untitled

В 1501 году митрополит Симон в послании Великопермскому князю Матвею Михайловичу и всем пермичам, людям большим и меньшим, упрекает их в том, что они поклоняются Золотой бабе иВойпелюболвану. С Вычегды идол переместился в Верхнее Прика­мье. В западноевропейской литературе XVI—XVII веков рассказы о Золотой бабе приобрели большую известность. Редкий автор, говоря о Московии, не упоминал о ней. Впервые об этом божестве сообщил в 1517 году в «Трактате о двух Сарматиях» ректор Краков­ского университета Матвей (Мацей) Меховский. Это была книга о малоизвестном государстве Московском. В ней Матвей Меховский поведал миру, что за «областью, именуемой Вятка, по дороге в Ски­фию стоит большой идол Золотая баба, что в переводе означает "зо­лотая старуха". Соседние племена весьма чтут его и поклоняются ему, и никто, проходя поблизости или гоня зверя на охоте, не ми­нует идола с пустыми руками, без приношения. Даже если у него нет ценного дара, то он бросает в жертву идолу хотя бы шкурку или вырванную из одежды шерстину и, благоговейно склонив­шись, проходит мимо».

Подробное описание Золотой бабы оставил австрийский по­сол в Московии барон Сигизмунд Герберштейн. Собственная любознательность побудила его заняться собиранием сведений о стране, которая была почти не известна миру. В своих «Записках о Московии», вышедших в 1549 году, он сообщал о Золотой бабе следующее: «Золотая баба есть идол, находящийся при устье Оби, в области Обдоре, на более дальнем берегу... Этот идол есть статуя в виде некоей старухи, которая держит в утробе сына, и будто там уже опять виден ребенок, про которого говорят, что это ее внук. Кроме того, будто бы она там поставила некие инструменты, ко­торые издают постоянно звук наподобие труб». На карте С. Гер­берштейн впервые поместил изображение Золотой бабы в виде статуи женщины с копьем или жезлом в руке, короной на голове.

Вслед за Сигизмундом Герберштейном почти все стали по­мещать Золотую бабу близ устья Оби. Правда, изображали ее по-разному. Литовский картограф АнтонВид (1545 год) — в виде статуи обнаженной женщины с распущенными волосами, стоящей на пьедестале с большим рогом изобилия. На карте Себастьяна Мюн- стера, ученого монаха-францисканца (1544 год), ребенок превра­тился в дубинку. На карте Энтони Джекинсона (1562 год) изо­бражена обнаженная женщина на троне с двумя детьми на руках.

Кстати, не все считали, что божество изготовлено из золота. Так, итальянец Алеесандро Гваньини в «Описании Европейской Сарматии» (1578 год) написал: «В этой Обдорской области около устья реки Оби находится некий древний истукан, высеченный из камня, который москвитяне называют Золотой бабой. Это по­добие старой женщины, держащей ребенка на руках и подле себя имеющую другого ребенка, которого называют ее внуком. Этому истукану обдорцы, угричи, вогуличи, а также и другие соседние племена воздают культ почитания, жертвуют идолу самые дорогие и высокоценные собольи меха... закалывают в жертву ему отборней­ших оленей, кровью которых мажут рот и глаза и прочие члены изо­бражения. Сырые же внутренности жертвы пожирают, и во время жертвоприношения колдун вопрошает истукана, что им надо делать и куда кочевать; истукан же (странно сказать) обычно дает вопро­шающим верные ответы и предсказывает истинный исход их дел».

Легенда о Золотой бабе, очевидно, не давала покоя и дру­жинникам Ермака во время знаменитого похода за Урал. Вот что сообщает Сибирская (Кунгурская) летопись С. Ремезова. Пятого марта 1582 года Ермак послал отряд под началом атамана Ивана Брязги вниз по Иртышу. Дойдя до с. Белогорье на р. Оби, ниже устья Иртыша, отряд штурмом взял городище Нимъян, в котором казацкий лазутчик видел моленье Золотой бабе. После взятия го­родка, несмотря на упорные поиски, казаки ее не нашли.

Трудно сказать, откуда узнал разжалованный полковник, а по­том миссионер Григорий Новицкий, что Золотая баба находится в районе р. Конды. В 1712 году он начал энергично ее разыскивать. Девять лет скитался он по Конде. И, вероятно, не подозревал, что за ним из-за дремучих елей следят чьи-то зоркие глаза. Наверняка он был близко от места, где хранилось божество, т. к. его убили люди, оберегающие святыню. И осталась в ризнице митрополита Фило- фея недописанной книга Г. И. Новицкого «Краткое описание о на­роде остяцком». Среди тайной переписки Тобольской консистории хранится донос, датированный 1757 годом, на крещеных хантов — Сергея Шергу, Ивана Колываева и Алексея Пангля из Шаплинских юрт. Они приносили жертвы тщательно скрываемому идолу — «шайтану». Были они своеобразными уполномоченными по сбору дани для Золотой бабы. В 1904 году писатель К. Д. Носилов на Конде нашел слепого старика манси Савву, который сообщил ему, что Золотая баба через их леса была перенесена верными людьми на север, за Обь (р. Казым или р. Таз) и что она выглядела следующим образом: «Голая баба и только. Сидит. Нос есть, глаза есть, все есть, все сделано, как быть бабе».

Самые свежие сведения были собраны мансийским писателем Юваном Шесталовым. В книге «Тайна Сорни-Най» он пишет, что в 1936 году манси Даниил Сургучев предложил приемщику рыбы Антону Кадулину заглянуть в «шаманский амбарчик». Он сказал, что старики привезли самого главного сильного «золотого идола». Данила рассказал Антону о шаманах Золотой бабы. Тот заинтере­совался и стал расспрашивать однофамильца Даниила — Григория Сургучева. Люди говорили, что он один из главных хранителей Золотой бабы. Но Григорий твердо сказал, что божество спрятано на острове среди гиблых топей и никому не отыскать туда дороги. Старики Сургучевы скончались, и вместе с ними, казалось, ушла тайна безвестного островка, где зарыта или завалена хворостом Золотая баба. Но на Конде нашелся школьник Алексей Сургучев, который написал письмо в редакцию «Комсомольской правды». Он сообщал, что его отец видел древнюю статую как раз там, куда указывали дорожники, тексты Сибирской летописи и «Описания о народе остяцком» Г. Новицкого. Отец Алексея видел идола так: огромная статуя, изображающая женщину, видимо, каменная, что само по себе удивительно, поскольку вокруг на тысячи кило­метров нет никаких камней. Она ли называлась Золотой бабой или где-то рядом была спрятана настоящая золотая статуя — неизвестно, т. к. пока никому из ученых не удалось побывать в этих местах, почти недоступных летом из-за дикой тайги и бо­лот. Зимой же надо идти на лыжах без дороги и можно легко пройти мимо разыскиваемого места. Говорят, что большая статуя сейчас повалена.

И это еще далеко не все сведения о Золотой бабе. Очень многие пытались найти божество и даже выискивали места, где она храни­лась, но вместо Золотой бабы обнаруживали там идолов, имеющих другой облик: гусей, деревянных кукол и пр.

Сведений о Золотой бабе очень много. Легенды перестают быть неправдоподобной сказкой, и невольно возникают вопросы. Откуда же появилось это золотое божество? Кто создал его, какой народ? И куда исчезло оно? Будет ли когда-нибудь разгадано таин­ственное исчезновение золотого идола? И, наконец, где искать этот легендарный клад?

Один из современных энтузиастов-исследователей легенд о Золотой бабе — Лев Теплов — высказал любопытное предполо­жение, что «Золотую бабу унесли из горящего разграбленного Рима, и это была золотая античная статуя». Он приводит слова рим­ского историка Юлия Поннония Лэта, который в своем труде «Комментария к Флоре» писал: «Угры приходили вместе с го­тами в Рим и участвовали в разгроме его Аларихом... (Это было в 410 году. Аларих — король вестготов — уточн. авт.). На обратном пути часть их осела в Паннонии и образовала там могущественное государство, а часть вернулась на родину, к Ледовитому океану, и до сих пор имеет какие-то медные статуи, принесенные из Рима, кото­рым поклоняются как божествам». А. Баков в статье «Христианская история Урала» сообщает следующее: «Когда угры, предки венгров, переселились в Паннонию, то им явилось чудо. В День Рождества Христова пошел ледяной град и образовал фигуру девы, держащую младенца в венце. Затем изображение младенца начало постепенно уменьшаться и ко Дню Обрезания Иисуса совсем растаяло. Образ же Богоматери, казалось, сделанной изо льда, не удалось рас­топить даже на костре. И тогда все воинство угорское обратилось в христианство. Образ же Богоматери был отвезен на Урал. У ног его возносили первые уральские христиане молитву Господу, Богородице, святым и ангелам. Язычники же поклонялись самому образу и прозвали его Золотой бабой».

Близкую мысль можно найти у В.Л. Михова, признававшего Золотую бабу глиняной позолоченной статуей Мадонны, завезен­ной на север русскими. И. Н. Смирнов называл ее коми-пермяцким божеством, М.Л.Лебедев — коми-зырянским, Н.С.Трубецкой — вогульской богиней Калтась, А. Н. Соболевский видел в Золотой бабе влияние культа древнеиндийского божества подземного мира Йомы. Какой огромный разброс мнений: от Индии и Рима до небесного чуда! И нельзя здесь не упомянуть о гипотезе уфо­лога Станислава Ермакова. Он считает, что Золотая баба — это робот-инопланетянин, по какой-то причине, может быть, из-за частичной неисправности, оставленный на Земле его хозяевами. В течение некоторого времени Золотая баба могла передвигаться, и именно с этим ее свойством связаны легенды манси о «живом» золотом идоле. Потом, похоже, робот начал постепенно выходить из строя. Сначала он еще мог издавать звуки, а затем оконча­тельно превратился в золотую статую. Другие исследователи- уфологи считают, что гипотезу С.Ермакова подтверждают рас­сказы, записанные у манси. На Северном Урале стоит покрытая густым лесом куполообразная гора Манья-Тумп. До самого по­следнего времени оленеводы, перегоняющие летом свои стада по Уральскому хребту, и близко не подходили к горе. Вот что рассказал о ней кинооператору М.А. Заплатину, снимавшему кинокартину о каменных идолах Мань-Пупу-нера, проводник- манси Петр Бахтияров: «Давно-давно гора ходи нельзя было. Кто ходи, тот хворай долго и умирай. Старый люди говори — там пупы стоял, Сорни Эква, Золотой баба. Страшно было близко гора ходи. Баба шибко кричал. Люди говори — страшный голос». Немного севернее горы Манья-Тумп возвышается еще одна гора, с которой также связаны легенды о страшном крике Золотой бабы — Койп. Окрестности этой горы удивительно подходят для за­рождения легенды о капище Золотой бабы. У подножия горы лежит совершенно круглое озеро. Такого больше нет на Северном Урале. На его берегу можно увидеть покрытые лишайниками глыбы, в которых при небольшом воображении можно угадать остатки святилища. Перегоняющие летом стада оленеводы-манси обяза­тельно заезжают к этому святилищу, чтобы оставить свои дары на четырехугольной, как будто вырубленной руками людей, гра­нитной глыбе. Между горами Манья-Тумп и Койп, около которых, по легендам манси, раздавался крик Золотой бабы, есть еще одно место, также, может быть, связанное со страшными криками. Только произошло это последнее событие уже в наше время. Ме­сто это — гора Отортен, самая высокая точка Северного Урала. Зимой 1959 года здесь погибла опытная, прекрасно подготовлен­ная группа лыжников Уральского политехнического института. Спасатели, отправившиеся на поиски туристов, обнаружили па­латку с изрезанной задней стенкой и тела девяти участников по­хода, лежащие в глубоком снегу. На лицах всех погибших застыло выражение смертельного ужаса. По мнению комиссии, проводив­шей расследование этой трагедии, одной из причин, приведших к такой страшной смерти, могло быть воздействие инфразвука большой интенсивности.

Пытались найти Золотую бабу во многих местах: на Вычегде, в Уральских горах, на Оби, Конде и в других местах. Журнал «Вокруг света» в 1960 году поместил статью об этом таинственно исчезнув­шем божестве. Одним из авторов статьи был уже упомянутый нами Л. Теплов. Статья заканчивалась так: «Но если немного продолжить по карте путь, который проделала Золотая баба аримпасов, убегая от новой жизни, неумолимо наступающей на ее дикие владения, то линия упрется в место, которое, кажется, самой природой при­готовлено для сокрытия кладов. Это мрачные безжизненные горы Путорана на Таймыре, за нынешним индустриальным Норильском. Там до сих пор есть места, где не ступала нога человека. И, может быть, там, в пещере, которую уже никто из живых людей не помнит, вместе со своими трубами на истлевших мехах лежит гигантская драгоценная матрешка — безмолвный свидетель тысячелетней истории нашей земли, игрушка мрака, который ушел навсегда». В качестве последнего пристанища Золотой бабы традиционно называют, кроме Таймыра, еще два отдаленных, труднодоступных уголка России: низовье реки Оби, верховья Иртыша в районе Кал- бинского хребта. А по мнению С. Ермакова, этот идол со страшным, убивающим наповал голосом находится значительно ближе. Он скрывается где-то в треугольнике между горами Койп, Отортен и Манья-Тумп.

Чтобы разобраться со всеми этими вопросами, начнем с того, что же это было за божество и с чем оно было связано. Анализируя различные сведения, можно прийти к выводу, что это божество, связанное с водой, подземным и верхним мирами. Наиболее близки ему по значению удмуртская богиня Кылдысин и мансийская Кал- тась. Это великие матери-прародительницы. От них пошло все жи­вое на земле, да и сами земля и небо. Космогонические мифы коми сообщают, что Зарни-инь (Золотая баба) является прародитель­ницей Ена (божество верхнего мира) и Куля (божество нижнего мира), иногда солнца и луны.

А мы с вами помним, что рядом с Золотой бабой изображались сын и внук или в крайнем случае сын и муж. И об этом можно узнать в мифах. У Ена был сын Войпель, один из самых почитаемых богов коми. По одной из легенд, Войпель (Пера) взял в жены Заринь (по-коми зарни — «золото», а инь — «женщина»), и от этого брака пошел коми народ. Все сошлось. Если рядом с Золотой бабой изо­бражались Ен и Войпель, то, с одной стороны, это сын и внук, ас дру­гой — сын и муж. Нет ничего удивительного в том, что легенды о Зо­лотой бабе связывали и с коми, и с угорскими народами. Когда-то в далеком прошлом это был единый народ или родственные народы, и самый древний миф о сотворении мира (земли, неба и всего живого) должен быть у них одинаков, что и есть на самом деле.

Чтобы ответить на вопрос, можно ли найти Золотую бабу, нужно выяснить, как она выглядела. «Да это же известно! — вос­кликнет нетерпеливый читатель. — Женщина с одним или двумя детьми, мужского рода». Но внимательный читатель наверняка отметил для себя, что наиболее подробные описания изображения сделаны иностранцами, которые не только не видели Золотую бабу, но большинство из них никогда не бывали в России. Русские же летописи о внешнем виде практически ничего не сообщают.

Но поиски ответа на этот вопрос — не такое уж безнадежное дело. Мы выяснили, что Зарни инь, по коми-пермяцкой мифоло­гии, — Великая мать-прародительница. Эти же мифы так рисуют сотворение мира. Вначале была только вода, безбрежный океан Саридзь. По нему плавала утка. Из снесенного ею яйца образова­лись: из верхней части — небо, из нижней — подземное царство, а центр стал землей. Что же получается? Что утка и есть Зарни инь? Даже не верится. Но в одном из преданий она прямо названа уткой: «Матерь солнца, мать луны — та божья утка». Но почему именно утка стала образом для Великой матери-прародительницы, олицетворяющей Вселенную? Я думаю, это объясняется тем, что утка умеет летать по воздуху — Верхнему миру, как пред­ставитель Среднего мира ходит по земле, ныряет под воду, уходя в Нижний мир

.И поиски Золотой бабы не были бесплодными. Вспомните: ино­гда на святилищах находили изображение гуся — это же древней­ший символ Золотой бабы. Правда, те, кто искал, ожидали другого. Наверное, с течением времени зооморфный образ главной богини стал антропоморфным. Так, вероятно, появилось изображение женщины с двумя мужчинами на предметах пермского звериного стиля. Не исключено, что в позднее время крупные изображе­ния этого идола изготовлялись из дерева или другого материала. Но вряд ли они дошли до нашего времени.

Таково мнение автора. Приведем мнения других современных исследователей. Сергей Боталов, доктор исторических наук, про­фессор Института истории и археологии Уральского отделения РАН: «Скорее всего, миф о Золотой бабе создали русские, заселяв­шие земли вогулов, югры. Коренное население Западной Сибири и Среднего Урала всегда прятало свои святилища от глаз людских. Это давало основания полагать, что в тайных местах скрыты несмет­ные богатства. Такие места иногда находили и подвергали разграб­лению. Не уверен, что среди ценностей имелись золотые бабы, а вот различные идолы с человеческим лицом — так называемые личины, сделанные из серебра, дерева, свинца, — были точно». Алексей Максимов, кандидат исторических наук, энтузиаст поиска реликвии: «Этот идол просто не может не существовать. Тем, кто в этом сомневается, следует обратить внимание на огром­ное количество фактов, изложенных в летописях и прочих исто­рических документах. Что с этими свидетельствами делать? И нет смысла спорить о том, где ее искать. Конечно, в России!». Лариса Павлинская, заведующая отделом этнографии Сибири Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера), кандидат исторических наук: «Сам вопрос о существовании Золо­той бабы, на мой взгляд, поставлен не совсем корректно. Я думаю, что ее не было, а потому и искать ее не имеет смысла. История по­исков очень богата и, к сожалению, ни к чему не привела. И вообще золото в тех районах, где искали, не имело символической ценно­сти. Западную Сибирь населяли народы, которые отдавали пред­почтение белому металлу. Это, в основном, свинец и его сплавы. Фигурки, символизирующие мать-землю, в тех краях находили, но были они, как правило, деревянными». Но, как бы мы ни считали, поиски Золотой бабы продолжаются: только одни ищут бесценную историческую реликвию, другие — золото, третьи — кладезь ино­планетной технологии.

Рассказ девятнадцатый

ВЕНЕЦИАНСКОЕ «ДЕРЕВО ЖИЗНИ»

В 1987 году в газете «Звезда» появилась небольшая заметка Л. В. Баньковского «Загадка для краеведов». В ней Лев Владимиро­вич ставил вопрос о том, какими путями лиственница из Прикамья попадала в Венецию. Немного позже он вновь возвратился к этому вопросу, но на сей раз в книге «Пермистика», изданной в 1991 году. Приведем несколько выдержек из нее. В двенадцатитомной истории Венеции, написанной известным итальянским историком Тентори в XVIII веке, есть такие строки: «Благополучие населения Вене­ции обеспечивается всемирной торговлей и прочностью свайных сооружений города на островах — пермскими карагаями». Тен­тори пишет, что город стоит почти на двух миллионах таких свай. В книгах XX столетия количество свай почему-то уменьшилось: «Четыреста тысяч свай из приуральских лиственниц от раннего средневековья до сих пор надежно несут тяжесть дворцов и домов медленно погружающегося в лагуну города». Нет сомнения в том, что они привезены из пермских земель, т. е. земель Перми Великой, иначе зачем бы деревья называли «пермскими карагаями»? Ведь сама по себе лиственница и поныне растет в Северной Италии, на отро­гах Альп, и поныне из этой лиственницы добывают живицу, которая с незапамятных времен зовется «венецианской смолой». Попытался Л. В. Баньковский выяснить, почему же в Венецию лиственницу везли за тридевять земель из Приуралья, а не использовали свою, альпийскую. Связал он это с двумя факторами: изменением кли­мата и деятельностью человека. «Ботаники полагают, что на Урал и Приуралье, а также в самые западные районы Европы лиственница пришла из южной части Сибирского плоскогорья, Алтае-Саянской горной страны и Хангая. В этих местах и поныне распространен древний ландшафт "холодной степи", который в доледниковое, ледниковое и послеледниковое время простирался во всю ширину Евразийского континента... Во время умеренных потеплений и двух весьма жарких ксеротермических периодов лиственнич­ники, или, как их называют в Сибири, листвяги были сильно по­теснены степями и широколиственными лесами. В Западной Ев­ропе вместо некогда сплошных массивов лиственницы остались ее небольшие островки, многие из которых за последние века совсем или почти совсем исчезли в результате строительной деятель­ности человека. Вот почему уже в эпоху раннего средневековья лиственничные сваи для возведения Венеции пришлось ввозить из Предуралья вокруг всей Европы».

Но как, каким путем везли деревья — на этот вопрос автор «Пермистики» не отвечает. Об этом у него написана, пожалуй, единственная фраза: «вокруг всей Европы». То есть следует пони­мать, что этот путь пролегал через Балтийское и Северное моря, в обход Пиренейского полуострова и далее через Гибралтар в Сре­диземное море. Неожиданная подсказка нашлась в работе Н. П. Со­колова «Образование Венецианской колониальной империи», из­данной в Саратове в 1963 году. В ней, в частности, говорится, что, начиная с XI века, Венеция захватывает лидирующее положение на Адриатике, а к XIV веку под ее контролем оказываются важней­шие торгово-стратегические пункты Восточного Средиземномо­рья. Важную роль в торговле играло Причерноморье. Здесь среди конечных торговых пунктов венецианцев Н. П. Соколов называет города Кафу, Солдайю, Тану, Астрахань.

И лишь в конце XIV века Венеция смогла потеснить генуэзцев в Западном Средиземноморье и проникнуть на северо-западное побережье Европы. Ясно, что возить лиственницу венецианским купцам было куда выгоднее через Черное море, чем вокруг Европы, да и смогли они туда попасть далеко не сразу.

Еще одну подсказку дает название лиственницы в Вене­ции — «пермский карагай». Пермский — понятно, что из Перми, а карагай — так называется лиственница в тюркских языках. Сейчас все сразу встает на свои места. Южным соседом Перми Великой было государство Волжских Булгар. Булгарские купцы, хорошо зная торговую конъюнктуру, покупали в Перми Великой лиственницу, водным путем доставляли ее до Астрахани. Как вы, наверное, помните, этот город упоминался среди конечных точек венецианских торговцев. И здесь уже пермскую лиственницу под названием «карагай» продавали. Был и другой путь: до г. Булгар по Каме, далее сухопутной дорогой до Киева, а там и Черное море недалеко.

Если же везти лиственницу из Прикамья «вокруг Европы», то тюркскому названию появиться неоткуда. Торговля велась бы через русский Новгород и какое-нибудь западноевропейское госу­дарство. Там же лиственницу называют «ларикс».

Вернемся мысленно примерно на тысячу лет назад. Мы с вами даже не станем разбираться, четыреста тысяч или два миллиона стволов лиственницы вывезли из наших лесов венецианские купцы. Масштабы по тем временам, при том развитии техники, транс­портных средств — гигантские. Добавьте к этому расстояние — где Венеция и где пермские земли. И эти два миллиона или четыреста тысяч были доставлены в Венецию за каких-то несколько столе­тий. Это же тысячи и тысячи стволов ежегодно. Где-то здесь, на дальних реках нашего края, Глухой Вильве или Колынве, Уролке или Колве местные жители заготовляли лиственницу особого раз­мера и, наверное, очень недоумевали, зачем, кому нужно столько обычных деревьев, тем более что за них тоже давали дорогой товар, как за пушнину или соль. Затем срубленные деревья оказывались на Каме. Здесь необычный для местных жителей товар брали булгарские купцы... Но, вероятно, венецианские купцы не огра­ничивались тем, что им поставляли булгары, они и сами пытались проникнуть в места, где росло «дерево жизни» для их города. А иначе как объяснить, что в Европе первая карта, на которой было нанесено Верхнее Прикамье, составлена в 1367 году венецианцами Франциском и Домиником Пицигани. Как бы то ни было, до сего дня остается тайной, как в Венеции почти тысячу лет назад узнали, что именно в наших краях растет такое необходимое для них де­рево. Может быть, до них дошли какие-то сведения со времен Рим­ской империи? Тогда император Траян в начале II века построил из привозной лиственницы мост через р. Дунай. Остовы моста разрушили с помощью зубила только в 1858 году, через 1150 лет.

Этот короткий рассказ закончим тем, что не только Венеция покупала лиственницу в Перми Великой. На протяжении несколь-

■s -J s Л

-ких столетии весь англиискии флот строился из лиственницы, вы­возимой из Архангельского порта. И значительная ее часть была из Прикамья. Но так как покупали ее в Архангельске, то называли лиственницу в Англии вначале чаще всего «архангельская». Были, правда, и другие названия: «русская», «сибирская», «уральская». Только почему-то «пермской» не называли.

Известно, что многие тысячелетия назад степные кочевники и жители цивилизованных государств везли это дерево за тысячи верст. Использовалось оно всегда там, где больше всего заботи­лись о вечности. Из лиственницы строили гробницы, основания для первобытных свайных поселений, опоры для мостов и многое другое. Сегодня как память о былой славе пермской лиственницы в нашем крае остались топонимы — село Карагай, деревни Карагай и Карагайцы

.Рассказ двадцатый

ИСЧЕЗНУВШИЙ НАРОД ЕРАНЫ

Многие из вас, наверное, слышали название «Ераничи». Та­кое имя носят один из микрорайонов Перми и станция между Пермью и Кунгуром. Откуда это слово? Ответ на этот вопрос найти нетрудно, его происхождение объясняется во многих научно-популярных книгах — от имени Ераня, уменьшительного от Герасима. Забегая вперед, скажем, что насчет этих Ераничей сомневаться не нужно, название в книгах объяснено правильно. Но в Верхнем Прикамье названий с основой «еран» не одно и не два. Есть р. Еранная — приток р. Березовой; камень Еран и уро­чище Еранина (Еранная) гарь на этой же реке; д. Ераны в верхо­вьях р. Глухая Вильва; два таких названия есть в бассейне р. Яйвы.

Предполагать, что все эти названия произошли от уменьши­тельной формы имени Герасим — проблематично. Это имя не было таким распространенным, как Иван или Петр, да и не всех Гераси­мов звали Еранями.

Подобные названия нередко встречаются в среднем и нижнем течении р. Печоры. Как же там объясняют происхождение топо­нимов с корнем «еран»? Оказывается, довольно просто: яранами (еранами) коми называют своих северных соседей-ненцев. То есть все еранное — это ненецкое? Подходит ли для нас такое объясне­ние? Посмотрим на карту. Ненцы живут далековато от Верхнего Прикамья. Может быть, раньше было иначе? Да нет, летописи ни слова не говорят о том, что самоеды (старое русское назва­ние ненцев) бывали в наших краях. Правда, по археологическим материалам, как считал доктор исторических наук В.А.Оборин, можно предположить, что отдельные группы самоедского населе­ния, предки современных ненцев, селькупов, какое-то время про­живали в Верхнем Прикамье. Но как они назывались в ту пору — неизвестно.

Как же тогда правильно объяснить название всех этих топо­нимов? Про камень Еран на р. Березовой существует легенда. «Когда-то давно, — гласит она, — у этого камня находилась застава вогулов. Вооруженный отряд не пропускал чужих людей вверх по Березовой, в свою страну. По имени предводителя отряда Ерана и получил название камень». О том, что на р. Березовой, по преданиям, некогда жили вогулы (манси), писал в XIX веке гео­лог, профессор Казанского университета П. И. Кротов.

Что же мы имеем по «еранным» названиям на р. Яйве? Ника­ких преданий, объясняющих их происхождение, нам обнаружить не удалось. А вот о том, кто здесь жил раньше, народная память донесла следующее: «Когда-то, несколько веков назад, на месте нынешнего с. Разим, расположенного на высоком берегу в нижнем течении р. Яйвы, располагалась столица вогульского княжества Расим. Правила этим княжеством женщина — царица Расима. Ее именем и называлась столица. Но, начиная с XIII века или, может быть, чуть позднее, сюда начали проникать новгородцы. Они протаскивали свои ладьи северным путем с Вычегды, а затем выходили в верховья Камы и оттуда попадали в ее притоки — Ви- шеру, Яйву. Против хорошо вооруженных новгородцев княжество Расимы не могло устоять, и вогулы стали уходить на восток, за Ка­менный пояс».

Существование на р. Яйве вогульского «княжества» косвенно подтверждается коми-пермяцкими преданиями о Кудым Оше. Отсюда, с берегов этой реки, была родом его жена Хэстэ. Кстати, недалеко от р. Яйвы находится еще один топоним с корнем «рас» — станция Расик и камень Расик.

Как видим, фольклор все же мало помог нам до конца разо­браться с топонимами на «еран». О братимся, как и в других случаях, к археологическим материалам. На р. Березовой известен один важный для нас памятник — пещера у камня Варыш. И есть еще сообщение члена Общества изучения Чердынского края И. Пуш- винцева о том, что в 1927 году он нашел на р. Березовой городище. Но эти сведения никто из археологов не проверял, сам же И. Пуш- винцев не собрал здесь никакого подъемного материала и не сделал никакой зарисовки или плана местности

.Какие же памятники располагаются вблизи р. Березовой? На западном склоне Уральских гор современные археологи вы­делили новую культуру, получившую название петрогромской. Принадлежит она, по мнению исследователей, предкам манси. Существовала эта культура в первой половине нашего тысячелетия и занимала довольно обширную территорию: горный Урал и его западные склоны от верховий Печоры до верховий р. Яйвы. Наибо­лее известный памятник петрогромской культуры — Чаньвинская пещера в бассейне р. Яйвы.

И народные предания, и археологические материалы одно­значно указывают на то, что раньше по берегам рек Березовая и Яйва жили вогулы (манси). Но не будем спешить и ставить на этом точку. Возьмем еще один источник — газету «Пермские Епархиаль­ные ведомости». В ней, кроме различных новостей церковной жизни, печаталось немало материалов по истории, этнографии, археологии края. В номере 34 за 1870 год была помещена статья священника Р. Попова «Северо-восточное Приуралье и его оби­татели». В тот период (вторая половина XIX века), по сведениям автора статьи, в Зауралье жили три племени — остяки, вогулы и ераны. Причем указывалось, что последние два племени еще совсем недавно обитали на западном склоне Уральских гор.

Значит, народ ераны все же существовал. Что же с ним стало? Вероятнее всего, оттесненные на восток страны, они смешались с манси и были ассимилированы ими. Может быть, благодаря ера- нам у манси появился еще один, особый диалект — седьмой по счету. Ведь некоторые мансийские диалекты настолько отличаются друг от друга, что ученые называют их иногда отдельными языками. Как мы видим, исчезли ераны совсем недавно, каких-нибудь сто с небольшим лет назад, а мы о них почти забыли. Остались от исчезнувшего народа еранов только топонимы с их именем, ар­хеологические памятники петрогромской культуры да еще преда­ние об их предводителе Еране

.Рассказ двадцать первый

РИФЕЙСКИЕ, ГИПЕРБОРЕЙСКИЕ ГОРЫ = УРАЛЬСКИЕ ГОРЫ?

В настоящее время в исторической, географической, худо­жественной литературе прочно укрепилось мнение о том, что древ­ние греки называли Уральские горы Рифейскими, или Гипер­борейскими. Причем очень часто это дается как факт абсолютно бесспорный, не имеющий никакой альтернативы. Но так ли это?

Как же описывали древние греки и римляне эти горы? Гесси- дон и Гомер располагали Рипейские (Рифейские) горы севернее Черного моря выгнутой линией с запада на восток. Они (эти горы) ограничивали северные земли, где жили гиперборейцы. Позже земли севернее Черного моря подробно описал Геродот. Гипер­борейцев он помещает севернее всех прочих народов, указывая, что о «гипербореях ничего не известно — ни скифам, ни другим народам этой части света, кроме исседонов. Впрочем, как я думаю, исседоны также ничего о них не знают». Но факт существова­ния гипербореев Геродот не подвергал сомнению. Этот же автор в своей книге «Мельпомена» приводит легенду о родоначальнике причерноморских скифов: «Первым человеком в этой стране был Таргитай; родителями Таргитая они называют, чему я не верю, Зевса и дочь реки Борисфена (Днепра). У него было три сына — Липоксай, Апроксай и самый младший — Колоксай». Липоксай, по мнению со­временных исследователей, — царь Рипейских гор. Более подробно сведения о горах и реках Северо-Восточной Европы приведены в трудах Клавдия Птоломея, жившего во II веке до н. э. Он составил географическую карту известного ему мира. Рифейские горы он поместил в истоках рек Борисфена (Днепра) и Танаиса (Дона). Гиперборейские горы Птоломей расположил северо-восточнее

Рифеев, в истоках р. Ра (Волги) и ее левого притока (возможно, Камы или Ветлуги).

В Западной Европе интерес к познанию новых земель появился после походов крестоносцев и морских путешествий викингов в X—XII веках. Естественно, полученные знания они сопостав­ляли с известиями древнегреческих и римских ученых и писате­лей. Что же писали западноевропейские авторы в те столетия? Роберт Гроссетест в книге «О природе местностей» писал, что на севере есть Гиперборейские горы, в которых в самом умеренном и здоровом климате живут люди. Поверхность этих гор ровная и гладкая. Примерно то же самое писал Роджер Бэкон в книге «Ве­ликое сочинение». Гервазий Тильберийский писал, что в северной части суши находятся Рифейские горы, между ними и океаном, вблизи Северного круга, находится земля настолько холодная, что она всегда заморожена и необитаема. Он же писал, что реки Ски­фии — Лентул и Танаис (Дон) — берут начало в Рифейских горах. Оригинальное представление о Рифеях было у Адама Бременского. Он, в частности, утверждал, что Норвегия простирается на север до предела известного мира — до самых Рифейских гор. В книге ис­ландского писателя Снорри Стурлуссона читаем: «К северу от Чер­ного моря расположена Великая Скифия. Некоторые считают, что она не меньше Великой страны сарацинов, а некоторые равняют ее с Великой страной черных людей. Северная часть ее пустынна из-за морозов и холода... С севера, с гор, что за пределами засе­ленных мест, течет река, правильное название которой Танаис. Она называлась раньше Танасквил и Ванасквил. Она впадает в Черное море». И хотя Снорри Стурлуссон не упоминает гор, откуда берет начало Танаис, из описания видно, что он имел в виду горы Рифеи.

Как видим, точка зрения европейских авторов X—XII веков практически не отличалась от предположений их предшествен­ников, живших в античную эпоху. Рифейские и Гиперборейские горы располагались, по их мнению, по линии запад — восток, т. е. развернуты на 90 градусов по отношению к Уральским горам. Если взглянуть на современную географическую карту Северо­Восточной Европы, то можно увидеть, что в таком направлении здесь расположены только невысокие, до 300 м, Северные Увалы. Из этих же описаний следует, что в Рифеях и Гипербореях брали начало реки Борисфен (Днепр), Танаис (Дон), Ра (Волга) и ее левые притоки. Днепр, Дон, Волга берут начало в цепи возвышен­ностей высотой до 300—350 м: Валдайской, Смоленско-Московской и Среднерусской, вытянувшихся по линии северо-запад — юго- восток. В то же время северная дуга Волги с левыми притоками Костромой, Унжей, Ветлугой подходит к Северным Увалам. Верх­нее течение р. Камы также проходит вблизи этих гор. С Уральских гор берут начало только левые притоки р. Камы.

Приведем еще одно свидетельство. Роберт Гроссетест в своей книге говорил о наличии около Гиперборейских гор или в самих горах соли. Если взять Уральские горы, то соляные источники из­древле известны только в Верхнем Прикамье. В то же время вдоль Северных Увалов находится целая цепочка соляных месторождений, известных издавна: Тотьма, Леденга, Солигалич, Соль-Вычегодск.

Но здесь невольно возникает вопрос: почему же все-таки Ри- фейские и Гиперборейские горы соотносят с Уральскими горами? Если это ошибка, то когда она произошла? У европейцев интерес к Рифеям вновь появился в XV—XVI веках. В отличие от предше­ственников, которые пользовались в основном трудами античных авторов и сведениями, передаваемыми через многих посредни­ков, ученые того времени уже имели возможность пользоваться материалами, полученными из первых рук. Поэтому их работы разительно отличаются от книг предшественников. Впервые в это время о Рифеях и Гипербореях написал польский ученый Матвей Меховский. В своем трактате он писал: «Гор Рифейских и Гиперборейских в природе нет ни в Скифии, ни в Московии, ни где бы то ни было, и хотя почти все космографы утверждают, что из этих гор вытекают Танаис, Волга, Двина и другие крупные реки, написанное ими — выдумки и невежественное басносло­вие. Танаис, Волга и наиболее крупные реки текут из Московии, из страны равнинной, болотистой и лесистой, вовсе не имеющей гор... Здесь лежит глубочайшая пропасть заблуждения по вине прославленных писателей, помещающих сюда Рифейские и Гипер­борейские горы». М.Меховскому вторил итальянец А. Кампензе: «Реки Московии берут начало в местностях низменных, болоти­стых и лесистых, а не в них, баснословных Рифейских и Гипербо­рейских горах, которые произвело воображение греков».

Но все же большинство европейских ученых не рискнули опровергать авторитет древнегреческих ученых, стали искать горы в ближайших местностях и, естественно, обратили свой взор на единственные горы, бывшие тогда на территории Московской Руси — Уральские. Вначале это сделал итальянец Франческо да Колло. Он писал: «В этом краю есть различные горы очень боль­шой высоты, среди которых наиболее знаменитой и самой высокой является Югориша, которая среди Рифеев известна такой высо­той». Окончательно такое мнение укрепилось после выхода книги С. Герберштейна: «Во владении государя Московского можно увидеть одни только эти горы, которые, вероятно, представлялись древним Рифейскими или Гиперборейскими».

Но здесь возникает новый вопрос — неужели древние греки, жители гористой страны, знали о возвышенностях на севере, высо­той до 300 м, и ничего не слышали об Уральских горах, значительно более высоких и более протяженных? По нашему мнению, знали. У Геродота, в частности, есть такие строки: «...восточнее йир- ков живут другие скифские племена... После долгого перехода от земли других скифов придешь в страну у подножья высоких гор, где обитают люди. Имя этого народа агрипеи... По словам лысых (агрипеев), на горах живут козлоногие люди, хотя я этому не верю, а за горами другие люди, которые спят шесть месяцев в году. Области к востоку от лысых достоверно известны: там живут исседоны». Современные исследователи, как правило, помещают исседонов в Зауралье, в бассейне р. Исеть. То есть у нас получается, что горы, на которых живут козлоногие люди, можно отождествлять с Уральскими. К тому же Геродот по­мещает Гипербореи и Рифеи к северу от Черного моря, а горы «козлоногих людей» — к востоку, где на самом деле и есть Ураль­ские горы

.Еще более подробные сведения есть на карте Клавдия Птоло- мея (Птолемея). На ней, кроме Рифейских и Гиперборейских гор, нанесены Риммийские, Норосские горы и горы Имаус. Н. П. Архи- пова и Е. В. Ястребов все эти горы соотносят с Уралом. По нашему мнению, с Уральскими горами можно соотносить только три по­следние. А Риммийские и Норосские горы мы, вслед за Н. П. Ар­хиповой и Е.В. Ястребовым, считаем отрогами Южного Урала (Мугоджары). А Имаус и есть собственно Урал. И не только потому, что на карте К. Птоломея они расположены с севера на юг, а еще и потому, что Имаус делит Скифию на две части: до и за Имаусом. Современные исследователи все племена, относя­щиеся к скифо-сарматскому миру (культурной традиции) по ма­териальной культуре, делят на две части: живущих в европейских, причерноморских степях и живущих в азиатских степях. Граница проходит, грубо говоря, по Уралу. Снорри Стурлуссон также, кроме гор, откуда берет начало р. Танаис, знает о горах, находящихся да­леко на востоке: «Большой горный хребет тянется с северо-востока на юго-запад. Он отделяет Великую Скифию от других стран».

И здесь опять появляется вопрос: почему древние греки, зная об Уральских горах, тем не менее, уделяли такое внимание Север­ным Увалам? Здесь, вероятно, кроются две причины.

Первая. Географическое положение Северных Увалов на северо-востоке Европы довольно заметно; здесь проходит водораз­дел — на юг текут реки Каспийского бассейна, на север — Ледови­того океана. Кстати, то же самое можно сказать о возвышенностях Валдайской, Смоленско-Московской и Среднерусской, которые являются водоразделом рек Черноморского и Каспийского бассей­нов с Балтийским бассейном. Примерно по Северным Увалам про­ходит граница темнохвойных таежных и смешанных лесов. Здесь же в эпоху бронзы и раннего железного века исторически сложилась граница между археологическими культурами (народами) Севера и Волго-Камского бассейна.

Второй причиной мы считаем старую географическую тра­дицию, восходящую еще к вавилонской космографии, где счита­лось, что горы у стоков Тигра и Евфрата ограничивают Землю с севера. Греки усвоили эту традицию, перенеся на своих картах горы, ограничивающие Землю, еще дальше на север.

В итоге, по нашему мнению, названия Рифеи и Гипербо­реи закрепились за Уральскими горами в XVI веке в результате ошибочного сопоставления западноевропейцами карт античных ученых с действительным положением географических объектов. Под названием «Рифейские горы» древние греки подразумевали цепь возвышенностей в центре Восточно-Европейской рав­нины, где находились истоки рек Дона и Днепра и где правил легендарный царь Рипейских гор — Липоксай. Гиперборейские горы — это Северные Увалы. Несомненно, древние греки знали и об Уральских горах, называя их «горами козлоногих людей», а позже горами Имаус. Западноевропейцы в X—XII веках называли Урал так: «Большой горный хребет».

Рассказ двадцать второй

БОНДЮЖСКИЙ КРЕСТ

Одним из самых древних раритетов православия в наших краях является Бондюжский крест. Впервые он был описан В. Н. Верхом в 1821 году: «Зная, что здесь находится крест, поставленный учениками Стефана Великопермского, пошел я осмотреть оный, в надежде почерпнуть какое-нибудь древнее сведение. Умный священник доставил мне об оном следующее известие: крест сей, говорил он, как по преданию известно, поставлен учениками Стефана Великопермского, семидесятилетними стариками, в то время, когда здесь еще не было селения. Имена их Герасим, Иона и Питирим; все ли они были здесь в одно время — неизвестно. Отошед шагов пятьдесят от жилища моего, усмотрел я на самом берегу Камы маленькую часовню, которая, как приметно, была построена около толстого пня, волнами омываемого. Взошед в оную, открылся глазам моим пень с поперечною лесиною, на коей вырезана церковными буквами следующая надпись: "Иисус Христос, лета 7127 (1619 год) мая 6 дня поставлен крест сей при благоверном великом князе Михаиле Федоровиче всея России и при великом господине Вологодском архиепископе Макарии". Прочтя надпись сию, согласится со мною и читатель, что предание неосновательно. Стефан Великопермский окончил жизнь свою в 1396 году; то неужели ученики его могли жить два столетия? Справедливо назвать их последователями Стефанова ученья».

Сопоставляя описание креста с надписью и предания, найти что-либо общее, кажется, сложно. Но если сопоставить с этими данными другие факты? Стефан, Герасим, Питирим, Иона — это все имена пермских епископов. Все они причислены к лику святых. Гипотетически со св. Стефаном Великопермским мог встречаться только Герасим. Точная дата его рождения неизвестна, но он был назначен на пермскую кафедру в 1416 году, через 20 лет после смерти Стефана. Но тем не менее всех их, как писал В. Н. Берх, можно «справедливо назвать последователями». С селом Бондюг связано немало сведений о св. Стефане Великопермском. Ведь даже Василий Берх ехал в Бондюг не для того, чтобы увидеть крест, целью поездки его была древняя икона — образ Богородицы, написанный Стефаном Великопермским, с надписью, выполненной буквами зырянского алфавита, составленного тем же св. Стефаном. (По этой иконе первый деревянный храм в селе назывался Богоро- дицким.) Нужно сказать, что к XIX столетию было известно всего шесть сохранившихся икон, написанных, по преданию, Стефаном Пермским. Причем только три из них имели зырянские надписи, сделанные рукой святого, две в то время хранились в Троицкой церкви с. Вожем, располагавшегося на р. Вычегде. Их, по преданию, туда передал сам св. Стефан перед последним отъездом в Москву, т. к. храм этот был заложен и освящен им самим. Откуда же и по­чему в Бондюге появилась такая реликвия?

В. Н. Берх, к сожалению, не смог увидеть эту икону, т.к. она сгорела вместе с церковью во время пожара 1807 года. Но во вновь построенной в 1817 году каменной церкви был устроен придел во имя Стефана Пермского. Особо почитаемой иконой здесь являлся образ св. Стефана с житием, написанный в XVII веке для деревянной церкви. Икона эта пережила несколько пожаров, в том числе пожар 1807 года, когда деревянный храм выгорел дотла.

Если же продолжить рассказ о кресте, то о его появлении в селе существовало и другое предание. Оно гласило, что некогда здесь на берегу лежал камень, на котором к Бондюгу приплыл по воде сам Стефан. Долго лежал на берегу Стефанов камень. Возле него выросло толстое дерево. «Когда камень рассыпался, старики на это место поставили огромный крест, изготовленный из этого самого дерева». На сегодня у нас нет каких-либо, пусть даже самых незначительных, свидетельств, подтверждающих факт появления св. Стефана на берегах Камы. Но известно, что отдельным группам населения из Прикамья, приходившим на Вычегду, он проповедовал. Епифаний Мудрый, описатель жизни св. Стефана, от лица вычегодцев пишет о приходивших к нему иноязычниках-соседях: «лопи, вогулицей, югре, пинезе». Вогулы, югра — это все понятно, то же самое пинезе — это народ, живший по р. Пинеге. Это все рядом. А вот лопь?

Так, как правило, называют саамов-лопарей. Но они уже не одно тысячелетие живут на Кольском полуострове, и соседями прикамцев их никак не назовешь. Но «лопью», оказывается, называлась также одна из групп племен коми, живших в бассейне р. Косы (об этом мы уже писали выше). А р. Коса впадает в Каму несколько южнее Бондюга, и, в принципе, население, жившее там, можно назвать соседями вычегжан.

Пермский историк В. А. Шмыров считает легенду, связанную с установкой креста учениками св. Стефана, отголоском воспоминаний о полузабытых событиях XV века, приобретших со временем сказочную окраску. Как известно из летописей, в 1455 году первую попытку крещения населения в Верхнем Прикамье предпринял епископ Питирим: «Лета 6993 приездил владыко Питирим в Великую Пермь на Чердыню крестити ко святой вере чердынцев». Второй раз упоминание о крещении населения верхнекамских земель относится к 1462 году: «Владыко Иона добавне крести Великую Пермь, постави им церкви и попы». В летописях о крещении великопермцев из трех старцев, перечисленных в бондюжском предании, не упоминается только епископ Герасим. Имел ли он какое-то отношение к этим событиям? Мы считаем — да, его можно считать первым епископом, проповедовавшим христианское учение на территории Перми Великой. Этому есть подтверждение. Святой епископ Герасим прославляется Русской Православной церковью в один день (29 января) с епископами Питиримом и Ионой, роль последних в христианизации Перми Великой известна. В акафисте этим святым содержится следующее: «Слышавше великопермстии люди евангельское благовествование, отцы треблажении, и любовью божию побеждаемы, ко истинной вере обращахуся, крещение поросяще. Вы же, яко истинии пастыри, с любовию всех, спасения ищущих, купелию крещения возрождали есте сих...».

Епископ Герасим был назначен на пермскую кафедру в 1416 или 1417 году. И можно предположить, что 6 мая 1419 года он появился на берегах Камы с проповедью христианства. А через 200 лет, в 1619 году, в память об этом миссионерском путешествии здесь был установлен крест. Здесь, в принципе, ничего не противоречит ни легендам, ни надписи на кресте. Жители с бе­регов Камы, принявшие крещение от Стефана Великопермского в конце XIV столетия, к 20-м годам XV века уже или ушли в мир иной, или же вновь обратились в язычников. «Камень стефанова ученья рассыпался», и на его месте «выросло могучее дерево» — символ язычества. Вот тогда здесь и появляется епископ Герасим. Он срубает священное дерево язычников, из его ствола сооружает большой крест и устанавливает его или на пне от дерева, или рядом с ним. Помните, что увидел В. Берх? «Усмотрел я на самом берегу Камы маленькую часовню, которая, как приметно, была построена около толстого пня... Взошед в оную, открылся глазам моим пень с поперечною лесиною...». Это событие — уничтожение священного дерева епископом Герасимом на Каме у Бондюга — надолго осталось в памяти местного населения, также как и то, что св. Стефан срубил прокудливую березу на Вычегде или св. Три­фон — священную ель на р. Мулянке близ будущей Перми.

Но даже логически выстроенная гипотеза требует подтверж­дения фактами. Какие можно привести доказательства, хотя бы косвенные, о том, что население Перми Великой к началу XV века было знакомо с христианством? Для начала приведем письменные свидетельства. В Новгородской летописи под 1193 годом сообщается, что новгородцы, отправляясь в Югру, брали с собой священников: «Идоша из Новгорода в Югру и воевода поимя с собой попа Ивана Легена и иных вячшых». Есть и еще более интересные сведения. В письме венгерского путешественника и проповедника Иоганки, прожившего в начале XIV века несколько лет в Баскардии (территория современной Башкирии), сообщается, что он встретил там послов из страны Сибур (Сибирь) и узнал от них, что недавно жителей тех мест, откуда они пришли, крестил русский священник. Будучи приверженцем католической церкви, Иоганка весьма скептически оценил труды православного миссионера. «Так как, однако, сказанный русский и не умел, и не решался должным образом наставить их, они, и крещеные, остались в прежнем заблуждении», но чуть ниже он, сам себе противореча, пишет: «Они, однако, говорят, что христианский Бог сильнее всех других богов: когда их иной раз вынуждает какая-то необходимость, они призывают христианского Бога и часто получают просимое». Ну а если в начале XIV века русские православные священники проповедовали в Зауралье, то естественным будет предположить, что и мимо Приуралья они не могли пройти стороной. Оставшись безымянными, они подготовили почву для идущих за ними. Это подтверждают и археологические находки. Местный краевед начала XX столетия И. Я. Кривощеков, опираясь на этот источник, писал, что зна­комство местного населения с христианским учением произошло в V—VI веках, а в X веке, по его мнению, здесь уже имелось немало сторонников христианства. Но эта точка зрения пока не находит своих сторонников, т.к. археологические находки, на которые он ссылался, не имели никакого отношения к христианским атрибутам

.Но все же, как мы считаем, этот исследователь был недалек от истины. Сегодня известны по крайней мере четыре архео­логические находки раннехристианского времени. Одна из них была обнаружена на городище Анюшкар, недалеко от г. Кудым- кара — это глиняное пасхальное яйцо с зеленовато-желтой по­ливой, датируемое XIII—XIV веками. Три предмета найдены около г. Соликамска, буквально в пяти десяти километрах. Это серебряное блюдо-дискос IX—X веков, найденное в д. Григорово, с библейскими сценами и надписями на сирийском языке. В основе композиций, размещенных на блюде, лежит сирийско- палестинская иконография евангельских событий, которые Церковь относит к наиболее чтимым. В трех переплетающихся медальонах представлены «Вознесение», «Жены у гроба господня» и «Распятие», в промежутках — «Даниил во рву львином», «Отречение Петра» и «Стража у гроба Господня». Композиции на блюде отражают особенности несторианской догматики. Несторианскую принадлежность блюда подтверждают и надписи: официальным языком несториан, на котором шла Литургия, был сирийский. Блюдо изготовлено в Семиречье (Средняя Азия) в IX—X веках. В те годы там имелось несколько отдельных епархий и митрополий, в том числе и в Семиречье, в царстве карлуков. В VIII—X веках здесь существовала отдельная митрополия, и ее государственной религией было несторианство. В 1981 году при проведении археологических раскопок на Городищенском городище на р. Усолке, в пяти километрах от г. Соликамска, в одной из культовых ям был найден христианский нательный крестик. Ушко для подвешивания было сильно истерто. По аналогам крестик был датирован XII веком. Эту датировку подтверждали и прочие предметы, найденные в комплексе с крестиком. Все они относились к XI—XII векам и были местного производства, принадлежали древним коми-пермякам. В 2007 году на том же городище найдена подвеска-медальон, изготовленная из меди. На лицевую поверхность нанесено изображение Архангела Михаила, а по окружности размещен буквенный орнамент. Подвеска изготовлена местным мастером, о чем в первую очередь говорит то, что изготовитель, не зная славянского алфавита, нанес на медальон надпись в виде орнамента. Прототипом работы мастеру послужили новгородские изделия подобного вида. В Новгороде они датируются XII веком. Дополнительно к этому можно сказать, что в с. Верхнее Мошево и д. Чертеж были записаны предания о самых первых монахах, попах, которые пришли сюда еще до появления русских поселений и проповедовали христианство местному населению.

А Бондюжский крест, с которого мы начали рассказ, простоял на камском берегу до 1939 года. В настоящее время он хранится в Чердынском краеведческом музее. На том месте, где он ранее возвышался, недавно установлен другой крест, с такой же надписью

.Рассказ двадцать третий

ПЯНТЕЖСКИЙ «ДОНЖОН»

На севере Пермского края, на берегу главной реки Западного Урала, стоит село Пянтег. Вряд ли кто сможет дать точный от­вет, сколько лет этому поселению. Затерялись его истоки в дебрях прошлого, покрылись патиной времени, попробуй разберись, где здесь вымысел, а где правда. Да и название, по сравнению с соседними селами и деревнями, необычное. Еще в прошлые вре­мена исследователи записали немало преданий и об основании села, и о происхождении его названия. Местные старожилы считали, что оно старше Чердыни, и даже утверждали, будто первоначально Чердынь и стояла как раз на месте нынешнего Пянтега и что здесь некогда была столица Перми Великой. А по поводу происхождения названия существует несколько предположений. Например, есть такое предание: «Слышал я, давно это было, плыл по реке пень. А на пне — икона. Люди ту икону увидели, церковь поставили тут. И назвали место "Пентег"». Или другое: «Говорят, пень ги­гантский был. На нем люди селились. И назвали "Пянтеж"». Еще в одном предании рассказывалось, что «село Пянтежское полу­чило название от деревни "Пеньки", которая названа так, потому что была выстроена "на пнях", на вновь расчищенном месте».

Но сейчас практически все считают, что название села произошло от имени местного языческого божества — Пянтега. В 1898 году археолог Н. Н. Новокрещенных записал об этом такое предание: «Сплавляя дрова для соляных промыс­лов, крестьяне рисковали попасть около Амбора и Пянтега в проточины, за островки или сосуны, каковых здесь много. Поэтому, подъезжая к Амбору, они молились: "Спаси, чест­ной Амбор!", а проезжая мимо Пянтега: "Спаси, Пянтег пра­ведный!". Когда же плоты с лесом благополучно проплывали, минуя тягуны, то сплавщики, оборачиваясь назад, выражали языческим святым свою благодарность довольно неприличными приемами».

Но это все легенды, предания. А что говорят документы о ран­ней истории села? В письменных источниках с. Пянтег впервые упоминается в 1579 году. Тогда это было небольшое поселение, но здесь уже стоял христианский храм. Многие деревни в Верхнем Прикамье в то время были больше по численности населения, чем Пянтег, но храмов не имели. Чем вызвана такая исключитель­ность — вопрос. Но об этом чуть позже. По археологическим данным, Пянтег еще древнее. На территории села, на берегу ручья археологи нашли следы селища, датируемого IX—XI веками. Здесь же были найдены фигурка языческого божества Перуна и боевой (княжеский) топор, инкрустированный узорами из серебра. При­мерно в четырех километрах к северу от села находится древнее городище (укрепленное поселение). Городище имеет одну особен­ность. Если большинство укрепленных поселений в этих местах расположены на высоких мысах по берегам рек или скальных вы­ступах, то Пянтежское городище располагалось на песчаной гриве, возвышающейся над окружающей местностью на 4—5 м. Ее восточ­ная оконечность резко поднимается метров на 12—15. От остальной части возвышенности холм на восточной оконечности отделен валом и рвом. В нашем сознании песок — это что-то недолговечное, хруп­кое: «рассыпался, как песок», «построено на песке». А земляные укрепления Пянтежского городища, стоящие на песке и сделанные из песка, стоят уже больше восьми столетий. О том, что люди в то время умели и знали, как нужно строить укрепления, говорит тот факт, что создатели городища предусмотрели даже такой атрибут средневековой крепости, как подземный ход.

Но самой главной достопримечательностью Пянтега является деревянная Богородицкая церковь. (Полное название — церковь Смоленской иконы Божией Матери.) Это самая древняя деревян­ная постройка не только на Урале и в Сибири, но и во всей России. Даже известный комплекс в Кижах в Карелии построен позднее, какую бы дату постройки Пянтежского храма мы бы ни взяли.

Еще в середине 1850-х годов Ф. А. Волегов, известный историк семьи Строгановых, записал предание о постройке этого храма: «Когда и кем была построена сия священная храмина; даже прадеды и прапрадеды нынешних стариков не помнят и не знают о времени постройки ея. Предание повествует, что будто бы около 1500 года к Ильинской пянтежской ярмарке сверху Камы плыла на ладьях неизвестная московская барыня, и на пути своем сделалась больна так сильно, что не могла продолжать свой путь — остановилась. Прошло несколько дней, болезнь не уменьшалась и возвещала смерть. В один из сих дней она видела сновидение, которым ве­лено было построить ей на том месте, где стоит деревня Пеньки, ныне село Пянтежское, церковь и освятить ее во имя Смоленской Божией Матери. Она, проснувшись и по чувству к сему тайному внушению приписывая его воле Божией, дала обещание постро­ить церковь. Вскоре после этого она выздоровела и по прибытию в Пеньки исполнила свое обещание».

Пермские архитекторы Г. Д. Конторович и А. С. Терехин, проверяя время постройки по разным источникам, пришли к выводу, что возведение церкви около 1500 года — дата не столь сомнительная. А представим, что такое 1500 год. До рождения Ивана Грозного оставалось еще долгих 30 лет. Есть и другая дата — 1617год. Еев 1982 году нашел в Дозорной книге Чердынского уезда 1707 года пермский историк, профессор Г. Н. Чагин.

Пянтежская деревянная церковь привлекает внимание не только своей древностью, но и необычной формой — она больше напоминает крепостную башню, чем храм, особенно если смотреть на нее со стороны Камы. Такое впечатление постройка произвела на первого исследователя этой церкви архитектора И. В. Маковецкого, который писал: «...по своему внешнему об­лику церковь скорее напоминает сторожевую башню, постав­ленную на дальних северо-восточных рубежах русской земли». Но не только эмоции приводят к мысли, что пянтежский храм — это бывшая крепостная башня.

Факт первый. Шестигранный сруб характерен для крепостных башен, храмы такой формы встречаются крайне редко. В Пермском крае, например, их всего два: в с. Пянтег и д. Ерши Кунгурского района. Еще одну такой же формы часовню архитекторы обна­ружили на севере Западной Сибири, в 50 км от древнего города Мангазеи.

Факт второй. На противоположных стенах церкви есть верти­кальные пазы, которые могли служить для соединения с острож­ными стенами. Для церкви такая архитектурная деталь не нужна.

Факт третий. В верхней части сруба есть дверь и остатки бревен от выносной площадки. «Балконы» в христианских церквах не строили. А вот для башен выносная площадка — это необходимость. С нее защитники башни могли вести так

-У -У f -У

называемый «подошвенный бои», т. е. уничтожать против­ника, подошедшего вплотную к стенам крепости.

Факт четвертый. На чердаке церкви исследователи нашли древнюю лестницу — бревно высотой 4,65 м. Для чего она была предназначена? Ее примеряли для разных целей. Но по своим размерам она могла использоваться только для подъема с чердака на смотровую площадку. Крыша храма не всегда была такой, какой мы ее видим сейчас. Самый старый рисунок, сделанный еще в первой половине XIX столетия, показывает, что у церкви была шатровая крыша, завершающаяся куполом. Изучая старый рисунок храма, архитектурные особенности пянтежской церкви, переносную лестницу — бревно, архитектор А. С. Терехин пришел к выводу, что в первоначальном виде крыша завершалась дозорной площадкой.

Он же высказал предположение, что эта башня была перевезена в Пянтег с Анфаловского городка, стоящего на месте Пянтежского городища. Конечно, это только гипотеза, пока не подтверждаемая никакими фактами. Но ей воспользовался пермский писатель А. В. Иванов. В своем романе «Чердынь — княгиня гор», написанном в жанре исторической фантастики, он помещает Анфаловский горо­док на месте, указанном А. С. Терехиным. Сегодня, в принципе, неважно, откуда в Пянтег была привезена эта башня и привезена ли вообще, может быть, ее и строили здесь. Важно совсем другое: сегодня во всем Пермском крае не сохранилось ничего от крепост­ных деревянных средневековых сооружений. Пянтежская башня- храм — в наших краях это единственный свидетель давно минув­ших эпох: Смутного времени, крестьянских войн, петровских ре­форм и прочее, прочее, прочее.

Кстати, существование двух дат постройки церкви вполне объясняемо. В 1617 году бывшую крепостную башню, привезен­ную откуда-либо или стоявшую где-то поблизости, могли пере­делать (перестроить) под храм, добавив к ней алтарную часть. Но возводили ее не на новом месте, здесь до нее уже стояла церковь, возможно, и построенная около 1500 года. Древность ее появления подтверждает такой факт. Предание, записанное в селе, гласило: «Когда-то давно ученики Стефана Пермского приплыли в Пянтег из Бондюга на камне, на котором по Каме раньше плавал сам Сте­фан. Они вышли на берег, камень вкатили на самое высокое место и с него проповедовали христово учение. После их смерти жители села построили вокруг камня церковь. В первые годы советской власти камень этот сбросили с берега в Каму, но он не утонул, долго еще плыл по воде, пока его видели люди». И что интересно — в описании церкви 1850 года значится: «...под престолом находится одна галя (камень)...». Кстати, в древних традициях был такой символ — «Центр Мира». Как правило, под ним понимали не центр всего Мира, а центр какой-то определенной области, но в понятии не географическом, а духовном (хотя оба эти значения могли и со­впадать). Символом центра могла быть гора или просто камень. В раннехристианской традиции именно камень являлся престолом, «божественным обиталищем», центром храма. Со временем эта традиция была утрачена. Камень под престолом, как мы видим, — это очень древняя традиция, и, конечно, она не могла появиться в XVII веке. Скорее всего, «галю», уже не помня особого значения камня, сохранили от прежнего храма

.Выше мы оставили без ответа вопрос: почему в таком малень­ком селе вдруг появляется церковь? Вероятнее всего, Пянтег в древности был крупным, известным культовым языческим центром, причем единым для большой округи. Вспомним на­ходки фигурки Перуна, боевого украшенного топора. (Топор — один из символов Перуна.) Исследователи И. Я. Кривощеков, И. В. Маковецкий, А. С. Терехин считали, что деревянная церковь была построена в «роще священных кедров, на месте языческого мольбища». Православным миссионерам нужно было как можно эффективнее пропагандировать свое учение, поэтому они по­старались занять место древнего святилища и для усиления своей значимости даже вкатили сюда камень святого Стефана Пермского. Но язычество не уходило из этих мест очень долго. Уже упоминаемый нами летописец Строгановых Ф.А.Волегов в 1850 году писал, что «от деревянной церкви, ниже по течению реки, рядом с кладбищем, стоит древняя сосновая роща, которую хранят местные жители и обожают точно так, как деревянную церковь. Чтят до того, что лет 20 тому назад или еще менее, она служила местом приношения языческому Перуну и другим ему подобным болванам суеверными жителями».

Сейчас нет уже сосновой рощи, нет и кедровой рощи (послед­ний высохший кедр упал в 2009 году). Но места остались. Здесь, на высоком берегу Камы, тысячу лет назад в священной кедровой роще собирались сотни людей со всей округи, чтоб вознести хвалу своим богам, почувствовать свое единение с природой, космосом. Пятьсот лет назад, а может быть, и более, первые православные миссионеры установили в священной роще первую христианскую святыню — камень святого Стефана Пермского. Ничего этого уже нет. Но стоит деревянный храм-башня, свидетель событий давно минувших столетий

.Рассказ двадцать четвертый

НЛО И СОЛИКАМСКИЕ ЛЕТОПИСЦЫ

Сейчас стало модно писать о контактах с внеземными цивили­зациями, о неопознанных летающих объектах. Правда, этот рассказ не совсем об НЛО, а вообще о разных непонятных, необъяснимых или просто интересных природных явлениях, происходивших на описываемой территории. Но начнем все же с того, что можно отнести к НЛО.

Ровно триста лет назад соликамский летописец бесстрастно записал: «1712 года генваря 11, церковь архистратига Божия Михаила и прочих бесплотных сил сгорела со всей утварью днем, а в нощи той было с небеси знамение над горелой церковью, подобно свету, яко кругу с лучами». И все, больше никаких комментариев. По прошествии стольких лет, пожалуй, и мы не рискнем коммен­тировать это событие. Четверть века спустя летописец из Соли­камска отметил еще одно загадочное явление: «Год 1737 декабря 6, было знамение в нощи весьма страшное: со всех сторон аки огнь горел, и от того снег на земле был аки кровь, наутро была мгла и духота».

Отмечались необычные природные явления в местных лето­писях и раньше. «При воеводе князе Федоре Ивановиче Дашкове и дьяке Стефане Золотареве, августа 17 дня (1698 год — уточн. авт.), грехов наших ради, было знамение страшное над самым градом и окрестными селами. Сперва пошел черный густой дым, а потом составилось облако столь мрачное, что не могли люди распознать друг друга. Мрак сей продолжался полчаса, а посем по­крыло весь град огненною тучей, из коею сыпался пепел с искрами, но вреда никакого не причинил. Явление началось в 10-м часу дня и кончалось в 3-м часу ночи». В другой летописи событие этого года описывалось так: «Августа 17, в 11 часу дня, между полудня и запада, бысть туча велика, аки дым темный, и от той тучи бысть мгла, аки огнь красна, и люди убояшася вельми гнева Божия, при­нося молитвы и абие преста».

Второй раз подобное явление в Соликамске произошло через семь лет. Соликамские летописцы зафиксировали: «1705 года июля 15 числа с 13 часа случилось точно такое же явление, как и в 1698 году, но мрак был менее и не так продолжителен. На другой день, поутру, восстала жестокая буря, срывавшая кровли с церквей и домов и повалившая много леса. Во время продолжения оной колокола звонили сами собой. Дождя было весьма мало. 17 числа поутру был жестокий гром с молнией, градом и дождем, залившим многие дома, к счастию, не было вовсе ветра. Через несколько дней пришли в Соликамск крестьяне с Обвы и Иньвы, рассказы­вали, что видимая огненная туча пожгла не только дома их и леса, но даже травы, скот и зверей, в лесу находившихся. Заступление Божией Матери и всех святых угодников спасло город от подобного несчастия».

В 1841 году в Верхнем Прикамье вновь было подобное явление. Его со слов очевидцев записал священник A.M. Ауканин: «С утра 31 августа появилась непроницаемая мгла вроде дыма. Мгла эта на своде небесном и вдали на небосклоне представлялась серой тучей, вблизи было заметно, что по воздуху несутся как клубы се­рого дыма. С восходом солнца в некоторых местах облака этой мглы на востоке приняли багровый цвет, как это иногда бывает вече­ром, когда солнце при своем закате окрашивает дождевые облака алым цветом. Солнце с утра до полудня было не видно, темнота усилилась до такой степени, что поутру в домах, в 9 или 10 часов, женщины готовили пищу с огнем, в других местах среди полудня вздули огни, курицы садились на седала, собаки выли, в воздухе была духота и какая-то тяжесть. Все предметы на земле при­няли желтоватый цвет. После полудня мрак стал редеть, и пока­залось солнце, но совершенно без лучей и было чуть-чуть видно. С уменьшением же мрака обозначилось яснее, но все было без лу­чей. Оно имело цвет, по замечанию некоторых, желтый, других — красный и походило на металлический шар. Мгла продолжалась до вечера, редея постепенно».

Сам A.M. Ауканин в тот день, 31 августа 1841 года, былвс. Орда, южнее Перми. Там он наблюдал и описал это же явление. Приво­дим его для сравнения. «В Ординском селе Осинского уезда, где я был тогда, мрак начался рано, когда еще все спали; в 5 или 6 часов утра мрак уже облегал землю. Легкое движение воздуха было, помнится, с востока. Видно было, что в воздухе как будто несется клубами дым серого и пепельного цвета, в трех или пяти саженях нельзя было ничего видеть, все предметы приняли какой-то мрач­ный вид и желтоватый оттенок. Зелень на деревьях и на земле имела желтый цвет. В лесу, где мне случилось быть тогда, не слышно было щебетания птиц, царствовала могильная тишина. Не помню хорошенько, в которое именно время, но, кажется, около полудня показалось солнце, но без лучей, и имело цвет желтый. Все пред­меты продолжали казаться желтоватыми. Под вечер солнце светило ярче, но все еще было желтого цвета, так и закатилось». Как здесь не вспомнить библейскую легенду «о тьме египетской», помещен­ную в книге «Исход»: «...и была густая тьма по всей земле Египет­ской три дня. Не видели друг друга, и никто не вставал с места своего три дня».

Очень сходная с соликамскими «знамениями» история произо­шла в 1938 году на севере Сибири. В один из сентябрьских дней жи­тели ненецкого поселка Хальмер-Сэдэ, что близ Обской губы, с из­умлением наблюдали, как день в первые же утренние часы стал мер­кнуть. В небе появились красно-бурые облака, а тьма становилась все гуще. В 10 часов утра стало совсем темно. Небо и земля не от­личались друг от друга, все казалось абсолютно лишенным света. На северо-западе на некоторое время появилась небольшая полоска света, но вскоре и она исчезла. Только через два часа начало светать, однако дневной свет не радовал — он был красно-бурого оттенка. Ряд ученых, анализируя некоторые особенности столь редкого яв­ления, пришли к выводу, что в эти дни в атмосферу Земли вторга­лись облака космической пыли, которые и нарушали чередование дня и ночи. Может быть, и в Соликамске происходили подобные явления?

19 марта 1793 года в Пермской губернии было отмечено сол­нечное затмение. К сожалению, нет его описания, сделанного в Чердыни, Соликамске или Усолье. Поэтому воспользуемся рапортами из Алапаевского нижнего земского суда. Документы эти хранятся в Центральном государственном архиве древних актов и Государственном архиве Пермского края. Обнаружил их архивист Л. С. Кашихин. К описанию были приложены два рисунка. На первом, с надписью: «Видение первое», изображено наше све­тило с круглым лицом, как принято тогда было изображать солнце. От солнца уходит в большой круг и снова смыкается с ним дуга белого цвета. На орбите этого большого круга, словно пронизы­вающего солнце, расположено четыре шара. Само солнце, в свою очередь, венчает круг поменьше первого, расцвеченный подобно дождевой радуге. И, что особенно удивляет, в большом круге поме­щены спинами друг к другу два непонятных тела или знака, похожих на полумесяцы. Нижнее из этих тел значительно крупнее верх­него. В документах не указывается, сколько времени продолжалось это явление, как перемещались небесные тела. Но они перемеща­лись. Об этом свидетельствует второй рисунок с надписью: «Виде­ние второе». На нем мы видим, что оба знака отошли друг от друга и даже повернулись рогами в противоположные стороны. Шары же остались на прежних местах.

Что же произошло на Урале в 1793 году? Столь ли уникально это событие? В одной из летописей есть описание вот какого яв­ления: «В 7293 году (т. е. в 1785 году по нашему летосчислению — уточн. авт.) явилось знамение в именитом граде Ярославле, с утренних часов стоял круг до полудня с тремя солнцами, и при них к полудни явился второй круг, с ним крест с короною и солнце мрачное, и под большим явилось подобно радуге».

Современная наука называет подобные явления гало. Возни­кают они, когда солнце бывает затянуто тонкой пеленой высоких перистых или слоисто-перистых облаков. Такие облака состоят из мельчайших кристалликов льда. Эти кристаллики, опускаясь и поднимаясь в потоках, то, подобно зеркалу, отражают, то, подобно призме, преломляют падающие на них лучи света. В результате этой сложной оптической игры и появляются в небе обманчивые картины

.А вот еще одно необычное природное явление. Произошло оно относительно недавно. В 1952 году в двух километрах от с. Ис- кор на озере Водья местный житель М.Уросов во время работы наблюдал необычную картину. Вначале на озере послышался шум, затем из толщи воды вырвался огненный вихрь высотой метров десять и широкой полосой понесся поперек водоема. При этом шел дым, сыпались искры. Дойдя до берега, пламя погасло, но дым еще долго держался вокруг. Ученые объяснили это тем, что произо­шло самовозгорание скопившихся на дне озера болотных газов. Единственное, что здесь осталось непонятным, — почему пламя двигалось по поверхности озера? Как вспоминает М.Уросов, по­года была безветренной.

В наше время повсеместного распространения фото нередко описываются случаи появления на фотографиях неясных, непонят­ных изображений. В г. Соликамске подобное явление было зафик­сировано фотоаппаратом в 2005 году у церкви Иоанна Предтечи

.Рассказ двадцать пятый

ТАЙНЫ ПОДЗЕМЕЛИЙ ПЕРМИ ВЕЛИКОЙ

Средневековые крепости и замки в нашем воображении всегда связаны с жаркими битвами, осадами, потайными подвалами и подземными ходами. И, естественно, возникает вопрос: были ли тайные подземные ходы в Верхнем Прикамье и когда их строили?

Самое раннее письменное упоминание о таких ходах встре­чается в донесении дьяка Морозова в 1614 году: «В Перми город Чердынь деревянный, а на городе шесть башен, а мосты и обламы на городе и на башнях сгнили и кровли обвалились, а у города четверы ворота, да тайник завалился». «Тайниками» в ту пору называли та­кой подземный ход, который имел вход, а заканчивался колодцем, т.е. это было потаенное водозаборное устройство. Назначение его понятно, без воды ни одна крепость, особенно деревянная (какой и была Чердынь), не может выдержать более или менее длитель­ную осаду. Сделан этот ход был, вероятнее всего, в 1535 году, когда московский дьяк С. Д. Курчев на Троицком холме построил новую крепость. Кстати, о том, что здесь был тайник, можно до­гадаться, даже если бы о нем не сохранилось прямого упоминания. Все шесть башен чердынского кремля имели свои названия: Спас­ская, Средняя, Княжья, Глухая, Наугольная и Тайницкая, т.е. рас­положенная над тайником. Как и крепость, тайник был сооружен целиком из дерева — и крепление, и обшивка, и лестничный спуск. Даже если бы все это было сделано из лиственницы, то в условиях доступа воздуха и повышенной влажности ее хватило бы не более чем на полвека. Так и получилось: построили тайник в 1535 году, а к началу XVII столетия он стал обваливаться.

Чердынскую крепость несколько раз ремонтировали, но под­земный ход больше не восстанавливали. И все же он не исчез бес­следно. После того как он обвалился, на склоне холма появилась глубокая выемка. В эту борозду местные жители долгое время сваливали мусор. В бедных органикой склонах холма появился тол­стый слой гумуса, хорошо удерживающий влагу, — то, что нужно для успешного роста растений. Сегодня выемка почти незаметна, но зато хорошо видна неширокая полоса яркой зелени, сбегающая с вершины холма к р. Колве — нестирающийся след древнего под­земного лаза, отпечаток истории, посланец далекой эпох и, свиде­тель многих интересных событий.

В книге профессора архитектуры М. В. Слукина «Тайны уральских подземелий» говорится о существовании в Чердыни еще одного, как названо автором, «легендарного» хода, который соединял Троицкий холм, где стояла крепость, с соседним Вос­кресенским. Вероятнее всего, это ошибка или описка автора. В книге И.А.Лунегова и Г. Н.Чагина «Край наш Чердынский» есть упоминание о легендарном подземном ходе с Воскресен­ского холма, но вел он к реке. Троицкий и Воскресенский холмы, по легенде, соединялись не подземным ходом, а подвесным мостом. Кстати, существование этого моста подтверждается планами города XVIII века. Только мостов было два: через отроги лога Прямица.

Чердынь, конечно же, была не единственным местом в нашем крае, где строились подземные ходы. В Верхнем Прикамье негласное первенство по подземным ходам держит Соликамск. И здесь пер­вое упоминание относится тоже к началу XVII века. В 1623 году при описании Соликамской крепости Михаил Кайсаров среди прочего указал: «Да у тое Наугольные башни тайник из-под горо­довые стены к речке Усолке». От холма, где в Соликамске стояла крепость, до реки расстояние метров 200—250, и наверняка соли­камский «тайник» доходил не до реки, а, подобно чердынскому, до уровня грунтовых вод. В 1623 году тайник соликамской крепости тоже, вероятно, пришел в негодность. Кто бы указал точное место­нахождение потайного хода, которым еще пользуются! Этот ход осыпался не сразу. Один участок, — по нашему мнению, это место, где располагался колодец, — простоял довольно долго, до конца 1930-х годов. В 1937 или 1938 году на дворовом участке жителя Коровина образовался глубокий провал. Этот факт был зафикси­рован научным сотрудником соликамского музея Д. А. Удимовым. (Усадьба Коровина располагалась на углу современных улиц Набе­режной и 1 -го Мая. Сейчас на этом месте никакого строения нет.

)Если принять провал за окончание тайника, то можно примерно вычислить его длину — она составляла около 40 метров.

В том же описании Михаила Кайсарова есть еще один интерес­ный момент. Он пишет: «Да в городе же погреб пушечных запасов с выходом». А выходами в то время называли то, что мы и сегодня понимаем буквально под словом «подземный ход». То есть в поро­ховом погребе было начало хода, но куда же он уходил? В переписи об этом ничего не сказано. Или М. Кайсаров не ставил такой цели, или же выход был еще в нормальном состоянии. В 1672 году кре­пость сгорела. Восстанавливать ее не стали и про подземные ходы забыли. Но они о себе напомнили. Во второй половине XIX века почти рядом с крепостным холмом, на пересечении современных улиц 20-летия Победы и 1-го Мая, появился провал. Представлял он собой бесформенную продолговатую яму, сверху присыпанную землей, никаких признаков кирпичного свода замечено не было. «Судя по характеру провала, — писал архитектор А. И. Слуп- ский, — находящийся под ним ход должен был иметь деревянные крепи. Место провала, вероятно, явилось следом "выхода" из быв­шего погреба пушечных запасов». Так через 200 лет потайной ход слегка приоткрыл завесу таинственности, указав свое направление. (Кстати, и сегодня на этом месте асфальт постоянно покрывается трещинами.)

Но Соликамск известен не этими подземными ходами, а более поздними. Поиски их начались еще в 70-е годы XVIII столетия. При воеводе А. Б. Борисове посадские люди в 10—12 метрах от Со­борной колокольни из любопытства раскопали провал и на глубине пяти аршин (около трех с половиной метров) обнаружили камен­ный свод. Опасаясь за сохранность колокольни, воевода запретил продолжать работы. Но этот случай был записан со слов очевидца, 80-летнего старика Ивана Архипова, протоиереем Федором Люби­мовым, после чего он начал собирать все сведения, так или иначе касающиеся подземных ходов. Со слов надворного советника Про­кофьева Федор Любимов записал, что в начале XIX столетия на том же самом месте, у Соборной колокольни, вновь образовался про­вал. Прокофьев из любопытства стал его расширять и нашел свод или проход каменный, заваленный половиной большого каменного жернова. Камень отвалили, но дальше все было завалено землей. Продолжение работ было остановлено тогдашним настоятелем

Троицкого собора СимеономЧеркаловым. Такие же каменные своды в то время были обнаружены и под домом Плотникова (в XIX веке он назывался домом воеводы), и напротив алтаря Вос­кресенской церкви.

Протоиерей Ф.Ф.Любимов впервые собрал разнообразные устные предания о подземных ходах. Из них следовало, что один ход, по легенде, шел от Троицкого собора в гору, а другой — к Спасской церкви. С подземными ходами Ф.Ф. Любимов свя­зывал находки у Троицкого собора древних серебряных монет, вымываемых из земли. Все эти записи долго хранились у сына Федора Любимова — Ильи, а от него попали в руки лесного про­визора П.А.Дмитриева. Последний передал их А. И. Слупскому для Пермской ученой архивной комиссии. Подземные ходы так за­интересовали Ф.Ф. Любимова, что он не ограничился собиранием преданий о подземных ходах, а решил провести раскопки. Нашел десять заинтересованных купцов и мещан и заручился поддержкой городского головы. Было составлено прошение на имя пермского губернатора о разрешении провести поиски подземных ходов у Со­борной колокольни и дома Плотникова. Прошение от губернатора переправили к министру внутренних дел, который одобрил на­чинание соликамских жителей. Осень 1838 и лето 1839 года ушли на раскопки. И министр внутренних дел, и губернатор постоянно интересовались ходом раскопок. Но результат оказался неутеши­тельным. В обеих раскопах — и у Соборной колокольни, и у дома Плотникова — следов подземных ходов не нашли.

История этих поисков хорошо известна. Популярности ее по­служило то, что, во-первых, вся переписка соликамцев с губернато­ром и министром оказалась в архиве, а во-вторых, в это время г. Со­ликамск посетил известный русский писатель П. И. Мельников- Печерский и все увиденное фиксировал в дневнике. На площади близ Соборной колокольни он заметил множество народу. Велись большие земляные работы. Писателю рассказали, что ищут зна­менитые подземные ходы, о которых существует множество пре­даний — что устроены они в старину, когда бывали нападения татар, башкир и вогулов. Жители спасались там вместе со своим имуществом, а богачи прятали под землей казну. Один из копав­ших доверительно сообщил П. И. Мельникову-Печерскому, будто бы лет десять назад кто-то «при последнем издыхании» объявил, будто ему известен богатый клад — целая бочка золота, зарытая около Соборов. Приглядевшись к беспорядочному характеру работ, писатель понял, что бочку более всего и ищут. Меж тем в глубине вырытых ям виднелись настоящие сокровища — остатки древних деревянных срубов, части фундаментов. На них никто не обращал внимания. За работой с любопытством наблюдал тучный, но очень подвижный господин. Он внимательно следил за рабочими, ино­гда ногой небрежно раскидывал выброшенную землю, заглядывая в вырытые ямы. Это был солидный чиновник, губернский се­кретарь Плотников, владелец дома воеводы. Он познакомился с писателем и поведал ему об одном интересном факте. «Г-н Плот­ников рассказал, — зафиксировал Мельников-Печерский в своем дневнике, — что в его доме, в подвале, есть дверь, обращенная в сторону Соборов. Он полагал, что это вход в какое-то подземелье, это подтверждают и толки народные».

Ходами интересовались и позже, но никто специально не соби­рал о них сведения. Только в начале XX столетия к этой проблеме обратился А. И. Слупский. Он внимательно изучил документы, со­бранные Ф. Ф. Любимовым, и собрал еще немало новых фактов, бо­лее всего по дому воеводы. Он записал предание о трех подземных ходах от воеводского дома — к р. Усолке, к Богоявленской церкви и к дому Любимова. (Этот дом стоял напротив дома воеводы. До се­годняшнего дня он не сохранился. Но в начале 50-х годов XX века архитектор Ф. М. Тольцинер снял планы и произвел обмеры этого здания. По его мнению, это была городская ратуша, говоря по- иному, — приказная изба.) А. И. Слупский проверил, насколько верны эти предания. Что касается первого хода, к р. Усолке, то признаки его были открыты в 90-е годы XIX века смотри­телем тюрьмы Я.М.Нечаевым. Об этом Слупскому рассказала Е. Ф. Плотникова. Она, со ссылкой на Нечаева, сообщила, что ход этот начинался у берега, напротив дома воеводы, и имел вид входа в небольшую пещерку. Существовало предание, что этот ход не заканчивался около Усолки, а проходил под ней и продолжался до бывшего медеплавильного Талицкого завода (ныне это микро­район Карналлитово).

О втором ходе А. И. Слупскому удалось собрать еще больше сведений. Соликамский каменщик И. Г. Жуков сообщил ему, что в 1875 году при проведении ремонта здания, стоящего рядом с домом воеводы, при рытье канавы в подвале был найден ход. На­чинался он на расстоянии одной сажени от западной стены и шел по направлению к Богоявленской церкви. Он имел вид выложенного кирпичом сводчатого коридора шириной около 1 аршина (1 аршин = 71,12 см) и высотой два с половиной аршина и был доверху за­полнен песком. Председатель соликамской земской управы Коняев заинтересовался ходом и велел И. Г. Жукову и еще нескольким ра­бочим вести раскопки. В результате выяснили, что ход идет посто­янно углубляясь вниз и имеет вместо пола лестницу со ступеньками шириной в один кирпич. Расчистив ход на протяжении трех сажен и углубившись в это время сажени на две, Коняев, убоявшись даль­нейших расходов, приказал прекратить работы, тем более что ни­чего найдено не было. «Существование подземных ходов по направ­лению к Богоявленской церкви косвенно подтверждается, — писал А. И. Слупский, — тем особым глухим тоном, который обыкновенно указывает на пустоту под верхним слоем земли при постукивании по ней и который является при проезде телег и экипажей по улице между теперешней земской аптекой и Богоявленской церковью». По преданию, этот ход имел продолжение к Кашкину лесу, что находится на южной окраине города. Подтверждением этого А. И. Слупский считал провал, который произошел в 1840 — 1841 годах в семи-восьми шагах от средней части Владимирского придела Богоявленской церкви. Провал был небольшой, но очень глубокий, поэтому тотчас был засыпан. Об этом Слупскому со­общил соликамский старожил Ф.В.Мичурин. К следам этого же «кашкинского» хода А. И. Слупский относил провал в Турчани- новском саду в 70-е годы XIX столетия и находку кирпичного свода в 90-е годы того же века во дворе мещанки Татьяны Вихоревой по Пермской улице. Но в последнем случае А. И. Слупский почему-то не обратил внимания, что свод был выложен из кирпичей с клеймом времен правления Екатерины II.

При проверке преданий о третьем ходе А. И. Слупский собрал следующие данные: во-первых, он сам видел в деревянном пристрое к дому Любимова яму, напоминающую провал, из которого начи­нался узкий сводчатый кирпичный ход, заканчивающийся дверью, ведущей в довольно обширное помещение. Дальше ему пройти не удалось, но ему рассказали, что раньше по коридору проходили до разветвления хода. Во-вторых, каменщик Жуков знал по рассказам отца, что в 30-е годы (естественно, речь шла о XIX веке) у ворот любимовского дома обнаружили свод. Приез­жал какой-то чиновник из Перми, приказал пробить свод, но оттуда пошли такие зловонные пары, что никто не решился спуститься в подземелье, и свод засыпали. В-третьих, мещанка Н.Шульгина рассказала, что, живя в горничных у судьи Карнаухова (он владел домом воеводы до Плотникова), несколько раз спускалась в подзем­ный ход с кухаркой, но, пройдя несколько метров, они из-за страха возвращались обратно.

Кроме ходов вокруг дома воеводы, А. И. Слупский зафик­сировал еще один факт. По рассказам полицейского стражника Е. Клюкина, за несколько лет до приезда А. И. Слупского (он был в Соликамске в 1913 году) около юго-восточного угла колокольни был открыт вход в подземелье. Он имел вид двери, ведущей в кир­пичный сводчатый коридор, тянувшийся по направлению к Тро­ицкому собору.

После А. Слупского к истории подземных ходов обращались еще многие исследователи. В 1930-е годы — Д. А. Удимов, в 1968 году — архитектор Г. Д. Канторович. Он опубликовал статью в газете «Молодая гвардия», где сообщал новые сведения: о раскопках архитектора Сидорова между домом воеводы и Богоявленской церковью, о существовании плана подземных ходов Соликамска, который видели последний раз в 1923 году. Это был альбом с руко­писным текстом и планом. В 1988 году в Свердловске издана книга В.М. Слукина «Тайна уральских подземелий». В одной из глав — «Палаты прикамских цитаделей» — автор описывает и соликамские подземные ходы. Вероятно, он писал эту часть только по литера­турным источникам, никак не согласуя эти данные с топографией местности, и, к сожалению, допустил немало фактологических неточностей.

Сопоставляя уже известные факты, опубликованные в лите­ратуре, с фактами, найденными в архивах или полученными от информаторов в последние годы, можно выдвинуть другую версию. За исходную точку возьмем дом воеводы. Помните, А. И. Слупский писал о трех подземных ходах, отходящих от него? Первый, по его словам, шел к р. Усолке, причем он приводил сви­детельства очевидца. Подобные же сведения автору этих строк удалось услышать в 1988 году от В. Плешкова, работавшего тогда истопником в музее. Он рассказал, что в детстве он со своими друзьями часто бегал рыбачить на Усолку. Любимым местом был правый берег ниже мельницы. Примерно в начале 1920-х годов они видели на противоположном берегу подобие двери. В этом же году на месте, указанном Плешковым, мной была сделана зачистка бе­рега. Слой почвы оказался небольшой, около 50 см. Ниже пошел из­вестняк. Находок было немного: несколько фрагментов керамики, кусок кожи и двусторонняя железная оковка двери. Судя по ней, толщина двери составляла всего 2,5—3 см. Оковка довольно ранняя, такие формы вышли из употребления уже в XVIII веке. Конечно же, только с некоторой долей вероятности можно говорить, что это часть от двери, закрывающей вход в подземелье. Но находка укла­дывается в систему фактов. И то, что берег состоит из известняка, подтверждает слова смотрителя Нечаева: в этой породе подземный ход будет смотреться, как грот в пещере.

Еще одним ходом дом воеводы соединялся с приказной из­бой (домом Любимова). Кроме фактов, известных А. Слупскому, сегодня можно привести еще ряд доказательств. Среди бумаг Д. Удимова мне встретилась смета на проведение археологической экспедиции. В нее, кроме прочего, входили работы по отысканию подземных ходов и указывались места, где в 1937—1938 годах были зафиксированы какие-либо признаки ходов. О провале на усадьбе Коровина мы писали выше. Кроме него, указывались дом воеводы, любимовский дом, а также деревянная пристройка у общежития НКВД. К последнему мы вернемся чуть позже. В 60-е годы XX века, во время рытья траншеи около дома воеводы на ул. Набережной, рабочие наткнулись на каменный свод, но расчищать его не стали. Об этом факте писал в газете «Соликамский рабочий» журналист А. К. Соколков.

Несомненно, дом воеводы соединялся и с Богоявленской цер­ковью через соседний с ним дом по ул. Набережной, 82. По всей вероятности, от воеводского дома отходил и четвертый ход — в сто­рону Соборной колокольни. Ф.Ф. Любимов писал о двух про­валах с восточной стороны колокольни, писатель Мельников- Печерский — о двери в подвале дома воеводы со стороны Соборов. В 70-е годы XX столетия, по сведениям Ю. Е. Юдина, руководителя туристского клуба «Полюс», в г. Соликамске был лозоходец. Он обследовал окрестности воеводского дома и указал, что со всей определенностью пустоты фиксируются в двух направлениях — к дому по ул. Набережной, 82 и в сторону колокольни. Колокольня, в свою очередь, соединялась ходом с Троицким собором. Кроме фактов, известных из сообщений Ф.Ф. Любимова и А. И. Слуп- ского, назовем еще один. В 1952 году в Соликамском музее работал В. П.Денисов, известный пермский археолог. Он рассказывал, что как раз в том году шла реставрация колокольни. К югу от нее рас­чистили от земли значительную площадь. В метрах 10—15 от стены наткнулись на каменный свод. Его расчистили, но верхняя часть свода оказалась разрушенной, а внутренняя — заполнена песком. Расчищать его не стали и снова засыпали. Еще раньше в отчете о геопоходах (экспедициях) краеведческого общества записано, что 21 июля 1935 года «было вскрыто подвальное помещение у Со­борной колокольни, с южной правой стороны. Там был вскрыт дере­вянный пол, под которым оказался каменный свод. Выломав в нем (своде) отверстие размером 0,5 кв. м, обнаружили внизу комнату размером 3x5 м. Из нее был выход через дверной проем на восточ­ную сторону (в сторону дома воеводы). Но по нему можно было пройти не более трех метров, далее все было завалено мусором».

Как мы видим, эти подземные ходы соединяли все основные каменные здания Соликамска: дом воеводы, приказную избу, Бо­гоявленскую церковь, Троицкий собор, Соборную колокольню. Строились они на рубеже XVII—XVIII веков, вероятно, по ини­циативе одного из воевод. Но это еще не все ходы, мы упустили из виду находки следов подземных ходов в Турчаниновском саду, на усадьбе Вихоревой, сюда же можно отнести сведения Д. Удимова о провале у общежития НКВД, а находилось оно в турчанинов­ском доме. И сведения преподавателя истории 3. Д. Караченцевой о признаках ходов в 40-е годы XX века у дома Мужиканова по ул. Советской, выше ул. Калийной.

Первоначально кажется, что А. Слупский прав, связывая провалы в Турчаниновском саду и на бывшей Пермской улице (усадьба Вихоревой) с ходами, идущими от Богоявленской церкви к Кашкину лесу. Но, вероятно, это не так. Судите сами: новые каменные здания на своей усадьбе А.Ф.Турчанинов возводит в 60-х годах XVIII века. Своды подземелий выложены из кирпичей времен правления Екатерины II (1762—1796 годы). Допустить, что ходы в центральной части города возводились в это же время, мы не можем, т. к. к 70-м годам XVIII века они там частично уже пришли в негодность. И еще одно обстоятельство позволило убе­диться в правильности этой точки зрения. Турчанинову принад­лежал еще Сысертский завод. В 1769 году он начал возводить себе там усадьбу — практически одновременно с Соликамском. Вслед за ней были построены контора завода, собор. По отдельным фак­там удалось установить, что все основные здания, где мог быть хозяин, соединялись друг с другом подземными ходами и даже, как пишет В. Слукин, от заводской конторы шел ход до территории завода, в одном месте при этом проходя под руслом реки. Кстати, такую же схему подземных ходов В. С лукин выявил еще в несколь­ких горных заводах: Добрянском, Лысьвенском, Верхнетагильском, Кыштымском и других. Нередко, как он отмечает, кроме ходов, объединяющих основные здания, строился еще один, ведущий куда-нибудь в потайное место. В Кыштыме — к пруду, в Верхнем Тагиле — к поросшей лесом горе. Народное предание гласит, что сысертские подземелья строил Турчанинову специально пригла­шенный англичанин. Не этот ли англичанин возводил и подземные ходы в Соликамске? Время постройки ходов совпадает, протяжен­ность их также сопоставима.

В Соликамской усадьбе А. Ф. Турчанинова подземный ход соединял два жилых дома усадьбы и, оставляя в стороне неболь­шой служебный корпус, шел далее через сад в Каменный лог. Бе­рега этого лога стали застраиваться только во второй половине XIX века, а столетием раньше здесь крутые склоны были покрыты глухими зарослями. Там можно было легко скрыться. Народные предания рассказывают, что во время набегов жители, спасаясь от неприятеля, бежали прятаться в первую очередь в Каменный лог. Восточный отрог Каменного лога, куда выходил «турчанинов- ский» ход, назывался Кашкинским (Кашиным) логом или лесом. Не таким уж легендарным теперь видится ход к Талицкому заводу. И шел он, вероятнее всего, не от дома воеводы, а от усадьбы Тур­чанинова. Косвенное подтверждение существования этого хода совершенно случайно удалось найти в статье Н. Н. Новокрещен- ных «Археологические исследования в западной части Пермской губернии. Дневник раскопок и разведок», опубликованной в чет­вертом выпуске «Трудов Пермской ученой архивной комиссии». Для осмотра местоположения чудских могил 24 июня 1896 года археолог совершил поездку в д. Зырянову (бывший Талицкий за­вод, ныне микрорайон Карналлитово) в сопровождении 94-летнего старика Д. П. Иртегова. Провожатый показал Новокрещенных ямы, где якобы жила чудь, но они оказались углевыжигательными ямами. Во многих других окрестных ямах, по словам Иртегова, прятались разбойники, а в некоторых ямах во времена Турчанинова добывали огнеупорную глину. Что мог принять старик Иртегов за ямы с огнеупорной глиной? Не обвал ли кирпичного свода? Ход проходил по краю болота, т. е. по явно сырому месту. Любой кирпич во влажной среде размокает и полностью или частично пре­вращается в красно-коричневую массу. Конечно, это место требует основательной археологической разведки.