе.

Упоминания о пермских князьях встречаются и в других ис­точниках. Так, Н.П.Рычков писал, что в 1769 году в с. Купрос на р. Иньве иве. Вильгорт на р. Косьве встретил чудских князей. Они пользовались немалым влиянием среди местных жителей, хотя были, как и все население этих мест, крепостными Строгановых. Казалось бы, нелепость: князья — и они же крепостные. Но истори­чески это неопровержимый факт. Потомки чудских князей, ко­торых видел Н. П. Рычков, по свидетельству И. Я. Кривощекова, жили в с. Купрос еще в начале XX века. Носили они фамилию Ок- сеновы, т. е. Князевы. Как здесь не вспомнить предание о Кудым Оше. В нем, в частности, рассказывается о паме (вожде) Купре, владельце городища у с. Купрос около ста лет назад.

Если продолжить разговор о преданиях, то среди них есть немало повествующих о местных князьях. Стоит ли им до­верять — об этом поговорим чуть позже. В с. Городище, рядом с г. Соликамском, бытовало предание о князе Городовом, который якобы был правителем этих мест — окрестностей села. С Эспе- ровым городищем, остатки которого находятся на правом берегу Камы напротив Соликамска, связано предание о богатырях Экс- пере и Мине. Имя Экспера, возможно, происходит от искаженного «оке Пера», т. е. «князь Пера». Об Искорском городище существует предание, что там правил царь Кор. У него были сыновья — князья и воеводы. В самом г. Соликамске еще в XIX веке было записано предание о том, что купец Турчанинов купил земли по р. Талице для строительства медеплавильного завода у потомков местного князя Иртега. Другое предание гласит, что до прихода русского населения земли по р. Усолке принадлежали братьям-князьям Ир- тегу и Шутегу. Шутег не захотел принимать русскую веру и ушел из этих мест, а Иртег и его род остались. В XVI—XVIII веках фамилия Иртеговых очень часто встречается в письменных доку­ментах. Это были крестьяне, но имевшие очень большие земельные владения (пашни, покосы). Подобная ситуация известна в с. Цыдва с фамилией Афанасьевых. Они даже имели свое родовое прозвище «барма» — «избранный».

Есть еще один интереснейший источник. Около д. Аниковская было найдено серебряное сасанидское блюдо. На нем выцарапано изображение трех крупных фигур в коронах. Среди них одна фигура маленькая, но тоже в короне, а вокруг — головы в шлемах

.Аналогичная гравировка нанесена на ковше, найденном в Коцком городке в Приобье: одна крупная фигура в короне, вокруг нее еще семь фигур меньшего размера в коронах и головы в шлемах. В Зауралье у древних манси, хантов, селькупов выделялись боль­шие князья, изображавшиеся на гравировке крупными фигурами. Фигуры меньшего размера в коронах представляли военных или малых князей, а головы в шлемах означали воинов-богатырей. В том, что в короне изображался правитель, нет никакого сомне­ния. И в Европе, и в арабских странах корона считалась царским, княжеским знаком.

Как видите, сведений о местных пермских князьях-правителях много, но разбросаны они по разным источникам. Какой вывод из всего этого следует? Возможно, к середине XV века в Перми Великой правящее княжеское сословие уже оформилось.Рассказ одиннадцатый

СОБЫТИЯ 1547 ГОДА

Русские летописи XV—XVI веков пестрят сведениями о многочисленных нападениях на великопермскую землю. Одно перечисление дат, когда происходили эти набеги, займет не одну строку. И среди них как-то теряется 1547 год. А ведь раньше он по-особенному отмечался церковью. В современной исторической литературе события этого года, за исключением гибели русской заставы у д. Кондратьева Слобода, практически не упоминаются.

Вот с известного события у Кондратьевой Слободы мы с вами и начнем рассказ. Благо и летописей, и преданий здесь достаточно. В Чердынском музее находится чугунная плита, на которой отлиты имена всех погибших у Кондратьевой Слободы. Есть даже икона с изображением павших воинов. Исходя из имеющихся данных, мы знаем, что 6 января 1547 года ногайцы совершили набег на Пермь Великую. Недалеко от устья р. Вишеры вражеская рать встретила заставу «русаков и пермяков» — так она названа в Вычегодско- Вымской летописи. По одному из вариантов предания, битва про­исходила на льду Вишеры, по другому — на склоне лога, который позже прозвали Побоищным. Вся застава, 85 человек, среди ко­торых был инок монастыря, полегла в неравной схватке, но ценой своей жизни они закрыли врагам дорогу на Чердынь.

На месте сражения благодарные потомки позднее поставили часовню. Тела же убиенных перевезли в столицу Перми Великой. Там их с почестями похоронили и на могиле установили часовню. Но, кроме Чердыни и Кондратьевой Слободы, посвященные событиям этого года часовни стояли также в Верх-Боровой и Соликамске. Ни одно нападение на великопермскую землю так выразительно не отмечалось церковью, разве что в том же Соли­камске были поставлены часовни в память по убиенным во время набега 1581 года. В чем же здесь дело? И. Я. Кривощеков называл причиной особого отношения церкви к событиям 1547 года тот факт, что это был не обыкновенный набег, а восстание местных язычников, поддержанное населением приграничных с Пермью Великой территорий и направленное в первую очередь против хри­стианства.

Мы начнем с того, что набег совершили ногайцы. Тогда север­ная граница владений Ногайской орды проходила по территории нынешней Башкирии. Набегу предшествовали события 1545 года. Русское правительство попыталось восстановить свое влияние в Казани и направило против Казанского ханства три отряда: первый — из Нижнего Новгорода, второй — с Вятки и третий — из Перми Великой. Поход закончился неудачей. Надежда на пе­реворот в Казани не оправдалась, русское войско повернуло об­ратно. Отряд из Перми Великой опоздал, был окружен казанцами и полностью уничтожен. Пермь Великая потеряла лучшие ратные силы, а времени восстановить их, как показали дальнейшие собы­тия, оказалось недостаточно. 1546 год был напряженным и неудач­ным для Руси из-за внутренних неурядиц и неблагоприятных событий в Казани. Царствование возведенного на престол с под­держкой русского правительства хана Шах-Али было недолговеч­ным. При активной поддержке Ногайской орды на престол взошел хан Сафа-Гирей.

Почти сразу же после этого, в начале января 1547 года, ногайцы напали на великопермские окраины Русского государства. Они под­нялись вверх по Каме, прошли мимо Соликамска. Вероятно, отряд был не настолько силен, чтобы штурмовать большое поселение. Примерно 6 января одна часть ногайских сил обрушилась на рус­скую деревню Верх-Боровую, а другая в этот же день сражалась с русской заставой у д. Кондратьева Слобода. В Верх-Боровой по­гибло 40 человек. Позже, как и в Чердыни, на их могиле установили часовню. В ее иконостасе разместили доску с именами убиенных. Перечень имен удалось найти в статье «Пермских епархиальных ведомостей»: Иоанн — четверо, Козьма, Гавриил — трое, Герасим, Ев- севий, Трофим — двое, Максим, Иова юродивый, Антоний, Фирс, Ге­оргий, Иосиф, Потапий, Федот, Федор — двое, Сергий, Флор, Фотия, Ирина — две, Евдокия — две, Матрона девица, Агафия — две, Анна, Мариамия, Марфа, Екатерина — две, Анастасия — две, Стефанида.

Серьезного успеха зимой ногайцы достичь не смогли. Но уже в конце мая со значительно большими силами они вновь подсту­пили к южным границам Перми Великой. Сообщение летописи кратко: «Того же года в Соли Камской быстъ от тех ногайских татар в день мясопуста, месяца мая 25 числа, от кровопролития немалый урон. Здешних посадских крестьян по переписи побитых 886 чело­век, оставшиеся в живых того же мая 30 дня с божьей помощью татар прогнали в пяток 9-й неделе по Пасце».

Во время набега был разгромлен не только посад Соликамска, но и разорены все окрестности города. При археологических рас­копках на Эсперовом городище удалось обнаружить большое ко­личество русских вещей XV — начала XVI века. Кажется, ничего в этом странного нет. Но так ли это? Перепись 1579 года никакого поселения здесь не называет, т. е. к этому времени оно уже исчезло. Когда же могло случиться это исчезновение? Только в 1547 году. Позже, вплоть до 1579 года, крупных набегов не было, а раньше подобное случилось в 1506 году. Но ее ли бы поселение уничтожили в 1506 году, то вряд ли бы на городище удалось найти вещи XVI века.

В с. Городище было записано предание о князе Городовом, который со своей дружиной защищал Соликамск от набегов. Но однажды враги смогли одолеть Городового. Он и вся его дру­жина погибли в сражении, а городок, где они жили, нападавшие сожгли. Рядом с Городищем сохранился холм с остатками древнего укрепленного поселения. Холм этот местные жители называют Городок, а соседний — Русский мыс. Профессор А. М. Белавин, изучавший памятник, весь полученный с городища материал пере­дал в фонды Соликамского музея. Самые интересные находки для нас — это русская керамика XVI века и пищальные кремни. Пусть косвенно, но предание и археологические находки подтверж­дают существование здесь заставы, уничтоженной в XVI веке.

Как можно предполагать, после разгрома двух застав и со ликамского посада ногайцы не смогли взять соликамскую кре­пость. Иначе где бы оставшиеся в живых выдержали пятиднев­ную осаду с 25 по 30 мая? Это можно расценить как чудо для защитников крепости. На находившихся в Троицком соборе двух иконах-образах — Спасителя и Николая Чудотворца — были изо­бражены вдвое или втрое увеличенные лики. Предание об этих иконах гласит, что «во время набега ногайских татар на Соли­камск иконы с молитвенным пением были вынесены и поставлены на башне против врагов и чудесно спасли город от разорения. Враги, увидев лики Спасителя и Чудотворца, сочли их за живых и сильных ратоборцев и, устрашенные чудным видением, ослепли и бежали со страхом». Бытовало в Соликамске и другое преда­ние, которое можно связать с событиями этого же года. В нем рассказывалось, что однажды с юга к г. Соликамску подошли полчища неприятеля. Дошли они до горы, где сейчас стоит Управ­ление внутренних дел города, и весь город перед ними лежал как на ладони. «Но здесь случилось чудо. Несметное число вшей со всех сторон поползло на горку. Сплошной серый ковер двигался на врага. В страхе вражеское войско обратилось в бегство». А горку после этого так и прозвали: «вшивая».

В Троицком соборе хранился аналойный складной образ свя­тителя Николая Чудотворца. Он, как нам кажется, тоже имеет отношение к событиям 1547 года. В легенде говорится, что образ был пожалован городу царем Иваном Грозным в ответ на просьбу соликамцев о военной помощи. Царь, находящийся в то время под Казанью, послал им образ святителя Николая с грамотой. Иван Грозный писал в ней, что не может выделить войска, но посылает образ святителя, который защитит город от вражеского наше­ствия. Царь Иван Грозный был под Казанью трижды: в 1549, 1550 и 1552 годах. И, вероятнее всего, соликамцы могли обратиться с по­добной просьбой в 1549 году. Только что они пережили страшное разорение, причиной которого в немалой степени стал неудачный поход 1545 года, и гибель всего отряда из Перми Великой. В случае неудачи и на этот раз, при новом набеге, сил для обороны у них уже не оставалось, и город ожидало новое разорение.

В 1547 году, разорив окрестности Соликамска и осадив в крепости оставшихся в живых защитников, ногайцы двину­лись в глубь территории Перми Великой. Застава у Кондра­тьевой Слободы была разгромлена еще зимой. Что случилось с городищем в д. Могильниковой и с. Редикор, точно сказать невозможно, никаких источников по этим поселениям мы не имеем. Хотя есть один маленький косвенный факт. Во время рас­копок на Редикорском городище в 1970 году был найден срезень — наконечник кочевнической стрелы, возможно, и ногайской. Но время бытования его достаточно широкое — XII—XVI века

.Жители Чердыни укрылись за крепостными стенами. Штур­мовать их неприятель не решился. Покчинская крепость сгорела еще раньше. Поэтому первое сопротивление ногайцы встретили только под Вильгортом. В этом селе до недавнего времени быто­вало предание о сражении жителей с врагами в логу, получившем позднее название Побоищного. На подходах к Искору произошло еще одно сражение. Погибшие в нем, как гласит народное преда­ние, были похоронены в двух соседних лесных островках, кото­рые так до сих пор и называются — Татарский и Русский. Долгое время на Русском островке стояла часовенка, в которой была доска с именами убиенных. Сражение закончилось неудачно для рус­ских, и они укрылись за стенами Искора. В часовне, до сего дня стоящей на Искорском городище, сохранились фрагменты фре­ски с изображением защиты Искора от ногайцев: русские воины во главе с князем или воеводой бросают на головы врагов камни и бревна. Изображение воеводы на фреске неслучайно. Вероятно, именно под Искором воевода Перми Великой смог организовать оборону против ногайцев. После отражения штурма русские войска не сразу перешли в наступление. По крайней мере два дня Искор находился в осаде. Отбив один или несколько штурмов и нанеся противнику значительный урон, русское войско 29 мая погнало ногайцев обратно. 30 мая они уже были под Соликамском. Все, кажется, завершилось благополучно, но уж слишком велики по­несенные потери. Насколько позволяют судить летописные данные, ни раньше, ни позже великопермская земля не несла столь тяже­лых потерь: у Кондратьевой Слободы погибло 85 человек, в Верх- Боровой — 40, в Соликамске и его окрестностях — 886 человек. То есть всего получается — 1011 человек. Это то, что нам известно. Все южные земли Перми Великой были опустошены. Но люди пом­нили и отмечали эти события так, как было принято в те времена: дали обет ежегодно в память обо всех погибших проводить крест­ный ход, а на местах захоронений установили часовни-памятники.

Рассказ двенадцатый

ОСНОВАТЕЛИ СОЛИКАМСКА - БРАТЬЯ КАЛИННИКОВЫ?

Сколько лет Соликамску и кто его основатели? Этим вопросом мало кого удастся поставить в тупик. После 1980 года, когда Соли­камск официально отметил свое 550-летие, жителям города, и не только им, периодически напоминают о его возрасте. И если наш читатель живет в Соликамске да еще интересуется историей края, то он, пожалуй, сможет процитировать по этому поводу отрывок из книги В. Н. Берха «Путешествие в города Чердынь и Соликамск для изыскания исторических древностей», вышедшей в свет в 1821 году. Практически во всех книгах, изданных в последние годы, там, где есть упоминание о возникновении Соликамска, дословно или в вольном пересказе приводится эта цитата.

Не будем отходить от традиций и начнем наш рассказ тоже с этого отрывка: «В XV веке вологодские посадские люди Калинни­ковы завели солеварение возле с. Верх-Боровского при р. Боровой и поставили там пять труб. Скудость рассолов побудила их скоро оставить место сие и переселиться около 1430 года на р. Усолку (нынешний Соликамск), где они и нашли больше способов для продолжения своих промыслов». Но не все так просто. Всегда акку­ратный, даже щепетильный ученый В. Н. Берх здесь единственный раз изменил своему правилу: не привел полного текста документа, что он обыкновенно делал, и даже не указал, что это — летопись, предание и не указал, к какому времени относится этот документ. На этот факт обращали внимание многие исследователи.

Предположим, что данные В.Н. Берха можно подвергнуть сомнению. Но если что-либо подвергать сомнению, отрицать, то нужно приводить факты, основания для этого сомнения. Один из доводов: Калинниковы — личности вымышленные, почти леген­дарные, и не случайно ряд исследователей указывали на то, что эта фамилия отсутствует в первых переписях 1579 и 1623 годов Со­ликамска. Запомним это, но вернемся к этому доводу чуть позже. Помните, что В.Берх, согласно летописи, назвал Калинниковых выходцами с Вологды? А на Вологодчине соленосные места имели названия с корнем «сол» без приставок: о. Соленое, р. Солониха, г. Соль-Вычегодск. Соответственно, р. Усолка должна бы получить название Солониха или Солянка, а поселение — имя Соль-Камская. Но мы-то знаем, что самое раннее название Соликамска — Усолье Камское, или Усолье на Камском. Термин «усолье» для обозна­чения соленосных участков и типа промысловых поселений был распространен в Поморье, районе новгородской колонизации. Есть еще один аргумент. Древнейшими церквами в населенных пунктах на побережье Белого моря, заселенных новгородцами, были церкви св. Климента—редкого на Руси святого. В г. Ладога, это тоже новгородская земля, самой древней каменной церковью была церковь св. Климента. В Соликамске до конца XVII века тоже дей­ствовала церковь св. Климента — папы Римского. Когда она сгорела в пожаре и на ее месте поставили церковь Богоявления, то в новом иконостасе в ряду местных святых оставили икону св. Климента. Таким образом, обоснованно можно предполагать, что первыми рус­скими поселенцами на р. Усолке были не вологжане, а новгородцы.

Что же касается переписей, то в 1579 году фамилия Калинни­ковых в Соликамске и в самом деле не упоминается, но вот в пере­писи 1623 года среди жителей Соликамска значится Иван Калинин. Он вместе со своим дядей Жданом Григорьевым Третьяковым владел одной варницей и двумя соляными амбарами. По своему социаль­ному статусу они относились к «лучшим» посадским людям. По пе­реписной книге 1648 года у Ивана Калинина был четырехлетний сын Иван. На протяжении всего XVII века потомки Ивана Калинина проживали в Соликамске, но писались по фамилии своего дяди — Третьяковы. По переписи 1678—1679 годов Иван Иванов Третья­ков с братом Никитой и сыном Семеном проживали вместе и так же, как и в начале века, относились к «лучшим» посадским людям. По оброчной книге 1684—1685 годов И. И. Калинин владел варни­цей. Его имя известно еще и по записи в Дозорной книге 1707 года. Там указано, что церковь Воздвижения в с. Верх-Боровском является «строением усольца посадского человека И.И.Третья­кова и приходских людей». Профессор Г. Н.Чагин предположил, что, вероятно, он (Третьяков) является потомком Калинниковых, поэтому и построил храм в Верх-Боровой. Это предположение можно подтвердить двумя фактами. Известный краевед начала XX столетия И.Я. Кривощеков писал, что видел в верх-боровской церкви деревянный крест с надписью, высеченной топором. В ней указывалось, что церковь построена Иваном Ивановичем Калин­никовым. В упоминаемой выше Дозорной книге 1707 года при перечислении зданий, сооружений в д. Верх-Боровой среди про­чего значится амбар, принадлежащий Ивану Иванову Третьякову, сыну Калинникову. То есть И. И. Третьяков и И. И. Третьяков, сын Калинников и И. И. Калинников — это одно лицо.

Но вопросы все же остаются. Откуда В.Н.Берх взял данные о том, что Калинниковы имели в Верх-Боровой солепромыслы? Не мог же он это просто выдумать. Ответ на вопрос можно найти, выяснив, кто же были предки Ивана Калинина. В переписи 1579 года по г. Соликамску значится Калинко Самойлов. Но это был беспашенный посадский человек и солеварением не занимался. В то же время в Чердынском уезде (по переписи 1579 года) жил Мак­сим Калинин. Он владел половиной варницы в Чердынском уезде. Анализируя все вышеприведенные данные, можно предположить, что этот Максим Калинин владел варницей (впоследствии, может быть, и варницами) в урочище Рассолы близ с. Верх-Боровского. В те годы эта территория относилась к Чердынскому уезду. Но «из-за скудости рассолов» сам Максим Калинин или его по­томки прекращают там выварку соли. А в 1617 году заброшенные варничные места на р. Боровой приобретает московский купец Подошвенников.

Этот факт нашел косвенное подтверждение при археологи­ческих раскопках в урочище Рассолы. Там четко прослеживается шесть слоев. Самый поздний относился к XVIII веку, ниже нахо­дился слой XVII века, оставшийся в результате деятельности мо­сковского купца Подошвенникова, затем шел слой второй половины XVI века, который, как можно предположить, остался от варниц Калининых.После продажи варничных мест потомок М. Калинина — Иван Калинин приобретает на паях со своим дядей варницу и амбары в Соликамске. И здесь в течение всего столетия три поколения Кали­ниных (Калинниковых, Третьяковых) успешно занимались солева­рением. Последняя варница была продана Семеном, внуком И. Кали­нина, в начале XVIII века и перешла в руки Ростовщиковых. Воз­можно, В. Н. Берху в начале XIX столетия попали в руки документы представителей именно этой семьи. И где-то в них, или еще при переписке до В.Берха, или самим В. Верхом была допущена опи­ска в дате, и вместо XVII появился XV век, а вместо около 1630 — около 1430 года. Поэтому мы можем сказать, что все-таки жили в Соликамске Калинниковы (Калинины), и пришли они сюда с Верх-Боровой. Только произошло это на два века позже, чем напи­сал В. Н. Берх.

Рассказ тринадцатый

НА КАКОМ МЕСТЕ СТОИТ СОЛИКАМСК

Мы уже привыкли считать, что г. Соликамск с момента возник­новения и по сегодняшний день стоит на одном месте. Но так ли все однозначно? Город впервые упоминается в русских летописях под 1506 годом. «Лета 7014 пришедши из Тюмени на Великую Пермь ратью сибирский царь Кулуг Салтан и без вести присту- пиша. Чердыню не взял, а землю Нижнюю воевал всю, в Усолье на Камском варенцы пожегл, цырны разорив, а пермяков и русаков вывел и посекл...». Какую информацию можно почерпнуть из этого летописного сообщения? Город назван так: Усолье-на-Камском, и, следовательно, располагалось поселение на берегу р. Камы или в непосредственной близости от реки. Иначе бы термин «на Камском» звучал как-нибудь по-иному. «Усолье» — геогра­фической привязкой служить не может, т. к. термином «усолье» на севере называли тип поселения, а именно — поселок солеваров, или место, где добывали соль, или место, где есть выходы соленых источников. Еще из этого сообщения ясно, что здесь были соляные варницы. Плюс к этому из сообщения ясно, что в городе жили и русские, и коми-пермяки. И последнее, если брать за основу только эти строки, понятно, что поселение Усолье на Камском возникло не год и не два назад. Чтоб построить варницы, пробурить сква­жины, поставить трубы, требуется лет 10—15.

Чтобы продвигаться в поисках истины дальше, выясним, ка­кие вообще существуют версии, гипотезы о местонахождении первогорода Соликамска. Общепринятая версия (назовем ее пер­вой) о возникновении русского поселения, названного Соликам­ском, на нынешнем месте имеет уязвимые места. На территории исторического центра города неоднократно проводились ар­хеологические раскопки. В результате найдены культурные слои и находки, относящиеся к разным временам, эпохам. Встречались находки конца XI — начала XII, XIII—XIV, конца XVI, XVII, XVIII, XIX веков. Но вот парадокс: нигде, ни разу не встречался не только слой, но даже отдельные находки, которые можно было датировать XV — первой половиной XVI века. Если предположить, что они полностью уничтожены более поздними постройками, то тогда непонятно, как сохранились предметы, которые старше на 300—400 лет. И второе: исторический центр города находится почти в четырех километрах от р. Камы, и такое поселение можно назвать «на Камском» с очень большой натяжкой.

Вторая версия, Городищенская. Она предполагает, что первое русское поселение возникло на р. Усолке, но выше по течению, там, где сейчас стоит с. Городище. Почему возникло такое предпо­ложение? На берегу Усолки, на западной окраине села, есть мыс, называемый Русский. Подобное название могло появиться только в то время, когда русское население жило здесь в иноязычном окружении, т. е. когда нигде рядом не было других русских по­селений. Какой смысл называть что-либо «русский», если всюду живут русские! Здесь же, на мысу Русский, найдены фрагменты русской керамики, пищальные кремни, которые можно датиро­вать как минимум первой половиной XVI века. К тому же земли по р. Усолке в те времена были землей пограничной, и возводить солепромыслы, не имея рядом крепости, было в те неспокойные годы по крайней мере неразумным. А здесь рядом, на соседнем мысу, стояла крепость.

Но и в этой гипотезе (версии) есть свой минус. Городище находится от Камы еще на пять километров дальше, чем исто­рический центр Соликамска. Поэтому назвать его «на Камском» еще более проблематично, да к тому же в непосредственной бли­зости от с. Городище нет следов солеваренных промыслов. Хотя здесь есть одна зацепка. Во время раскопок 1981 года, которые проводил профессор А. М. Белавин, были найдены фрагменты большой (в радиусе) железной сковороды. Андрей Михайлович предположил, что это вполне может быть чрен для выпарки соли

.Версия третья, Верх-Боровская. Русское поселение возникло вначале на р. Боровой, а уж потом было перенесено на р. Усолку. Источник появления этой версии известен, наверное, всем — это книга В.Н.Берха «Путешествие в города Чердынь и Соликамск для изыскания исторических древностей». Но вряд ли эта гипотеза верна, уж слишком далеко находится это место от Камы.

Мы позволим себе выдвинуть четвертую гипотезу. По на­шему предположению, русское поселение, которое получило название Усолье на Камском, первоначально возникло на месте Эсперова городища. (Это укрепленное поселение находилось на правом берегу р. Камы, между нынешними пос. Тетерино и д. Тетерина.) Самые ранние русские находки, которые были найдены на этом памятнике, датируются концом XIV — нача­лом XV века. В те времена это было крупное, хорошо укрепленное поселение, имевшее две линии земляных и деревянных укреплений. Исчезает поселение в начале — середине XVI столетия. И после этого, со второй половины XVI века, фиксируются русские находки на территории современного города Соликамска. К Эсперову го­родищу, как ни к какому другому поселению, подходит название «на Камском», т. к. стояло оно непосредственно на берегу р. Камы. И еще одно — в верхнем культурном слое встречаются одновременно как русские находки, так и родановские, причем внутри жилищ. То есть здесь тогда, в XV — начале XVI века, жило смешанное на­селение — и пермяки и русские, что и зафиксировала летопись. Если же построить логическую цепочку, то можно предположить, что Усолье на Камском первоначально возникло на месте роданов- ского поселения на Эсперовом городище, а после его разорения в 1506 или 1547 году было перенесено на место современного Соликамска. На сегодня этой гипотезе не хватает одного звена: рядом с городищем пока не найдено следов «варниц», уничтожен­ных Култук-Салтаном. Но тем не менее по сравнению с прочими гипотезами наша версия имеет большие преимущества

.Рассказ четырнадцатый

ТАЙНА АНФААОВСКОГО ГОРОДКА

Этот рассказ возвращает нас вновь к событиям 1472 года. Помните их? Именно тогда были названы пять городков на терри­тории Перми Великой. Один из них — Анфаловский. С основанием его и подобных ему уральских и зауральских городков начался новый этап освоения Русским государством обширных восточ­ных земель. О времени возникновения Анфаловского городка исследователи почти не спорят, сходясь на том, что построен он был во второй половине XIV века или чуть позже, в период с 1398 по 1409 год. Имя городок получил в честь своего основателя, опаль­ного новгородского (двинского) воеводы Анфала Никитина. Но вот уже более двухсот лет длятся поиски местонахождения этого первого прикамского русского поселения, зафиксированного ле­тописями.

Относительная географическая привязка местонахождения городка есть в Никоновской летописи, где повествуется о перм­ском походе князя Федора Пестрого, хорошо нам известного по предыдущим рассказам: «...на Фоминой неделе в четверток при­шел в землю ту на усть речки Черныя, и оттуда пойде на плотах и с коньми и приплыл под город Анфаловский, сойде с плотов и пойде оттуда на конех на Верхнюю землю к городку Искору; а Гав­рила Нелидова отпустил на Нижнюю землю на Урос и на Чердыню и на Покчу на князя Михаила...».

Н. П. Рычков, русский ученый и путешественник XVIII века, предполагал, что Анфаловский городок находился в верховьях р. Колвы, на месте Дивьегорского городища, а рать князя Федора Пестрого шла в Пермь Великую от р. Вычегды по Немскому волоку в бассейн р. Колвы. Эту гипотезу поддерживали многие исследова­тели истории края в XIX и начале XX века, хотя она имела одно очень уязвимое место. В летописи указывалось, что у Анфаловского городка рать разделилась на две части. Одна пошла к Искору, дру­гая — к Чердыни. Но у Дивьегорского городища так разделиться нельзя. Оно находится севернее и Искора, и Чердыни. Другую гипотезу предложил А. А. Дмитриев в работе «Пермская старина», называя месторасположением городка не Верхнее Прикамье, а Вы­чегду. Но эта гипотеза никак не укладывается в летописные данные.

Еще одну гипотезу выдвинул в 1928 году чердынский крае­вед И. С. Пушвинцев. По его мнению, городок Анфалов стоял на Каме, где-то в районе современного села Бондюг. К чести И. С. Пушвинцева, нужно сказать, что практически все нынешние исследователи поддерживают его гипотезу, правда, с небольшими изменениями, располагая городок на Каме, но только в различных местах: кандидат архитектуры А. С. Терехин — в районе Пянтеж- ского городища, кандидат исторических наук В.А. Шмыров — в районе с. Долды, краевед Г. И. Николаев — в районе озера Исток - Тылты, доктор исторических наук В. А. Оборин— около с. Бондюг.

Все основные доказательства этой гипотезы можно свести к следующему:

Рать Федора Пестрого двигалась по маршруту Москва — Великий Устюг — р. Луза — р. Весляна — р. Кама, т.к. этот путь в верховья Камы был хорошо известен на Руси. К тому же р. Весляна имеет приток — р. Черную, упоминаемую в летописи.

В Гайнском районе Пермского края есть озеро Анфалово и распространена фамилия Анфаловы.

Существовала дорога, именуемая Русский тес, которая начи­налась у с. Вильгорт на р. Колве и шла по левому берегу Камы, р. Весляне, далее — по верховьям р. Сысолы, еще дальше шла по р. Лузе и выходила к Великому Устюгу. По этой дороге и могла пройти рать. Некоторые исследователи приводят и другие доказа­тельства. В.А.Оборин указывает на концентрацию археологиче­ских находок русского происхождения XV—XVI веков около с. Бон­дюг, В. А. Шмыров — на картографические данные. В атласе «Карты Азиатской России», изданной в Санкт-Петербурге в 1914 году, он в верховьях Камы нашел населенный пункт, подписанный «...лов- ский». По его мнению, так был обозначен городок Анфаловский. Во всех этих гипотезах, при всех плюсах, есть одно достаточно уязвимое место: если признать, что городок находился на Каме, значит, мы должны доказать, что к 70-м годам XV столетия в Верх­нем Прикамье была развитая сеть сухопутных дорог. Идя от Камы к Искору и Чердыни, рать должна была двигаться в этом случае двумя разными дорогами.

Кроме этой, «камской», гипотезы существует еще несколько. И.А.Лунегов, работавший директором Чердынского краеведче­ского музея (1929—1967 годы), выдвинул предположение, что горо­док находился в двух километрах от г. Чердыни на мысу Анфалов- ского лога. Доказательство — одинаковые названия. Но он никак не объяснил, каким образом можно было подойти к этому месту на пло­тах. У Анфаловского лога берет начало ручеек, но даже весной его водный поток не представляет собой ничего серьезного. Пермский геолог А.А.Болотов предположил, что Анфаловский городок рас­полагался на восточном берегу огромного праозера Камы, которое всего несколько столетий назад занимало всю низменность вдоль северного изгиба этой реки. Если смотреть на современную карту — это примерно среднее течение р. Южная Кельтма. В.Буткевич, в 1950—1960-е годы работавший директором Коми-Пермяцкого окружного краеведческого музея, считал, что Анфаловский городок находился на р. Весляне при устье р. Черной. В работах ярослав­ских и вологодских краеведов иногда можно встретить утвержде­ние (кто выдвинул эту гипотезу, мне неизвестно), что Анфалов городок располагался близ р. Юг, на местности, которая именова­лась Андогские починки. Оставим это мнение без комментариев.

Кстати, подтверждение тому, что Анфаловский городок на­ходился именно в Верхнем Прикамье, есть в летописи Джагфар Тарихы: там упоминается большой город Уч-куй, построенный новгородскими ушкуйниками в Верхнем Прикамье. В г. Чер­дыни еще в XVII веке главным (соборным) храмом была церковь св. Николая Великорецкого. Святого, который считался покро­вителем Вятки, а еще раньше — покровителем ушкуйников.

Изучая русские летописи, привлекая данные других наук, автор этих строк пришел к выводу, что Анфаловский городок распола­гался не на Каме, и рать князя Федора Пестрого не шла по дороге Русский тес. Какие же этому есть доказательства?

Начнем с вопроса — каким путем шел русский отряд? Ответ на него содержится в Вычегодско-Вымской летописи: «...повеле воеводе устюжскому Федору Пестрому с устюжаны, белозерцы, вологжаны, вычегжаны воевати Пермь Великую...». Здесь фак­тически указывается путь рати. Вначале названы устюжане, т. к. воевода — устюжский, а далее перечисляются отряды, которые князь присоединил по пути движения Москва — Белое Озеро — Вологда — Великий Устюг — р. Вычегда. За то, что Федор Пестрый двигался в Пермь Великую через Вычегду, говорит и такой факт, что проводников ему дал пермский епископ Филофей, живший в Усть-Выме на Вычегде. Если бы отряд двигался хорошо извест­ным путем, через верховья Камы, то проводники вряд ли были бы нужны. Тем более как мог Филофей дать вычегодских проводников, чтобы провести рать по р. Лузе к верховьям Сысолы?

Значит, русский отряд двигался по р. Вычегде и через верховья р. Южная Кельтма или р. Пильвы вышел к р. Черной, но какой? В этом районе их две: притоки рек Лызовки и Пильвы. Предпочти­тельнее оказывается приток р. Лызовки. В летописях приведен ин­тересный факт: Пермь Великая разделена на две части — Верхнюю и Нижнюю Земли. Главной границей такого деления было течение р. Колвы. Поэтому при выяснении места, где рать, разделившись, могла идти вверх и вниз по течению, у нас не возникает несколь­ких вариантов. Единственным таким местом можно назвать район устья р. Лызовки.

Правда в предложенной гипотезе есть два спорных момента. Во-первых, от устья р. Черной до устья Лызовки расстояние не­большое. Чтобы проплыть его на плотах, потребуется день, макси­мум полтора. Стоило ли ради полутора дней пути строить плоты? И, во-вторых, ни конное, ни пешее войско не могут двигаться без дороги. А существовала ли она между Вычегдой и Колвой через верховья Пильвы?

На первый вопрос ответить проще. Вспомним, когда Федор Пестрый вышел к устью р. Черной? Это произошло на Фоминой неделе в четверг. В 1472 году это было 18 апреля по старому стилю, или 26 апреля по новому. В конце апреля — начале мая реки в Верх­нем Прикамье вскрываются. Вполне возможно, что не было иного выхода у князя, как строить плоты и пройти на них этот неболь­шой отрезок пути. Весной оба берега Лызовки труднопроходимы. Да и само название реки — Лызовка — происходит, возможно, от диалектного русского слова лыза — «лыжа», что указывает на то, что река использовалась как зимний путь.

Второй вопрос значительно сложнее, но все же и по нему можно привести доказательства. В конце XIX века чердынское земство решило строить тракт, который бы соединил Чердынский уезд с Вологодской губернией. Тракт начинался у с. Вильгорт и через верховья р. Пильвы выходил к с. Усть-Нем на Вычегде. Чтобы до­казать необходимость строительства дороги, председатель уездной земской управы Д.А.Удинцев писал: «До открытия Екатеринин­ского канала дорога существовала по тому же самому направлению, по которому проектируется сейчас, но была заброшена. Таким об­разом, здесь идет речь не о новой дороге, а об изменении уже суще­ствующего пути». Существование древней дороги в этом направле­нии косвенно подтверждается данными археологии и топонимики. И. Я. Кривощеков в «Географическо-статистическом словаре Чердынского уезда» писал, что в районе д. Гавиной неоднократно находили «чудские вещи». В этом ничего удивительного не было бы, если б д. Гавина не находилась на водоразделе рек Пильвы и Колвы. Воду жители брали из колодцев, которые часто пересыхали, и тогда воду возили за полторы версты из соседней деревни Яки- мовой. Что же заставило людей основать поселение так далеко от надежных водных источников? Ответ может быть один: посе­ление располагалось на сухопутной дороге. Кроме того, от устья Черной до верховьев Пильвы зафиксирован ряд одинаковых то­понимов, располагающихся в одном направлении. В д. Лызовой в 1985 году автором был зафиксирован интересный микротопо­ним «За кедром» — название дороги, идущей вдоль р. Черной. (Кстати, второе название этой дороги — Русская.) Местные жи­тели не могли дать ясного ответа, почему она так называется. Но подобные же топонимы были записаны мной годом раньше в пос. Пильва — здесь когда-то были поля, называвшиеся «У кедры» и «За кедрой», у д. Ксенофонтовой есть луг «У четырех кедр». Кроме того, автором отмечены микротопонимы: в пос. Пильва — Янидорский лог, в д. Ксенофонтовой — р. Янидорка и луг «Яни- дорка». В пос. Пильва — луг «Сиверуха», в д. Ксенофонтовой — поле «Сивер». Простыми совпадениями это трудно объяснить. Следует также добавить, что выше пос. Пильва по течению реки обнаружен еще ряд интересных микротопонимов: луга «Ладейка», «Пыжимата большие», «Пыжимата малые», озеро Пыжимата. Пыж в переводе с коми-пермяцкого означает «корабль», «большая лодка». Почему вдруг здесь появились такие названия? Вероятно, все эти топо­нимы свидетельствуют о прохождении здесь когда-то дороги.

Тому, что Анфаловский городок располагался именно в устье р. Аызовки, есть и другие свидетельства. Важные сведения со­держатся в переписи М.Кайсарова 1623/24 года. Перечисляя от­хожие починки посадских жителей г. Чердыни в Окологородном стане, он называет починок Анфилов. В других списках починок значится как Анфалково. Видимо, Анфилов, Анфалково — это искаженное название Анфалова, Анфаловского. Северная гра­ница О кологородного стана проходила как раз по р. Аызовке. Кстати, никакое другое место предполагаемого расположения городка не попадает в границы этого стана.

Неменее интересны и другие данные топонимики. В летописипри описании похода Федора Пестрого названы три русских топонима: р. Черная, г. Анфаловский, р. Почка (от слова почека — «расчи­щенное место»). В XV веке мест, освоенных русскими, в Прикамье было немного, и более вероятным будет предположение, что все русские топонимы должны располагаться недалеко друг от друга, на какой-то ограниченной территории. Исследователи считают, что в это время только два города в Верхнем Прикамье имели преимущественно русское население — Чердынь и Анфаловский. Если принять гипотезу, что Анфаловский располагался в устье р. Аызовки, то все топонимы, перечисленные в летописи, окажутся и рядом, и недалеко от Чердыни.

Осталось только сообщить, что ниже устья р. Аызовки, примерно в пятистах метрах, на берегу Колвы есть городище. Правда, ника­ких значительных археологических исследований здесь не проводи­лось. Случайные находки также немногочисленны: три фрагмента русской керамики с площадки этого городища (датировка их доста­точно широкая — от XV до XVII века) да пищальное ядро, поднятое с берега Колвы выше городища

.Само месторасположение памятника чрезвычайно удобно. Выйдем на край заросшего лесом мыса. Внизу перед нами — ши­рокая пойма р. Колвы. И вниз и вверх по течению на несколько километров видно, как простирается речная гладь. У самых ног — обрыв, и вправо через шесть-семь шагов такой же обрыв, да и влево шагов шесть-семь — и то же самое. Глубокие овраги с журчащими по дну ручейками так сжали здесь землю, что она вытянулась в узкую ленту и приподнялась вверх на пятнадцатиметровую высоту. Стоит повернуться и пройти шагов двадцать, как вновь упираешься в преграду: высокий вал отрезает этот кусочек суши от земляной ленты мыса. Поднимаешься на гребень вала, и холм впереди оживает. Вал, ров, еще один невысокий вал и еще один ров значительно шире первого — все это творение рук человеческих. Кусочек мыса, отделенный валами, совсем крошечный — в длину 20 м, ширина по валу — 18, ширина на самом мысу —14 м. Его и го­родищем в прямом понимании слова назвать сложно, скорее, это своеобразный замок-убежище. Очень странно ведет себя в этом месте один из оврагов. Он резко поднимается вверх, как бы пытаясь возвыситься до высшей отметки вала. Но сил не хватило, и он мед­ленно опускается, превращаясь в длинную неглубокую ложбину. Первое, что приходит на ум — мысль о плотине, перегородившей путь ручью и направившей его через ров между валами. Возможно, все это возведено руками сподвижников Анфала Никитина. На­сколько верно такое предположение, покажет будущее.

Рассказ пятнадцатый

КЛАД АНФАЛА НИКИТИНА

В 1986 году автор этих строк со своими друзьями В. С. Кол- басом и П.Ф.Кайлером в составе небольшой экспедиции в поис­ках Анфаловского городка во второй раз посетили «Анфалово место». Находится оно среди глухого елового леса, на невысоком мысу, всего лишь в двух километрах от г. Чердыни. На этом мысу мы заложили шурф 2x4 м. И здесь нам встретилась всего одна- единственная находка, если не считать слоя углей от сгоревших бревен. Но она стоила многого: это была булгарская серебряная бляха со сканью XIV века.

И мы невольно вспомнили легенду, связанную с этим местом: «Жил здесь некогда богатый богатырь Анфал. Однажды он, по­чуяв беду, сложил свое серебро в лодку, проволок ее по логу до Колвы и оттуда уплыл неизвестно куда». Сходилось буквально все: в легенде говорилось о серебре — и мы нашли серебро; известный по летописям Анфал Никитин совершал походы на Волгу в основ­ном в район Волжской Булгарии — и мы нашли вещь булгарского происхождения; жил Анфал в XIV веке — и бляха датировалась тем же веком. Само место пользуется дурной славой у местных жителей, и они предпочитают обходить его стороной. Как они утверждают, здесь блазнит, чудится. В том, что это так и что здесь есть какие-то аномалии, мы убедились на собственном опыте, когда остались ночевать на мысу.

Что нам вообще известно об Анфале Никитине, кроме того, что он основал первый русский городок в Прикамье и был нов­городским воеводой? Имя его, к сожалению, почти позабыто. Знают о нем лишь специалисты по средневековой истории Урала и Новгорода. По одной из версий, происходил Анфал из знат­ного рода. Его отец Никита был посадником в Пскове во времена правления Дмитрия Донского. Кроме Анфала у Никиты было еще два сына — Герасим и Спиридон. От внука Спиридона — Луки Козмича Спиридонова, — по преданию, вели свой род Строгановы. Год рождения Анфала точно неизвестен. Впервые на страницы русских летописей его имя попадает в 1360 году — тогда новгород­ские ушкуйники под его началом захватили и ограбили бесермян- ский город Жукотин близ устья Камы (бесермяне — одна из групп финно-угорского народа). Сам по себе факт захвата и ограбления города для XIV века обычен. Да и то, что «новгородские мужи» пошли в поход самовольно, без ведома не только Великого князя, но и не спросив «разрешения» городского вече, — не удиви­тельно. И раньше неоднократно собирались ватаги «охочих людей» в несколько десятков или сотен человек и уходили на север, северо- восток — в Заволочье, на Печору, на Югру.

Что же примечательного в походе 1360 года? Впервые нов­городцы пошли по Волге вниз, на юг, где простирались владе­ния золотоордынских ханов. Это было за 20 лет до Куликовской битвы. И тогда же летописи впервые называют участников похода «ушкуйниками». Слово произошло от названия большого греб­ного речного судна — ушкуя, пригодного для плавания по боль­шим рекам; эти суда были легче других, их можно было легко перетаскивать волоком из одной реки в другую; вместимость судна — 20—30 человек. Поход положил начало движению, по­лучившему у современников название «ушкуйничество». Вслед за первым походом последовали второй, третий... — в 1365, 1366, 1369, 1374, 1375, 1379, 1386 годах. Не всеми руководил Анфал Никитин. Появились и другие предводители — Есип Варфоло­меевич, Алексей Аввакумович, Степан Ляпа, Прокоп Смольянин, Рязан Станиславов. Участившиеся походы тревожили не только жителей волжских городов и Великого князя Московского, ко­торому приходилось разбираться с жалобами золотоордынских ханов, но и новгородских бояр. Походы ушкуйников все чаще вы­ходили из-под контроля. Появились предводители из низов. Может быть, поэтому и было решено избавиться от главного возмутителя спокойствия — Анфала, отправив его в «почетную ссылку» — воеводой в Двинскую волость. Эта волость в XIV веке была самой отдаленной в Новгородской земле. Но бояре просчитались. По­ходы не прекратились, только центр их переместился на Двину.

Особенно показателен такой факт: во время похода 1386 года ушкуйники ограбили караван Великого князя Московского. Нов­город вынужден был уплатить Москве восемь тысяч рублей, из них пять тысяч выплатила Двинская волость, где воеводой был тогда Анфал Никитин.

Шли годы. Анфалу Никитину стало мало военных похо­дов, его не устраивало положение воеводы Великого Новгорода в Двинской волости. Он решил стать самостоятельным правителем и в 1397 году поднял на Двине восстание против власти Новгорода. Авантюра с восстанием ему не удалась. Последовал карательный поход новгородцев, и спасшиеся после разгрома двинские мятеж­ники бежали вначале в г. Устюг, а потом на Вятку. Сам же Анфал вместе с братом Герасимом попал в плен. Правда, по пути в Нов­город ему удалось обмануть бдительность стражников и сбежать.

После этого случая почти четыре года его имя не встречается на страницах русских летописей. Лишь в 1401 году Анфал вновь заставил вспомнить о себе. С ватагой дружинников он внезапно напал на новгородские заставы на Двине. Один за другим брал он погосты, заставляя население присягать себе. Почти до устья Двины удалось пройти Анфалу, но под г. Колмогоры не повезло. Новгородцы опять, как и четыре года назад, разгромили его от­ряд, и ему вновь пришлось спасаться бегством. Куда он бежал на этот раз, летописи точно не сообщают. Одни исследователи считают, что он обосновался на притоке р. Юг у Андангских по­чинков, где построил себе убежище. Другие предполагают, что мятежный воевода двинулся на приток Вятки — р. Летку и там было последнее его жилище (сейчас на том месте стоит д. Анфа- лово). Мы же считаем, что в это время Анфал уходит на Каму, где и строит укрепленное поселение — Анфаловский городок. Но вполне возможно, что основал его он раньше. Как бы то ни было, но городок в Верхнем Прикамье Анфал создал.

После поражения 1401 года Анфал Никитин решил больше не испытывать судьбу и не претендовать на Двинскую волость, а вновь обратил свой взор на волжские города. На страницах рус­ских летописей снова появились сообщения о походах ушкуйни­ков. Только среди названий рек, по которым они шли, постоянно стала упоминаться Кама. Это свидетельствует о том, что к началу XV века центром ушкуйничества стало Верхнее Прикамье, а если говорить точнее — Анфаловский городок. Откуда же Анфал Ники­тин мог набирать воинов для своих походов? Летописи сообщают о ратях на десятках судов. Не могло же уйти с Никитиным столько двинян! Одним из источников пополнения дружины, возможно, была Вятская земля. Вторым, вероятно, стало местное прикамское население. В одном из преданий про Перу-богатыря рассказы­вается о постройке больших кораблей-пыжей и о походе на них на Волгу, где пришлось сражаться с Казан-баем. Сколько бы могли совершаться походы ушкуйников с Верхнего Прикамья — сказать трудно, но в 1409 году Анфал организовал поход, который оказался для него последним. Во время боя под г. Жукотиным он попадает в плен. Лишившись своего руководителя, движение сходит на нет. Так по иронии судьбы под г. Жукотиным началась военная карьера Анфала и здесь же через 49 лет закончилась.

Долгие девять лет провел в плену Анфал Никитин, но все же в 1418 году ему вместе с сыном Нестором удается бежать. Он при­ходит на Вятку — и здесь погибает от руки Михаила Разсохина, одного из атаманов вятской вольницы. Одно из преданий рас­сказывает, что во время битвы между сторонниками Никитина и Разсохина погибло с обеих сторон около двух тысяч человек. Сам Анфал убил девятерых противников. Насколько это верно, судить трудно. Но даже само участие в вооруженной схватке для Анфала было подвигом — ведь в 1418 году его возраст составлял не менее 80 лет

.Место погребения Анфала Никитина достоверно не известно. Последним приютом легендарного ушкуйника устюжские пре­дания называют загадочную «Анфалову могилу», недалеко от впа­дения р. Анданги в Юг. Его верные сподвижники якобы основали здесь несколько селений. К тому же, передают краеведы, здесь, в 40—50 метрах от современной дороги на Дунилово, сподвиж­никами Анфала был воздвигнут памятно-поминальный крест, к которому, по местному преданию, приходили сестра Анфала Ольга (по другой версии, это была его жена, имя которой предание не сохранило) и жены его соратников для поминовения погибших. Женщины протоптали в лесу прямую тропу. Эта тропа, протянув­шаяся до Пермасских починков, до сих пор зовется «бабьей доро­гой». Кстати сказать, в недалеком прошлом, на левом берегу речки Маёвги (правом притоке Юга), ниже ее правого притока Плоской, стояла деревня Анфалово. И обратите внимание на название по­чинков, рядом с которыми была «Анфалова могила» — Пермасские, не память ли о земле, где им был построен последний городок?

Но не будем на этом ставить точку в истории Анфала. Веро­ятно, у истоков небольшой речки под Чердынью, на месте с «дурной славой», было у Анфала Никитина тайное убежище, где он хранил захваченные во время походов сокровища. Возникает вопрос: где же они сейчас? Кто их увез? Сам он их взять не мог. Возможно, после смерти Анфала их увез и перепрятал его сын, бежавший из плена, или же сокровища были вырыты кем-то из сподвижни­ков Анфала, пока он находился в плену. А возможно, так никто и не смог добраться до клада. Долгих шестьсот лет хранит земля тайну о кладе средневекового русского авантюриста, воина, пол­ководца и землепроходца Анфала Никитина. В августе 1986 года нам повезло найти лишь частичку хранимого в земле, но, возможно, когда-нибудь кому-то земля откроет тайну клада полностью

.Рассказ шестнадцатый

СОКРОВИЩА ЕРМАКА

История полна загадок, тайн, неразрешимых парадоксов. К одной из жгучих, интереснейших тайн относятся события, связанные с экспедицией Ермака в Западную Сибирь. Имя ле­гендарного казачьего атамана известно, кажется, всем и каждому. Но вот обстоятельства его похода, его подвиг скрыты неким по­кровом даже от профессионального взгляда историков и отнесены уже ими в разряд «вечных проблем». Много здесь споров: когда, в каком именно году, и сколько точно отплыло казаков с Ермаком в Сибирь; как шли; зимовали ли по дороге, а если зимовали, то где; в чем секрет победы Ермака над Кучумом; кто же все-таки отпра­вил казаков в Сибирь: царь или Строгановы? И таких вопросов наберется, пожалуй, тысяча и еще один. Столько же существует гипотез, версий, догадок.

Естественно, нам здесь не удастся коснуться всех перечисленных проблем. Поговорим лишь о тайне сокровищ Ермака. В последнее время появилась целая серия публикаций на эту тему. С амой подроб­ной, пожалуй, является статья Евгения Марина, впервые опублико­ванная в газете «Примета» (1990 год, № 3), а затем, в том же году в «Уральском дайжесте» (№ 1) ив газете «Наука Урала» (№ 50).

ЕвгенийМарин пишет: когда «Ермак уходил в поход на восток, он вынужден был избавиться от лишнего груза, приобретенного на р. Волге. Так появилась легенда о двадцати бочонках серебра, спрятанных Ермаком то ли в одном из пойменных озер Яйвы, то ли в потаенных прибрежных пещерах. В те далекие времена это был глухой, почти нехоженый край. В нижнем течении реки, на заболоченных участках поймы сверкали зеркалами озера, скры­тые от постороннего взгляда стеной вековой тайги. В верховьях же, ближе к горам, там, где река прорезает скальные массивы, имелось и имеется немало скрытых пещер, местонахождение которых до сих пор остается неизвестным. Словом, было предостаточно мест, где можно было спрятать не только двадцать бочонков серебра.

Ермак в Сибири погиб. Наверняка, погибли и его соратники, которые принимали участие в захоронении клада. Сокровища ока­зались погребенными навечно».

Если предположить, что сокровища спрятаны в каком-либо озере, то в данном случае поиски их весьма затруднительны из-за или­стого дна водоемов. К тому же в этих местах немало так называемых «многоэтажных» озер, в которых слой воды сменяется слоем пла­вающего торфа. Есть, впрочем, и другая версия. Находясь на службе у Строгановых, Ермак, возможно, поднимался вверх по р. Яйве до камня Соколиного, а может быть, и дальше. Здесь, у непри­ступных скал, по легенде, он устроил потаенный клад. Левый берег Яйвы образует в этом месте вертикальную стену внушительных размеров. На этой стене снизу от реки можно увидеть две черные зияющие дыры — это входы в пещеры. Подходов к ним нет, до­браться туда можно лишь сверху, спускаясь вниз по веревке.

В конце 1950-х годов группа альпинистов из г. Березники провела обследование этих пещер, но ничего существенного там не обнаружила. Но был ли там клад? Если был, то он давно мог стать добычей другого атамана. В 1594 году на этих скалах обосновался атаман Сокол со своей разбойной ватагой. Ранее этот атаман был сподвижником небезызвестного Ивана Кольцо. Отсюда ватага Со­кола совершала нападения на купцов, следующих по торговому пути из Соликамска в Верхотурье. В 1595 году соликамский воевода совместно с верхотурским направили сюда своих ратных людей. (Е.Марин здесь явно ошибается: первый воевода в Соликамске появился только в 1613 году. То же можно сказать про Верхоту­рье — город, который был заложен в 1597 году. Тогда же официально и был открыт путь между этими городами. Поэтому описываемые события происходили или позже, в начале XVII века, или же рат­ных людей направлял чердынский воевода.) После этого атаман Сокол с ватагой бежал на Каму и обосновался на месте, где сейчас стоит с. Таман (Усольский район). В ту пору это село называлось Атаманским. Здесь он продолжал свою разбойную деятельность, грабил проходящие суда на Каме.

Впрочем, долго не удержался — ратные люди Строгановых выгнали его и отсюда. Куда делся потом атаман — об этом история умалчивает. Где прятал атаман Сокол награбленное добро, тоже до сих пор остается тайной. Река Яйва с протоками — это своео­бразный карстовый регион на северо-западном Урале. О некоторых его проявлениях в виде различных пустот, промытых водой, мы имеем определенную информацию, но наверняка большая часть пустот скрыта от людского взгляда. Вполне возможно, что атаман Сокол прятал награбленные ценности в одной из таких пещер. И клад лежит нетронутым до сих пор.

Карстовые пещеры бассейна реки Яйвы скрывают в себе не­мало тайн и загадок. Наглядный пример тому — одна из пещер, расположенная на левом берегу р. Березовой, притоке р. Чаньвы. Странно то, что до 1962 года на эту пещеру никто не обращал внимания, пока туда не забрались школьники из пос. Скопкортная и не обнаружили внутри уникальное захоронение пещерного мед­ведя.

«В начале 1960-х годов, — пишет Е. Марин, — услышал от мест­ного жителя весьма интересную историю. В одном из таежных поселков в 1930-е годы жил старик, которому было известно о су­ществовании пещеры, где хранились различные изделия из серебра, золота и драгоценных камней. Старик не был жаден — он брал от­туда небольшие вещички и сдавал в магазины "торгсин" в обмен на продукты и промтовары. А когда заболел и не смог самостоятельно передвигаться, тогда поведал тайну своему близкому приятелю. Но показать вход в пещеру он уже не смог. Единственная цепочка, ведущая к "пещере сокровищ", оборвалась».

Если в публикации Е.Марина о сокровищах Ермака пишется как о народном предании, то в газете «Профсоюзный курьер» (1991 год, №13) об этих сокровищах говорится как о вполне реально существующих. Статья называется «К сокровищам Ер­мака» и помещена в рубрике «Сенсация месяца». В ней излагается буквально следующее: «Первые из сокровищ Ермака "выплыли" в августе 1990 года, когда в магазин "Аметист " как лом было сдано уникальное кольцо XVI века. Экспертиза установила, что кольцо представляет собой художественную ценность, сопоставимую разве что с экспонатами Оружейной палаты Кремля. Нашли не­задачливого сдатчика. Им оказался бомж, некто Лукьянов, кото­рый сказал, что нашел кольцо, впрочем, как и другие предметы, которые были обнаружены на постоянном месте его пребывания по ул. Луначарского. Там нашли: два серебряных блюда, золотые фигурки зверей — 20 шт., множество перстней с различными камнями, а также золотые и серебряные безделушки. Все изделия представляют собой большую историческую ценность и относятся к XV—XVI векам. Все это богатство было найдено Лукьяновым не­далеко от места, где Вишера впадает в Каму...».

Легенды о Ермаке в нашем крае связаны не только с этими местами. В 1928 году в третьем выпуске сборника «Чердынский край» опубликована заметка Г. А. Вологдина «Из жизни обще­ства изучения Чердынского края». В ней кратко перечислены но­вые краеведческие материалы, предметы, сведения, в том числе и коротенькие строчки сообщений, поступивших от прожи­вающих внутри района членов общества. Среди них было со­общение о городище и роднике, называемом «Ермаков родник», на р. Березовой. Здесь, по преданию, проходила дорога в Сибирь на р. Лозьву, и будто бы по этой дороге проходил Иван Кольцо, когда вез от Ермака грамоту о взятии Сибирского царства и бо­гатые дары для царя, взятые в Сибири. У этого родника Иван Кольцо сделал короткую остановку. Здесь же он и спрятал в земле часть даров, предназначенных царю. Но вернуться сюда атаману по воле судьбы не пришлось, и сокровища, захваченные в сундуках сибирских ханов, до сего дня лежат в земле. Сейчас трудно сказать, насколько достоверно сообщение о дороге у Ермакова родника, но то, что городка Ермака или Ивана Кольцо на берегу Березовой не могло быть, по крайней мере, сомнений не вызывает

.Ну а если продолжать разговор о «сокровищах» Ермака, то предания повествуют, что он прятал их и в пещере на р. Чусовой, и потому этот камень называется Ермак. То же самое рассказы­вают о камне Ермак на р. Сылве. Но есть и более «оригиналь­ные» версии. На р. Двине рассказывают, что когда Ермак со­брался в сибирский поход, он, чтоб не везти с собой накопленные в дальних походах сокровища, тайно приехал к себе на родину. (Как известно, в одной из летописей сказано, что Ермак родом «з Борку с Двины».) И здесь спрятал он сокровища на дне глубо­кого 12-метрового колодца. Сейчас на этом месте стоит пос. Крас- ноборск. В г. Кушва Свердловской области есть свое предание о сокровищах Ермака. Оно повествует, что когда отряды Ермака перешли через Тагильские перевалы, они устроили первую зи­мовку в «Кокуй-городке». И здесь на сопке, ныне носящей имя атамана, в старых чудских копях спрятаны несметные сокровища Сибирского хана, отвоеванные Ермаком. И, естественно, многим наверняка известна легенда о «золотой лодке Ермака». Начало ее стандартное: отправляясь в Сибирь, Ермак нагрузил золотом и серебром полную лодку и утопил ее в одном из камских заливов, недалеко от берега. Но где сейчас этот залив? Кстати, в с. Верх­нее Мошево зафиксирована очень похожая легенда. В ней только имя главного героя другое — Стенька Разин. Сюжет этой легенды таков. «Недалеко от села протекает речка Молебна. Когда стоишь на ее берегу, нередко можно видеть, как быстрые струйки воды несут серебристые и золотистые песчинки. А появляются они здесь потому, что несколько веков назад Степан Разин, для сохранения своей казны, нагрузил золотом и серебром большой челн. Собрал не­скольких верных людей и приказал подняться на этом челне вверх по реке как можно выше и спрятать казну в надежном неприметном месте. Верные люди поднялись вверх по Каме, нашли небольшую лесную речку, вырыли прямо в русле большую яму и затащили в нее челн. Не прошло и дня, как судно было полностью занесено речным песком. Давно умерли верные люди Степана Разина, и точное ме­сто схрона позабыто. Только временами проносит речка Молебна то золотистые, то серебристые песчинки, как бы говоря: не найден еще клад Стеньки».

Что же касается сокровищ, с чего мы с Вами и начали разговор, то очень уж трудно отказаться от мысли, что их нет и не было, осо­бенно когда о них сложено столько преданий. Но ни одним сколько- нибудь достоверным фактом мы не располагаем

.Рассказ семнадцатый

ЛЕГЕНДЫ О ПОЛЮДЕ

Далеко окрест виден камень Полюд. Как величественный памятник, возносится он над тайгой. Это достопримечатель­ность чердынского пейзажа. Гора своими очертаниями напоми­нает пьедестал всемирно известного памятника Петру Первому в Санкт-Петербурге. С вершины горы хорошо видны Чердынь, Покча, Вильгорт. В ясную погоду можно увидеть даже Кондра­тьеву Слободу в устье Вишеры. О Полюдовом камне сложено много легенд и преданий. Пожалуй, наиболее известная из них повествует о том, что на вершине горы некогда стояла застава, оберегающая Чердынь от внезапных нападений неприятеля. По одному из ва­риантов, во главе заставы был богатырь Полюд. Предупреждая об опасности, он разводил большой костер на вершине камня. За время, пока неприятель сплавлялся по Вишере, а потом под­нимался вверх по Колве, в Чердыни уже все было готово к обороне от врагов.

Иногда просто рассказывают, что в давние-давние времена, когда страна, расположенная в междуречье Камы и Вишеры, носила имя Перми Великой, на Полюдовом камне жил великан Полюд, а напротив, за Вишерой, на горе Помяненный камень жил вели­кан Пеля. Великаны-богатыри несли дозорную службу на рубе­жах Перми Великой, которые проходили как раз по этим горам. Они первыми встречали набеги вражеских племен, приходивших в то время по Вишере из-за Урала. И вот однажды с Сибирской стороны по Вишере пришла несметная орда. Бьются с ней богатыри день, бьются другой, третий... Мечут во врагов с горных вершин громадные камни, каждый величиной с добрую избу. Эти камни до сих пор разбросаны по берегам Вишеры. Но не убывает вражья сила. Рассердился тогда Полюд, топнул что было мочи по горе ногой. И сегодня еще виден след от богатырской ступни на вершине камня, длиною он семь четвертей. Земля от удара затряслась, лес повалился, Вишера разбушевалась, из берегов вышла... Вражеское войско бросилось наутек. Но не тут-то было! Кого деревьями при­давило, кто в разбушевавшейся реке утонул. Если же кто и ушел, тот навеки заказал своим внукам и правнукам ходить войною на Пермскую землю. После этого Полюд, поскольку делать ему больше нечего стало, ушел «в гору», в пещеру, что была в его горе, и заснул там богатырским сном. И спит, как гласит легенда, до сих пор. В одном из вариантов этой легенды говорится, что спящий Полюд охраняет спрятанные в горе богатства (драгоценности).

Н. П. Белдыцкий в рассказе «Очерки Вишерского края» опубли­ковал такую легенду. Вот ее начало: «Вишерская сага гласит следую­щее: давно, при старых царях, краем владел чудской народ, который не имел жилищ и жил в пещерах. Потом появились русские, и у них началась жестокая борьба с чудью. Но чуди было много, а русских мало. На помощь русским пришли богатыри. В памяти вишерцев остались имена двух богатырей — Полю да и Пели. Каждый из них жил одиноко, первый обитал на камне того же имени — Полюд, а другой — на Кваркуше, а по другим версиям — на Колчимском... Но вот начали переводиться на русской земле богатыри, отошла им пора и на Вишере (по-вогульски Пассер-я). Вошли вишерские богатыри в свои камни со своими сокровищами. Тогда же прекра­тился рост камней, и остались они такими, какими их можно видеть теперь». Про этих богатырей есть и другой сюжет преданий. Он повествует о том, что жили два богатыря, Полюд и Пеля, на сосед­них камнях, и у них был один топор на двоих. Принялись как-то они одновременно строить себе дом (другой вариант — рубить дрова). А как это делать — топор-то один. Срубит Полюд один венец и перебросит топор на соседнюю гору, Пеля срубит один венец — и бросает топор обратно Полюду. Так они построили себе дома.

Есть еще одна легенда, совершенно не похожая на остальные. Она рассказывает, что некогда жили в этом краю два богатыря, Полюд и Ветлан, и красивая девушка по имени Вишера. Оба бога­тыря полюбили ее и стали спорить, кому же Вишера станет женой. Спор постепенно перешел в борьбу. Начали богатыри бросать друг в друга громадные камни. Чтобы успокоить богатырей, бросилась Вишера между ними и превратилась в чистую, быструю реку. Бога­тыри, увидев это, окаменели с горя. Так с тех пор и стоят по разным берегам Вишеры два камня — Полюд и Ветлан.

Долгое время на эти предания исследователи не обращали осо­бого внимания. Лишь в начале 1950-х годов, когда были опублико­ваны несколько новых русских летописей, В. А. Оборин заметил, что под 1268 годом среди жителей Новгорода упоминается некто Полюд, который отличался от прочих силой и сноровкой. Тогда же Владимир Антонович высказал предположение, что богатырь По­люд народных преданий с Вишеры, может быть, имеет какое-то отношение к летописному Полюду из Новгорода. Несколько позже эта гипотеза была развита географом Ю. Г. Вылежневым. Он писал, что слово «Полюдов» является типичным притяжательным прила­гательным русского языка, отвечающим на вопрос «чей». — Чей ка­мень? — Полюдов. Или, как бы мы нынче сказали, камень Полюда. Географическое название могло возникнуть лишь от личного имени Полюд. (Кстати, в новгородских летописях кроме новгородского боярина Полюда, упоминаемого в 1268 году, встречается имя не­кого новгородца Полюда под 1215 и 1224 годами, Полюда Късня- тинича под 1140 годом, протопопа Полюда в новгородском храме Святой Софии под 1138 годом, вдовы новгородского посадника Полюда под 1197 годом. Как мы видим, имя Полюд было не таким уж редким в Новгороде). Происхождение имени Полюд исследо­ватели чаще всего относят к слову «полюдье», т.е. таким именем мог называться первоначально сборщик полюдья, дани. Но в ряде северных говоров слово «полюд» означает «гость», «пришелец».

В газете «Звезда» от 28 июня 1928 (!) года, когда упомянутой гипотезы еще не существовало, была опубликована небольшая статья «Г-н Полюд — богатырь. (Заметки экскурсанта)». «Давно это было, — рассказывал хозяин, — когда на земле не перевелись богатыри старорусские. Был в новгородском посаде Полюд- богатырь, силы несусветной. Жена у Полюда была раскрасавица. Конь аргамак у него был мощный. Только раз вернулся Полюд из похода, а жена его уже не встретила, отошла она во сыру землю.

Сел Полюд снова на коня и поехал куда глаза глядят. Долго ехал он, путь прямой держал, все на север он поворачивал и приехал в земли горные. Выбрал гору он, что у Вишеры, взял все житель­ство себе в гору. Только скоро стал похваляться Полюд своей силой: "Если бы, — молвил он, — в небе кольцо мне ввернуть, притянул бы небо ясное к горе своей". И лишь только Полюд так вымолвил, как сделался он сразу каменным, и конь его тоже гра­нитным стал».

Не менее интересные сведения автор обнаружил среди дел Общества изучения Чердынского края, хранящихся в фондах Чер- дынского краеведческого музея. В небольшой тетради оказались и легенды о происхождении названия р. Чудовки. Она берет начало недалеко от камня Полюд и впадает в Колву напротив Чердыни. Одна легенда рассказывала, что название происходит от народа «чудь», который здесь когда-то жил. Другая записана так: «Жил на берегу речки старик охотник, и с той стороны, где теперь стоит с. Оралово, часто ему слышалось и чудилось пение петуха. Прихо­дили к нему охотники и говорили, что там скоро будет село или деревня. И в самом деле, вскоре там возникло село, и назвали его Оралово, а речку — Чудовка, от слова "чудить"». Третий же вари­ант повествовал, что пришли сюда жить новгородцы и речке дали такое название в память о Чудовке, протекающей у них на родине, а камень назвали Полюд в честь новгородца по имени Полюд.

И здесь, как мы видим, оба предания связывают название горы с именем новгородца Полюда. Не слишком ли много совпадений? Летопись упоминает новгородца Полюда, заметного своей силой, и не одного. Народные предания, записанные раньше публикации летописи, также связывают название горы с именем новгородца. Причем характеристика Полюда в преданиях аналогична лето­писной. Кроме того, у камня Полюд берет начало р. Чудовка, такое же название имеет одна из рек Новгородской земли. Стоит гора Полюд на Вишере, и такое же название носит река невдалеке от Новгорода.

А есть ли другие доказательства, кроме преданий, топонимики? Может быть, здесь чем-то может помочь археология? Выяснилось, что около Полюдова камня однажды был найден предмет пермского звериного стиля. Но эта единичная находка что-либо подтвердить или, наоборот, опровергнуть не может

.Ну а если все-таки предположить, что Полюд жил здесь на Вишере, то, значит, он основал русское поселение на много лет раньше, чем построил свой городок Анфал Никитин. Может быть, кто-то и разрешит спор: кто же в Прикамье основал первое рус­ское поселение? Богатырь Полюд из новгородского посада или же Анфал Никитин, новгородский воевода?

На этом можно было бы и поставить точку, но... Оказывается, не только у нас в Пермском крае есть гора с именем Полюд. В Мурман­ской области существует гора-мыс Полютиха, в Архангельской об­ласти— гора Полюдиха. По преданиям, бытующим в Архангель­ской области, гора Полюдиха получила такое название, потому что здесь в древности жил богатырь Полюд и в этой горе у него были спрятаны сокровища (золото). В другом предании рассказыва­ется, что Полюд да Шалим (этот богатырь жил на соседней горе Шалимихе, что в 22 км от горы Полюдихи) строили свои погосты, а так как топор был один, то они перебрасывали его друг другу. Порубит Шалим — кинет Полюду, тот порубит — кинет Шалиму. По другому варианту, богатыри одним топором (палкой) дрова рубили. Иногда вместо богатыря Шалима в преданиях фигу­рирует другое имя — богатырь Савин с горы Савинский угор. И еще одна интересная параллель. Все эти камни в Архангельской области (Полюдиха, Шалимиха, Савинский угор) находятся на возвышенности Пермские горы. Поэтому вопрос не только в том, жил ли у нас на Вишере новгородец Полюд, или его так уже назвали здесь, потому что был он гостем-пришельцем в этих местах, но еще и в том, а где же появились первые легенды о Полюде?

P.S. В Хорватии недалеко от г. Сплит, на полуострове Марьян, на остатках какой-то древнеримской постройки в раннее средне­вековье была построена церковь Св. Марии. В XV веке франци­сканские монахи устроили здесь свой монастырь, получивший название «монастырь на Полюде». В 1979 году невдалеке возвели спортивный комплекс, который тоже назвали «Полюд». Но эти названия никакого отношения к нашему Полюду не имеют. Эта некогда болотистая местность получила название от итальянского слова «paludo» — болото. Как видим, у нас гора, а в Европе — болото

.Рассказ восемнадцатый

КУДА ИСЧЕЗЛА ЗОЛОТАЯ БАБА

А сейчас мы перейдем к вопросу, о котором легенд, преданий, гипотез больше, чем во всех прочитанных уже вами рассказах. Имя «герою» этого вопроса — Золотая баба. Сколько поразитель­ных событий, сколько страстей, кровавых трагедий связано с ней. И сколько тайн! Вопросы, вопросы. Откуда взялось это одно из «чу­дес света»? Почему ее так самоотверженно хранили люди? Где взяли эти бесхитростные радушные и добрые охотники и рыболовы столько упрямства и ловкости, чтобы из века в век сохранять свою святыню от жадных рук? Что это за божество и куда оно исчезло?

Самое первое упоминание о Золотой бабе, предположительно, содержится в скандинавских сагах. В 1023 году викинги, кото­рых вел знаменитый Торер-Собака, совершили поход в Биармию. На р. Двине (?) им удалось узнать местонахождение святилища Юмалы и тайно проникнуть в него. Пораженные викинги увидели большую деревянную статую с чашей на коленях и ожерельем на шее. На голове идола была золотая корона, украшенная две­надцатью разными изображениями. Чаша же была наполнена се­ребряными монетами, перемешанными с землей.

Сведения о Золотой бабе есть и в русских летописях. Софий­ская новгородская летопись (1398 год), сообщая о кончине св. Стефана Пермского, не преминула упомянуть о ней: «Живяше по­среди неверных человек, ни бога знающих, ни закона ведающих, мо­лящихся идолам, огню и воде, и камню, и Золотой бабе, и волхвам, и древью». Сообщает о ней и новгородская повесть «О человецех незнаемых в полунощных странах». Там рассказывается, что север­ные люди одеваются в звериные шкуры, ездят на собаках и оленях и поклоняются дереву, красному знамени (?), камню иссеченному, Золотой бабе. Как видим, если во времена викингов Золотая баба находилась где-то вблизи морского побережья, то в XIV веке идол уже был на Вычегде, но о том, как он выглядел, летописцы, веро­ятно, не сочли нужным сообщить.