Песня молодости

Бездонными сугробами, не трактом,

Из рук не выпуская рычаги,

Я третий день веду груженый трактор

В завьюженный поселок у тайги.

Глаза и брови залепил мне иней,

Колючий ветер до костей знобит,

А за плечами девушка в кабине,

Как будто дома, беззаботно спит.

Завернутая с валенками в до́ху,

Попутчица, ложась, произнесла:

— Кричат: «Сибирь! Морозы!»,

А не плохо,

Гляди, я даже варежки сняла.

И улыбнулась, вытирая губы:

— Не ждет меня, не верит он, а зря,

Писал, что стал заправским лесорубом,

Сибиряком, короче говоря.

Веселая, сквозь холода и вьюги

Спешит она, торопится к нему.

…А ты, моя далекая подруга,

Не пишешь и не едешь почему?

Я так скучаю о тебе и знаю,

С тобою я и горы сворочу!

Я жду тебя!

И никому, родная,

Завидовать в поселке не хочу!

Вышла осень золотая

На заре по серебру

И листвы тревожной стаи

Закружила на ветру.

Натянула по равнинам

Из тумана паруса.

Перекликом журавлиным

Разбудила небеса.

Над саманною деревней

Вьет спирали вкусный дым.

Грустно веет чем-то древним,

Чем-то близким и родным.

И течет воспоминаний

Родниковая струя:

Вот опять, как на экране,

Появляются друзья.

Крылья белые палаток,

Освещенные костром,

И моторные раскаты

Угасают за бугром;

В куртку синюю одетый

Агроном присел на стул,

Над потертою газетой

Улыбнулся и заснул;

Все собою заслоняя,

Не выходит, а плывет

Длиннокосая, босая,

Брови черные вразлет.

Пахнет степью ситец грубый.

На щеках густой загар.

Нецелованные губы

Опалил душевный жар…

Снова вспомнилась усадьба.

И, гармонями звеня,

Там, в степи, проходит свадьба

В честь ее и в честь меня.

— Горько!

— Горько!

И хмелея

От наплыва буйных сил,

Незаметно я смелею

И целую, не спросив.

По полям сырым и голым

Стелют грохот трактора.

И во всю шумит у школы

Озорная детвора.