Письма с того света

Полицейский-любитель

Об этом случае я вспоминаю всегда в праздник Курбан. Это было в тысяча девятьсот…, кажется, в тысяча девятьсот тридцать четвертом году. Тогда я учился в лицее и еще был жив мой дядя. Это был состоятельный человек, и он постоянно приглашал нас на свою богатую виллу в Эренкёе. Там он рассказывал нам свои бесконечные воспоминания из военной жизни, от которых у нас пухли головы. Когда он принимался рассказывать свои истории, ни у кого не хватало сил и терпенья дослушивать его.

У этого восьмидесятилетнего старика в жизни были только две радости: сон и воспоминания. Когда он не рассказывал, то спал, когда же не спал, то рассказывал. Одни и те же истории нам приходилось выслушивать по сорок, пятьдесят и сто раз. Как только он начинал: «Когда генерал Хафыз Хаккы…» — уже ничто не могло его остановить.

Дядя был некогда командиром второй батареи артиллерийского полка какой-то, не помню, дивизии при армии генерала Хафыза Хаккы. Вспоминая то время, он приходил в такое возбуждение, что представлял себя на фронте во главе батареи, срывал висевшую на стене саблю, обнажал ее и кричал:

— Дистанция две тысячи… Три заряда… Огонь!

Однажды батарея дяди оказалась окруженной противником.

— Но в этом не было нашей вины, — повторял старик. — На наше несчастье, мы тогда не спали четверо суток.

— А что же вы делали, если не спали, дядюшка генерал? — полюбопытствовал я. (Дядюшка вышел в отставку всего в чине капитана в то время, как его товарищи уже имели чин генерала. Считая себя обойденным, он начал себя называть генералом и вскоре сам в это поверил, а достигнув семидесятишестилетнего возраста, он заставил и всех называть себя так. Многие, познакомившись с ним, думали, что он в самом деле генерал.)

— Ты спрашиваешь: «Вы не спали четверо суток, так что же вы делали?» Видишь ли, у нас в это время кончились боеприпасы. Со дня на день ожидали их подвоза. Вся батарея не спала четверо суток, а потом заснула. Проснулись мы от шума. Пока радовались, думая, что прибыли боеприпасы, противник и окружил нас.

Я заинтересовался:

— А что было потом, дядюшка паша?

— Потом? Потом мы вырвались. Наши противники, оказывается, тоже не спали, и даже больше, чем мы. Взяв нас в плен, они тотчас заснули сами. А мы к этому времени уже выспались, быстро окружили их и взяли в плен. Вот по этому случаю я и был произведен в генералы. Да… В наше время война была трудным делом, не игрушкой, как сейчас.

Говоря все это, он снова вскипал, срывал саблю и рычал как лев:

— Дистанция две тысячи… Три заряда… Вторая батарея… Огонь!

Воспоминания дядюшки о войне настолько нам надоели, что мы стали ходить к нему только в праздничные дни.

И вот в один из праздников, когда мы собрались к нему, с нами напросился идти и сын другого дяди:

— Я тоже пойду с вами. Ведь я лет десять не видел дядюшку.

Мы взяли его с собой, а по пути учили, как держать себя, чтобы он не ляпнул чего-нибудь лишнего.

— Смотри не вздумай называть его просто дядя. Зови дядюшкой пашой. Ведь он уже двадцать лет как произвел себя в генералы.

И вот в первый день праздника Курбан наша семья в составе восьми человек пошла в гости к дядюшке паше. Он до позднего вечера рассказывал нам свои воспоминания из военной жизни, те самые, которые мы слышали уже множество раз. Ночью мы все разошлись по комнатам. Дом был большой.

В то время в Стамбуле телефон был в очень немногих домах, в числе их был и дом дядюшки. В полночь чей-то голос разбудил меня. До меня доносились слова: «Вор… Вор здесь…» Я выбежал в столовую. Тетя, жена дядюшки паши, уже вешала трубку телефона.

— Что случилось, тетя? — спросил я.

— Тсс, молчи. В доме вор. Уже несколько часов я слышу его. Сейчас позвонила в полицию.

Только она это сказала, как что-то с шумом и с грохотом покатилось по лестнице второго этажа и упало у самых дверей. Мы выглянули и увидели сына младшего дяди.

— Это что такое? — спросил я.

— Лучше не спрашивай, — ответил он. — Покажи-ка мне скорее, где здесь уборная. В таком большом доме я не нашел ни одной уборной и к тому же не знаю, где тут электрический выключатель. Два часа как мучаюсь. Открыл все двери, а двери в уборную так и не нашел. Где же она?

В общем, оказалось, что сына младшего дяди тетя приняла за вора.

— Вай-вай! Сейчас придут полицейские! Что делать?

— А я сейчас туда позвоню, объясню все.

Но полицейский комиссар заявил мне в ответ:

— Полицейского мы уже послали, он находится в пути. Когда придет, объясните сами, что вышла ошибка.

Не успели мы кончить разговора, как во дворе раздался лай собаки, а затем последовало два револьверных выстрела. И сразу же кто-то стал резко звонить у парадного. Проснулся весь дом, кроме дядюшки генерала. И как хорошо, что он так крепко спал! А ведь проснись он от этих выстрелов, то со сна вообразил бы себе, что наступает противник, и тут же схватился бы за саблю.

Все в испуге спрашивали друг у друга:

— Что такое? Что случилось?

А стук в дверь не прекращался. Все мы, полные страха, на цыпочках спустились вниз. Тетя спросила в щелочку двери:

— Кто там?

В ответ раздался грубый голос:

— Открывайте именем закона!

Мы не пошевелились. Человек за дверью снова закричал:

— Открывайте, говорю. Именем закона! Не то взломаю дверь!

Я решился:

— Кто вы?

— Узнаете, когда откроете. Не задерживайте. Открывайте!

Дверь открыли и увидели полицейского.

— Не двигаться! Пусть все стоят на месте, — заорал он, войдя в дом.

Затем обвел глазами всех нас, притихших и застывших на месте:

— Это вы звонили в полицию?

— Да, но это была ошибка… — сказал я. — Мы думали, что в доме вор. Но оказалось, что никакого вора не было. Так что извините, что беспокоили вас напрасно.

Полицейский многозначительно усмехнулся:

— Хм, хм… Ошиблись… Хм… Значит, была ошибка. Вора никакого не было… Не так ли?

Я поддакнул ему со смехом:

— Да, да, ошибка! Кто-то ходил, а мы подумали вор. Уж вы извините нас.

— Замолчать! — вдруг заорал полицейский. — Был здесь вор или нет, это судить мне. А вы все марш наверх!

И загнал нас по лестнице, как кур на нашест. Уж очень был грубый человек. Потом затолкал всех в одну комнату.

— Так вот что. Вор был, и вы его поймали. Но он стал плакаться и молить вас. Вы его пожалели и спрятали.

— Да нет же. Совсем не так, — начал было я.

— Что-о? Вы отпустили его, дали ему возможность убежать от меня?!

— Что за выдумки! С чего это нам было его отпускать?

— А! Если не отпустили, то подавайте его сейчас же, немедленно! Терпеть не могу лишних разговоров!

Старая жена дядюшки генерала стала умолять полицейского:

— Сын мой, ей-богу, здесь нет никакого вора. Неужели бы мы не передали его вам, если бы он был?

— Хм, хм… Кому ты все это объясняешь? Мы, тетенька, прекрасно знаем, как это все бывает. Пожалеют вора, спрячут его. А потом они грабят дома. Ну, подавайте его живо сюда!

С этими словами он вытащил револьвер. Моя мать потихоньку сказала мне на ухо:

— Пожалуй, нам не вырваться от него. Скажи, что ты вор. А потом в полиции все выяснится. Ты объяснишь, что надо же было нам как-то спастись.

Но не успел я и рта раскрыть, как загремел голос полицейского:

— О чем вы там шепчетесь? Уж не строите ли планы, как спрятать вора?

— Да нет же, господин полицейский. Ей-богу, нет. Никакого вора здесь нет. Просто была ошибка. Извините, что беспокоили вас зря…

— Раз я пришел, то не уйду, пока не найду вора.

Мы все знали, что никакого вора в доме нет. Я наконец вспылил:

— Господи, да нет же никакого вора! — и хотел выйти из комнаты, но полицейский задержал меня:

— А может, вор кто-нибудь из вас? Ну-ка, предъявите все документы!

Он запер дверь и каждого из нас по отдельности выпускал за документами. Когда мы все доказали, что мы не воры, он заявил:

— Теперь, значит, дело за мной. Я сейчас буду искать вора и найду его.

И вот — впереди полицейский, за ним мы — все стали искать вора. Полицейский так тщательно искал его, что мы постепенно тоже уверовали в то, что в доме в самом деле есть вор. И все интересовались, откуда же он выйдет. Вместе с полицейским мы обшарили весь дом. Он осмотрел все комнаты, открывал шкафы, сундуки, развязывал узлы. Заглянул в уборные, под кровати, перетряхнул постели. За два часа в доме все перевернулось вверх дном. Одежда, белье, книги, сапоги, пища — все было смешано в кучу. Полицейский поднимал даже ковры. При этом он неумолчно рассуждал:

— Человек не должен работать только по обязанности. И мало толку, если он будет работать из-за денег. А вот будь на моем месте другой полицейский, он, наверное бы, поверил вам. Разве не так? Вы бы сумели его провести. А меня провести нельзя. Почему? Потому что я работаю ревностно. Разве я работаю в полиции из-за денег? О нет! Любой человек на любой работе, если у него нет влюбленности в свое дело, всегда прищемит свой хвост. Такому грош цена. Нужны ли деньги? Нужны, конечно. Но любовь к долгу — это другое. Если меня позвали ловить вора, то считайте, что он погиб. Я его извлеку даже из мышиной норки. Почему? Потому что в человеке должен быть дух любителя… Да, где мы еще не искали?

Время от времени кто-нибудь из нас не выдерживал:

— Ну, разве сюда может войти вор?

— Хм! Из каких только щелей я не извлекал воров! — отвечал полицейский, загадочно усмехаясь. — Вот другой на моем месте сказал бы: «А ну его к шуту!» — и ушел бы. И вроде бы верно: кто-то там спрятал вора, а ты мучайся, ищи его… Но я не такой!

— Господин полицейский, братец наш. Умоляем вас. Ведь, ей-богу, зря ищете. Жалко ваших трудов. Мы ошиблись, заявив, что был вор. Лучше бы не заявляли.

— Нет, очень хорошо сделали, что заявили. Вы почему-то думаете, что его нет, а он есть. Эти воры выскакивают перед человеком в самый нежданный момент. Я поймаю вора. Как же может быть так, чтобы был дом, а вора в нем не было? Этого не может быть. А это чьи следы? Подойдите-ка все сюда. Сличим ноги. Я вам говорю, что нет места, где бы не было вора. А человек должен работать с душой. В нашем деле нет мелочей… Верхний этаж мы, кажется, еще не осматривали?

И вот так, рассуждая и объясняя, полицейский не оставил необследованной ни одной щелки в доме. На уборку и приведение вещей в порядок теперь не хватило бы и целого месяца. Остался неосмотренным лишь мезонин. Там, в большой комнате, спал дядюшка паша. Впереди полицейский, сзади мы — все стали подниматься по лестнице. Вдруг послышался голос дядюшки. Он видел во сне военные действия и проснулся от поднятого нами шума. В ночной, до колен, рубашке, поверх которой был накинут фланелевый халат, он предстал перед нами на площадке лестницы. В руках у него была обнаженная сабля. С криком: «Вторая батарея! Цель… Высота… Три заряда!.. Огонь!» — он бросился на нас.

Полицейский, влюбленный в свое дело, птичкой пролетел над нашими головами, перепрыгнул сразу восемь ступеней и лишь таким образом спас себя от сабли дядюшки. Мы тоже ринулись вслед за ним. Все выбежали из дома. Дядюшка паша вообразил, что мы — армия противника, окружившая его батарею.

Полицейского-любителя потом нам удалось уверить, что в доме вора не было. Но дядюшка паша с той самой ночи уже никак не мог поверить в то, что мы не враги его. Ибо боевой дух дядюшки был раздавлен ревностностью служителя полиции.