Пионер, 1949 07 Июль

НАХОДКА

Рассказ К. Золотовского

Рис. Ф. Лемкуля

Тяжёлый крейсер бил изо всех орудий.

Палуба содрогалась. Броня крейсера гудела. Звонки боевой тревоги разносились по корабельным постам. Орудия стреляли и снова заряжались. Из подземелий бронированных -башен ползли прямо к орудийным замкам тяжёлые крупнокалиберные снаряды.

Там, где падал на врага такой снаряд, сокрушалось всё. Оглушительно лопались цистерны с горючим, разбрасывая искры многоцветного огня. Как орехи, крошились железобетонные фашистские доты.

Снаряды крейсера летели на дальние огневые точки врага. Свистели и сгибались под вихрем летящего снаряда могучие сосны, как от двенадцатибалльного шторма; ахал и гудел лес.

Вековые сосны срезало начисто. Скоро на месте леса остались только пни да запах лесной гари и едкого артиллерийского дыма. Это был невиданный со времён знаменитого «Варяга» поединок одного корабля с десятками вражеских береговых батарей.

Враг рвался к огромному портовому городу, а крейсер не пускал его туда, хотя огненный шторм гудел вокруг корабля.

Уже были расщеплены стальные мачты, пробиты переборки, разворочен якорный клюз, заклинено артиллерийское управление, и командиры перешли на голосовую передачу команд.

Крейсер так яростно стрелял, что даже воздух над ним накалился. Когда на палубе хлестала ледяная октябрьская вода, поднимался пар и пушечные стволы шинели, как перегретые утюги на влажной холстине.

Много бед вражеской армии мог бы ещё наделать грозный крейсер, но один злополучный снаряд врага пробил палубу возле порохового погреба. Стали рваться снаряды. Вырвало и подбросило кверху кусок носовой части палубы. Вспыхнул пожар: фонтан огня опалил матросов. Пожар быстро помчался по кораблю к тому месту, гдз была цистерна с нефтью. Крейсеру с минуты на минуту грозил гибельный взрыв снарядов, а потушить пожар уже было невозможна. Для спасения корабля капитан приказал открыть кингстоны, чтобы затопить его на мелком месте.

Носовая часть корабля, шипя и разбрасывая пары, погрузилась в воду. Глубина здесь была около двенадцати метров, совсем немного для такого корабля. Над водой осталась торчать небольшая часть кормы.

Матросы сняли боевой флаг и покинули крейсер. Он остался полузатопленный, всего в каких-нибудь полутора километрах от берега.

Немцы целыми днями не сводили глаз с корабля, следя за ним в бинокль и стереотрубы. А ночью они шарили по нему прожекторами, стреляли светящимися снарядами и развешивали над ним люстры световых ракет.

И вот наше командование распорядилось спасти крейсер.

Нам, водолазам, не впервые доставать корабли из-под носа неприятеля. Выбрали ночь потемней и вышли.

Баркас не дошёл до корабля метров на тридцать: из предосторожности мы решили узнать, нет ли за кормой корабля магнитных мин или немецкого патруля - торпедного морского охотника. На разведку послали водолаза Никитушкина, самого у нас зоркого.

В лёгководолазном костюме Никитушкин доплыл до кормы, забрался на палубу, прополз возле полузатопленной орудийной башни и заглянул за борт. Ничего подозрительного не оказалось. Никитушкин хотел уже сползать обратно, чтобы сообщить нам, что можно начинать работу, как вдруг ему показалось, что на пустой корме мелькнуло четыре белых пятнышка и над ними загорелись два зелёных огонька. Никитушкин попятился. Огоньки стали приближаться. Никитушкин протянул руку - огоньки потухли, и пятнышки исчезли. Что за штука? А ну, проверю!

Никитушкин прополз по корме - никого нет. Хотел перебраться к другому борту, но тут с берега ударил по воде луч прожектора и побежал к кораблю. Никитушкин так и прилип к палубе. А луч быстро бежал, и Никитушкин понял, что сейчас будет виден немцам как на ладони. Он быстро покатился к борту, наворачивая на себя шланг, как катушка нитку, плюхнулся с борта и уже в воде размотал шланг.

Вернувшись с разведки, Никитушкин доложил, что катеров и мин не обнаружил, но на корабле светились какие-то зелёные огоньки.

- Может, морские светлячки? - спросил боцман Калугин.

- Нет, не похоже, - сказал Никитушкин. - Светлячки в разные стороны разбегаются, а эти парами ходят.

- Ну ладно, там узнаем, - спокойно сказал Подшивалов. - Пошли, время дорого.

Немецкий прожектор погас. Мы подошли к кораблю и пришвартовались бортом к корме.

Ночь была тёмная, но никаких огоньков и светлячков на палубе мы не заметили и спустились под воду осматривать пробоины.

Дядя Миша стоял на сигнале Никитушкина у самой кормы аварийного корабля и вдруг почувствовал, что в темноте его шею сзади обвило что-то живое и мягкое. Он схватил себя за шею, «воротник» слабо мяукнул. Это был котёнок с зелёными глазами, чёрный, как ночь, только самые кончики лапок были белые. Котёнок дрожал всем телом.

- Ну вот, нашлись твои огоньки! - сказал дядя Миша Никитушкину, когда тот, осмотрев под водой корпус корабля и сосчитав пробоины, поднялся на трап бота.

Никитушкип вытер мокрые, перепачканные в ржавчине руки и нежно погладил котёнка.

- И как только ты на крейсере уцелел после такого боя? - сказал он.

Котёнок поглядывал на Никитушкина зелёными глазами.

- Ну вот, есть теперь у нас свой водолазный

кот, - сказал кочегар Вострепов, доставая из кармана кусочек хлеба.

Котёнок поел и облизал шерстку. Это был очень чистый кот, настоящий корабельный. Закончив умываться, он ушёл на корму крейсера и заснул. Перед рассветом нам надо было уходить, мы хотели взять кота с собой, но он царапался и ни за что не хотел оставлять кормы.

- Пусть посидит тут, покараулит судно, - засмеялся дядя Миша и выловил из-за борта сачком маленькую салаку, чтобы котёнку было чем подкрепиться после ночной вахты.

Свежая рыба котёнку понравилась. Он сперва поиграл с нею, как с мышью, а потом, не дожидаясь утра, съел.

Когда следующей ночью мы вернулись и приступили к работе, котёнок с интересом следил за нами из темноты зелёными огоньками глаз. Сидя на корме, он внимательно смотрел, как мы спускались и поднимались из воды. Может быть, по-кошачьи думал, что это мы ему ловим рыбу на завтрак.

Однажды звёздной ночью немцы, видимо, заметили наше движение и дали по кораблю несколько орудийных выстрелов. Снаряды пролетали над кораблём и разрывались в воде. Но водолазов не оглушило: все были во-время подняты из воды. После этого прочёса немцы успокоились и не тревожили пас до самого утра. Они и не догадывались, что мы приходим сюда каждую ночь и прячем за кормой крейсера целую флотилию: водолазный бот, шлюпки, водоотливные средства и большие цилиндрические понтоны.

Начались осенние штормы, однажды ударил девятибалльный. Во время такого шторма возле кормы стоять нельзя - разобьёт о стальной корпус, а отойти тоже нельзя было - заметят. А самое главное - ночь потерять жалко.

Наш боцман Калугин, как акробат, ходил по взлетающей вверх и вниз палубе и подкладывал брёвнышки и кранцы между бортами. Благодаря его уменью мы всё-таки отработали несколько ночных часов. Дядя Миша был весь мокрый, как и мы, вылезавшие из воды, и котёнок тоже был весь мокрый. Взяли мы его с собой на базу, обогрели и обсушили. В следующую ночь, тоже штормовую, хотели его на базе оставить, но не успели от берега отойти, как он уже очутился на спине у дяди Миши и ушёл с нами на операцию.

Мы до сих пор даже не знали, как звать котёнка. Много имён перебрали: и Жучок, и Чертёнок, и Бесёнок, и Белые пятнышки, - как только ни называли, а он и ухом не повёл на прозвища. Не мяукнул в ответ ни разу, будто немой. Так и оставался у нас котёнок без имени до тех пор, пока он нам не помог в одном деле. Это было уже после пробной откачки корабля, когда мы заделали пробоины. А насчитали мы их сто с лишним.

Работали в полном мраке наощупь, резали руки, но каждый думал только о том, как лучше и плотнее наложить пластырь на корабельную рану.

Острые, рваные края отверстий и стальные крупные заусеницы на них разрезали костюмы. Дядя Миша не успевал чинить водолазные рубахи.

Октябрьская вода была холодна, как лёд, руки сразу синели, деревенели, а в рукавицах работать неудобно: пробоины как следует не нащупать в темноте. Хоть мы и перевязывали рукавицы шпагатом, всё равно надуваются воздухом, пальцы и ладони делаются нечувствительными, не узнаешь, какие края у пробоины. А гайку и вовсе ни отвинтить, ни завинтить, будто не пальцами берёшь, i ватной подушкой. И самому в костюме трудно поворачиваться: под водолазной рубахой на тебе наверчено, как на капустном кочане, сто одёжек: брюки и куртка, шерстяное двойное бельё, рейтузы, чулки двойные, ватные брюки, ноговицы, ватный пиджак - вот сколько надето!

Во всё-таки заделали мы пробоины хорошо, как на суше. После шторма днём на базе починились, шлемы выправили, крамбол - деревянный брус для подъёма тяжестей из (воды - отремонтировали и срастили порванные штормом тросы.

Ночью закончили заделку пробоин и начали откачку воды с корабля. Пустили в ход вое наши отливные средства и качали целый час. С трепетом ждали: всплывёт ли крейсер? Но крейсер не всплывал.

Что такое? Неужели кто-нибудь из пас неплотно заделал пробоины?

Решили пустить в ход электропомпы самого крейсера. Показалась часть палубы, но на этом дело и остановилось. Было ясно, что где-то осталась незаделанная пробоина. Снова занялись помпами, - шутка ли, столько ночной работы проделали, а корабль не всплывает. В тревоге никто не думал о котёнке. И вдруг откуда-то снизу, словно из подземелья, раздался жалобный писк.

- Наверно, в шкиперскую побежал. Пойду спасу тварь! - сказал дядя Миша и полез в люк.

Долго не выходил он обратпо. Мы уже беспокоились: в тёмных лабириптах крейсера немудрено заблудиться. Потом слышим глухой голос:

- Спускай водолаза! Нашёл!

Бросились к люку, оттуда поднялась рука с мокрым дрожащим котёнком.

- Нашёл пробоину! - сказал дядя Миша. - Чуть котёнка в неё не затянуло. Спускай водолазов. Сейчас я вам её выстукаю.

С борта сразу спустился Подшивалов, и выяснилось, что на корме в одном месте отогнулся лист стальной обшивки. Видимо, он отошёл, когда была последняя стрельба, и потому до этого водолазы его не находили.

Мы быстро заделали повреждение, и корабль всплыл. Мы так все обрадовались, что чуть не закричали «ура». А котёнку на радостях тут же придумали имя, назвали Находкой и накормили до полусмерти рыбой.

Корабль был в наших руках. Теперь всё дело было в том, как увести его незаметно от немцев. А море вокруг, будто нарочно, было тогда светлое, с сизыми наплывами, и в мелких волнах плескались звёзды. Наползёт лёгкая кисея белесого тумана, чуть поднимется, покачается и, как дым, уйдёт в сторону неприятельского берега.

Держать корабль на плаву было нельзя: немцы каждую минуту могли осветить его прожектором. Для прикрытия нам нужен был густой ночной туман. А его не было. И мы решили увести корабль под водой. Для этого надо было срочно, не теряя ни секунды, оттянуть корабль на глубокое место и перестропить там в воде понтоны.

Спасибо Подшивалову, он очень хорошо работал под водой. Ни один водолаз ещё не действовал так быстро. Някто из нас за четыре минуты не успел бы в полной темноте соединить тяжёлой скобкой стальные стропы - сплетения тросов, подведённых под понтоны. Одна скоба весит около десяти пудов. А Подшивалов успевал.

Перестропили мы понтоны, и мощный морской буксир повёл прочь от немцев спасённый корабль. Котёнка дядя Миша в последнюю минуту успел схватить за ногу, когда палуба крейсера уже под воду уходила.

Поддерживая корабль под поверхностью воды полузатопленными понтонами, буксир увёл его от немцев километров на восемь.

На утро немцы глядят: исчез крейсер; послали катер проверить - убедились, рассвирепели и ну молотить из всех орудий по пустому месту. В том месте, мы потом в бинокль видели, белым-бело стало от глушёной рыбы, точно снегу насыпало на воде.

А мы прибуксовали крейсер на судоремонтный завод, и там им быстро занялись рабочие. Мы им помогали в ремонте подводной части.

Баркас наш был пришвартован к борту крейсера, но котёнок и не пытался взбираться на палубу. Он играл на баркасе со шлангами или забирался в водолазный шлём. Попрежнему на своё прозвище он не отзывался. Мы уже думали, что он оглох на крейсере после боя.

Но скоро мы узнали настоящее имя котёнка.

Это случилось в конце ремонта, когда на бронированной палубе появились комендоры и артиллерийские электрики этого крейсера. Корабль-богатырь с их приходом сразу ожил и заговорил, будто в него вложили сердце. Застучало динамо, зашумели водоотливные машины. Солнце спустилось с капитанского мостика по никелированным поручням, зайчиками встало у круглых заглушек бортовых иллюминаторов и запылало на медных подушках надраенных кпехтов. Надраенные внутри, как зеркало, дула орудий поднимались, опускались, разворачивались в башнях, и по звонку к ним из нижнепалубных подземелий бежали снаряды.

Котёнок, как услышал на палубе артиллерийские звонки, вдруг изогнулся пружинкой и, блеснув зелёными глазами, сделал огромный прыжок кверху.

Мы и глазом моргнуть не успели, как он уже перепрыгнул через борт и очутился на стволе пушки. Вот так котёнок! Пролетел над нами, как настоящая дикая пума.

Котёнок недолго сидел на пушке. Его сразу заметили комендоры.

- Мурочка! - радостно крикнул самый молодой из комендоров.

- Мяу! - ответил котёнок и прыгнул с пушки на плечо комендора.

- Ишь ты, когда голос подал! - обиженно сказал Никитушкин.

Так водолазный кот и остался в семье артиллеристов.

Пока вступивший в строй крейсер стоял поблизости и громил засевших под городом немцев, мы ходили к артиллеристам в гости посмотреть, как поживает у них котёнок.

Мы рассказали им, как он помог нам обнаружить на корабле пробоину в шкиперской.

- Он всегда там мышей ловил, - объяснили артиллеристы.

А потом крейсер погнал разгромленных под городом немцев далеко на запад, вдоль морских берегов. Его залпы, похолсие на отдалённый гром, ещё долго звучали в утренней тишине.

Сначала голос спасённого нами корабля был хорошо слышен в порту. Но крейсер уходил всё дальше и дальше на запад, и чем глуше становился его могучий голос у нас в порту, тем громче звучал он у вражеских беретов.